Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники XXXIII миров (№4) - Диаспора

ModernLib.Net / Научная фантастика / Иванов Борис / Диаспора - Чтение (стр. 24)
Автор: Иванов Борис
Жанры: Научная фантастика,
Детективная фантастика,
Космическая фантастика
Серия: Хроники XXXIII миров

 

 


Она с любовью посмотрела на вывалившую язык псину.

— А кондиционер включить — слабо? — вяло поинтересовался Тино.

— Простудим собачку, — строгим голосом отвергла кощунственное предложение красотка за рулем и прибавила скорость еще на пяток километров в час.

— Притормози! — с тревогой в голосе остановил ее Тино. — Он свернул к обочине — к киоскам с сувенирами. Вылез. Покупает чего-то. Не видно ни шута... Идет к машине. Теперь — вперед. Трогай!

* * *

Для того чтобы выпить чашечку кофе, вовсе не стоило покидать теплого и накуренного подвальчика «секретной части» и подниматься в гостиную, наполненную запахом дождя, рушившегося за окнами на сады и коттеджи Диаспоры, на мрачную громаду леса, на гладь реки, на пустоши, тянущиеся к далеким, скрытым завесой падающей воды горным хребтам Аррики.

И ежу было понятно, что агент и следователь хотят поговорить без свидетелей. Мустафа переглянулся с Нильсом, Нильс — с Артуром. Манич откинулся в кресле, выпустив в потолок тонкую струйку сигаретного дыма. Все четверо проводили шефов, взбиравшихся по винтовой лестнице, чуть ироничными взглядами.

— Вот что, — начал Кай, включая электрокофейник и начиная колдовать над ручной кофемолкой, сработанной под старину. — Мне кажется, что у вас возникли свои соображения относительно этих не в меру упорных торговцев «иллюзиями». Признаюсь, у меня тоже возникли определенные мысли на этот счет. Пора ими поделиться. Вам так не кажется, агент?

— Видите ли... — Ким почесал в затылке и, чтобы не стоять без дела, принялся расставлять на столе сахарницу и пару кофейных чашек, тщательно выдувая из каждой накопившуюся пыль. — Видите ли, Санди, мне с самого начала не давала покоя одна мысль: до того, как Хубилай — там, на Фронде, — перехватил инициативу у своего конкурента... у Фостера...

Он закончил с чашками и сахарницей и принялся разыскивать в выдвижном ящике чайные ложки.

— ...так вот, — продолжил он, — до этого у Фостера существовал какой-то свой контрагент в Диаспоре... Свой покупатель — не тот, что стоит за Раковски... Мне эта мысль не давала покоя. И в конце концов я вспомнил. Ведь «Фостер» — это кличка? Настоящее имя — Рудольф Фрост?

— Да, — подтвердил Кай.

— Так вот. Я с этим именем сталкивался еще до проблемы с «пеплом». Фостер, или Фрост — одно из самых заметных лиц в обороте предметов искусства... сбывал «иллюзии» на Мелетту...

— Ч-черт...

Теперь в затылке поскреб Кай.

— Вы хотите сказать...

— Так в том-то и дело, что сказать мне нечего, — пожал плечами Ким. — Ну да, Фостер приторговывал «иллюзиями» и «пеплом». На Фронде. Ну да, торговцы «иллюзиями» рвутся найти торговца «пеплом». На Инферне. Можно только предполагать... предполагать, что Фостер обещал кому-то здесь огромную партию «пепла» в обмен на не менее огромную партию «иллюзий». Но, сами понимаете — такое предположение повисает в воздухе...

Некоторое время Ким сосредоточенно наблюдал, как федеральный следователь добросовестно вращает ручку антикварной кофемолки.

— Зря вы ее вертите, — опомнившись, произнес он, — вы уже промололи все до зернышка...

Кай прекратил бесцельное верчение бронзовой ручки, выдвинул ящичек с намолотым порошком и засыпал его в готовый кипяток.

— Напрасно вы держали это в себе, Ким... Это, конечно, гипотеза, но — интересно смотрится. Ведь ваши провокации — я имею в виду поведение Рея Яшми — можно было воспринимать как попытки восстановить тот первоначальный контакт. Так, наверное, вас и понял кто-то...

Ким смущенно потер переносицу, принюхиваясь к распространяющемуся по комнате запаху свежезаваренного кофе.

— Знаете, я позволил себе... Короче, я напряг Нильса и Мустафу посторонним заданием: дал им немного походить по следам тех типов — а их было четверо, — что подкатывались ко мне с предложениями об «иллюзиях»... Ну и... В общем-то это не заняло много времени — все четверо представляли одно лицо... Можно было даже не тратить время на слежку. Свен Севелла — единственный, по сути дела, коллекционер «иллюзий» в Диаспоре. Я уже скачал в наш комп те файлы, что на него заведены у Службы безопасности, у полиции ранарари и то, что есть в федеральной сети. Всю дорогу меня мучило подозрение, что я зря трачу время, но...

Он смолк, наблюдая, как Кай разливает кофе по чашкам.

— У вас все? — осведомился тот.

— По существу — все, — вздохнул Ким. — Но ведь, кажется, и у вас были какие-то свои соображения на этот счет?

— Были, — согласился Кай. — Но совершенно другого плана.

Он помолчал, рассматривая безупречно ровную поверхность налитого в чашку крепкого «мокко».

— Я, понимаете ли, заинтересовался проблемой с другого, так сказать, конца. Мне не давала покоя связь между торговлей Камнями, о которой вы мне кое-что рассказали, и траффиком «пепла». Тем более что именно с Торговцами Камнями связались наши подопечные с «Ганимеда»... Как видите, я тоже пошел по довольно шаткому мостику, — он машинально покрутил ложкой в кофе. — Но выяснил довольно удивительные вещи... Торговцы Камнями не меняют их на «пепел». Они берут только деньги. Причем желательно купюры Федерации... Тут у меня вышел облом. А вот их конкуренты — те, которых называют «стервятниками», с ними все как раз наоборот. Они — крупнейшие перекупщики «пепла». Но они никогда и никому не предлагают купить у них Камни. Они предлагают в обмен на «порошок» совсем другой товар. Угадайте, агент, с трех раз — какой?

— Неужели «иллюзии»? — Ким даже не донес чашку с кофе до рта.

— Именно, — кивнул Кай. — Интересная вырисовывается схема?

— Осталось узнать, кому «стервятники» сбывают Камни в обмен на панно Предтеч, и... — Ким не стал оканчивать фразу.

— Ну что же... — федеральный следователь оторвал взгляд от дымящегося напитка и перевел его на собеседника. — Всякая инициатива наказуема, агент. Ее же исполнением. Вам необходимо немедленно выйти на Севеллу. Что до его агентов — всех четверых, — которых вы отпасовали, то сошлитесь на элементарную осторожность. Я же отправляюсь на встречу с милейшим Лешиком. И еще... Мне необходимо связаться с этим Домом... А лучше всего — добраться до него самому...

Ким пожал плечами.

— Сие зависит от того, с какой лапки соскочит по утру со своего насеста господин Лирига... Однако кофе остывает...

Оба проглотили содержимое своих чашек залпом — словно пили за удачу. И оба мученически скривились.

— Да, — заметил федеральный следователь, — сахар придает кофе неприятный вкус... когда забываешь его туда положить...

* * *

«Ох, боже мой, какие тут тачки стоят! — удивился Криница, припарковываясь на единственный свободный клочок стоянки перед ужасающе ярким фасадом „Активной органики“. — И это — посреди буднего дня! Похоже, контингент посетителей тут порядком изменился. А еще говорят — планета катится в экономическую пропасть... Ну да ладно, среди „крутой“ публики разговор круто и повернем. Оно и быстрее будет, и повеселей».

Мысль эта была не совсем удачной.

* * *

— Зараза! — воскликнула владелица «Прерии», увидев, что Петро решительным шагом направился от своего «Рондо» к гостеприимным дверям, ведущим в сумеречное нутро «Органики». — У него здесь с кем-то рандеву. Внимание, Тино! Я пойду поработаю на прикрытии...

— Нет, Алена, — остановил ее Тино, выбираясь из кара. — Ты там не смотришься. На прикрытие пойду я.

Тино — косая сажень в плечах, медальный профиль потомственного мафиози, богемный «прикид» — действительно смотрелся в интерьере «Органики» куда лучше своей утонченной спутницы. Алена с этим согласилась без возражений.

— На вот, возьми «пушку», — пробормотала она, роясь в отделении для перчаток, которое в данном случае более соответствовало своему русскому прозвищу «бардачок». — Тьфу, черт! Опять забыли «ствол» дома!

— От «ствола» одни приключения! — отмахнулся Тино. — На хрена мне «ствол» — возьму Бастинду.

* * *

Народу в баре, несмотря на обилие дорогой автотехники на стоянке, было не так уж много, и найти друг друга Смиту и Кринице не составило труда.

Им не потребовалось обмениваться паролями и кодовыми фразами для того, чтобы узнать друг друга. За длинным столом в кабинете подполковника Дель Рея, на оперативках и «разборах полетов» они всегда сидели почти напротив друг друга. Поэтому, устроившись по левую руку от Смита у стойки, Петро позволил себе начать разговор не с положенного по сегодняшнему протоколу: «Мы не виделись с вами на гонках в Рио-Маре?», а с более привычного и естественного: «Что будем пить?»

— Здесь пьют шартрез, — уведомил его Харви совершенно нейтральным тоном.

— Ну, что же — я пригласил, я и угощаю...

Петро щелкнул в воздухе пальцами.

— «Шартрез», будь добр, — скомандовал он обратившему на него наконец внимание бармену.

До того момента тот с интересом наблюдал за бурным диспутом между охранником и южного типа субъектом, настаивающим на праве быть допущенным в зал вместе со своей псиной. Вид пса внушал трепет.

— Графин? — лениво осведомился служитель Бахуса.

Даже сроду не числившийся в завсегдатаях «Органики» Смит понял, что бармен обнаглел сверх всякой меры: традиционную для «Органики» отраву обычно подавали в рюмочках-наперстках и заказывали завсегдатаи обычно не больше двух таких наперстков за раз. Другое дело, что разов этих набегало за вечер основательно... Но перспектива насолить чрезвычайному инспектору, заставив его вылакать неполный литр липкой и приторной дряни, показалась ему достаточно привлекательной.

— Разумеется! — перехватил он инициативу. — Каждому! Ну и закусить — что там у вас?..

Петро с подозрением посмотрел на мгновенно появившуюся перед ним сложной формы емкость, заполненную ядовито-зеленой жидкостью, кивком поблагодарил бармена и нацедил себе ее ровно столько, сколько и его партнер — полный наперсток.

— Прозит! — чуть иронически провозгласил Смит.

— Прозит! — ответствовал Петро и опрокинул шартрез в не узкий проем рта. После чего понял, что пора переходить к делу.

— Дуже гадко, однако... — прокомментировал он результат дегустации. — Но ты пей, пей, Харви... Бог весть когда еще придется...

Подозрений в отношении Смита он не питал. Но работа есть работа. Действуя по выбранному им «крутому» варианту, Петро был обязан напугать подследственного до поноса. На худой конец — удивить до той же степени. Глядишь, что и обнаружится. Хотя бы косвенно. А коли нет — так нет. Удастся ли потом свести дело к шутке или Харви останется на всю жизнь обижен на своего коллегу — дело в конце концов житейское. Должен понять, если не дурак.

— О чем это ты? — Смит воззрился на Криницу с удивлением, но без малейших признаков паники.

— Об этом! — Петро швырнул на стол нечто пушистое, оправленное в темный металл.

Лапку «подземного духа» с планеты Джей.

— Федеральный следователь просил вернуть тебе это. С соответствующей благодарностью...

Идея этого несложного психологического трюка пришла к нему спонтанно при виде пыльных рядов сувенирных лавок, уныло сгрудившихся на перекрестке людных когда-то Цезарь-штрассе и проспекта Демократии. Он с необыкновенной ясностью вспомнил, что целые связки тех самых «приносящих счастье» лапок, про одну из которых ему прожужжал уши на инструктаже перед отправкой на задание подполковник Дель Рей, он видел в один из давних своих наездов в столицу Самостоятельной Цивилизации именно здесь.

Воспоминания не подвели его: дурацкий оберег — в полудюжине экземпляров — украшал витрину казавшейся заброшенной лавки. Посвистев немного, ему удалось вызвать к жизни и ее хозяина — сморщенного, как сушеный гриб, африканца, который запросил было за товар втридорога, но быстро сбавил цену и даже прошелся по товару метелочкой, подняв в воздух уйму пыли. Конечно, в другой раз Криница и даром бы не взял эту подделку под инопланетный оберег, но в этот раз игра, как ему показалось, стоила свеч.

И он не ошибся.

Лицо Смита изменилось.

Неуловимо — но изменилось.

— Не понял, — сказал он, равнодушно поднося фальшивый оберег к глазам.

И снова выдал себя еле заметным движением мышц щек. Оберег был не тот. На лицо Харви легла тень облегчения.

Тени о многом говорят. Иногда они говорят больше, чем самые веские улики. Тени чувств, эхо эмоций...

«Неужели все-таки...» — подумал Петро. И понял, что тоже выдал себя.

— Не понял, — повторил Харви, неловко кладя оберег на край стойки.

Тот соскользнул на пол.

— Ты нервничаешь, — усмехнулся Петро, машинально наклоняясь, чтобы подхватить вещицу в воздухе.

Это была еще одна его ошибка.

Дальнейшие события уложились в десяток секунд.

Графин шартреза раскололся о макушку Криницы. И хоть крепка была макушка, не зря пропал сосуд — перед глазами Петро провернулись огненные жернова, и он выбыл из игры на ближайшие полчаса.

В руке Смита сверкнул микроинъектор.

От двери прозвучало громовое: «Фас, Бастинда!!!»

Публика, сказав «Bay!!!», шарахнулась по сторонам.

Бармен с изменившимся лицом потянул из-за пояса «смит-и-вессон». Но вытянуть не успел: Харви Смит, узрев несущуюся на него со скоростью курьерского поезда псину-киллера, не теряя времени перемахнул через стойку, смахнув бармена на пол, и так — в полете — и был ухвачен собачьими клыками за мягкие части своего тела. Впрочем, не слишком удачно: оставив в этих клыках часть своей благоприобретенной у старины Уолли амуниции, он невероятным телодвижением вырвался и, сиганув через стойку в обратном направлении, ринулся к выходу.

Препятствовать ему никто не стал. Каждый был занят своим делом: Бастинда разбиралась с оказавшимся под ней барменом, Петро с залитой кровью физиономией, блаженно улыбаясь, созерцал что-то одному ему известное, любопытные лезли к месту действия, мешая пробиться туда же полудюжине охранников, благоразумные в беспорядке отступали. Обломки отлетевшего в зал и так и не успевшего сделать свое дело микроинъектора хрустели у них под ногами.

— К ноге, Бастинда! — приказал Тино, и псина, продолжая злобно рычать, подчинилась ему, прекратив тем самым начинавшуюся панику.

На улице взревел движок «Скайберда», и звук его исчез вдали.

Тино присел над Криницей, пытаясь определить тяжесть травмы.

— Ваша с-собака на людей б-бросается! — пожаловался бармен, появляясь из-за стойки и выплевывая застрявшую в зубах шерсть.

— Да... — убедительно глядя ему в глаза, согласился Тино.

Бармен как-то сразу притих. Тино мог быть убедительным, даже без «смит-и-вессона».

— Да ты и сам в долгу не остался, Али! — с иронией заметил бармену один из охранников.

— Это — за выпивку и битую посуду, — Тино достал бумажник. — Других претензий нет?

— Это ваш приятель? — спросил второй охранник, не столь склонный к иронии, как его коллега, кивая на распростертого на полу Петро.

— Да, мой, — сказал Тино. — Все видели, что не он начал драку. Он — пострадавший. Обойдемся без полиции?

Он добавил пару бумажек к той пачке купюр, что уже выложил на стойку.

— Ладно, — согласился подоспевший метрдотель, сгребая деньги со стойки и окидывая собравшихся строгим взглядом. — Ваш приятель перебрал, упал и расшибся. Ваша собака не пугала бармена. Наш бармен не кусал вашу собаку... Все извинились друг перед другом. Все так?

— Так, — согласился Тино.

Он поднял с пола и сунул бармену в желетный карман лапку «подземного духа».

— Оставь эту штучку себе на память. По-моему, джентльмены не поладили из-за нее.

Он стал осторожно поднимать Петро, перекинув его плетью повисшую руку себе через плечо.

— Если это ваш приятель, то заберите его скорее отсюда, — одобрил его действия хмурый охранник. — Надеюсь, он не будет поднимать шума, когда оклемается. У вас в машине есть аптечка? Хотя я сейчас дам вам нашу... Ему надо срочно остановить кровь — он уделает нам весь пол, пока вы его донесете...

— Господи, Бастинда! — между столпившимися над Криницей ротозеями протиснулась субтильная, но энергичная фигурка Алены.

Она склонилась над зверюгой, стараясь заглянуть ей в глаза.

— Васенька моя... Тебе не сделали больно?

Сидевшая с опущенной головой Бастинда искоса глянула на хозяйку и обиженно зарычала.

Дичь ушла от нее.

* * *

Дурная Трава сидела рядом с Кириллом и в то же время была бесконечно далеко от него. Сейчас без боевой раскраски и без одежды вообще, она, как ни странно, смахивала на эльфа. Немного дистрофичного, стриженного кровельными ножницами эльфа. Лесного духа отрешенности. Эльфа со шрамом под левой лопаткой. Курящего сигарету за сигаретой эльфа.

Эльф не обязан быть нежным.

Кирилл, боясь потревожить эту ее отрешенность, поднялся и стал собирать с пола свою одежду, валявшуюся там с вечера... Подошел к начинавшему светлеть окну. Осторожно оглянулся на Траву.

«Господи, — подумал он. — Кажется, я переспал с несовершеннолетней. Одно извинение — не принято спрашивать у женщин их возраст... Хотя, бог весть, кто был ее первым мужчиной и когда... Это — не тот мир, чтобы гадать...»

Он вновь перевел взгляд на окно.

Там, в долине, тьма все еще стояла над чернеющим в. тени горных хребтов городом. Таким странным, из домов-деревьев сплетенным городом. Из домов-деревьев, среди которых, словно гости дурного сна, притаились особнячки землян — а-ля девятнадцатый век... Но пока еще не город это был — его ночная тень. Но в небо над ним, в глубокую утреннюю высь, уже взлетали жемчужные облака.

Кирилл присмотрелся: облака эти составлены были светлыми зернами. Да нет, не зерна то были — птицы... Невероятно красивые и странно знакомые ему... Жемчужно-белые, стремительные, они образовали над долиной светлый смерч. Смерч, состоящий из кажущихся отсюда, издалека, такими миниатюрными, остро выписанными пером Создателя и безнадежно далекими от этого мира творений. Светлых теней в рассветном небе.

И смерч этот ширился, захватывал все больше и больше пространства. От него начинало рябить в глазах. Теперь они были уже здесь — над самой крышей монастыря. Стало видно, что они совсем не малы, эти неземные творения. Размах крыльев их далеко превосходил размах рук человека.

Теперь Кирилл вспомнил. Что-то очень давнее. Уже переставшее быть реальностью. Площадь Трех Птиц. Каменные фигуры над бассейном фонтанчика, в который он школяром бросал на счастье монетки перед экзаменами. Ангелы Инферны. Маррон их привез на Фронду отсюда. Давным-давно.

Они были уже здесь... И на землю обрушились их голоса. Тоскливые и радостные одновременно.

Кирилл остолбенел. Повернулся к Карин:

— Это... Это они кричали там, на Ларданаре?!

Трава рассмеялась.

— А ты и этого не знаешь? Это же они приносят Камни...

— Откуда? С неба, что ли?

— Ну, ты даешь... Они же в них созревают, эти Камни. А на Аше они их из себя... ну, исторгают. Мучаются ужасно. Кричат. И вслух и... так. Только такие, как я, могут это слышать. А потом улетают назад — на Острова. Может быть, умирают там. А может, живут бог весть сколько. Никто не видел мертвого Ангела.

— Это что — их... яйца? — Кирилл чуть было не поперхнулся от своей столь прозаичной догадки.

— Чудак! — снова рассмеялась Карин. — Совсем ничего не знаешь про здешние дела... Это ранарари в них вкладывают зародыши... Личинки. И отпускают на волю. Как вот сегодня. Сегодня — Обряд Освобождения... А затем они улетают на Острова. Там Камни в них созревают. Как в живых инкубаторах. Много лет. А потом они летят на Ларданар... В Странные ночи. И там оставляют уже созревшие Камни.

— А ранарари... Откуда они их берут — зародыши эти... И Ангелов... На Островах ловят, что ли? — все не унимался Кирилл, пытаясь понять сложные взаимоотношения между Камнями, ранарари и невесть откуда взявшимися здесь Ангелами...

— Да нет, — терпеливо продолжала просвещать его девушка. — Они сами к ним прилетают. Из рощ забвения. Они туда, наверное, с Островов привозят их коконы... Это дело такое — окруженное тайной. Из рощ они летят туда, где ранарари живут... Тянет их туда. И ранарари их привечают. Каждая семья держит Ангела. А богатые — помногу. Только сейчас их развелось до черта. Так что аж курятники какие-то для них Диаспора подрядилась строить. «Черти» их уважают очень — Ангелов... А зародыши... личинки... Это стремно все, говорю тебе.

Докурив сигарету, она подошла к кровати, резким движением стянула с нее покрывало и, по-детски пошмыгивая носом, закуталась в него. За окном шум и гвалт все нарастали. Чуть повысив голос, чтобы быть услышанной, Карин добавила:

— Они, наверное, из старых Камней и образуются. Они ведь не очень вечные — Камни эти. А то б переходили из поколения в поколение Почти каждая семья раз в четыре года непременно приобретает новый Камень. И денег на то не жалеет...

Она на мгновение задумалась о чем-то о своем, затем, зябко поеживаясь, поплотнее укуталась в покрывало, взяла с прикроватной тумбочки очередную сигарету.

— Наверно, они распадаются. Камни. И от них остается что-то вроде личинок... Но это только Посвященные знают. Такие, как Фальк..

— А твой Камень? — озабоченно спросил Кирилл, протягивая ей огонек зажигалки. — Он цел?

Карин дернула плечом.

— Это долгая история. Ты не поймешь. Мне пришлось его отдать...

Кирилл, многозначительно глянув на нее, понял, что ему действительно никогда не понять этого сумеречного, замороченного секретами мышления народа, шатающегося по Аш-Ларданару. И самих этих секретов — тоже. И вообще, все, что с Ангелами связано, и впрямь оказалось стремно. Никто не знает даже того, что сталось с теми тремя птицами, что Эдвард Маррон привез на Фронду... Может, до сих пор порхают где-то под ее неудачливыми небесами... Или стоят каменными изваяниями на площади Трех Птиц...

А подумав про эту площадь, он вспомнил и о той, кого встретил на ней однажды. Это — столь далекое здесь и сейчас — его воспоминание о первой любви, о Ганке, остро кольнуло его, заставило вздрогнуть.

— Тебе холодно, — окликнула его Трава. — На, держи! Вчера в городе купила. Сразу после торгов. Для тебя.

С легким удивлением Кирилл на лету поймал люксовый, с затейливым рисунком пакет и вытряхнул из него пижаму, расписанную драконами.

— Это мой тебе подарок, — улыбнулась Трава. Так, как будто улыбалась первый раз в жизни — неумело и неуверенно.

— Это слишком дорогая вещь, — растерянно промолвил Кирилл, стараясь придать как можно больше тепла своему голосу. — Шелк из Метрополии. Даже, кажется, прямо из Китая. Только я — не из той оперы. Не аристократ. И даже не рыцарь. Простой наемник. А ты мне делаешь такие царские подарки... Смущаешь.

— А я и заработала по-царски, — пожала острыми плечами Дурная Трава. — За те годы, пока ошивалась по Ашу. Могу себе позволить. Я теперь очень богатый человек. Хоть меня и обирали по-черному, насиловали, даже пыряли ножиком. Теперь могу купить дом в Метрополии. Даже много домов. В Париже, например. Или в Риме — мой род оттуда. А лучше — в Киеве. Это самый красивый город, который я видела...

— Ты бывала в Метрополии? — Кирилл уже перестал удивляться тому богатому жизненному опыту, который перепал этой на вид девочке-подростку.

Трава, проигнорировав его вопрос, продолжала:

— Там у меня будет свой дом. И еще дом... Много домов. И много машин. И яхты. И еще — что там еще можно купить за деньги?

Она поискала в пепельнице «бычок». Нашла и зло запустила его в угол.

— Ты полетишь со мной? — вдруг резко спросила она Кирилла

— Чтобы жить там на твои деньги? Ты знаешь, ты самая... Ты лучшая баба, с которой мне приходилось просто даже разговаривать. И мне от тебя никуда не деться. Но так не получится...

— Хорошо, я просто не дам тебе ни гроша! И даже пижаму эту дурацкую заберу назад! Такой, как ты, сам сумеет заработать на жизнь. И на проезд... Но ты будешь со мной?

— Тогда полечу.

Кирилл взял цветастый пакет и перебросил его на кровать. Улыбнулся.

Но личико Травы вновь стало каким-то отрешенным. Стало маской.

— Только я вру. Никуда я не полечу. И не стану покупать дома на Земле. Не получится. Я слишком хорошо знаю свой род. Точнее — женщин Малерба... Только на Ларданаре нам хорошо... Только на Аше... Только там мы, Малерба, бываем сами собой. И Камни с нами разговаривают...

Она посмотрела сквозь Кирилла безумными глазами. И это не было безумием психованной девчонки. Это не Карин говорила с ним. Это было что-то другое. Не имеющее отношения ни к чему человеческому.

— Никто не знает свою судьбу. А я знаю. Уже которое поколение как...

Теперь она смотрела не сквозь него. Нет — зрачки в зрачки.

— Я никуда не уйду с Ларданара... Буду говорить с Камнями. Стану старой. Очень старой и очень богатой. Сойду с ума. Научусь колдовать. Превращусь в безумную ведьму. В страшную, всем ненавистную ведьму. Злая смерть придет за мной, и я буду с ней резаться в карты ночами. Проиграю. И умру...

— Ты останешься со мной?..

* * *

Небесный водоворот светлых теней стал выпрямляться, развернулся в еле различимую в светлеющем небе струю. И струя эта потянулась вдаль — за оскаленные хребты Аш-Ларданара. Стала невидимой. Истаяла. В небесах вновь стало тихо.

Микис смотрел в них и шептал странные, неведомо откуда к нему пришедшие слова. Он снова был один.

В эту ночь его незримый друг простился с ним. Да уже и раньше — после ущелья — он ощущал это... близость прощания... «Ты слишком поздно забрал меня с этих камней» — нашептывал ему неслышимый голос. И говорил о прощании. Говорил с тоской, которая, переполнив душу владельца «Риалти», заставила его проснуться. Вынырнуть в это жемчужное, вдруг онемевшее утро.

И теперь, стоя у забранного редкой решеткой окна, он с тоской смотрел в опустевшую высь. Она была сейчас отражением его души — ни к чему не пригодным пространством, раскинувшимся во все измерения Вселенной. Вселенной, в которой он ровным счетом ничего не потерял.

То, что он потерял, было здесь, совсем недавно было. Камень, который он, ложась спать, оставил на широком подоконнике, исчез. Нет, он не был украден. Прожженный жулик и циничнейший из дельцов Фронды (да еще и полудюжины Обитаемых Миров) шестым чувством ощущал это. Лишь на зеленоватой мраморной плите подоконника остался след — темное пепельное кольцо, оконтурившее истаявший, в ничто ушедший красноватый булыжник.

И еще там было несколько жемчужных перышек. Прекрасных и почти невесомых.

Одиночество снова было с ним.

* * *

И Анатолий Смольский тоже не спал в это раннее утро. Собственно, он не спал и всю эту ночь. Очередной раз бес вдохновения овладел им. С терминалом, который по его просьбе принесли к нему в келью, он попросту не сладил. Техника ранарари, даже адаптированная умельцами Диаспоры, была ему не по зубам. Пришлось работать так, как это было привычно древним — электрокарандашом по бумаге.

В этом Анатолий обнаружил неожиданную прелесть. До сих пор он, как и все нормальные люди, имел удовольствие зреть выходящие из-под пера рукописные буквы, лишь расписываясь в чеке или ином документе. Сейчас же он ощутил наслаждение, ведомое лишь древним мастерам, — наслаждение самому вырисовывать письменный текст. Совсем иные структуры моторной психики оказались вовлечены теперь в процесс его творчества. Совсем иные, нежели те, что возбуждались от ударов кончиками пальцев по клавиатуре... И совсем иные ассоциации рождались в его сознании. Прочитав первые, написанные в эту ночь строки, он понял, что написаны они не Анатолием Смольским. Совсем другим человеком. И это ему понравилось. Он давно уже устал от себя.

С бумагой, конечно, тоже были проблемы — откуда в Доме Последнего Изменения взяться писчей бумаге? Но полсотни разношерстных листков — главным образом случайно сохранившихся счетов, квитанций и других непонятных документов, заполненных только с одной стороны, для него нашлось. Почти весь этот скудный запас писчего материала он извел. Пережитое — неожиданное и нелепое — двигало его пером. Сюжеты, эпизоды, красочные портреты персонажей выливались из него с непреодолимой силой. Он не слышал рушащегося с небес гомона ангельских стай. Только наступившая тишина заставила его остановиться.

* * *

И в тишине этой он услышал еле слышный стук в дверь. Даже не стук, а так — поскребывание...

Смольский сурово откашлялся.

Поскребывание смолкло. Но уже через минуту возобновилось. Стало чуть настойчивей.

«Мыши у них туг завелись, что ли? — подумал литератор. — Да нет. Мыши все больше по полу шастают. По щелям...»

Щелей в Доме не водилось. Серый монастырь был построен на совесть.

Смольский откашлялся снова.

События повторились в той же последовательности. Только на этот раз период затишья заметно сократился, а степень настойчивости производителя шумов так же заметно возросла.

В конце концов это мешало работать.

— Да войдите вы! — с раздражением крикнул Анатолий невидимому озорнику.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге обозначилась невысокая фигурка в униформе, напоминающей одеяния сестер милосердия времен Первой мировой войны. Личико посетительницы, почти скрытое крахмальным чепцом, вполне гармонировало с ее одеянием — молоденькое, чистое и розовое, с ямочками на щеках и губками бантиком.

— Простите меня, — изрекли эти губки.

— Не прощу, — строго ответствовал Анатолий. — Вы мне помешали работать.

— Ах, боже мой! Я не знала... Я думала, что вы, как все, наблюдаете Обряд...

Посетительница выразительно указала глазами за окно и тут же вновь потупила взгляд.

— Кто вы такая и что вам от меня нужно в такую рань? — не изменяя взятому с самого начала разговора суровому тону, осведомился Анатолий. — Опять какие-нибудь прививки? И не стойте на пороге, пожалуйста. Здесь ужасный сквозняк.

— О, вы меня узнали! — радостно встрепенулась ранняя гостья. — Это я делала вам укол вчера утром... Меня зовут Аннабель. Аннабель Коллинз... Я очень люблю ваши книги. Я их собираю — у меня все есть. Все двадцать четыре. Вся серия о Хромом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34