Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обет молчания - Диверсия [= Федеральное дело]

ModernLib.Net / Детективы / Ильин Андрей / Диверсия [= Федеральное дело] - Чтение (стр. 9)
Автор: Ильин Андрей
Жанр: Детективы
Серия: Обет молчания

 

 


      Ну, это уже вообще ни в какие ворота не лезет! Он листает переданный лично мною из рук в руки Шефу рапорт. Листает так запросто, так совершенно между прочим, как купленную в киоске газетку.
      — Да, действительно, я имел встречи с вычисленными вами людьми. Скажу больше: я догадывался, кто они есть на самом деле. А в некоторых случаях знал доподлинно. Но это политика. В ней приходится опираться не на кого приятно, а на того, кто крепко стоит в тот момент на ногах. В политике ценится опора, а не личные симпатии. Иначе можно упасть и сломать себе шею.
      Да, я жал руки тем, кому мне, может быть, хотелось плюнуть в физиономию. Да, жал! И здоровьем семьи интересовался. И лобызался. И водку пил. И если бы надо было для дела — задницы немытые вылизывал бы. Языком.
      — И расплачивались за предоставленные услуги…
      — И расплачивался. В той или иной форме. Расплачивался за поддержку, за субсидии, за рекламу. За в нужном месте и в нужное время замолвленное словцо. В том числе и должностями расплачивался. И это вы тоже правильно вычислили. Но только неправильно истолковали.
      Зачем я это делал? Чтобы карман набить? Чтобы тещу по знакомству в МИД пристроить? Желательно послом куда-нибудь в африканское племя воинствующих каннибалов? Нет. Чтобы делу помочь. Хочу надеяться, что не самому плохому.
      Я, конечно, мог встать в красивую позу и, отерев ладонь платочком, больше ее никому не подавать. Но только кто бы от этого выиграл? Я? Вы? Государство?
      Вряд ли. Меня бы убрали и поставили на мое место еще более беспринципного и продажного человека. Не я придумал правила игры в большую политику. Хочешь управлять — мажься с ног до головы дерьмом. Иначе в круг избранных не запустят. В том кругу чистых не жалуют. Да и как там, каждый день с дерьмом дело имея, тем дерьмом не испачкаться? Приходится привыкать. По капельке, по капельке, пока под брови не подкатит. А кто слишком чистоплотный, уходит в самом начале пути. То есть происходит естественный отбор. Кто способен быть политиком, а кто нет. Вы меня понимаете?
      — Не понимаю.
      — А мне кажется, прекрасно понимаете. Потому что вы такие же, как мы. И методы у вас те же. Узнать, накопать, начерпать что-нибудь со дна погаже и в самый неподходящий момент сунуть оппоненту под нос. Как мне. Нате — вкушайте. И добиться угодного результата. Вынудить сделать так, как желается вам. Что, не так?
      — Не так. Мы чужое дерьмо месим. А вы свое разбрасываете! Есть разница?
      — Нет. Дерьмо, оно хоть в лоб, хоть по лбу, все одно — дерьмо. Ладно, давайте не будем ссориться. Вы считаете меня источником зла, значит, вы имеете к тому свои основания. Я действительно не ангел. Но и не черт с копытами. Я делал то, что мог делать, и то, что не мог не делать. Как мне кажется, баланс моих поступков положителен. Если вы считаете по-другому — это ваше дело.
      Только все же позвольте вас спросить, как же так может быть, что предателями государственных интересов стали все? Без единого исключения? Если, конечно, судить по вашим выкладкам. Или все шагают не в ногу?
      И что самое удивительное — предатели все и каждый, а государство стоит. Хоть подрагивает коленками, но стоит! Как такое может быть? И может ли?
      Ну что ему на это ответить? Как с ним, искушенным в риторике, как горький пьяница в одеколонах, поспорить? Я ему плевок в глаза, а он — божья роса. Причем с неоспоримой аргументацией.
      Ну стоит государство, стоит! Что тут возразить. Так и человек, которого вши сосут, тоже стоит. И будет стоять, потому что до конца они его не высосут, чтобы было чем и дальше питаться. Не с голоду же им на хладном трупе дохнуть.
      — Что-то я не очень ваши построения понимаю. Как это так выходит: дерьмо, плюс дерьмо, плюс еще дерьмо, а в ответе получается сахар?
      — А так и получается. Потому что это не просто арифметика, а политическая арифметика. Там не все так однозначно. Бывает и почище. Бывает сахар, плюс сахар, плюс еще сверху сахар с пастилой, а в ответе горькая хина. Да такая, что целому государству скулы сводит.
      — Все равно не понимаю. Как можно, распродавая страну по частям, уберечь ее в целом?
      — Для того и по кускам, чтобы не оптом. И не одному покупателю. Розница, она дороже выходит. И процесс продажи — продолжительней.
      — А если не продавать?
      — Значит, даром отдать.
      — А если не отдавать?
      — А нас не спросят.
      — Кто не спросит?
      — А вот это тот главный вопрос, который я хотел бы задать вам. Я обалдел.
      — Мне?
      — Именно вам. И именно потому, что вы сделали то, что вы сделали. В одном вы были абсолютно правы. Без стороннего воздействия здесь не обошлось. Кто-то разыгрывает нашу страну, как козырную карту в большой игре. В очень большой игре. И все мы, того не желая, и я в том числе, в этой игре участвуем.
      У меня было множество контактов, направленных, как я думал, на пользу отечеству. Я выбивал столь необходимые нам кредиты, отсрочки и погашения прежних долгов. Я просил новые технологии и гуманитарную помощь. И получал их. За все это я платил кабальными, но отсроченными на десятки лет процентами, сдачей бывших союзников, территориальными уступками, бессрочными арендами, демпинговым сырьем, обещаниями и унижениями. Унижениями я платил больше всего. И еще должностями.
      И сейчас я не могу сказать, что был прав. Что оплата не превысила цену товара. Чем больше я получал, тем более зависимым себя чувствовал, тем на большие уступки шел, тем более нищим становился. Я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но мне кажется, что все это не было моей случайной глупостью. Иногда мне кажется, что все это было чужим злым умыслом. Очень хорошо продуманным, учитывающим всю сумму факторов — от сложившейся политической ситуации до слабостей персонально моей психологии — умыслом.
      У меня нет фактов ни в доказательство, ни в опровержение данного предположения, но у меня есть итог. Который не в нашу пользу. Как говорят сыщики — если хочешь узнать виновника преступления, найди того, кому оно выгодно.
      — И кому оно может быть выгодно?
      — В том-то и дело, что всем. И по ту, и по эту сторону границы. Слишком лакомый кусочек брошен на чашу весов истории.
      — Всем — это никому конкретно. Это безадресно. Я допускаю, что заинтересованных в своей доле исполнителей может быть много. И даже очень много. Но заказчик, тот, кто все это затеял, все это организовал, — должен быть один.
      — Или двое. Но действительно не одновременно все. Все присоединились потом. Когда колосс пал.
      — Что же вы хотите от меня?
      — Профессионального поиска. Я не сыскарь. Я не умею брать след и идти по следу. А вы, судя по вашим таблицам, по тому, как вы взяли меня за глотку, — умеете. И гораздо лучше других. Меня, уж во всяком случае.
      — Моя организация умеет это лучше меня.
      — Организации уже практически нет.
      — Так верните ее к жизни.
      — Это не в моих силах, я узнал-то о вас всего несколько дней назад. Принятие решений по подобным вопросам прерогатива Президента. А его окружают разные люди. И, видно, не всем из них ваша организация пришлась по нутру.
      — Но как же я могу работать без приказа?
      — На свой страх и риск.
      — И на мой страх и риск, — крикнул из соседней комнаты Шеф-куратор. — На мой тоже. Семь бед — один ответ.
      А я, наивный, предполагал, что нас оставили с глазу на глаз. А он, оказывается, только Александра Анатольевича от греха подальше увел.
      — Вы все слышали?
      — Я все слушал.
      — Да, я знал об этом, — кивнул головой мой собеседник. — Но он был в курсе еще раньше. Это он привел меня сюда, к вам. Это он предложил вашу кандидатуру.
      — Я вижу, вы тут без меня обо всем уже договорились? — легализовался на пороге Шеф.
      — Еще нет! Лично я ни с кем ни о чем не договаривался.
      — Зря. Я думал, ты просчитаешь эту ситуацию быстрее. Я думал, ты не захочешь уходить без боя. Ведь у тебя есть еще три-четыре свободные недели до… пенсии.
      — Когда предлагают работу — говорят, что это за работа. А не призывают к любви к работодателю.
      — Работа та же самая. Почему к тебе и обратились. Никаких изменений прежнего курса. Только акценты немного другие. Ты искал большой заговор внутри заданных координат. А теперь надо искать очень большой заговор снаружи. Широкое поле деятельности для пытливого ума.
      — Всю возможную поддержку я гарантирую, — заверил Петр Савельевич. — В рамках моих возможностей.
      — А если я по вашему наущению, за ваш счет выведу на чистую воду вас же? Что тогда? — злорадно ухмыльнулся я. — Может такое быть?
      — Может. Если вы докажете, пусть даже косвенную, мою вину — я уйду в отставку.
      — Ну что ж, такие правила игры меня устраивают. Если они, конечно, будут выполняться.
      — Они не могут не выполняться, потому что все козыри будут в ваших руках. Моей отставки вы, если что-то найдете, сможете добиться и без меня. И даже вопреки мне.
      — Тогда зачем вам все это нужно?
      — По единственной причине. Я устал изображать попку в чужой клетке. Мне надо либо убедиться, что я нахожусь на свободе, либо перестать чирикать заказные песни.
      — Каким образом будут строиться мои взаимоотношения с моей организацией?
      — Это моя забота. За это пусть у тебя голова не болит, — успокоил Шеф. — Тем более что организации почти уже нет.
      — Подумайте, что вам нужно для работы?
      — Все то же самое — тихое место, компьютеры и мой напарник. Я к нему привык.
      — Может быть, деньги?
      — Не нужны ему деньги, — снова встрял Шеф. — Он же Резидент. Он их умеет добывать лучше и быстрее, чем все мы вместе взятые. Включая Центробанк.
      — С помощью противозаконных методов?
      — С помощью разных методов.
      — В таком случае я бы не хотел…
      — Сколько у вас наличных денег? Петр Савельевич автоматически потянул руку к карману.
      — Вот видите. Все ваши средства, кроме бесполезной нам мелочи, подотчетные. Задействовать их — все равно что вывешивать вдоль дорог указующие в нашу сторону знаки. Достаточно провести по счетам хоть один рубль, чтобы нас можно было вычислить с точностью до одного квартала.
      В общем, так: место, страховку, информационную поддержку и часть средств я беру на себя. Твое дело работать и ни о чем прочем не думать. По рукам?
      — И по ногам тоже. В том смысле, что повязали.
      — Ладно, не злобствуй. Нервы тебе еще пригодятся. Будем считать производственное совещание законченным?
      — У меня еще один вопрос.
      — Какой?
      — С чего вы собираетесь начать работу? Я выждал паузу и сказал:
      — С вас!
      — С меня?
      — Именно с вас. Я хочу знать, когда, где, с кем, при каких обстоятельствах вы встречались, о чем говорили и что за этим последовало.
      — Но этих встреч были сотни! В сотнях городов! Едва ли я могу вспомнить о всех.
      — Вы заинтересованы в результате?
      — Конечно.
      — Значит, вы вспомните все!

Глава 34

      — Продолжаем? — спросил Александр Анатольевич, присаживаясь к компьютеру.
      — Продолжаем!
      — Что на этот раз?
      — Все то же самое, но под другим углом зрения. Высеиваем места встреч, контакты, назначения, перемещения и все прочие сведения по следующим фамилиям…
      Александр Анатольевич завис пальцами над клавиатурой.
      — Не забудьте переключиться на латинский шрифт.
      — Зачем?
      — Затем, что это будут не наши фамилии. Это будут иностранные фамилии. Только иностранные.
      — А наши?
      — С нашими мы больше не водимся.
      — Обиделись, что ли?
      — Вот именно. Сколько можно растрачивать себя по мелочам. Мы меняем масштабы поиска. С оркестровой массовки — на дирижеров. Но еще более — на композиторов. Но более всего на тех, кто заказывает им музыку.
      Стокгольм.
      Женева.
      Мадрид.
      Нью-Йорк.
      Лондон.
      Москва.
      Прага.
      Оттава.
      Снова Нью-Йорк.
      Снова Лондон.
      Разные годы, месяцы, числа. Разные люди. Да нет, пожалуй, не разные. Все чаще повторяются уже знакомые фамилии. В Стокгольме, в Оттаве, в Нью-Йорке… Что же они прыгают по миру, как блохи по бездомной собаке? Что же им дома не сидится? Или у них работа такая — связанная с постоянными переездами? Или они коммивояжеры и им надо распространить по свету, чтобы заработать себе на жизнь, полтонны нервущихся женских колготок? Или мазь для защиты от комаров?
      Или это не коммивояжеры? Но тогда зачем они ездят? И куда? Ну-ка, отсмотрим этот блок информации.
      «Конференция по проблемам разоружения…»
      «Экологический симпозиум…»
      «Встреча представителей стран Евро-Азиатского континента…»
      «Обмен мнениями по проблемам утилизации промышленных отходов…»
      «Праздник города…»
      «„Круглый стол“ по проблемам Балтийского моря…»
      «Прием в честь юбилея известного журнала…»
      «Встреча журналистов…»
      «Научно-практическая конференция…»
      Еще конференция…
      Еще встреча…
      И все одни и те же фамилии. Подумать только, какие универсальные специалисты здесь подобрались. Что называется, и жнец, и швец, и на шотландской волынке игрец. По крайней мере если судить по списку гостей на праздновании юбилея старейшего шотландского оркестра. И судя по тому же списку приглашенных, среди наших властей предержащих тоже отыскалось несколько знатоков шотландской народной музыки. Какое трогательное совпадение музыкальных пристрастий!
      А теперь систематизируем все фамилии. По месту. По времени. По участникам встреч.
      Отсеем реальных специалистов, работающих в тех или иных областях науки и творчества и бывавших только на узкопрофильных по своей тематике встречах. Уберем ученых и общественных деятелей с мировым именем, которые заняты своим делом и в межгосударственных интригах не участвуют. Исключим известных журналистов, которые появляются везде, но которые имеют скандальную репутацию и на политический сговор без того, чтобы впоследствии о нем не раструбить по всему миру, не пойдут. Вынесем за скобки еще три-четыре категории случайных участников.
      Итого получим в остатке около сорока фамилий. Тех, кто бывал везде, вне зависимости от профиля мероприятия, и встречался там с нашими, тоже не имеющими представления о теме дискуссии представителями.
      А теперь этот поименный перечень прогоним через фильтры списочного состава иностранных диппредставительств и разведок.
      Я обратился за помощью к Шефу.
      — Мне необходимо узнать, имеют ли эти люди какое-либо отношение к спецслужбам иностранных государств. И если да — то какое.
      — Мы подобными сведениями не располагаем. Мы работаем и всегда работали внутри страны. Данным контингентом занимаются МИД и внешняя разведка.
      — Запросите сведения у них.
      — Мы не можем ничего запрашивать, потому что мы не являемся официальной организацией.
      — Обратитесь за помощью к Петру Савельевичу.
      — Боюсь, такие запросы рано или поздно выведут
      Безопасность прямиком на нас. На наше негласное расследование.
      — Но другого выхода все равно нет. Без этих сведений дальнейший ход дела невозможен.
      Шеф только тяжко вздохнул.
      Уж что он там делал, по каким сусекам скреб, я не знаю, но ответ пришел неожиданно быстро.
      Никто из указанных нами фамилий в списках названных учреждений не значился. Все они служили в обществах Дружбы… Взаимопомощи… Содействия… Распространения… в различных фондах и общественных организациях.
      Но все эти общества, фонды и организации странным и иногда очень замысловатым образом субсидировались… Внешней разведкой и министерством иностранных дел.
      Круг замкнулся.
      Люди, имевшие постоянные и очень плотные контакты с представителями высших эшелонов власти моей страны, люди, которые их консультировали на правах международных экспертов, были нелегальными, под крышами общественных организаций, работниками разведки. То есть людьми, меньше чем кто-либо заинтересованными в оказании реальной помощи стране своего потенциального противника.

Глава 35

      Наверное, Шекспир был великий драматург, но Шекспиру было проще. Он писал о прошлом, интерпретируя его так, как было угодно его авторскому мировоззрению. И не нес за это никакой ответственности. Максимум, чем он рисковал, — это неприходом зрителя в театр или закрытием того театра.
      Задача Аналитика была много сложнее. Он тоже писал пьесу, но он отвечал за каждый предложенный им драматургический ход. Он не мог ошибаться и не мог переписать набело сценарий после первого неудачного спектакля. Потому что премьера могла быть только одна.
      Шекспир был велик, но он не шел ни в какое сравнение с Аналитиком. Он имел дело со сценой, десятком комедиантов и несколькими сотнями зрителей.
      Аналитик разыгрывал свое действо в масштабах целого мира. Подмостками ему служили континенты, актерами и статистами — миллионы людей, зрителями — все прочее население земного шара.
      На премьеру Шекспира зритель мог просто не явиться и никогда не узнать о содержании разыгранной пьесы. От действа, предложенного Аналитиком, зритель отказаться не мог. И чтобы наблюдать его, ему никуда не надо было идти. Эта пьеса сама приходила к зрителю — в каждый дом, в каждую семью. Даже если этот дом был на запоре. Данная пьеса обеспечивала гарантированный и стопроцентный аншлаг.
      Такой трагический размах Шекспиру был не под силу. Такой размах был бы не под силу даже Аналитику. Если бы он не имел в своем распоряжении неограниченный штат соавторов.
      — Мне необходима помощь.
      — Финансовая?
      — Нет. Мне необходимы специалисты. Политологи. Экономисты. Психологи. Военные эксперты. Но только самые лучшие специалисты. Лучшие из лучших.
      — Для чего это надо? — спросил Президент.
      — Для деталировки сценария.
      — Хорошо. Вы получите специалистов.
      — Но только обязательно лучших.
      — Об этом можете не беспокоиться.
      К каждому из названных специалистов пришел заказчик, который попросил провести прогнозное исследование по интересующей его проблеме. Каждый из специалистов получил три варианта сценария, из которых лишь один требовал реального ответа. Два других были пустышкой. Отвлекающей мишурой.
      Соавторам Аналитика не дано было узнать в целом содержание пьесы, в которую они вписывали свои отдельные страницы. Они знали только то, что им надлежало знать. Только то, что касалось их профиля.
      Но все они, отвечая на поставленный перед ними узкоспециальный вопрос, суммарно отвечали на единственный и главный — что необходимо предпринять, чтобы в возможно более короткие сроки, с минимальными затратами, но максимальным эффектом дестабилизировать страну, располагающую всем необходимым для благополучного своего существования?
      Аналитик свел все разрозненно предложенные приемы воедино, вписал их в варианты сценария и вышел на Президента.
      — Для достижения наибольшего политического эффекта необходимо в первую очередь дестабилизировать экономику. В странах, где народ сыт, одет, обут и имеет крышу над головой, политическое переустройство невозможно. Даже если это не самая изысканная еда, не самая теплая одежда и не самая удобная обувь и жилье. Для революционных преобразований необходим голод. Голод — лучший побудитель недовольства. Недовольство — предпосылка любого, в любую угодную сторону общественного переустройства.
      — Это общие слова. Нам требуются рецепты. Что необходимо для того, чтобы экономика перестала существовать?
      — Революция и гражданская война.
      — Это исключается. Нам нужна страна, вставшая на колени, а не уложенная в гроб.
      Аналитик отложил один из вариантов сценария.
      — В таком случае следует дискредитировать и разрушить существующие механизмы хозяйственного управления. До того, как будут придуманы и заработают новые.
      — Как это возможно сделать? Сделать так, чтобы противник не заподозрил злой умысел и не принял соответствующих контрмер?
      — Например, предложить более прогрессивные методы управления экономикой. Но без адаптации к конкретным условиям конкретной страны.
      — Но не случится ли так, что с их помощью они действительно оздоровят экономику? Не сыграем ли мы против себя?
      — Нет. Мы предложим готовое блюдо, но не предложим рецепт его приготовления. Даже самые передовые технологические линии, когда их впихивают в не приспособленные для того помещения, перестают работать. И разрушают помещения. Это именно тот случай, когда прогрессивное новое являет свою противоположность.
      — Почему вы думаете, что они согласятся на это?
      — Потому что им будут предложены действительно передовые методы, оспорить которые невозможно. И еще потому, что их руководители услышат их в изложении неслучайных, хорошо подготовленных «экспертов».
      — Которые будут нашими людьми?
      — Нет. Которые в большинстве своем будут людьми, действительно верящими в то, что говорят. И именно поэтому они будут убедительны. Именно поэтому к ним прислушаются. Наша задача — всего лишь найти, прикормить и доставить их в нужное место в нужное время. И изолировать любых несогласных с ними оппонентов. Громко и везде звучать должна только одна теория. Тогда к ней привыкнут. Как к популярному шлягеру.
      — Другими словами, вы предлагаете выписать больному реально полезное ему лекарство, но не указать дозировку и правила его приема и тем не вылечить, но убить его.
      — И еще в придачу двух зайцев. С одной стороны, достичь желаемого, с другой — избежать негативного общественного резонанса. Как наверняка случилось бы, задействуй мы силовые методы. Следователи называют это — чистым убийством. Человек мертв, а доказательств злого умысла нет.
      — Разумно. Что для этого требуется?
      — Запуск механизма рыночной экономики. И как главное его условие — перераспределение собственности. В стране, где нет класса людей, конкурирующих по богатству с государством, и нет класса середнячков, подпирающих их, не может быть рынка. В уравнительной системе стимулов для товарного развития нет. Такой постулат предложили экономические эксперты.
      — Он верен?
      — Он верен для стран с устоявшимися правовыми и демократическими традициями. И абсолютно противопоказан тоталитарным системам в период их разрушения. Средние классы не будут стремиться лучше работать, чтобы перебраться на ступеньку выше. Они будут пытаться перераспределять блага противозаконными методами. Быстрый дележ всегда подразумевает драку. Они разрушат экономику. Они раздерут ее на лакомые для каждого, но убыточные для всех куски.
      — Что еще?
      — Мы должны завалить их дешевыми товарами. Настолько дешевыми, чтобы было невыгодно и невозможно выпускать свои.
      — Это потребует компенсаций изготовителям продукции.
      — Которые окупятся уже через два-три года. Когда у них не останется своих производителей, время дешевизны пройдет. Мы станем монополистами. Мы сможем поднять цены и тем компенсировать все убытки.
      — Еще.
      — Кредиты. Мы должны давать им кредиты. Но только под закуп наших товаров. Таким образом мы будем получать больше, чем давать. Мы предложим взаймы доллар, тут же вернем назад полтора, продав на него произведенный в нашей стране товар, и будем ждать выплаты причитающихся нам процентов. Чем больше они будут принимать помощь, тем богаче будем становиться мы и тем более нищими они. Требуя выплат процентов, мы, через подчиненных нам кредиторов, будем давать новые кредиты, с помощью которых они будут иметь возможность расплачиваться за горящие старые. Но новые кредиты будут иметь новые, более высокие процентные ставки. Из этой нарастающей как ком прогрессии долгов они не смогут выпутаться никогда. Отсюда появляется реальная возможность влиять на политические решения востребованием или отсрочкой долгов.
      — Еще?
      — Еще?
      — Еще…
      И еще пятьдесят семь пунктов.

Глава 36

      — Дело дрянь, — сказал Шеф. — Сегодня на мне полчаса висел «хвост». Как пришитый.
      — И куда он делся? — наивно спросил Александр Анатольевич.
      — Отсох и отпал.
      Я ничего не спросил. Я знал, как отваливаются «хвосты».
      — Судя по их хватке, не сегодня-завтра они объявятся здесь.
      — Безопасность?
      — Не знаю. Может быть, и она.
      — Что будем делать?
      — Заныривать на дно.
      — Когда?
      — Немедленно.
      Александр Анатольевич начал выдергивать из компьютеров шнуры.
      — Оставьте, — придержал его за руку куратор. — Снимайте только «винты».
      — А компьютеры?
      — А компьютеры не работают. Компьютеры упали на пол. Случайно, — жестко ответил Шеф. — У вас пятнадцать минут.
      — Они же новые, — то ли удивился, то ли возмутился программист.
      — Нет, они уже старые, — сказал я и, сдвинув, уронил со стола ближний монитор. Экраном вниз.
      Случайных в разведке людей лучше всего убеждать действием. Слова до них доходят дольше. И не всегда в полном объеме.
      Александр Анатольевич на секунду замер, уставившись на разбитый монитор, и быстро, один за другим, начал открывать корпуса.
      — Только «винты»! — напомнил я.
      — Только их. Только. Я понял.
      Машины на улице не было. Кроме той, на которой приехал наш начальник. Но ее можно было не считать.
      — Шесть километров до железки и еще полтора до платформы, — огласил маршрут следования Шеф-куратор. — Пошли?
      — Ногами? — ахнул программист.
      — Нет. Пешком.
      Шли напрямую, без дорог, через перелески и заборы чужих садовых участков. Шеф отрубал слежку. В первую очередь от нас. Если бы мы поехали на машине, нас вычислили бы на первом перекрестке. Жизнь — не детектив, где главные герои от погони на кабриолетах уезжают.
      — Быстрее, быстрее! Через двадцать восемь минут прибывает электричка.
      — Может, не будем надрываться? Может, лучше на следующей поедем? Не последняя же она, — вяло протестовал Александр Анатольевич.
      — Для нас последняя!
      Шеф страховался. Если за ним следили и если он не смог оторваться от «хвоста», то его преследователи наверняка уже шуруют в домике и в оставленной рядом с ним машине. Еще минут через пять они ринутся на ближайшую железнодорожную станцию. Но там нас не обнаружат. Потому что мы пошли не на ближнюю, а на дальнюю, стоящую на совсем другой ветке. Пока они сообразят, что почем, пока определят по карте все возможные маршруты ухода, пройдет время. Но не настолько много, чтобы они опоздали на станцию нашего назначения больше чем на полчаса. Значит, мы их сможем опередить лишь на полчаса. Отсюда следует, что других электричек для нас быть не может. Все более поздние поезда могут попасть под «просеивание». Где сеять будут, а потом перемалывать в кашу не крупу, а нас, грешных. Во главе с еле передвигающим ноги Александром Анатольевичем.
      Конечно, может приключиться и другой вариант — что слежка за наблюдаемым не угналась, к дому не вышла и соответственно местность прочесывать не будет. И тогда брошенный автомобиль просто проржавеет на оставленном хозяевами участке, где в садовом домике кто-то позабыл несколько на вид совершенно новых компьютеров с одним случайно разбитым о пол монитором.
      Вполне возможно, что будет именно так. Но рисковать, проверяя это на практике, слишком накладно. Возможное событие истолковывается как неизбежное. Без вариантов. А если с вариантами, то только за счет собственной жизни.
      — Все. Пришли!
      Сумрак. Непролазные кусты и лужи со всех сторон. Никаких признаков присутствия человека. Как в таежных дебрях.
      — Скидавайте одежду, — приказал Шеф, расстегивая большую, повешенную на плечо сумку.
      Я молча исполнил. А Александр Анатольевич только глаза округлил. Особенно когда увидел доставаемый из сумки косметический набор.
      — Ну же! Время!
      Я взял в охапку и развернул голову растерявшегося программиста к свету. Ну когда ему было рассказывать о приемах изменения внешности как одном из способов ухода от пассивной слежки. Тут не рассказывать надо — ноги уносить.
      — Раскройте рот, — скомандовал наш начальник и тут же, оттянув ему щеку, запихнул за зубы одну, а затем еще одну специальные накладки.
      — Зачем это? — запротестовал было программист.
      — Затем, чтобы походить на образчик на фотографии, — пояснил Шеф, засовывая ему в карман новый паспорт.
      — А образчик кто?
      — Вы сами.
      — Я же не фотографировался! Тем более в таком виде.
      До чего же наивными бывают люди. Как будто трудно нормальную фотографию с помощью компьютерного моделирования превратить черт знает в какую. Хоть даже в женскую. Хоть даже с третьим глазом посреди лба. Причем в полном соответствии с реальным прототипом, если на нем впоследствии запечатлеть все те изменения, что отображены на фотокарточке. Ведь не фото делают по модели, а модель подгоняют под заранее набранное на компьютере фото. Старые гримметоды, когда вначале рисовали лицо, а потом его фотографировали на документ, давно канули в Лету. В общем, полный научно-технический прогресс в деле перелицовывания лиц.
      С прочими присутствующими физиономиями проблем не было. Прочие физиономии к подобным метаморфозам были привычные.
      — Далее я к Москве. Вы — в противоположную сторону, — распорядился Шеф. — Если не встретимся — вся необходимая информация в почтовом ящике на Самотечной. Все. Ваша электричка через четыре минуты.
      — Куда он? — спросил Александр Анатольевич, наблюдая продирающуюся сквозь кусты фигуру.
      Что ему было ответить? В Москву? Ближе? Или дальше? Тут можно только гадать. Конкретной станции назначения не было. Шеф ехал не «куда», а «откуда». Он ехал от нас, уводя за собой возможную слежку. Шеф вызывал огонь на себя.
      — Мы его еще увидим?
      — Как знать? Но надеяться хотелось бы.

Глава 37

      Из заключения экспертно-аналитической группы Восточного отдела Британской разведки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23