Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трилогия о Екатерине Медичи (№1) - Мадам Змея

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Холт Виктория / Мадам Змея - Чтение (стр. 7)
Автор: Холт Виктория
Жанры: Исторические любовные романы,
Историческая проза
Серия: Трилогия о Екатерине Медичи

 

 


Кровь хлынула к лицу принца. Рука потянулась к шпаге.

Франциск засмеялся.

— Боже мой! Она зажгла в тебе огонь. Объяснила, что шпага — не просто аксессуар к мужскому костюму мешающий при ходьбе.

Намек на его неуклюжесть заставил Генриха заговорить.

— Пример, который ты всегда подавал нам…

— Продолжай, продолжай! — приказал король и заговорил сам, имитируя голос сына: — …не заслуживает того, чтобы я и мои братья следовали ему! Это ты хочешь сказать, верно? Сын мой, не смей равнять себя с дофином и герцогом Ангулемским. Они — мужчины. Они наслаждаются жизнью, но не становятся рабами одной женщины, не выставляют себя на посмешище.

Снова рука Генриха потянулась к шпаге, он сделал шаг вперед. Господи, подумал король. Этот дикарь начинает мне нравиться.

— Люди охотно смеются над другими, — сказал Генрих, — но редко — над собой.

— О! В этом есть намек. Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду.

— Я равнодушен к насмешкам. Что дает людям право смеяться над чистой любовью? Мораль двора, установленная тобой, способна вызвать слезы у ангелов.

Диана, подумал король. Ты хорошо выполнила мое задание.

— Ты проявляешь высокомерие. Не делай так, чтобы к моему презрению добавился гнев.

— Я не боюсь твоего гнева.

— Да? — насмешливо сказал король. — Я заточу тебя в темницу… там ты не сможешь встречаться со своей любовницей.

— Ты забавляешься за мой счет.

Король подошел к сыну и положил руку ему на плечо.

— Послушай меня, Генрих. Поступай как хочешь. Заведи двадцать любовниц. Почему нет? Иногда безопасней иметь двадцать женщин, чем хранить верность одной. Я больше не сомневаюсь в том, что ты сумеешь дать достойный отпор любому насмешнику. Но эти поездки в Ане могут иметь серьезные последствия. Существует еще маленькая герцогиня, твоя жена.

— Ну и что?

— Она молода, не лишена привлекательности; сделай ей ребенка и со спокойной совестью отправляйся в Ане или в любое другое место хоть на месяцы. Никто не пил так жадно из фонтана любви, как я, однако я никогда не забывал о моем долге перед домом и страной.

Генрих молчал.

— Подумай об этом, — мягко добавил Франциск. — Больше я не буду отвлекать тебя от удовольствий. Бог видит, я рад тому, что ты наконец повзрослел; я уже перестал надеяться на это. Женщина — важная часть жизни мужчины. Они рожают нас, дарят наслаждения и детей. Я радуюсь тому, что ты развиваешься нормально. Разбирайся сам с насмешниками! Но прошу тебя об одном: помни о твоем долге перед женой и домом Валуа.

Франциск улыбнулся, глядя на мрачное лицо сына, и дружески хлопнул Генриха по плечу. Будем друзьями, говорил этим Франциск. В конце концов ты — мой сын.

Блестящие прищуренные глаза короля стали задумчивыми. Он гордился своим гордым, сильным сыном.

Но Генрих отвернулся от отца, мысленно перенесся в свое детство, вспомнил мрачную испанскую тюрьму.

Франциск легко забывал все неприятное, так уж он был устроен, но Генрих всегда помнил своих друзей… и своих врагов. Он отверг любовь отца, которую тот предлагал ему. Генрих мог любить только одного человека.

На следующий день он с гордостью и вызовом принял участие в турнире под черным и белым цветами Дианы де Пуатье.

ЖЕНА КАТРИН

Весь двор смеялся над любовью Генриха к Диане. Он, имея юную жену, свою ровесницу, бежал из ее постели к женщине, которая была старше его на двадцать лет. Это напоминало новеллу Боккаччо или сюжет из «Гептамерона» королевы Наваррской.

Когда Катрин услышала об этом, она испытала такое потрясение, что ей захотелось запереться в своих покоях. Ее охватила ярость. Какое унижение! Весь двор потешается над Генрихом, его любовницей и несчастной заброшенной женой!

Посмотрев в зеркало, она с трудом узнала себя. Ее лицо обрело восковой оттенок; ярким пятном выделялась лишь кровь на закушенной губе. Глаза девушки были полны ненависти. Она повзрослела.

Она принялась ходить по комнате, бормоча проклятья в адрес Генриха и Дианы. Она мысленно умоляла короля отправить ее назад в Италию. «Ваше Величество, я не в силах переносить это унижение».

Она громко засмеялась над своей глупостью, потом упала на кровать и заплакала.

Все дело в унижении, сказала себе Катрин.

Она повторяла это с упорством, которое встревожило ее.

Других причин для переживаний нет, уверяла она себя.

Почему она должна страдать? Многие королевы до нее терпели подобное унижение. Почему она должна мучиться?

Причина в том, что Диана намного старше ее. Это делает ситуацию унизительной.

Затем в душе Катрин прозвучал дразнящий голос. Какое тебе дело до всего этого? У тебя нет детей. Возможно, теперь их и не будет. Состоится развод, тебя отправят в Рим. Ипполито по-прежнему в Риме.

Ипполито — кардинал.

Но дразнящий голос не умолкал. Подумай, Катрин. Тебя ждет счастье. Воссоединение с красивым Ипполито.

Я не буду об этом думать. Это дурно.

Она снова принялась расхаживать по комнате, подошла к зеркалу. Она смеялась; она плакала.

Мужайся, говорили ее губы. Ты должна жить среди этих придворных, улыбаться Диане, никогда не выдавать жестом или взглядом свою ненависть к ней, желание вонзить кинжал в ее сердце, капнуть яду в ее бокал.

Она не узнавала печальное и злое лицо, которое видела в зеркале. Эти глупцы считали ее холодной. Она… холодная! В ней бушевала ярость, она сходила с ума от ревности.

Она боялась посмотреть в глаза правде.

— Люблю ли я Ипполито? — спросила Катрин свое отражение. — Какие чувства питала к нему? Это было детским увлечением без страсти и ревности. Сейчас эти эмоции сжигали ее душу. Нет, она любит не Ипполито.

Внезапно она громко рассмеялась.

— Я способна убить ее, — пробормотала Катрин. — Она отняла его у меня.

Сколько женщин произносили эти слова? — подумала она. Глядя на свои сверкающие итальянские глаза, Катрин ответила себе: «Многие. Но мало кто верил в то, что говорил. Я люблю Генриха. Он — мой. Я не просила выдавать меня замуж за него. Меня принудили к этому. И теперь я люблю его. Многие женщины ревновали, говорили: „Я готова убить ее“. Но эти слова были пустым звуком. Я — другой человек. Я действительно могла бы убить ее».

Губы Катрин мрачно искривились. «Если бы только она умерла, — прошептала она в зеркало, запотевшее от ее дыхания, — я бы добилась того, чтобы он стал полностью моим. Я бы любила его с такой страстью, о какой он и не мечтал. Во мне пылает огонь желания. Если бы она умерла, он был бы со мной. Мы должны завести детей… ради этой страны… его и моей».

Она стиснула руки и увидела в зеркале женщину с жаждой убийства в глазах и молитвой на устах.

Потребовалось несчастье, чтобы разбудить ее, вызвать к жизни подлинную Катрин. В этот момент она поняла себя лучше, чем когда-либо. Каким бледным и сдержанным было ее лицо! Только в сверкающих глазах таилась жажда убийства. Людям они должны казаться кроткими, бесстрастными. Улыбающаяся маска будет скрывать истинную Катрин от мира.


Как легко принимать решения и как трудно выполнять их! Часто она уединялась, ссылаясь на головную боль, чтобы поплакать тайком. Люди говорили: «Бедная маленькая итальянка! Она очень слаба. Может быть, отсутствие детей связано не только с Дианой, но и с этим».

Однажды, услышав шутливую фразу о своем муже и Диане, она почувствовала, что не в силах терпеть это. Она добралась до своих покоев, отпустила служанок, сказав им, что хочет отдохнуть, легла на кровать и заплакала, как ребенок.

Что она могла сделать? Славные Космо и Лоренцо Руджери снабдили ее духами и косметикой. Она взяла у них любовное зелье.

Оно оказалось бессильным. Диана владела более сильными средствами. И когда Генрих пришел к жене, голос его зазвучал смущенно и виновато. «Мой отец настаивает на том, чтобы мы завели ребенка», — сказал он, словно его появление требовало объяснения.

Почему она любила его? Он не был остроумен и занимателен. Его постоянное присутствие в ее мыслях и снах было необъяснимым. Он был, конечно, учтив и ласков, стремился скрыть, что их близость ему неприятна — правда, безуспешно. По всем законам человеческой природы Катрин должна была его ненавидеть.

Что могла предпринять юная и неискушенная в делах любви девушка, чтобы отнять его у опытной женщины? У Катрин не было подруг, которые могли дать ей совет. Что, если она поделится своими страданиями с королем во время верховой прогулки в составе Узкого Круга? Какое сочувствие он проявит! Какую доброту и сострадание! А потом, несомненно, расскажет историю, украсив ее деталями, своей фаворитке, мадам д'Этамп. Они позабавятся вдвоем за ее счет.

Никто не может позаботиться о Катрин, кроме нее самой. Она должна всегда помнить об этом. Поэтому ей следует скрывать свои горькие слезы; никто не должен знать, как страстно, с чувством собственности она любит этого застенчивого молодого человека — своего мужа.

Услышав, что к комнате кто-то приближается, она настороженно села на кровати. В дверь робко постучали.

Она ответила сухо и твердо:

— Кажется, я просила не беспокоить меня.

— Да, мадам герцогиня, но здесь молодой человек — граф Себастиано ди Монтекукули. Он хочет видеть вас. Он очень взволнован.

— Пусть он подождет, — сказала она. — Я еще немного буду занята.

Она вскочила с кровати, осушила свои глаза, напудрила лицо. С беспокойством посмотрела на свое отражение. Невозможно было скрыть, что она плакала. Как глупо давать волю чувствам! Ни при каких обстоятельствах нельзя проявлять слабость. Злость и обиду следует прятать в сердце.

Через десять минут она разрешила впустить графа. Он низко склонился над ее рукой, потом посмотрел на Катрин печальными глазами.

— Герцогиня, — сказал граф, — я вижу, что недобрые вести уже дошли до вас.

Она молчала, раздраженная тем, что он заметил следы переживаний на ее лице и проявил бестактность, не сочтя нужным скрыть это. Но о каких недобрых вестях он говорит?

Поскольку девушка не раскрыла рта, молодой человек продолжил:

— Я решил, что должен сообщить вам эту новость, герцогиня. Я знаю о вашей привязанности к кузену.

Она овладела своими чувствами. Неужели воспитание и природная сдержанность подводили ее только в отношениях с мужем?

Она понятия не имела, что имеет в виду граф, но произнесла абсолютно невозмутимо:

— Скажите мне, граф, что вам сообщили.

— Герцогиня, вам известно, что творится в нашем любимом городе. Жизнь под игом тирана стала невыносимой. Многие граждане оказались в изгнании. Тайно собравшись вместе, они решили направить петицию императору Карлу с просьбой избавить Флоренцию от Алессандро. Послом они избрали вашего кузена, благородного кардинала Ипполито де Медичи.

— И шпионы Алессандро узнали об этом, — догадалась Катрин.

— Ипполито добрался до Итри. Он хотел сесть там на корабль и отплыть в Тунис.

— И его убили.

Катрин закрыла опухшие глаза своими руками.

— Мой бедный кузен. Дорогой Ипполито.

— Яд был в вине, герцогиня. Его мучения были ужасными, но недолгими.

Она помолчала несколько секунд, потом сказала:

— Надеюсь, за его смерть отомстят.

— Его слуги сломлены горем, герцогиня. Италия оплакивает великого кардинала. Флоренция безутешна.

— О, наша несчастная страна, Себастиано! Наша бедная страдающая Италия! Я знаю, что вы чувствуете, Себастиано. Вы и я могли бы умереть за нашу страну.

— Я счел бы это за честь, — серьезно сказал молодой человек.

Она протянула руку графу, и он пожал ее. Катрин разволновала мелькнувшая в голове мысль; что-то предупреждало ее о великих грядущих событиях. Перед ней стоял человек, глаза которого фанатично блестели, когда он говорил о своей родине.

— Да, Себастиано, — сказала она, — ради блага нашей страны вы без колебаний отдали бы свою жизнь хоть тысячу раз. Есть и другие мужчины, подобные вам. Их не много, но вы — один из них. Если бы вы погибли за родину, ваше имя навеки осталось бы в памяти народа. Его произносили бы с почтением и благодарностью.

Глаза девушки сверкнули, и граф, глядя на Катрин, удивился тому, что ее считали незначительной, серой личностью.

— Порой случалось, — продолжила она, — что я имела привилегию заглядывать в будущее. Кажется, я вижу что-то сейчас. Однажды, Себастиано, вам представился шанс совершить великие дела во имя нашей страны.

Она говорила с убежденностью, ее глаза блестели неестественно ярко; молодому человеку показалось, что ее устами говорит какая-то загадочная сила. Он пробормотал:

— Моя герцогиня, если это случится, я умру счастливым.

Катрин, вздохнув, убрала свою руку.

— Мы оба должны жить разумно, мудро, — сказала она. — Но мы никогда не забудем нашу родину.

— Никогда! — пылко воскликнул он.

Она отошла от него и заговорила тихо, словно обращалась к самой себе.

— Я замужем за сыном короля… вторым сыном. У дофина слабое здоровье. Возможно, Господь предначертал мне принести славу Италии через моих детей. Так считал покойный Святой Отец. Мои дети!

Ее голос внезапно дрогнул.

— У меня нет детей. Я надеялась…

Она почувствовала, что теряет контроль над собой, и сказала:

— Мой муж влюблен в ведьму. Говорят, что на самом деле она — морщинистая женщина, которая принимает облик красивой молодой дамы. Жизнь — странная штука; пути господни неисповедимы. Меня успокаивает сознание того, что вы, граф, готовы на все ради меня и Италии. Если я стану королевой Франции, я не забуду вас — хотя я знаю, что вы не ищете почестей.

— Я лишь мечтаю о чести послужить нашей стране, герцогиня.

— Вы славный, благородный человек, граф. Мы оба всегда будем помнить о нашей родине. Здесь мы — чужие. Мы не вправе забывать об Италии. Останьтесь и побеседуйте со мной еще. Как приятно говорить на родном языке! Сядьте, граф. Говорите об Италии… на итальянском языке. Говорите о нашем любимом Арно, об оливковых рощах…

Но она продолжала говорить сама; перед глазами у нее стоял не Ипполито, которого она когда-то любила, а Генрих, смотревший сияющими глазами на Диану; его лицо было пристыженным, виноватым.

Катрин рассказала молодому графу о своей жизни в Мюрате, о чуде с плащом Девы.

— Чудеса создаются на земле теми, кто способен творить их, — заявила она. — Есть люди, избранные Святой Девой на роль чудотворцев. Я часто думаю о моем предназначении, о возможности помочь моей стране, которую я получила бы, если бы дофин умер. У него слабое здоровье; наверно, Господь не собирался сделать его правителем этой страны. Если я стану королевой, я должна буду иметь детей… сыновей… я смогу принести благо Франции… и Италии.

— Да, герцогиня, — тихо промолвил граф.

— Но я отрываю вас от ваших обязанностей, граф. Когда вы захотите побеседовать со мной, приходите в дом братьев Руджери. Они продемонстрируют вам много чудес. Я скажу им, что вы — мой друг, что мы понимаем друг друга, и тогда они не откажут вам ни в чем.

Когда он покинул Катрин, она почувствовала, что боль неразделенной любви стала терпимой. Возможно, подумала она, со временем ситуация изменится.


Закутанная в плащ с капюшоном, Катрин в сопровождении юной служанки покинула Ле Турнель и быстро пошла по улицам Парижа. Она собиралась посетить братьев-астрологов, которые жили на левом берегу Сены возле моста Нотр-Дам. В дом можно было войти с улицы или с реки, поскольку каменные ступени его задней лестницы спускались к воде, где стояли на приколе две лодки. Гость мог войти в дом через одну дверь, а покинуть его — через другую Катрин восхитилась предусмотрительностью братьев, выбравших этот дом.

Многие придворные дамы ходили к астрологам-французам, которые продавали косметику и духи. Итальянцы не пользовались популярностью во Франции; люди подозревали, что они занимаются черной магией. Ходили слухи о жестокой тирании Алессандро во Флоренции; все узнали об убийстве Ипполито; многие подозревали, что Климента отравили.

Французы считали итальянцев знатоками всевозможных ядов.

Поэтому Катрин решила, что в такое время лучше не афишировать свои визиты к итальянским магам.

Она предупредила Мадаленну, свою юную итальянскую служанку, о том, что никто не должен знать с их сегодняшнем посещении братьев Руджери.

Подойдя к дому, они спустились вниз по трем каменным ступеням, открыли дверь и вошли в комнату, где на полках и столах стояли большие банки и бутылки. С потолка свисали сохнувшие травы; на лавке рядом с зельями и картами лежал скелет небольшого животного.

Братья появились в комнате, освещенной всего одной свечой с дрожащим пламенем. Увидев, кто пожаловал к ним, они почтительно поклонились, спрятали руки в карманы своих мантий и стали ждать распоряжений герцогини.

— Ты приготовил для меня мои новые духи, Космо? — спросила она, повернувшись к одному из братьев.

— Они готовы. Я отправлю их вам завтра, герцогиня.

— Хорошо.

Лоренцо и его брат ждали приказов Катрин; они понимали, что она пришла не для того, чтобы узнать, готовы ли духи.

Мадаленна смущенно переминалась с ноги на ногу за спиной своей госпожи. Повернувшись к ней, Катрин громко сказала:

— Мадаленна, подойди сюда. Лоренцо, Космо, принесите новые духи. Я хочу узнать мнение Мадаленны о них.

Братья переглянулись. Они хорошо знали герцогиню. Они помнили маленькую девочку, попросившую их вылепить фигурку Алессандро, чтобы с ее помощью умертвить монстра. Сейчас она явно что-то задумала.

Они принесли духи. Лоренцо взял руку Мадаленны, а Космо тем временем опустил в пузырек тонкую стеклянную палочку. Потом он коснулся влажной палочкой руки Мадаленны и велел ей подождать несколько секунд.

Они изредка бросали взгляды на Катрин. Что привело сюда герцогиню в столь поздний час?

— Потрясающе! — воскликнула Мадаленна.

— Проследите за тем, чтобы утром их доставили мне, — сказала Катрин. Потом она добавила: — Вы знаете, что я пришла сюда не только из-за духов. Лоренцо, Космо, что вам удалось установить? Есть ли новости насчет ребенка? Вы можете говорить при Мадаленне; это дитя знает мои секреты.

— Герцогиня, пока нам ничего не известно о ребенке.

Она стиснула руки, потом разжала их.

— Но когда?.. Когда? Он же должен когда-то появиться.

Они молчали.

Катрин пожала плечами.

— Я сама посмотрю в кристалл. Мадаленна, присядь и подожди меня. Я скоро вернусь.

Она раздвинула шторы, разделявшие комнату на две части. В глубине помещения стоял большой шкаф, который братья всегда держали запертым. Катрин знала, что в нем есть немало тайников. Она села на стул. Братья задернули шторы. Катрин посмотрела в магический кристалл и ничего там не увидела. Братья замерли в ожидании.

Она внезапно повернулась к ним и заговорила. Они поняли истинную цель ее визита.

— Один юный граф, — сказала она, — желает послужить своей — нашей — родине. Если он придет к вам и захочет поговорить о ней, будьте к нему добры. Если он попросит любовного зелья или какое-то другое снадобье, дайте ему это. Вы можете доверять графу.

Братья понимающе переглянулись. Глаза Катрин оставались непроницаемыми, ее лицо было невинным, как у ребенка.


Двор переезжал в новое место. Причиной этого на сей раз была отнюдь не непоседливость короля.

Катрин ехала с Узким Кругом, неподалеку от Франциска и мадам д'Этамп. Ее положение было почетным, но она хотела ехать рядом с Генрихом. Однако там для Катрин не нашлось бы места, поскольку свиту принца возглавляла ее ненавистная соперница, которую Генрих по-прежнему обожал. Катрин успешно скрывала свою страсть и ревность; она смеялась так же громко, как и другие дамы, окружавшие короля.

Когда процессия на пути от Парижа к Лиону останавливалась в различных городах и замках, для увеселения короля устраивались всевозможные зрелища. Мадам д'Этамп и королева Наваррская вместе сочиняли пьесы и сценки. Короля сопровождало множество красивых девушек, кого-то из них подбирали в дороге. Они танцевали перед Франциском, пытались привлечь его внимание своей смелостью или, напротив, скромностью. Но Франциск не мог расслабиться; война распространялась по территории Франции. Именно вторжение войск императора Карла на славные земли Прованса заставило короля покинуть Париж и отправиться в Лион.

В этом городе Катрин выдала себя.

Генрих пришел к ней, когда она находилась со служанками в своих покоях. Ее сердце забилось чаще — это происходило постоянно, когда он оказывался рядом с Катрин. Она поспешно отпустила девушек, попыталась совладать с охватившими ее чувствами.

— Извини, что я потревожил тебя, — сказал он.

— Бывают случаи, когда приятно оказаться потревоженной.

Они находились одни; она не могла утаить страсть, сверкавшую в ее глазах. Девушка еле слышно добавила:

— Я молю всех святых о том, чтобы это происходило чаще.

Он удивленно посмотрел на нее, не понимая, о чем она говорит. Катрин охватило легкое раздражение. Однако, как ни странно, она любила Генриха еще сильнее за его несообразительность, так раздражавшую короля.

— Пожалуйста, сядь, Генрих, — она похлопала ладонью по дивану, стоявшему у окна, и села на него, подобрав расшитую жемчугами юбку и оставив место для мужа.

Катрин было невыносимо тяжко находиться рядом с ним и чувствовать, что он бесконечно далек от нее. Он думает сейчас о Диане? Катрин усомнилась в этом, потому что вид у Генриха был несчастным; думая о Диане, он всегда имел счастливое лицо.

— Положение печальное, — сказал он.

Она коснулась его руки, хотя знала, что он не выносил ее прикосновений. Но сейчас он, кажется, просто ничего не заметил.

— Ты слышала новости? — продолжил он. — Монморанси отступает под натиском войск императора. Завтра мой отец отправляется в Валенсию.

— Что, новый переезд? Я почти не видела тебя с тех пор, как мы покинули Париж.

В ее голосе прозвучал упрек, она не смогла скрыть его; она видела себя одиноко, без сна, лежащей в постели, ждущей мужа, который, возможно, проводил время с Дианой. Почему? — спрашивала она себя. Почему Диана, а не она, Катрин? Могла ли она слушать разговоры о войне? Когда он находился рядом, она была способна думать лишь о любви.

Ее голос прозвучал раздраженно.

— Король говорил с тобой снова? — спросила она. — Мы так редко встречаемся, что не приходится удивляться отсутствию детей…

Он не сдвинулся с места, и она поняла, что Генрих не слушал ее. Он не умел думать о двух вещах одновременно; если что-то занимало его мысли, остальное просто не существовало для Генриха.

— Отступая, Монморанси сжигает и разрушает селения, чтобы вражеская армия не получила запасов продовольствия. Французские мужчины, женщины, дети голодают после того, как по их землям прошли армии…

— Но это ужасно, — перебила его Катрин. — Я слышала о жестокости Монморанси. Люди подчиняются ему только из страха!

— Это единственный способ, — сказал Генрих. — Монморанси — великий человек. Его тактика — единственно правильная. Если бы не он, испанские дьяволы были бы уже в Лионе. Я бы хотел сражаться вместе с ним.

Она обрадовалась. Уехав на войну, он расстанется с Дианой.

Она взяла его под руку.

— Солдат хватает, — тихо сказала Катрин.

— Отец сказал, что пошлет за дофином, если он понадобится ему. Я бы хотел, чтобы он послал за мной. Но он ненавидит меня. Он знает о моем желании воевать, поэтому говорит: «Ты не будешь сражаться!» А враг уже у наших ворот. По глупости моего отца настоящей войны не будет. Милан уже давно должен был стать нашим.

Катрин посмотрела на дверь. Она мечтала о доверительных отношениях с Генрихом, но боялась даже слушать, как он критикует своего отца — рядом могли оказаться посторонние уши. Потерять расположение Франциска было так же легко, как и завоевать его. Однако она помнила, что Генрих заговорил с ней так откровенно по чистой случайности. Он пришел в их покои, не думая о жене. Застав ее там и испытывая необычайное волнение из-за вероятности войны, он захотел поговорить с кем-то — пусть даже с Катрин.

— Говори тише, Генрих, — попросила она. — Везде есть шпионы; твои слова передадут Франциску.

Он пожал плечами.

— Желание отца обладать Италией очень похоже на другие его желания. Какие бы препятствия ни стояли перед ним, он пойдет на любую глупость и жестокость, чтобы добиться своего. Италии это касается в той же мере, что и женщин. Стремясь осуществить свое желание, он не останавливается ни перед чем. Когда месье де Шатобриан попытался воспротивиться связи моего отца с мадам де Шатобриан, Франциск пригрозил своему сопернику, что отсечет ему голову, если он не отдаст жену. Он мог потерять либо голову, либо жену.

Катрин засмеялась, радуясь их близости.

— И он решил сохранить голову. Благоразумный человек!

— Я ненавижу жизнь, которую ведет мой отец! — сказал Генрих и плотно сжал свои губы. Катрин попыталась представить мужа занимающимся любовью с Дианой. — Он окружает себя порочными людьми. Мадам д'Этамп следовало бы прогнать прочь.

Катрин улыбнулась весьма сухо. Любовница короля считалась ее подругой.

Генрих снова заговорил об отце, который тянул свои руки к родине Катрин, стране виноградников, оливковых рощ и лучших в мире художников. Он был безрассуден, когда от него требовалась осторожность, шел напролом, когда следовало остановиться и все взвесить. Так считал Генрих.

Катрин понимала эту незаурядную личность гораздо лучше, чем его сын. Она знала, что над его яркой жизнью всегда висит тень Павии. Он постоянно помнил об этом поражении. Только победа над Италией могла стереть его унижение. Павия делала его безрассудным, порождала мечты о военном успехе, который заставит мир уважать короля Франции. Павия вынуждала его колебаться, внушала страх перед новым поражением. Павия превратила лучшего любовника этого века в самого беспомощного стратега.

— Император, — сказал Генрих, — с триумфом вернулся с Востока. Он дважды нанес поражение Барбароссе, взял Тунис. Весь христианский мир радовался этому, потому что Карл превратил многих варваров в своих рабов. А что совершил мой отец? Он видит своего врага в императоре — и заключает договор с турками! С неверными! Этот самый христианский из королей! Он готов вступить в союз с дьяволом, чтобы получить женщину или страну.

— Умоляю тебя, Генрих, мой дорогой Генрих, говори тише. Если это дойдет до ушей короля…

— Ему следует хоть раз услышать правду. Это пойдет Франциску на пользу.

— Он сердится, — мягко заметила Катрин, — потому что Милан был обещан нам при заключении брака. Но мой родственник умер.

Она с беспокойством посмотрела на Генриха. Сожалел ли он об этом браке, как вся Франция, из-за несвоевременной кончины Климента? Она страстно желала услышать, что он рад их браку, счастлив быть с ней, несмотря на то что она не принесла ему обещанных богатств.

Он ничего не сказал. Он мог думать лишь о губительной военной кампании отца.

— Милан практически не защищали! — сказал Генрих. — Мы могли взять его. Но отец проявил нерешительность, и… время ушло. Если бы я был там, я бы взял Милан… и удержал его.

— Конечно! — воскликнула она. — О, Генрих, ты совершил бы много смелых поступков, я знаю это. Я могу гордиться тобой… весь мир знает о твоей находчивости и мужестве.

Он не отодвинулся от нее. Она вспомнила о любовном зелье, спрятанном в шкафу; Катрин ждала момента, когда она сможет дать его Генриху.

— Ты что-нибудь выпьешь, Генрих? — спросила девушка.

Он покачал головой.

— Спасибо, нет. Я не могу задерживаться здесь.

Ей следовало отпустить Генриха, но его близость опьянила Катрин.

— Генрих, пожалуйста. Пожалуйста. Выпей со мной вина. Я почти не вижу тебя.

— У меня нет времени, — твердо сказал он.

Она потеряла выдержку и закричала:

— Оно было бы у тебя, если бы ты меньше общался с вдовой сенешаля.

Он покраснел и бросил на Катрин взгляд, полный отвращения.

— Она — мой старый друг, — с достоинством ответил Генрих.

— Действительно. Она так стара, что могла бы быть твоей матерью. Мадам д'Этамп говорит, что она родилась в тот день, когда сенешаль женился.

Глаза Генриха грозно сверкнули.

— Я не желаю слышать, что говорит эта шлюха. Советую тебе тщательнее выбирать друзей.

Она посмотрела на него; ей было так плохо, что она не смогла скрыть свою злость.

— Ты забываешь, что эта дама обладает большим влиянием при дворе.

— Я помню, что она — весьма безнравственная особа.

— Что безнравственного в том, что король имеет любовницу, если его сын избегает собственной жены… ночь за ночью… ради старого друга!

Он побелел от ярости. Он не знал, как справиться с ситуацией. Он исполнял свой долг, насилуя себя. Если она будет устраивать такие сцены, ему станет еще труднее делать это.

Катрин заплакала; она обвила руками его шею, потеряла самообладание. Долго сдерживаемый поток чувств захлестнул девушку.

— Генрих, — всхлипывала она, — я люблю тебя. Я — твоя жена. Почему мы… почему…

Он стоял, как статуя.

— Кажется, произошло недоразумение, — произнес он ледяным тоном. — Отпусти меня, я все объясню.

Она заставила себя опустить руки и замерла, глядя на него. Слезы покатились по ее щекам.

Он шагнул к двери.

— Ты все поняла неправильно. Диана де Пуатье уже много лет — мой большой друг. Наши отношения — чисто дружеские. Она — исключительно порядочная и воспитанная женщина. Пожалуйста, не пытайся очернить ее. Ты действительно моя жена, но это еще не дает тебе права устраивать вульгарные сцены.

— Вульгарные! — произнесла она сквозь слезы. — По-твоему, любовь вульгарна?

Он хотел уйти от нее. Испытывал чувство неловкости. Катрин безуспешно старалась справиться с эмоциями, разрывавшими ей сердце. Она совершила серьезную ошибку, проявила безрассудство. Потеряла контроль над своими поступками. Катрин опустилась на колени и обхватила ноги Генриха.

— Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Я люблю тебя… сильнее, чем кто бы то ни было. Ты настроен против нашего брака, потому что его одобрил твой отец.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21