Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Отто Фон Бисмарк. Основатель Великой Европейской Державы Германской Империи

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Хилльгрубер Андреас / Отто Фон Бисмарк. Основатель Великой Европейской Державы Германской Империи - Чтение (стр. 3)
Автор: Хилльгрубер Андреас
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Историк Генрих фон Трайчке, позднее горячий почитатель Бисмарка, заявил: “Когда я слышу,., что столь пустоголовый юнкер, как этот Бисмарк, хвастается “железом и кровью”, которыми хочет поработить Германию, то, мне кажется, здесь смехотворность даже превосходит подлость”. Ультраконсерваторы также поспешили дистанцироваться от происходящего. Даже Роон был против столь “глубокомысленных экскурсов”. Лишь иностранные дипломаты, знавшие Бисмарка, немедленно сообщили своим правительствам, что высший пост в прусском правительстве заняла выдающаяся личность. Король Вильгельм вначале также выражал сомнение в популярности политического par force своего нового премьер-министра: “Я совершенно ясно предвижу, чем все это кончится. Там, на Оперн-плац под моими окнами, Вам отрубят голову, а немного позже и мне”. Бисмарк якобы ответил на эти слова короля: “Et apres, Sire” [20]. Как следует из рассказа Бисмарка, король покорно констатировал: “Да, apres, и потом мы умрем!” “Да, – продолжил я, – потом мы умрем. Умереть нам придется все равно, раньше или позже, но можно ли погибнуть более достойно? Я – в борьбе за дело моего короля, а Ваше Величество – скрепляя Ваши королевские права, дарованные милостью божьей, собственной кровью”. Это не могло не задеть честь короля как пруссака и офицера.

Бисмарк вызвал еще больший накал конституционного конфликта, заострив вопрос о власти. Вследствие отказа палаты депутатов одобрить финансирование военной реформы возник дефицит бюджета, не предусмотренный конституцией (“теория дырок”). Соответственно правительство должно в отсутствие законодательной базы поднять налоги и оспорить государственные расходы по бюджету, в том числе и на военную реформу. “Я пришел к компромиссу, – писал Бисмарк, – ибо за неимением компромисса возникают конфликты, а конфликты перерастают в вопрос о власти, а поскольку жизнь государства не может замереть ни на миг, то тот, кто обладает властью, должен ее применять”. Либеральное большинство, избранное в соответствии с трехступенчатой системой выборов, непоколебимо оставалось на своих местах – еще три года Бисмарку предстояло руководить без бюджета. Поэтому в момент наивысшего накала конфликта он взвесил все варианты и в период с октября 1863 года по январь 1864 года провел с президентом Всеобщего германского рабочего союза Фердинандом Лассалем несколько консультаций по вопросу о возможности обратить оружие всеобщего равного избирательного права против либералов, извлекавших для себя пользу из трехступенчатой системы выборов. Глава правительства надеялся, что сможет мобилизовать против либералов консервативно настроенные массы сельского населения, в то время как Лассаль делал ставку на то, что в Пруссии, идущей по пути интенсивного промышленного развития, в течение длительного периода будут преобладать голоса рабочих за социалистическую партию. В ходе бесед с Лассалем, затрагивавших и социальные вопросы, Бисмарк, опровергая либеральные взгляды, настаивал на праве государства регулировать конфликты между трудом и капиталом и in nuce [21] излагал свой взгляд на решение классовых проблем, исходящее от правительства (“сверху”).

Однако Бисмарк отказался от использования всеобщего равного избирательного права, так как оно могло привести к революции. Он также отмежевался от планов государственного переворота, вынашиваемых некоторыми ультраконсерваторами и, прежде всего, главой военного кабинета Эдвином фон Мантейфелем. Это объяснялось тем, что государственная бюрократия, вопреки симпатиям многих чиновников, продолжала сотрудничать с либералами, и “затишья” в жизни государства не возникло. Военная реформа была реализована при отсутствии правовой основы; Бисмарк теперь демонстрировал по отношению к палате депутатов Пруссии лишь иронию и насмешки. Итог был таков: сердцевина прусского военного и чиновничьего государства не была затронута этим конфликтом, тем более что либералы не выдвинули принципиального требования о преобразовании Пруссии в парламентарную монархию, где армия подлежала бы парламентскому контролю, а роль короля свелась бы к чисто представительским задачам.

К Бисмарку, который вначале довольно сильно волновался, вследствие такого исхода конфликта в течение нескольких месяцев вновь вернулась прежняя невозмутимость. Однако к начальной, бурной фазе следует отнести внешнеполитическую акцию Бисмарка, которую можно расценить как “Бегство вперед”; поскольку она была нацелена ни больше ни меньше как на принятие быстрого решения в противостоянии с Австрией на общегерманском театре развития событий. В декабре 1862 года состоялся обмен острыми репликами между Бисмарком и австрийским посланником в Берлине, графом Кароли. Прусский премьер-министр с непривычной откровенностью выступил в угрожающем тоне: его цель, завоевание Северной Германии Пруссией, должна быть достигнута “так или иначе”, с Австрией или вопреки ей. В случае войны Ганновер будет “при первом залпе из пушек” занят прусскими войсками. Но: “мирное” решение вполне возможно на основе перехода Северной Германии в прусскую сферу влияния и заключения австро-прусского альянса. При этом политическая ориентация Габсбургской монархии в любом случае должна сместиться от Германии в направлении Юго-Восточной Европы. В случае несогласия Австрии Пруссия выйдет из Германского союза и “nous croiserons les bajonettes” [22]. Однако негативный исход зондирования позиции Наполеона III относительно нейтралитета Франции на случай австро-прусской войны заставил Бисмарка отказаться от решения политических проблем военным путем и применить имеющиеся рычаги там, где еще в 1860 году возможности казались ему наиболее благоприятными. Несмотря на то, что согласие между внутренней и общегерманской политикой Пруссии было невозможно из-за отказа либералов пойти на предложенный им в сентябре 1862 года компромисс, ввиду обострения конфликта и ужесточения позиции политических фронтов, 22 января 1863 года Бисмарк использовал против Австрии последний козырь немецкого национализма. В этот день во франкфуртском бундестаге не только потерпела поражение Австрия со своими планами реформирования Союза, весьма ограниченными и сконцентрированными только на интересах Габсбургской монархии. Прусский посланник Узедом по указанию Бисмарка огласил заявление принципиальной важности, в котором Пруссия высказалась за создание немецкого Национального парламента, избранного прямым тайным голосованием на основе равного избирательного права. Неприятие было всеобщим: со стороны второстепенных немецких государств, а также со стороны Австрии – из опасения за собственное существование, со стороны либералов всей Германии – поскольку этот маневр “министра конфликтов” они считали не более чем хитроумным тактическим ходом, а со стороны консерваторов – из принципа.

В тот же день (22 января 1863 года) в Польше вспыхнуло восстание против господства России, и поскольку речь шла о слабом звене на “стыке” политических образований Европы, начиная с Венского конгресса (1814-1815 гг.), то это событие тотчас же оказалось в центре международной политики и, разумеется, привлекло к себе интерес Бисмарка. Немецкая проблема на некоторое время осталась неразрешенной. Восстание в Польше (которое грозило перекинуться на прусскую провинцию Позен, заселенную преимущественно поляками) представилось Бисмарку шансом для восстановления связей с Россией и для противодействия сложившимся в Петербурге со времен Крымской войны тенденциям, партнерству с Пруссией предпочесть союз с Францией. Поскольку во Франции были широко распространены пропольские симпатии как либералов, так и католиков, подобный шаг со стороны России мог ослабить бразды правления в польской политике. В целом Бисмарк достиг своей цели, хотя успех отдельных шагов вызывал сомнения. Прежде всего это касается заключения Альвенслебенской конвенции, предусматривавшей тесное сотрудничество прусских и русских войск при подавлении восстания. Все же это можно назвать первым крупным политическим успехом, поскольку Наполеон III был вынужден сделать заявление не в пользу поляков, а значит, и не в пользу русской политики. Опасность союза России с Францией, который ограничил бы свободу действий Пруссии, отступила на длительный период. Кроме того, деятельность Бисмарка в период кризиса была содержательной в двух аспектах: относительно его взгляда на европейский “концерт” и относительно проблемы Польши.

В момент, когда ситуация в Польше обострилась и русские войска, казалось, готовы были отступить на восток, Бисмарк публично заявил, что в этом случае прусские войска выдвинутся вперед и образуют личную унию Пруссия-Польша. На предостережение британского посланника в Берлине, что “Европа не потерпит такой захватнической политики”, Бисмарк ответил вопросом:

"Кто это – Европа?”, и тогда посланник пояснил: “Европа означает много крупных наций”. Эта игра слов при любом рассмотрении политических склонностей Бисмарка имеет значение постольку, поскольку он отвергал либеральные или консервативные – с его точки зрения – представления о единой Европе как абстрактном действующем факторе. В принципе признавая “крупные нации”, т.е. великие державы, в качестве носителей действующего начала “большой европейской политики”, прусский премьер воспринимал Европу как единство многообразия. С этим перекликается то, что Бисмарк думал и говорил о поляках и проблеме польского государства. Восстановление Польши (в границах 1772 года, до первого раздела, согласно требованиям восставших) перерезало бы, по его мнению, “важнейшие сухожилия Пруссии”, ибо в этом случае польскими стали бы Позен, Западная Пруссия с Данцигом и частично Восточная Пруссия (Эрмланд). 7 февраля 1863 года глава правительства дал прусскому посланнику в Лондоне следующее распоряжение: “Создание независимого польского государства между Силезией и Восточной Пруссией при условии настойчивых притязаний на Позен и на устье Вислы создало бы постоянную угрозу Пруссии, а также нейтрализовало бы часть прусской армии, равную крупнейшему военному контингенту, который в состоянии была бы выставить новая Польша. Удовлетворить за наш счет претензии, выдвигаемые этим новым соседом, мы не смогли бы никогда. Затем они, кроме Позена и Данцига, предъявили бы претензии на Силезию и Восточную Пруссию, и на картах, отражающих мечты польских мятежников, Померания вплоть до Одера называлась бы польской провинцией”. В речи, произнесенной 26 февраля 1863 года в палате депутатов Пруссии, Бисмарк возражал критикам конвенции Альвенслебена: “Склонность увлекаться чужими национальными устремлениями, даже тогда, когда они могут быть осуществлены лишь за счет собственной родины, представляет собой форму политического заболевания, географическое распространение которого, к сожалению, ограничивается Германией”. Несмотря на то, что здесь он различал понятия “симпатий как выражения человеческих чувств” и “прусских интересов как выражения политической неизбежности”, ненависть Бисмарка к Польше все же выходила далеко за пределы обычного презрения к малым и средним государствам и неуважения их интересов. Он всегда мыслил категориями государства и конгломерата европейских государств, но не наций. Национальным движениям в лучшем случае отводилась функция вспомогательного средства для проведения политики государственной власти. Это средство в состоянии, однако, обрести взрывную силу, таящую в себе разрушительные последствия как для собственного государства, так и для конгломерата государств. С этой “дикой растительностью” в любом случае следовало обращаться крайне осторожно.

В случае с Польшей явно обнаружилась угроза основам прусского государства, которую Бисмарк усматривал на востоке (как и консерваторы в целом), а не в западных провинциях страны, присоединенных не так давно и в результате индустриализации выдвинувшихся на передний план. Потенциальной “угрозой жизни” пруссаков объясняется также сравнение биологического толка, которое он употребил в 1861 году в письме к сестре Мальвине: “Бейте же поляков, чтобы они потеряли веру в жизнь; я полностью сочувствую их положению, но нам, если мы хотим существовать, не остается ничего другого, кроме как истреблять их; волк не виноват в том, что Бог создал его таким, каков он есть, но его за это и убивают, если смогут”. Однако “на плечах” Польши – это имело большое значение для всего периода деятельности Бисмарка и проявилось также и впоследствии – в 1863 году пришло возрождение прусско-русского альянса, но на этот раз не как прежде, под эгидой России, а скорее в такой форме, которая предоставляла прежнему младшему партнеру относительно большую свободу действий в Центральной Европе и, в ограниченных пределах, на западе.

Позиция Бисмарка во время польского восстания и восстановление связей с Россией натолкнулись на ожесточенную критику со стороны либералов, поэтому новые усилия, направленные на создание немецкого Национального собрания, вначале казались ему неразумными. Австрия, со своей стороны, попыталась использовать благоприятную, как ей казалось, ситуацию для того, чтобы провести выдержанную в своем духе ограниченную реформу “Германского бундестага”, а император Франц Иосиф пригласил короля Пруссии во Франкфурт на “съезд князей”, чтобы отдалить монарха от его премьер-министра. Лишь в ходе резкого спора с Вильгельмом в Баден-Бадене Бисмарку удалось заставить короля отказаться от монархической солидарности и, следовательно, от поездки во Франкфурт, в результате чего планы Австрии были перечеркнуты. “Сознание династической солидарности, свойственное Вильгельму I, с трудом примирялось с ледяным материализмом его министра, который цинично назвал съезд празднованием дня рождения с князьями, одетыми в белое. Как бывало зачастую, в этот момент проявилось, что роялизм Бисмарка вполне уживался со стремлением подчинить себе волю короля. Впрочем, путь от титулованного слуги своего монарха до фрондера или даже узурпатора он так и не прошел до конца” (Т.Шидер).

Несмотря на неблагоприятную для него психологическую ситуацию, Бисмарк вновь – как в январе 1863 года – со всей убедительностью противопоставил австрийской концепции собственную. В ответ на меморандум Австрии от 22 сентября 1863 года касательно реформы Союза он заявил, что таковая заслуживает своего названия лишь в том случае, если предполагается формирование парламента, избранного непосредственно народом: “Интересы и потребности прусского народа неотделимы и никоим образом не отличны от интересов и потребностей немецкого народа; там, где этот принцип обретет свой истинный смысл и свою истинную значимость, Пруссии никогда не придется опасаться того, что она может быть втянута в политику, противоречащую собственным интересам”. Средство, примененное здесь Бисмарком, было направлено непосредственно против Австрии и против правительств второстепенных немецких государств, которые твердо стояли на позициях суверенитета и строили свой внешнеполитический курс по австрийскому образцу, а опосредованно – против либералов, которых он намеревался поразить их же оружием и поставить в крайне затруднительное положение. Однако в свете предшествующих событий о быстром результате нечего было и думать.

Политика Бисмарка вызвала вначале известные надежды, а затем еще большее разочарование со стороны либерального и немецкого национального движения во время шлезвиг-гольштейнского кризиса, резко обострившегося в конце 1863 – начале 1864 года. Еще во время революции 1848 года на обоих эльбских герцогствах были сконцентрированы ожидания немецкого национального движения, а затем и разочарования из-за прусского государственного эгоизма. В сравнении с положением 1848 года в 1864 году и без того сложная государственно-правовая, наследственно-правовая и династическая ситуация стала еще более запутанной. Status quo [23] 1852 года был закреплен в международном масштабе “Лондонским протоколом” великих держав. Король Дании Кристиан IX, нарушив установленную этим международно-правовым документом личную унию между Данией и обоими герцогствами, самовольно упразднил особое положение герцогства Шлезвиг, находящегося вне пределов Германского союза, и интегрировал его в состав датского королевства. Это дало Бисмарку шанс переместить конфликт вокруг решения германского вопроса на периферию и даже, игнорируя Германский союз, предпринять совместные политические и военные акции с Австрией – со ссылкой на международные гарантии. В ходе войны 1864 года, разыграв закулисное, поистине макиавеллиево действо, мудрый премьер сумел вывести проблему из сферы международной политики и превратить Шлезвиг-Гольштейн в поле столкновения исключительно прусских и австрийских интересов.

В ходе этой чрезвычайно рискованной политической игры Бисмарку пришлось рассчитывать во внутриполитической сфере на оппозицию в лице прусских либералов, упрямую и с недоверием относившуюся к его целям, враждебным Дании. В Германии (вне пределов Пруссии) он опирался на национальное движение, преследовавшее собственные цели, и на стремление большинства немецких земель к объединению обоих герцогств в среднее государство Шлезвиг-Гольштейн под властью герцога из побочной датской династии Августенбургов. На международном уровне – как и в 1848 году, оставалось надеяться на интервенцию со стороны как минимум Великобритании, а как максимум России и, возможно, Франции, в случае военного вторжения Пруссии и Австрии в Ютландию и на острова Дании. Эту игру, которая в конце концов удалась, и не только за счет продуманной тактики, но и за счет крупного везения (отказ Англии и Швеции от военной интервенции, угроза которой была весьма реальной), сам Бисмарк позднее признавал своим наиболее значительным дипломатическим достижением. “Без чуда Божьего игра проиграна, – признавался он в самый разгар кризиса своему другу фон Роону, – и на нас возложат вину и современники, и потомки”. Однако в результате регионально ограниченной кабинетной войны, которая закончилась отделением обоих эльбских герцогств от Дании и Венским миром от 30 октября 1864 года, было совершено нечто “реальное”, чего не удалось добиться национальному движению в 1848 году.

Это чрезвычайно усилило как внутригосударственные, так и международные позиции “министра конфликтов” Бисмарка. В среде представителей либеральной оппозиции раздавались самокритичные голоса, заявлявшие, что Бисмарк как политик значительно превосходит их. Шеф правительства еще раз продемонстрировал взвешенность своей позиции, подобающую государственному деятелю, выступив с осуждением националистской, антидатской статьи в официозной газете “Норддойче альгемайне цайтунг” от 7 августа 1864 года. Он направил телеграмму со следующим текстом: “После победы недостойно говорить с Данией в раздраженном и враждебном тоне. Борьба велась не из ненависти, а для урегулирования и обороны. Резкость по отношению к Дании не предполагалась, никаких условий в духе высокомерного победителя, который, оскорбляя законные национальные чувства, делает невозможными дальнейшие дружественные отношения. Отторжение герцогств полностью достигнуто. Этого достаточно… У победителя нет никакого повода проявлять или провоцировать ожесточенность”.

Временный характер решения вопроса о Шлезвиге и Гольштинии в пользу двух великих немецких держав – Германский союз в мирном договоре вообще не упоминался – таил в себе опасность конфликта между ними, который мог возникнуть при “окончательном” урегулировании. В последующие месяцы наблюдалось неоднократное обострение и ослабление конфликта, который не замедлил разразиться. Инициатива как в том, так и в другом направлении исходила всякий раз от Бисмарка; действия Австрии носили лишь ответный характер. Эти перипетии были обусловлены, с одной стороны, неясностью в оценках позиции Наполеона III в случае австро-прусской войны. Однако для главы прусского правительства гораздо более важно было как можно дольше оставлять за собой возможность альтернативы в виде дальнейшего среднесрочного соглашения с Габсбургской монархией, в рамках которого Пруссия обещала довольствоваться доминирующей ролью в Северной Германии. В то же время Бисмарк уже в дни кризиса в мае 1865 года безуспешно пытался установить контакт с Баварией как партнером по антиавстрийскому альянсу, с тем чтобы продемонстрировать, что истинной его целью, в том числе и в сфере союзной политики, является “совокупное решение” на мелконемецкой основе. В этот период Бисмарк оказался перед лицом противоречия между принципами прусской великодержавной политики и солидарностью консервативных позиций, занимаемых двумя крупнейшими германскими государствами. Однако он не исключал a limine [24] революционных преобразований европейской политической карты, о чем свидетельствует многозначительное заявление, датируемое августом 1864 года: “Фауст жалуется на то, что в его груди две души; в моей же их таится множество, и они не ладят между собой. Так все происходит, как в какой-нибудь республике… Большинство из того, что они говорят, я могу обнародовать. Но есть целые провинции, в которые я никогда не смогу допустить ни одного человека”. В августе 1865 года был достигнут компромисс с Австрией, рассчитанный, казалось, на длительный период: была подписана Гаштейнская конвенция, согласно которой обоим партнерам предстояло осуществлять право управления герцогствами: Пруссии в Шлезвиге, а Австрии в Гольштинии.

Однако не позднее февраля 1866 года чаша весов, определявших направленность позиции Бисмарка, окончательно склонилась в пользу применения военной силы против Австрии в самом ближайшем будущем, хотя ему было известно, что предстоящую “братоубийственную войну” принципиально не одобряют ни либералы, ни консерваторы, что она абсолютно непопулярна, даже если параллельно он будет продолжать тактические игры, оставляющие возможность отхода на старые позиции. Политическую подготовку к войне Бисмарк вел по трем направлениям: союз с итальянским королевством с целью вынудить Австрию сражаться на два фронта; контакт с Наполеоном III с тем, чтобы заручиться гарантией нейтралитета Франции на возможно более долгий срок; установление связей с представителями всех национальностей в пределах Австрии и на приграничных с Габсбургской монархией территориях из расчета, что во время войны они смогут создать определенные трудности венскому руководству, а в крайнем случае даже вызвать крушение монархии изнутри и этим способствовать скорейшему окончанию войны. Если первые два направления представляли собой традиционные средства, принятые в европейской политике, то планирование мятежей национал-революционного толка выходило за рамки этой политики, до сих пор соблюдавшиеся Бисмарком. 12 марта 1866 года он напутствовал главу прусского генерального штаба, генерала Гельмута фон Мольтке, отбывавшего во Флоренцию (временно бывшую столицей королевства Италии), так как Рим был занят французскими войсками, охранявшими папу, такими словами: “Условия, сложившиеся в Германии.., после упадка, который пережил в последние годы престиж всех союзных институций, более чем когда-либо нуждаются в обновлении, соответствующем справедливым чаяниям нации… Мы сами, если только более чем столетней давности антагонизм между Пруссией и Австрией когда-либо закончится полюбовной сделкой, не ради себя самих не имеем права удовлетвориться более теми незначительными преимуществами, которые дает простое обладание Эльбскими герцогствами, ибо в перспективе это будет означать только новый ряд постоянных столкновений, прежним бременем ложащихся на наши плечи”.

Непосредственно после заключения 8 апреля 1866 года прусско-итальянского союза (с трехмесячным сроком действия) Бисмарк начал дипломатическое и политическое наступление на Австрию. В тот же день он направил в бундестаг запрос о необходимости “созвать собрание на основе прямых выборов и всеобщего избирательного права для всей нации, с тем чтобы принять и обсудить проекты реформы союзной конституции, предложенные немецкими правительствами”. За этой политико-дипломатической формой крылось не больше и не меньше, как “великая германская революция 1866 года” (Якоб Буркхардт).

Одновременно Бисмарк, двигаясь по пути национал-революционного решения, углубил установленные еще в 1862 году контакты с венгерскими эмигрантами, группировавшимися вокруг Коссута и Клапки. Эмигранты в составе легиона должны были из Силезии продвинуться в Моравию и поднять восстание в Венгрии. Были установлены связи и с чехами в Богемии, и с румынами, и с сербами, которые должны были мобилизовать подданных Габсбургов из числа южных славян. Все эти меры, а также договоренность с Италией о продвижении армии в направлении Вены и через Адриатику в Венгрию должны были способствовать скорейшему принятию решения, которое представлялось Бисмарку безусловно необходимым. Позиция Наполеона в течение долгого времени допускала разночтения, а теперь же он явно склонялся на сторону Австрии. Бисмарк не отваживался рассчитывать на значительные успехи одной лишь прусской армии в ее постреформенном состоянии, ибо во время войны против Дании достижения были не слишком убедительными. 14 июня 1866 года было принято окончательное решение о начале войны против Австрии. Бисмарк еще морально не оправился после покушения, совершенного на него, “наиболее ненавистного человека” Пруссии, демократом Коэн-Блиндом. Премьер-министр заявил английскому посланнику о своей полной неосведомленности относительно исхода событий: “Борьба предстоит тяжелая. Может статься, Пруссия проиграет, но в любом случае, она будет сражаться отважно и с честью… Если нас разобьют, я не вернусь сюда. Я погибну в последней атаке. Умереть можно лишь однажды, и побежденному лучше всего умереть”. Здесь (как и при принятии некоторых других решений), словно внезапное озарение, высветился фридерицианский [25] элемент политики прусского премьера “победа или гибель”, скрытый от глаз в “нормальные” времена. То обстоятельство, что стремление всегда идти ва-банк не стало определяющим началом всей политики Бисмарка, объясняется, безусловно, многогранностью его личности. И не в последнюю очередь тем, что называется “fortune”. Ему был неведом выбор между тривиальными “за или против”. Слившись воедино, объективные и субъективные факторы обеспечивали именно ту точную меру, то необходимое “количество” успеха, который сопутствовал Бисмарку, они наделили его умением управлять государством и уже к 1866 году вызывали восхищение и друзей, и врагов.

14 июня 1866 года он объявил Германский союз “недействительным”. В результате остальные немецкие государства приняли решение о создании органа союзной исполнительной власти, направленного против правонарушителя – Пруссии. Практически война против Пруссии велась коалицией большинства немецких государств под предводительством Австрии. Бисмарк обратился к немецкому народу, чтобы противостоять тому ужасу перед “братоубийственной войной”, которым была охвачена вся нация: “В течение полувека Германский союз был оплотом не единства, а раздробленности нации, утратил вследствие этого доверие немцев и на международной арене стал свидетельством слабости и бессилия нашего народа. В эти дни Союз собираются использовать для того, чтобы призвать Германию обратить оружие против того из союзников, который внес предложение о формировании германского парламента и тем самым сделал первый и решающий шаг по пути удовлетворения национальных чаяний. У войны против Пруссии, которой так домогалась Австрия, отсутствует союзно-конституционная основа; для нее нет никакой причины и ни малейшего повода”.

Единственное сражение, которое произошло при Кениггреце 3 июля 1866 года, решило исход войны быстрее, чем ожидал Бисмарк, благодаря ярко проявившимся новым тенденциям в прусской армии, и в первую очередь благодаря продуманному руководству Мольтке. До заготовленных предусмотрительным премьером взрывоопасных элементов национал-революционного толка просто не дошла очередь. В предложении о заключении перемирия, последовавшем от австрийской стороны непосредственно после сражения, “министр конфликтов” усмотрел шанс достичь целей, имевших решающее значение для усиления Пруссии. При этом можно было не разжигать пламени национального революционного движения, таящего в себе угрозу существованию общеевропейской государственности. Генерал фон Штош, чрезвычайно критично настроенный по отношению к главе прусского правительства, будучи под глубоким впечатлением от превосходства Бисмарка в этой ситуации, заявил: “Он удивительно ясно и живо изложил требования, которые следовало положить в основу мирного соглашения: исключение Австрии из состава Германии, объединение Северной Германии, по конфессиональной принадлежности преимущественно протестантской, как начального этапа движения к крупномасштабному единству…

Впервые я наблюдал Бисмарка в личном общении, и охотно признаю, что впечатление, которое он произвел, просто потрясло меня. Ясность и величие его взглядов доставили мне высшее наслаждение; он судил обо всем уверенно и здраво, каждая его мысль свидетельствовала о широте кругозора”. В день сражения при Кениггреце лондонская “Тайме” с восхищением сообщала: “Он единственный человек в Германии, который знал, чего хочет; без него стремление немцев, народа морально несмелого, к единству никогда не воплотилось бы в жизнь”.

С целью по возможности обезопасить Пруссию от французской интервенции, которой следовало ожидать, Бисмарк, обращаясь к прусскому посланнику в Париже, фон дер Гольцу, подчеркивал: “Наши политические потребности ограничиваются контролем над силами Северной Германии в любой форме… Я без всяких сомнений произношу слова “Северогерманский союз”, поскольку, если мы добьемся достаточной консолидации, привлечение немецко-католического баварского элемента станет невозможным. Последний еще долго не согласится добровольно подчиниться власти Берлина”.

Жене Бисмарк писал 9 июля 1866 года: “Дела наши идут хорошо, несмотря на Наполеона; если наши притязания не будут преувеличенными и мы не будем считать, что завоевали целый свет, то достигнем мира, который стоит этих усилий. Но мы столь же быстро впадаем в упоение, как и в отчаяние, и у меня неблагодарная задача – охлаждать пыл и напоминать, что в Европе живем не мы одни, а еще три державы, которые ненавидят нас и завидуют нам”.

Премьер-министр имел в виду ожесточенные споры, которые происходили между ним и королем относительно продолжения войны или немедленного ее окончания. Лишь ценой чрезвычайных усилий ему удалось с помощью кронпринца, который во внутриполитических столкновениях до сих пор был на стороне противников Бисмарка, вопреки мнению монарха добиться подписания Никольсбургского договора о перемирии от 26 июля 1866 года.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7