Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черный орден СС. История охранных отрядов

ModernLib.Net / История / Хене Хайнц / Черный орден СС. История охранных отрядов - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 9)
Автор: Хене Хайнц
Жанр: История

 

 


Широкая поддержка выступления Папена в стране открывала власть имущим глаза на оппозицию в среде консервативной буржуазии, пережившей национал-социалистские преобразования. Министерство пропаганды сразу же запретило публикацию этого выступления в газетах. Гитлер даже испытал беспокойство, как бы недовольные штурмовики не объединились с недовольной буржуазией. Тем более что в гестапо поступили сообщения о первых попытках установления таких связей.

Ниточки вели и к группенфюреру СА, принцу Августу Вильгельму Прусскому. Сын последнего кайзера из рода Гогенцоллернов, которого звали Ауви, рассматривался в монархических кругах как несомненный кандидат на пост главы государства после смерти восьмидесятишестилетнего президента генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга. Ауви поддерживал Вернер фон Альвенслебен, управляющий «Союза по защите западно-европейской культуры». Еще до 1933 года тот установил контакты с Гитлером и Шляйхером. Гитлер даже прислал Вернеру свою фотографию с личным посвящением («Моему верному другу»). В газете «Фёлькишер беобахтер» от 30 июня 1934 года, однако, было сказано, что он «является человеком, не пользующимся доверием Адольфа Гитлера, и известен в Берлине как весьма сомнительная личность».

Этот Альвенслебен заявлял каждому, хотели ли его слушать или нет, что он станет следующим немецким кайзером. Как-то раз, когда пресс-шеф Геринга Мартин Зоммерфельдт обедал вместе с консервативным политиком фон Гляйхеном, к их столу с заговорщическим видом подошел Альвенслебен. На иронический вопрос фон Гляйхена, что у того, вероятно, в кармане уже есть список членов будущего кабинета министров, Альвенслебен нагнулся и прошептал: «Рейхсканцлер — Адольф Гитлер, вице-канцлер — Курт фон Шляйхер, рейхсвер — Эрнст Рём, глава государства — принц Август Вильгельм Прусский». Когда он отошел от них, Зоммерфельдт спросил Гляйхена, что в этой болтовне соответствует истине. Тот пожал плечами и ответил:

— Половина на половину.

Об этом разговоре стало известно Гитлеру, который понимал, что в день смерти Гинденбурга буржуазная оппозиция непременно поставит вопрос о кресле президента. Кандидатура принца скорее всего будет поддержана рейхсвером. Реставрация же монархии положит конец национал-социализму. Это необходимо было предотвратить.

Фюрер тут же принял решение навестить генерал-фельдмаршала в его восточно-прусском поместье Нойдек, чтобы лично убедиться о состоянии его здоровья и установить, каким временем он еще располагает. Гитлер вынашивал собственный честолюбивый план стать президентом. Взять власть в свои руки при живом президенте ему мешали не только престиж Гинденбурга, но и присяга, принесенная генералами рейхсвера на верность главе государства. В случае же смерти Гинденбурга Гитлеру представилась бы реальная возможность соединения постов канцлера и президента, провозгласить себя «фюрером и рейхсканцлером», но для этого рейхсвер должен был стать на его сторону.

Поднимаясь по лестнице замка Нойдек, Гитлер встретился с военным министром генерал-полковником Вернером фон Бломбергом, которого вызвал к себе президент, как только ему стало известно о выступлении Папена. Бломберг сказал:

— Необходимо срочно восстановить внутренний мир в рейхе. Радикализму не место в новой Германии.

Гитлер понял намек. Если он хочет, чтобы рейхсвер был на его стороне, необходимо пожертвовать Рёмом.

На обратном пути в Берлин 21 июня 1934 года Гитлер окончательно пришел к решению о проведении «ночи длинных ножей» (режим против Рёма).

На следующий день у Виктора Лутце в Ганновере зазвонил телефон. Гитлер приказал ему немедленно прибыть в имперскую канцелярию. Как потом писал Лутце: «Фюрер принял меня сразу же, провел в свой кабинет, пожал руку и попросил поклясться о молчании до завершения дела». А «дело» заключалось в том, что Рём должен быть устранен, так как при его участии проведены многочисленные совещания руководства СА, на одном из которых принято решение вооружить штурмовиков и направить их против рейхсвера якобы для того, чтобы освободить фюрера от его влияния.

В дневнике Лутце далее записано:

«Фюрер сказал, что знает о моей непричастности ко всему этому, и приказал не подчиняться более приказам из Мюнхена, а выполнять только его личные распоряжения».

25 июня военный министр фон Бломберг узнал о намерении Гитлера избавить рейхсвер от коричневого кошмара. Фюрер сообщил ему, что собирается созвать все руководство СА на совещание к Рёму в Бад Висзее, там их всех арестовать и «рассчитаться», с каждым лично. Через два дня после этого командир лейбштандарта «Зепп» Дитрих побывал у начальника организационного отдела рейхсвера и попросил выделить оружие «для выполнения секретного и очень важного задания фюрера», о характере которого Бломберг знал.

«Зепп» Дитрих должен был нанести главный удар. С двумя своими ротами ему надлежало отправиться в Баварию, соединиться с подразделением коменданта концлагеря Дахау Айке и затем внезапно выступить в Бад Висзее для захвата Рёма вместе с его окружением. Поскольку у Дитриха не было транспортных средств, он договорился с рейхсвером о направлении на небольшую железнодорожную станцию неподалеку от Ландсберга-на-Лехе автомобильного батальона, куда намеревался прибыть по железной дороге, чтобы доставить своих людей в Бад Висзее.

Райхенау, Гейдрих и Гиммлер обговорили все детали намечавшейся акции, объединив свои усилия. 22 июня Гиммлер объявил барону фон Эберштайну, руководителю территориального округа СС «Центр», вызванному в Берлин, что Рём планирует проведение государственного путча. Эберштайну надлежало сконтактироваться с командующим военным округом рейхсфера и привести все подразделения СС в боевую готовность. 23 июня полковник Фромм, начальник общего отдела штаба сухопутных войск, оповестил своих офицеров о готовящемся путче Рёма, заявив, что СС — на стороне рейхсвера и эсэсовцам надлежит выдать оружие, если они того пожелают. 24 июня командующий сухопутными войсками генерал барон Вернер фон Фрич[91] приказал командующим военными округами принять меры предосторожности в связи с готовящимся путчем штурмовиков. А 27 июня Гиммлер, вызвав к себе всех руководителей территориальных округов СД, поставил перед ними задачу: установить наблюдение за начальствующим составом СА и немедленно докладывать обо всем подозрительном в главное управление СД. Любопытно, что, хотя полки рейхсвера и штандарты СС были уже приведены в боевую готовность, в казармах то и дело раздавались сигналы учебной тревоги, а пистолеты офицерского состава сняты с предохранителей. При этом мало кто действительно верил в намерение штурмовиков осуществить путч.

Командующий военным округом в Силезии генерал Эвальд фон Кляйст, на которого обрушился целый поток предупреждений о готовящемся путче штурмовиков, вызвал к себе силезского шефа СА Хайнеса и спросил того, что они намереваются предпринять против военных. Хайнес под честное слово заверил его, что они ничего не замышляют. Генерал решил, что скорее всего рейхсвер и СА «натравливает друг на друга кто-то третий, по-видимому Гиммлер», и выехал в Берлин, где доложил генералу фон Фричу свои соображения. Командующий сухопутными войсками вызвал к себе Райхенау. Генерал-майор невозмутимо посмотрел на обоих сквозь свой монокль и сказал:

— Вполне возможно, что так оно и есть. Но теперь уже поздно.

Чтобы заглушить последние сомнения, Гейдрих обрушил на головы генералов и офицеров рейхсвера целую лавину сфабрикованных документов, в том числе якобы подготовленные руководством СА списки подлежавших ликвидации лиц, начиная с генералов Бека[92] и Фрича. Командующие военными округами и коменданты городов получили списки, в которые были включены практически все старшие офицеры, часть которых будто бы собирались ликвидировать, а других выбросить из рядов рейхсвера.

У начальника штаба VI военного округа (Мюнстер) полковника Франца Хальдера появился некий обергруппенфюрер СА, потребовавший ознакомить его со служебной документацией, поскольку в ближайшие дни командование все равно должно перейти к СА. Хальдер отказался исполнить приказание, тем более что штурмовик даже не назвался, быстро ушел и более не показывался. Доложив в военное министерство о случившемся, Хальдер предположил, что этот человек вообще не был представителем СА, а провокатором.

Другим трюком Гейдриха явилась рассылка сфабрикованных приказов Рёма (в редких случаях, когда они подвергались сомнению, находились какие-то оправдания).

Карл Эрнст, руководитель СА земли Берлин-Бранденбург, обратился к ставшему группенфюрером СС Далюге, вышедшему, как мы отмечали, из рядов штурмовиков и занимавшему в то время пост министериальдиректора в рейхсминистерстве внутренних дел, с просьбой устроить ему встречу с Фриком, чтобы разоблачить распространяющиеся в столице слухи о готовящемся путче СА. Но Далюге постарался, чтобы встреча Эрнста с министром не состоялась. Более того, Далюге направился к заместителю начальника абвера рейхсвера и рассказал, что только что встречался с одним из руководителей СА, принимавшим участие в совещании по подготовке путча, который хотел предупредить рейхсвер об опасности.

Генерал фон Райхенау поддержал затею Гейдриха со сфабрикованными документами. Когда начальник абвера Патциг[93] обнаружил на своем письменном столе подброшенный ему приказ Рёма, предписывающий вооружение штурмовиков, из чего следовал вывод о подготовке нападения на подразделения рейхсвера, он показал его Райхенау. Генерал с возмущением воскликнул:

— Далее ждать нечего!

Фальсифицированные документы направлялись не только в рейхсвер, но даже самому Гитлеру. Не проходило ни одной встречи Бломберга с канцлером, во время которых тот не жаловался бы на начавшееся вооружение СА. Гитлер по-прежнему оставался ахиллесовой пятой противников Рёма. Хотя он и согласился с запланированной акцией против Рёма, у него все же проявлялись признаки сомнения. Была ли то последняя искорка человеческой лояльности по отношению к старому боевому товарищу или же ему было тяжело отбросить последний противовес рейхсверу и отказаться от партнера в борьбе за обеспечение равновесия режима? Как бы то ни было, у Адольфа Гитлера тогда отмечались периоды нерешительности и неуверенности.

28 июня офицеры командования VII военного округа (Бавария) еще не были уверены, стоит ли Гитлер на стороне рейхсвера или же СА. Если бы они знали о содержании разговоров канцлера с фон Краусером, обергруппенфюрером СА, заместителем Рёма, их неуверенность возросла бы еще больше. За несколько часов до казни Краусер рассказал группенфюреру СА Карлу Шрайеру, сидевшему с ним в одной камере, о разговоре с Гитлером, состоявшемся 29 июня. Вот что записал в своем дневнике Шрайер: «Гитлер сказал ему, что хотел бы воспользоваться совещанием в Висзее, чтобы основательно поговорить с Рёмом и другими руководителями штурмовиков и устранить все разногласия и недоразумения. При этом он даже высказал сожаление, что мало заботился о старых боевых товарищах, а о Рёме говорил умиротворенно, считая, что тот должен оставаться на своем посту».

В решающие дни перед ликвидацией Рёма Гитлер высказывал три различные версии о будущей судьбе начальника штаба, а фактически шефа СА. Военному министру фон Бломбергу он заявлял, что собирается арестовать Рёма и «рассчитаться» с ним. Лутце говорил, что Рём будет смещен, фон Краусеру же обещал примириться с другом. Такие колебания фюрера не входили в планы Гиммлера, Геринга и Гейдриха. Поэтому они решили лишить Гитлера возможности вмешаться в последний акт своих действий.

Случай пришел заговорщикам на помощь. Утром 28 июня Гитлер в сопровождении Геринга вылетел в западные районы страны, чтобы присутствовать на свадьбе вестфальского гауляйтера Иосифа Тербовена[94]. «Национал-социалистская корреспонденция» написала позже, что Гитлер выехал туда, чтобы «произвести впечатление абсолютного спокойствия, дабы не вспугнуть предателей». Историки приняли эту версию на веру, считая, что тем самым он хотел предоставить противникам Рёма возможность приступить к своим действиям без излишнего шума.

Однако никто из историков до сих пор не обратил внимание на то, что такая тактика Гитлера не соответствовала намерениям противников Рёма, не собиравшихся даже маскировать свои действия. Как раз наоборот: они хотели подготовить общественность к предстоявшей кровавой бане. Так, 25 июня Рудольф Гесс выступил с речью, транслировавшейся по всем немецким радиостанциям: «Горе тем, кто нарушит верность, считая, что окажет услугу революции поднятием мятежа! Адольф Гитлер — великий стратег революции. Горе тем, кто попытается вмешаться в тонкости его планов в надежде ускорить события. Такие лица станут врагами революции».

25 июня Райхенау распорядился исключить капитана в отставке Эрнста Рёма из членов «Союза немецких офицеров» за недостойное поведение. Как отметил Уилер-Беннет: «Это была мера, отдававшая духом инквизиции и заключавшаяся в передаче жертвы карающей деснице небес».

В тот же день Геринг провозгласил в своей очередной речи: «Кто нарушит доверие Гитлера — совершит государственное преступление. Кто попытается его разрушить, разрушит Германию. Кто же совершит прегрешение, поплатится своей головой». Это был явный вызов Рёму. Что же касается выезда Гитлера из Берлина, то режиссеры драмы были только довольны его отсутствием. Лутце записал в своем дневнике: «У меня сложилось впечатление, что определенные круги заинтересованы в том, чтобы ускорить осуществление „дела“ именно в то время, когда фюрер может судить о происходящем лишь по телефону».

Не успел Гитлер 28 июня сесть за свадебный стол, как ему позвонил из Берлина Гиммлер (все роли были распределены заранее). Гиммлер зачитал фюреру тревожные сообщения о махинациях штурмовиков и заявил, что стоящий рядом с ним Геринг готов в случае необходимости их интерпретировать.

Гитлер был настолько взволнован, что тут же уехал в свои апартаменты в эссенской гостинице «Кайзерхоф», куда вызвал вскоре ближайших сотрудников, в числе которых были Геринг и Лутце. Лутце позднее рассказал: «Телефон в его покоях в „Кайзерхофе“ звонил почти непрерывно. Фюрер крепко задумался, но было видно, что он уже готов нанести удар».

Заговорщики тут же провели следующий финт: из Берлина прилетел Пауль (Пилли) Кёрнер, правая рука Геринга, госсекретарь прусского министерства внутренних дел, который привез новые сообщения от Гиммлера. Из них следовало, что СА готовилась начать восстание по всей стране.

Поднявшийся с кресла Гитлер воскликнул:

— С меня довольно. Необходимо дать наглядный урок зачинщикам.

Так был сделан последний решающий шаг. Гитлер приказал Герингу возвратиться в Берлин вместе с Кёрнером и по его сигналу нанести удар не только по СА, но и по буржуазным противникам режима. Геринг не стал терять время. Утром 29 июня он поднял по тревоге лейбштандарт «Адольф Гитлер» и полицейскую группу «Генерал Геринг».

Он составил письмо, которое в опечатанном виде передал в руки Гейдриха. Тот в свою очередь направил его унтерштурмфюреру СС Эрнсту Мюллеру в главное управление СД с указанием переправить командующему округа СС «Юго-восток». Письмо содержало следующий текст: «Рейхсканцлер объявил чрезвычайное положение в стране и передал все властные полномочия в Пруссии премьер-министру Герингу. А он передает все исполнительные права в Силезии группенфюреру СС Удо фон Войрш, командующему этим округом». Далее следовало указание на арест определенных лидеров СА, разоружение охраны штабов СА, занятие бреславского полицей-президиума и установление контакта с земельной полицией.

Между тем Гитлер в эссенском «Кайзерхофе», обдумывая возможности захвата врасплох руководства СА, решил возвратиться к плану, изложенному им военному министру фон Бломбергу: пригласить их всех в Бад Висзее и там арестовать. Вечером 28 июня он позвонил Рёму и рассказал о грубом обращении штурмовиков Рейнской области с иностранным дипломатом. Он объявил о необходимости всем собраться и поговорить начистоту, иначе далее дело не пойдет. Встречу он назначил на субботу 30 июня на одиннадцать часов утра в апартаментах Рёма. На встречу надлежало пригласить всех обергруппенфюреров, группенфюреров и инспекторов СА.

Рём безмятежно провел день 29 июня, совершая со своим адъютантом Бергманом далекие прогулки по окрестностям курорта, радуясь разговору с Гитлером и приветствуя товарищей, начавших прибывать в курортное местечко и располагавшихся в пансионате «Ханзельбауэр». А противная сторона готовилась к действиям. В частях рейхсвера была объявлена тревога. Руководство СС приказало личному составу подразделений немедленно возвратиться в казармы и вооружиться. Гитлер в 15 часов провел радиопереговор с военным министерством, перебравшись в гостиницу «Дрезден» в Бад Годесберг.

Командир лейбштандарта прибыл туда в 20 часов. Гитлер в это время проводил совещание с пятнадцатью национал-социалистскими функционерами, в числе которых были Геббельс, Лутце и адъютанты Гитлера — Брюкнер, Шауб и Шрек. От фюрера Дитрих получил приказ: «Вылетайте в Мюнхен и позвоните мне оттуда!»

Около полуночи группенфюрер СС доложил о своем прибытии. В соответствии с новым приказом он должен был немедленно направиться в Кауферинг, небольшую железнодорожную станцию около Ландсберга-на-Лехе, встретить там две свои роты и выступить в Бад Висзее.

Остававшаяся в Берлине в бывших кадетских корпусах в Лихтерфельде часть лейбштандарта была поднята по тревоге около часа ночи по звонку из военного министерства.

Все шло по плану, который был однако изменен Гитлером после двух срочных донесений Гиммлера.

В одном из них Гиммлер сообщал, что подготовка берлинских штурмовиков к путчу закончена: в 16 часов 30 июня они будут собраны по тревоге, а «ровно в пять часов дня (как потом Гитлер рассказывал в рейхстаге) начнется захват правительственного здания». Фюрер в Бад Годесберге, конечно, не знал, что основная масса штурмовиков на самом деле находилась в увольнении, а берлинский руководитель СА Карл Эрнст, который якобы остался в Берлине, чтобы лично руководить акцией, в действительности выехал со своей женой в Бремен, намереваясь отплыть оттуда в Тенериф.

Второе донесение Гиммлера было передано Гитлеру лично баварским гауляйтером и министром внутренних дел Адольфом Вагнером: «В Мюнхене штурмовики вышли на улицы и дебоширят, выкрикивая лозунги против фюрера и рейхсвера».

Как потом оказалось, мюнхенские штурмовики, собравшиеся, как обычно, по своим пивным, были вызваны к пунктам сбора написанными от руки записками неустановленных авторов, извещавшими: «Рейхсвер против нас». К тому же мероприятия, проводившиеся в подразделениях рейхсвера, не прошли незамеченными. Когда обергруппенфюрер СА, начальник мюнхенских штурмовиков Август Шнайдхубер и группенфюрер СА Вильгельм Шмидт услышали о выходе своих штурмовиков на улицы города, они тут же распорядились, чтобы все расходились по домам. Шмидт прихватил с собой две анонимные записки, к которым ни он, ни Шнайдхубер не имели никакого отношения.

Когда начальнику штаба мюнхенского военного округа полковнику Кюхлеру стало известно, что колонна штурмовиков движется в направлении аэродрома Обервизенфельд, он вызвал майора Ганса Дерра и дал ему задание выяснить обстановку. Шел уже второй час ночи. Но тот на аэродроме штурмовиков не обнаружил, однако на обратном пути увидел на площади Кёнигсплац подразделение СА численностью до 300 человек, к которым их командир как раз обратился со словами:

— А теперь возвращайтесь спокойно по домам и ждите решение фюрера. Каким бы оно ни было: отправить ли всех нас в отпуск, запретить ношение формы или еще что — мы неизменно остаемся вместе с ним.

Оба ночных сообщения привели Гитлера в панику. Он был уверен: предатели демаскировали себя, и Рём показал свое истинное лицо. Надо было с ними кончать. Обуреваемый этой бредовой идеей, он приказал немедленно отправиться в Мюнхен, намериваясь затем побывать в Бад Висзее.

В два часа ночи фюрер, разбитый, уставший и дрожавший от волнения, прибыл на боннский аэродром Хангеляр и сел в трехмоторный Ю-52 вместе с сопровождавшими его лицами. Плюхнувшись на переднее сиденье кабины, он молча смотрел на ночное небо. Туман стал понемногу рассеиваться, наступало утро нового дня, самого ужасного в предвоенной истории Германии. Предстояла кровавая оргия, сопровождаемая насилием и жестокостью.

Лутце подумал о Рёме, и ему на ум пришли поэтичские строки:

Рассвет, как всегда, восхищает,

Но раннюю смерть предрекает.

Вчера мы — на шумных балах.

Сегодня с простреленной грудью в кустах.

Когда самолет приземлился в мюнхенском аэропорту Обервизенфельд, Гитлер выскочил из него и подбежал к двум офицерам рейхсвера, которых вызвал по радио, пройдя как в трансе мимо выстроившихся партийных бонз и руководителей СА. Офицерам фюрер сказал отрешенно:

— Это — самый черный день в моей жизни. Но я поеду в Бад Висзее и учиню строжайший суд. Вызовите генерала Адама.

И сразу же направился в баварское министерство внутренних дел.

В пятом часу утра группенфюрер СА Шмидт был разбужен телефонным звонком из министерства внутренних дел: «Фюрер ожидает группенфюрера с докладом».

«Прежде, чем он ушел, — рассказывала потом Мартина Шмидт, — он стал искать две записки, сказав: „Это может доказать, что я не имею к путчу никакого отношения“, но тал их и не нашел».

Но он даже не смог дать Гитлеру каких-либо объяснений. Не успел Шмидт появиться, как канцлер подскочил к нему, сорвал знаки различия, обозвал предателем и заорал:

— Вы арестованы и будете расстреляны!

Шмидта увели и направили в мюнхенскую тюрьму предварительного заключения «Штадельхайм» где за несколько минут до этого оказался и обергруппенфюрер СА Шнайдхубер.

Пока гауляйтер Вагнер собирал по тревоге ударные отряды СС и баварской политической полиции и отправлял их с заданием произвести аресты некоторых руководителей СА и видных противников национал-социализма, Гитлер в сопровождении эскорта на двух автомашинах помчался в Бад Висзее.

Было уже 6.30 утра. В пансионате «Ханзельбауэр» все еще спали. Хозяйка пансионата стала было говорить о высокой чести, выпавшей на ее долю, но спутники Гитлера, быстро миновав ее, встали со снятыми с предохранителей пистолетами у дверей постояльцев. Лутце немного задержался, чтобы просмотреть гостевую книгу и определить, кто в какой комнате находится, так что едва не опоздал поприсутствовать при аресте Рёма.

Вот как он описывает эту сцену: "Гитлер стоял у двери комнаты Рёма. Одни из полицейских постучал и попросил открыть по срочному делу. Через некоторое время дверь приоткрылась и сразу же была широко распахнута.

В дверь прошел фюрер с пистолетом в руке и назвал Рёма предателем. Приказав тому одеться, объявил об аресте".

Сразу же после этого фюрер перебежал к противоположной двери и стал в нее барабанить. Через несколько секунд в двери показался обергруппенфюрер СА Эдмунд Хайнес, за ним виднелся какой-то мужчина. Эту сцену впоследствии использовал в своей пропаганде Геббельс, обрушившийся на гомосексуализм и заявивший:

— Нашим глазам представилась картина столь отвратительная, что вызвала состояние рвоты.

Гитлер поспешил к следующим дверям, а Лутце заскочил в комнату Хайнеса и проверил, нет ли оружия в одностворчатом шкафу.

— Лутце, я ничего не сделал, — воскликнул Хайнес. — Помогите мне.

Однако тот ответил смущенно:

— Я не могу ничего сказать, а тем более что-то сделать.

Вскоре все «гнездо заговорщиков» было очищено. Арестованных отправили в подвал пансионата и заперли в отсеках под охрану полицейских. Вскоре их отправили в мюнхенскую тюрьму «Штадельхайм». Перед самым отъездом Гитлера у пансионата появилась прибывшая из Мюнхена грузовая автомашина с вооруженной охраной Рёма. Положение обещало стать критическим. Но Гитлер не растерялся, выступил вперед и, откашлявшись, обратился к прибывшим командным тоном (начальник охраны, штандартенфюрер СА Юлиус Уль, был в числе арестованных) с требованием покинуть Бад Висзее. Растерявшиеся охранники тут же отправились назад в Мюнхен. Отъехав немного в северном направлении, грузовик, однако, остановился, так как у штурмовиков появились какие-то сомнения, и они заняли выжидательную позицию. Поэтому Гитлер предпочел возвратиться в Мюнхен кружным путем через Роттах-Эгевн и Тегернзее.

Прибывший в это время в тюрьму ее начальник Роберт Кох обнаружил на своем письменном столе распоряжение определять в камеры, начиная с семи часов утра, высших чинов СА. На Центральном вокзале, окруженном эсэсовцами, полицейские встречали прибывавших руководителей штурмовиков и после проверки документов либо отпускали, либо арестовывали.

Один за другим в «Штадельхайм» были направлены: фон Краусер, Манфред фон Киллингер, Ганс Петер фон Хайдебрек, Ганс Хайн, Георг фон Деттен, Ганс Иоахим фон Фалькенхаузен и ряд других.

В десять часов Гитлер приехал в штаб-квартиру национал-социализма — Коричневый дом, который к тому времени был взят под охрану рейхсверовскими солдатами. По сигналу фюрера Геббельс позвонил Герингу, назвав кодовое слово «колибри». Теперь Гиммлер и Гейдрих могли поднять по тревоге все подразделения СС. В округах СД вскрывали опечатанные, заранее разосланные конверты, и команды палачей начинали действовать. Террор охватил всю страну.

Первыми жертвами его в Баварии стали фон Кар, сорвавший в 1923 году «пивной путч» Гитлера. (обезображенный труп бедняги был обнаружен в болоте около Дахау), и Петер Бернхард Штемпфле, слишком много знавший о личных секретах фюрера (найден с тремя пулями в сердце и переломанной спиной).

Эсэсовские ищейки разыскивали мюнхенского врача Людвига Шмидта, тесно сотрудничавшего в свое время с противником Гитлера — Отто Штрассером, но найти его не смогли: некий тюремный вахмистр скрывал его в тайнике в здании самой тюрьмы. Был схвачен и музыкальный критик, доктор Вильгельм Эдуард Шмид, проживавший на другой улице. На то, что его фамилия писалась с одним "д" вместо двух "т" и что он был доктором философии, а не медицины, никто не обратил никакого внимания. Позже семья получила из концлагеря Дахау гроб, который не имела права даже открыть.

В эти дни и часы Адольф Гитлер вел себя как фанатик. Вне себя от ярости, он потребовал от имперского наместника фон Эппа предания Рёма суду военного трибунала, заявляя, что измена того доказана. Фон Эпп после ухода канцлера, потрясенно посмотрев на своего адъютанта принца цу Изенбурга, только и мог сказать: «Сумасшедший».

В 11.30 Гитлер выступил перед избежавшими ареста мюнхенскими руководителями СА в сенаторском зале Коричневого дома. Группенфюрер Шрайер вспоминал об этом так: «Не успел он открыть рот, как на губах его показалась пена, чего я ни у кого ни разу не наблюдал. Голосом неоднократно прерывавшимся от возбуждения, фюрер стал рассказывать о происшедшем. Рём со своими приближенными совершили самое большое вероломство в мировой истории… Рём, которого он поддерживал в самых различных ситуациях и был ему всегда верен, оказался предателем по отношению к нему, совершив государственную измену, собираясь его арестовать и убить. Он отдал бы Германию на растерзание ее врагам… Франсуа Понсе (французский посол), один из главных действующих лиц, вручил Рёму, всегда нуждавшемуся в деньгах, 12 миллионов марок в качестве взятки… Рём с его заговорщиками будут наказаны в показательном порядке: он приказал их всех расстрелять. Первая группа — Рём, Шнайдхубер, Шмидт, Хайнес, Хайдебрек и граф Шпрети будут расстреляны уже сегодня вечером».

Гитлер несколько упредил события, так как Рём в этот вечер не был расстрелян, а в отношении других приказа он вообще еще не подписал. Да и человека, который должен был совершить казнь, «Зеппа» Дитриха, в Мюнхене еще не было. Он появился только в 12.30 дня, приведя в качестве оправдания за опоздание мокрые дороги и необходимость смены колеса на грузовике рейхсвера, на котором он следовал. Кроме того ему пришлось дозаправиться в артиллерийской казарме Ландсберга.

Две роты лейбштандарта, находившиеся на площади Каролиненплац, Гитлер приказал расположить в казармах саперов.

Возвратившийся Дитрих три часа просидел в комнате для адъютантов, ожидая дальнейших распоряжений, слыша только невнятный гул голосов, доносившийся из-за закрытых дверей зала для заседаний, где Гитлер обсуждал со своими приближенными судьбу арестованных руководителей штурмовиков.

Настал звездный час партийного судьи Буха, которому в 1932 году не удалось расправиться с Рёмом и его окружением. А между Рудольфом Гессом и издателем национал-социалистской прессы Максом Аманом даже возник спор, кому из них будет предоставлена честь расстрелять Рёма.

Только что назначенный шефом СА Лутце сидел там же, ошеломленно слушая речи собравшихся. Такую чистку СА он себе не представлял. Когда Гитлер спросил, кто, по его мнению, должен быть расстрелян, Лутце уклонился от ответа, сказав, что не знает всех подробностей дела.

В 17 часов вечера дверь открылась, и вышедший из зала Мартин Борман[95], зять судьи Буха, отвел Дитриха к Гитлеру. Тот сказал Дитриху: «Отправляйтесь в казарму, возьмите шесть унтер-офицеров и одного офицера и расстреляйте арестованных руководителей СА за государственную измену».

Борман передал Дитриху список арестованных, находившихся в «Штадельхайме». На шести из них стояли галочки, отмеченные Гитлером зеленым карандашом: Август Шнайдхубер — обергруппенфюрер СА и президент полиции Мюнхена (камера 504), Вильгельм Шмидт — группенфюрер СА из Мюнхена (камера 497), Ганс Петер фон Хайдебрек — группенфюрер СА из Штеттина (камера 502), Ганс Хайн — группенфюрер СА из Дрездена (камера 503), Ганс Иоахим граф фон Шпрети-Вайльбах — штандартенфюрер СА из Мюнхена (камера 501) и Эдмунд Хайнес — обергруппенфюрер СА и президент полиции из Бреслау (камера 483).

Имя Эрнста Рёма отмечено не было. Почти сразу после этого Гитлер вместе с Эппом выехал на аэродром Обервизенфельд, чтобы возвратиться в Берлин. По пути принц цу Изенбург слышал, как фюрер сказал своему спутнику:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10