Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Соблазнитель (№2) - Праведник поневоле

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Хантер Мэдлин / Праведник поневоле - Чтение (стр. 11)
Автор: Хантер Мэдлин
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Соблазнитель

 

 


Бьянка уже собралась ответить, но тут ее внимание привлек проезжавший мимо экипаж. Она обернулась и посмотрела ему вслед, уверенная, что видела в окне экипажа Найджела, а в полумраке напротив него фигуру женщины.

Слуга ждал, хотя его терпению, похоже, подошел конец.

– Этот поход, несомненно, отвлекает вас от других обязанностей, Роджер. Наверное, мне лучше взять экипаж. Покажите, где его можно нанять, и можете возвращаться домой.

Не успела она договорить, как лакей отрицательно замотал головой. Сознавая, что потерпела полное фиаско, Бьянка вздохнула и продолжила путь. Лучше бы исполнить ее намерение без свидетелей, но даже если бы она знала, что Роджер проговорится, и его слова достигнут ушей Верджила, то все равно сделала бы это.

Мысленно произнесенное имя Верджила немедленно явило перед глазами девушки его образ, а затем словно по волшебству появился сам Верджил, легок на помине. Возле Бьянки притормозил парный двухколесный экипаж, и она, подняв голову, увидела его с поводьями в руках.

И какой черт заставил его поехать именно по этой улице!

Верджил спустился из экипажа, и слуга поспешил придержать лошадь.

– Я отвезу мисс Кенвуд домой, Роджер. Вы свободны.

Лакей покорно повернулся, а Верджил жестом пригласил Бьянку в экипаж.

– У меня пока нет намерения возвращаться домой, Леклер. Можно, я еще погуляю?

– Это ничего не изменит. Куда бы вы ни направились, я буду сопровождать вас.

Бьянка, опершись на его руку, неохотно села в экипаж, после чего он устроился рядом.

– Куда прикажете отвезти вас?

– В Сити. Я хочу повидаться с мистером Питерсоном.

Верджил и глазом не моргнул.

– Хорошо, что мне случилось проезжать мимо, ваше затянувшееся отсутствие очень встревожило бы Пен. Вам не годится долго задерживаться, пусть даже и в сопровождении лакея.

Словно стрелой Бьянку пронзила мысль: хватает же наглости этому человеку упрекать ее за то, что она не может смириться с ограничениями, которые он сам же ей навязал. В ней снова поднялось раздражение, и она этому только порадовалась – оно заключало ее сердце в стальной панцирь, притупляя чувства, овладевавшие ею наедине с Верджилом, – смущавшие, сбивавшие с толку, опасные…

– Кажется, мой кузен Найджел в Лондоне, – сказала Бьянка, когда они влились в поток других экипажей.

– Да, приехал несколько дней назад.

– И до сих пор не навестил Пенелопу?

– Он приезжал вчера.

– Как странно: Пен не говорила, что Найджел оставлял свою карточку.

– Она не видела его карточки, потому что я перехватил ее у дворецкого.

Бьянка повернула голову и с удивлением уставилась на виконта.

– А вам не кажется, что Пен будет оскорблена такой вольностью с вашей стороны?

– Вряд ли, ибо он искал встречи не с ней. – Верджил проговорил это так невозмутимо, словно дело вовсе не касалось Бьянки.

– Вы обнаружили, что ко мне приходил кузен, и скрыли от меня это? Да как вы смели!

– Успокойтесь, иначе все подумают, что мы ссоримся.

– Мы и правда ссоримся. Пора нам с вами, дядя Верджил, достичь взаимопонимания относительно некоторых моментов.

– Лучше зовите меня Леклером. Меня обескураживает то обстоятельство, что женщина, которую я целовал, обращается ко мне «дядя Верджил».

Бьянка в изумлении воззрилась на него.

– Ничего себе! Как смеете вы так хладнокровно ссылаться на это обстоятельство, имея надо мной полную власть!

– Я не ссылаюсь на это обстоятельство и не думаю о нем хладнокровно – я просто указал вам на то, что обращение «дядя Верджил» звучит весьма эксцентрично. Что до вашего кузена, то я не одобряю тот интерес, который он к вам проявляет.

– Судя по тому, чей интерес ко мне нашел поддержку с вашей стороны, отсутствие вашего одобрения может считаться наилучшей рекомендацией и вселяет определенные подозрения относительно мотивов, которые вами движут.

– Простите, но у меня нет намерения вступать с вами в перепалку. Я просто запрещаю вам видеться с кузеном наедине, и вынужден настаивать на том, чтобы вы его не поощряли. Мое решение вызвано отнюдь не стремлением соблюсти интересы моего брата, а лишь желанием защитить вас. Не думаю, что Найджел Кенвуд на самом деле таков, каким кажется.

Должно быть, до Верджила дошли слухи о тайной гостье Найджела.

– Не таков, каким кажется? Боже правый! Силы небесные! Какая неожиданность! – Смятение, боль и обида, копившиеся в Бьянке все эти три недели, вырвались наружу, и она дала волю своему гневу. – Какое тонкое наблюдение! Вы уж простите, если эта ужасная новость не потрясла меня. По-моему, в вашем обществе утонченных людей нет ни одного человека, который являлся бы тем, за кого себя выдает. Бабушка Эдит предупреждала меня о безнравственности и аморальности английской аристократии, и теперь я начинаю понимать, что она имела в виду. Как вы смеете судить Найджела! Может, Найджел и не таков, каким кажется на первый взгляд, но он притворяется ничуть не больше вашего и, по крайней мере не строит из себя праведника. А вы, имея невесту, не только заигрываете со своей подопечной, но и ко всему прочему содержите любовницу в Ланкашире.

Верджил почти не выдал своих чувств. Но только почти. В глазах его промелькнула тревога, красноречивее всяких слов доказавшая Бьянке, что ее обвинение попало в цель.

Шарлотта оказалась права насчет его поездок в северное имение. У него там женщина.

Гнев Бьянки тут же иссяк; в безысходном отчаянии она бессильно откинулась на спинку сиденья.

Глубина собственного разочарования ошеломила ее. Подозрение, обретавшее реальные черты, лишало поцелуи Верджила искренней страсти, превращая их в низменную прихоть.

– Флер мне не невеста, – наконец проговорил Верджил.

– Важно не это, Леклер.

Погруженный в глубокое раздумье, Верджил поехал медленнее.

– Кто сказал вам, что у меня любовница?

– Не беспокойтесь, никто из ваших гостей не делал подобных предположений. Прислуга тоже не разводит сплетен. Об этом подозревают лишь ваши близкие. А что же еще могло стать поводом к столь частым отлучкам в северное имение? Это предположение Шарлотты, но я склонна считать, что первыми об этом догадались Пенелопа и Данте.

Бьянке безумно хотелось, чтобы Верджил опроверг ее слова, она даже была согласна на ложь. Одним обманом больше, одним меньше, какая разница?

Но Верджил хранил молчание, петляя по узеньким улочкам Сити, и все больше и больше хмурился. Бьянка чувствовала себя опустошенной и потому обрадовалась, что и ему дала повод для беспокойства. Публичный скандал после истории с Данте было бы легче снести, чем это скрытое от посторонних унижение.

Девушка вошла в контору мистера Питерсона, окончательно утвердившись в своем намерении навсегда избавиться от опеки Верджила и вычеркнуть его из своей жизни.


Адвокат с облегчением улыбнулся, обнаружив, что Бьянка одна. Верджил, проводив ее до конторы, отбыл по своим делам.

Она начала без предисловий, пренебрегая необходимыми вежливыми формальностями:

– Не сочтите за грубость, мистер Питерсон, но за мной скоро вернется виконт, а потому времени у меня в обрез, и я сразу перейду к делу. В своем последнем письме вы упомянули, что ждете новостей. Оказавшись в Лондоне, я решила, что проще явиться к вам и выслушать их от вас лично.

– Я раздобыл по вашей просьбе имена некоторых лиц, проявивших интерес к покупке вашей доли в компаниях. Большинство запросов имели целью лишь прозондировать почву, но один из них сделан с твердым намерением. – Адвокат порылся в каких-то документах. – Вот он. Предложение касается только фабрики: она приносит прибыль. Во-первых, дело уже налажено, а во-вторых, ваша доля составляет сорок пять процентов. Управляющему фабрикой, мистеру Кларку, тоже принадлежит сорок пять процентов: лет шесть назад, когда фабрику только построили, ваш дед внес за него более половины начального капитала.

– Кому же теперь принадлежит остальное?

– Ваш дед являлся владельцем контрольного пакета акций, остальные десять процентов он завещал своему внучатому племяннику Найджелу Кенвуду с тем, чтобы доход с этих процентов шел на содержание Вудли.

– Кто-то хочет купить фабрику сейчас?

– Чтобы выведать подробности у клерка адвоката Адама Кенвуда, мне потребовалось несколько пинт пива. Так вот, серьезное предложение поступило от неких мистера Джонстона и мистера Кеннеди. Найджел Кенвуд жаждет продать свою долю, но управляющий фабрикой, мистер Кларк, отказался. Мистер Джонстон и мистер Кеннеди требуют основной доли и полного контроля над фабрикой. Стало быть, без согласия одного из главных собственников десять процентов нового баронета им погоды не делают.

Оценив полученную информацию, Бьянка поняла, что возвращение в Балтимор ей обеспечено.

– Я одна из двух главных собственников. Если я продам свою долю, а Найджел свою, управляющий потеряет контроль над фабрикой.

– Верно. Если бы новые владельцы честно выплачивали ему проценты с дохода, он ничего бы не потерял. Но владельцы меньшей доли зачастую не получают той выгоды, которую получают владельцы контрольного пакета, поскольку очень просто объявить о несуществующих издержках и отвлечь выделенные для этого средства в иные каналы. Я не в коей мере не желаю возводить напраслину на мистера Джонстона и мистера Кеннеди, но они деловые люди, владельцы фабрик, а это, как правило, весьма сомнительные типы, несмотря на все их богатство.

Адвокат ясно дал понять, что подобные люди, безусловно, ниже его, мистера Питерсона, который и сам едва ли мог похвастаться высоким происхождением.

– И что на это предложение ответил мой опекун?

– Виконт его рассматривает. Он запросил данные о финансовом положении фабрики, но мистер Кларк медлит с ответом. Он, несомненно, решил всячески воспрепятствовать сделке. А клерк, с которым я коротал время в питейном заведении, отметил, что виконт, по всей видимости, склонен сохранить долю, так как она и в самом деле приносит немалый доход.

Это означало, что доля и в будущем будет приносить немалый доход. Так кто же узнает, если часть следующего поступления будет «отвлечена в иные каналы», а именно на счет, который мистер Питерсон открыл для Бьянки? Совсем немного – ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы они с Джейн смогли добраться до Америки.

Если пообещать управляющему не продавать долю по достижении совершеннолетия, он, возможно, ухватится за ее предложение, сочтя его взаимовыгодным деловым соглашением.

– Мистер Питерсон, извольте изложить письменно всю информацию по этой фабрике.


Этим вечером Бьянка с Верджилом и Пенелопой ездили в театр. На ней была – как она думала, в первый и последний раз – синяя шелковая шаль. Бьянка намеревалась, покидая Англию, оставить ее. Роскошь нежно обнимавшего ее плечи шелка напоминала о жизни, которую сулило наследство и от которой она скоро откажется.

Бьянке не хотелось возвращаться в Балтимор, не посетив Милан. Несмотря на отчаянную решимость, которую она демонстрировала Верджилу, девушка очень сомневалась, что найдет способ исполнить планы и осуществить свою мечту. Она представила, как в возрасте бабушки Эдит станет размышлять о том, что могло бы быть и чего не случилось.

Возможно, ей все-таки не стоит отказываться от всего наследства. Может, хватит и половины…

И тотчас Бьянка мысленно сурово отчитала себя. Если она начнет выискивать оправдания для того, чтобы воспользоваться частью нажитого грязными средствами состояния Адама, то, в конце концов, соблазнится роскошью, которую обещает все наследство. Нет, она вернется в Балтимор такой же бедной, как и покинула его.

Происходящее на сцене мало занимало Бьянку: кроме нравственных споров с самой собой, внимание девушки также отвлекал сидящий рядом мужчина, одно лишь присутствие которого воспламеняло ее. Сердце Бьянки обмирало, стоило ему пошевелиться, и одновременно собственная чувствительность приводила ее в бешенство, особенно после их нынешнего разговора.

Но ничего, она вернется в Балтимор, причем очень скоро. Дома она сможет, наконец, забыть виконта, рядом с которым теряла голову, даже зная, что он подлец и притворщик.

Уединившись в своей комнате, Бьянка нашла оставленное там для нее письмо. Это было послание Адама Кенвуда Милтону. В нем Адам соглашался на предложение Милтона пожертвовать на благотворительность сумму, равную той, что он скопил, занимаясь морскими перевозками, и тем самым искупить свою вину за участие в работорговле.

К письму прилагалась записка от нынешнего виконта Леклера:

«Я нашел это послание среди бумаг моего брата и решил, что вам оно будет небезынтересно. Нынче я посетил адвоката Адама с тем, чтобы удостовериться в исполнении высказанных в его письме намерений. Три года назад обещанное было исполнено, унаследованные вами деньги чисты, и в том, чтобы принять их, нет ровно ничего предосудительного. Как оказалось, Адам осознал справедливость предъявляемых ему сыном обвинений».

Бьянка уставилась на буквы записки, смысл которой слишком медленно доходил до нее. Наконец ее сердце забилось от радостного возбуждения. Возвращение в Балтимор отменяется!

Бьянка представила, как Верджил, оставив ее у мистера Питерсона, отправляется к адвокату, чтобы выяснить все тонкости вопроса. Он сделал это не в своих интересах: открывшаяся правда возвращала ей ее мечту, которую Верджил не одобрял.

Благородство виконта глубоко тронуло Бьянку. Раздражение на вмешательство Верджила в ее жизнь тотчас улетучилось, и ее сомнения относительно его нрава отошли на второй план. Даже сама ее мечта как-то поблекла: благородный жест Верджила, открывшего правду, изменил все.

Может быть, он и притворщик, может быть, он и опасен, но, расставшись с ним, она будет ужасно тосковать.


Глава 11

Верджил наполнил два бокала портвейном и передал один из них Данте. Тот сбросил сюртук и теперь сидел с довольным видом, откинувшись в кресле перед слабым огнем камина. Он производил впечатление человека, утолившего голод, и Верджил догадывался, что брат провел вечер с любовницей.

– Я полагал, ты присоединишься к нам в театре.

– Проклятая рассеянность, а тут еще погода испортилась – стало сыро и промозгло. К тому же что за нужда ехать в театр нам обоим! Довольно уж того, что мне завтра снова придется играть роль няньки.

Нет. Нужды в этом не было. И все же присутствие Данте могло развлечь Бьянку.

Вечер оказался сущей мукой. Бьянка старалась скрыть свои эмоции под маской хладнокровия, но Верджил, угадав ее мысли, видел их отсвет в ее глазах, когда она бросала на него взгляды из-под полуопущенных век. Провожая дам домой, он уже был готов увлечь ее в сторону, чтобы объясниться и вымолить прощение.

Бессмысленно. Безнадежно. Что он мог сказать? По ее мнению, он самый бесчестный человек, и дело тут вовсе не в любовнице. Бьянка считала аморальным его поведение по отношению к ней: в ее глазах он был чудовищем, хищником. И возможно, она права – ведь рядом с ней Верджил по-прежнему чувствовал неукротимое животное желание.

– Найджел Кенвуд в городе. Очень важно, чтобы ты оставался в Лондоне, пока дамы не уедут, – сказал он Данте. – Так что тебе лучше пока пожить здесь. Я уже распорядился, чтобы Мортон приготовил спальню.

– В это время года большая часть комнат заперта и даже почти все слуги в деревне. Ты, может, и не против жить как монах, но я не могу удовлетвориться всего лишь несколькими комнатами да единственным слугой и предпочитаю поселиться в одном из своих клубов.

– А я хочу, чтобы ты жил в доме Пен, а не в клубе.

– Ты ведешь себя как суетливая старая тетушка, Вердж. Что такого может сделать эта Кенвуд? Она не выйдет за него замуж без твоего позволения. Ты боишься, что они сбегут в Шотландию?

– Эту возможность нельзя исключать. Должен признаться тебе, что мои опасения стали более серьезными. – Верджил подошел к письменному столу и достал письмо, полученное еще в Леклер-Парке от адвоката Адама Кенвуда. – Прочти его.

Данте лениво пробежал листок глазами.

– Не вижу в этом ничего экстраординарного. Наследство мисс Кенвуд ограничено в порядке наследования и отчуждения. Если она умрет, не оставив детей, оно переходит к ее ближайшему родственнику.

– Да, ничего экстраординарного. За исключением того, что этим родственником может являться только представитель рода Кенвудов. Я на это не обратил внимания, читая завещание, но адвокат подробно разъясняет это условие в своем письме. Таким образом, двоюродная бабушка из Балтимора лишена права наследования, а единственным ближайшим родственником остается Найджел.

– И что же?

– А то, что ее смерть ему более выгодна, чем брак с ней.

– Вряд ли, если учесть права супруга. Ты клонишь к тому, что ей грозит опасность от музыканта? Не слишком ли у тебя богатая фантазия?

– Возможно. И, тем не менее, я предпочитаю перестраховаться. Мне кое-что порассказали о нем, и оказалось, что он, как здесь, так и во Франции, слыл темной личностью.

– А поэтому хочет жениться на ней. Ну, нет, едва ли это можно рассматривать как уголовное преступление. Если бы в случае ее смерти наследником стал я, ты тоже предположил бы, что я замышляю убийство?

– Ну конечно, нет. Я бы и его не подозревал, если бы за последний месяц жизнь мисс Кенвуд не подверглась опасности дважды.

Веселое выражение тотчас сошло с лица Данте.

– В Леклер-Парке произошли два несчастных случая с небольшим разрывом во времени, очень необычных в своем роде. – Верджил кратко описал оба происшествия.

Данте задумался.

– Все это, конечно, может оказаться чистым совпадением, и все же я теперь понимаю, отчего ты так беспокоишься.

– Именно.

– Не лучше ли предупредить ее?

– Я не вправе ставить под сомнение честность человека, имея на руках столь неубедительные доказательства. Бьянка, скорее всего, отнесет мое предостережение насчет желания воспрепятствовать ее встречам с Найджелом. В этом случае результат окажется прямо противоположным.

Данте на миг нахмурился, глядя на огонь в камине.

– Ну и услужил тебе старый Кенвуд, назначив ее опекуном, Вердж. Я начинаю приходить к выводу, что с ней одни беды. Уму непостижимо, что с ней делать. Я думал, этот маленький эпизод на озере – всего лишь милый курьез; теперь же я узнаю от тебя о ее ранних прогулках в Леклер-Парке, да еще без провожатого. А когда ее застают в моих объятиях на траве, она, презирая все приличия, отказывается выйти за меня замуж. Налицо все признаки дурного воспитания. Ее представления о независимости неприемлемы. По всей вероятности, твоя протеже уже давно потеряла невинность.

Внезапно Верджил обратил внимание на то, как по-мужски бескомпромиссны выражения брата. Неужели и сам он казался Бьянке таким же?

«Ты совсем не знаешь ее. Она вовсе не источник бед или вульгарная особа, а просто молодая мечтательница, которая борется за право на достойное существование».

– Вот что я тебе скажу: я отказываюсь жениться на ней, и к черту ее наследство. Тем не менее, я прослежу за тем, чтобы она из дома Пен и шагу не сделала без присмотра, и не только потому, что может подвергнуться опасности. Я думаю, Вердж, что ты был с ней недостаточно строг: если не проявить осторожность, она может навлечь на семью неприятности.

Обсудив безопасность мисс Кенвуд, братья перешли к другим предметам, но в языках пламени, на которые был обращен взгляд Верджила во время разговора, он видел только Бьянку, какой запомнил ее этим вечером в театре. В струившемся по ее спине и рукам шелке синей шали мягко отражались блики театральных огней, живописно оттеняя ее белокурые волосы. Верджил завидовал шелковой ткани, которая ласково обнимала ее плечи, и радовался, что Бьянка надела эту шаль. Счет от мадам Тиссо будет оплачен не из средств мисс Кенвуд, но она об этом никогда не узнает. Верджил испытал несказанное удовольствие, увидев на ней свой тайный подарок, хотя холодность, с которой держалась Бьянка, подсказывала, что она бросила бы шаль в огонь, если б узнала, кто заплатил за нее.

Хорошо, что приехал Данте. Уж слишком большое наслаждение стало доставлять Верджилу общество Бьянки, и слишком часто она стала занимать его мысли, превратившись для него в опасное наваждение, предмет вожделения.

Прищурившись, Верджил смотрел на танцующие языки пламени. Как видно, пора снова ехать в Ланкашир, к любовнице.


– Договорились. Гостей на следующей неделе принимаешь ты. – Эти слова прозвучали из уст мадам Гастон так, будто она делала Пенелопе великое одолжение.

Пенелопа взяла со стоявшего рядом стола прелестный маленький томик.

– Я не вправе отказать: ведь мистер Уидерби счел нужным посвятить книгу мне, хотя этой чести должна была удостоиться ты как меценат, при чьей поддержке вышла серия.

– Посвящать стихи – это пошло. Мне по душе менее нарочитое выражение признательности. Чего доброго, кто-нибудь решит, что поэты покупаются за деньги, как ветчина на рынке.

Бьянка наблюдала за лицом миссис Гастон, когда та с притворной скромностью опровергала свою значительность. Ее высокие скулы сегодня, казалось, выступали еще сильнее, словно норовя прорвать кожу. Бьянка пыталась отгадать, испытывает ли миссис Гастон хоть частицу того восторга, который изображает, обнаружив, что ее покровительство по каким-то причинам не прославлено в лаконичном посвящении мистера Уидерби.

А вот Пенелопа так и светилась от восторга: ее взгляд то и дело возвращался к коричневому кожаному переплету, и кончики пальцев снова и снова скользили по тиснению на обложке.

– Боюсь, в роли хозяйки лучше бы выступить тебе. Не все примут приглашение от меня.

– Вздор! Я устрою так, чтобы все нужные нам люди пришли. Для тебя это будет важным событием, дорогая моя. Мы снова возвратим тебе то положение в обществе, которого ты заслуживаешь. Твое отчуждение длилось достаточно долго, но даже ссыльным, в конце концов, позволено возвратиться домой.

Пенелопа робко улыбнулась, выражая одновременно сомнение, смирение и надежду. Бьянка заметила промелькнувшие на лице графини чувства, и ее сердце болезненно сжалось.

Внешне Пенелопа всегда с покорностью принимала утрату положения и, казалось, даже была ему рада, но в этот момент стало совершенно очевидно, что она просто скрывала от посторонних свою боль.

Бьянка посмотрела на миссис Гастон новыми глазами. Она раньше не испытывала теплых чувств к этой женщине, но теперь прониклась к ней симпатией. Миссис Гастон продолжала дружить с Пен, тогда как многие порвали с ней. Теперь же она строила планы восстановления ее доброго имени. Неудивительно, что Пен считала миссис Гастон лучшей подругой, несмотря на ее тщеславие и властные манеры.

– Я спрошу брата, можно ли устроить прием в Леклер-Хаусе, – твердо и решительно заговорила Пенелопа. – Без уговоров, конечно, не обойтись, но, возможно, он уступит.

– Упроси его. – Миссис Гастон согласно закивала. – Объясни, что поставлено на карту. Это нечто большее, чем успех поэта. Уидерби – его друг, так что Леклер должен согласиться. – Она поднялась. – А теперь прощай, мне нужно сделать еще кое-какие визиты. Думаю, скоро прибудет мистер Уидерби. Он попросил меня привезти тебе первый экземпляр, но, несомненно, и сам пожелает видеть твою радость.

Наконец миссис Гастон оставила Пенелопу, которая все еще продолжала разглядывать небольшой томик.

Бьянка подошла, чтобы взглянуть на книгу, и присела рядом с Пенелопой. Она бы предпочла заговорить о своей просьбе в другой день, когда Пен не будет так поглощена сделанным ей посвящением.

– Я бы хотела завтра возвратиться в Леклер-Парк…

Пенелопа оторвалась от созерцания заветной страницы.

– Вы хотите сказать, что вам здесь не нравится? Но мне казалось, что вы больше любите город…

– Так оно и есть; однако из-за чрезмерного внимания Данте я постоянно испытываю неловкость…

– Боже правый! Вы полагаете, что он…

– Его поведение безупречно. Мы должны быть ему благодарны за то, что он сопровождает нас в театр и тому подобные места. Вчерашний поход в Британский музей доставил мне немалое удовольствие, но просто… – Бьянка смешалась и умолкла.

Пен никогда не заговаривала о том случае у озера, однако выражение ее лица указывало на то, что она отлично поняла причину, по которой Бьянка хотела покинуть Лондон.

– Боюсь, просить его общаться с нами реже невозможно – Шарлотта и так редко с ним видится. Что же касается отъезда из города, мне жаль, но я не могу сейчас исполнить ваше желание, так как обещала мистеру Уидерби на следующей неделе устроить прием в честь выхода его книги, и мы не сможем уехать раньше.

– Я могу вернуться туда завтра вместе с Джейн, а вы с Шарлоттой приедете, как планировали.

– Не думаю, что это благоразумно.

– Мы с Джейн пересекли океан. Поездка в Суссекс для нас чепуха, тем более, если мы отправимся в вашем экипаже. А уж в Леклер-Парке о нас хорошо позаботятся.

Казалось, Пенелопа дрогнула.

– Прошу вас. Иначе мне придется, сказавшись больной, оставаться в постели. Я уверена, что постепенно общество Данте будет смущать меня меньше, но пока еще прошло слишком мало времени… и мне тяжело выносить его присутствие.

Пен потрепала Бьянку по руке.

– Вы всегда так сдержанны! Мне и в голову не приходило, до чего вам неловко.

– Очень.

– Думаю, я позволю вам ехать, но при этом строго накажу кучеру, чтобы он доставил вас прямо в Леклер-Парк. Он также передаст мои приказания дворецкому и экономке следить за тем, чтобы вы оставались там. Верджил вряд ли стал бы возражать против вашего отъезда.

– Благодарю вас, Пен. Надеюсь, вы как можно деликатнее объясните Данте причину моего отсутствия…

– О, я придумаю, что ему сказать, когда он завтра явится. В конце концов, он, конечно, узнает о вашем отъезде, но не сразу. – Пенелопа сочувственно улыбнулась Бьянке. – На самом деле, несмотря на его неподобающее поведение, он очень добр. Думаю, вы будете чувствовать себя рядом с ним непринужденно. По словам Верджила, Данте питает к вам только благородные чувства.

– Вы и впрямь считаете, что мужчины на это способны? А я вот очень сомневаюсь, что их чувства когда-нибудь бывают благородного свойства.

Пенелопа, коротко рассмеявшись, покачала головой:

– Я менее всех осведомлена на этот счет. – Она нежно провела пальцами по обложке книги. – Хотя иногда спрашиваю себя: а может, в редких случаях это все же возможно?


Почтовая карета накренилась на повороте, заставив пассажиров податься всем телом в противоположную сторону, чтобы не упасть. Продрогшая до костей Бьянка зябко поежилась в легком плаще Джейн, пытаясь спастись от сырости и холода. Она никак не ожидала, что путешествие окажется таким долгим: несмотря на хорошие дороги, тряская карета тащилась еле-еле. И все же у нее не оставалось иного выбора – ей нужно было побыстрее обернуться, да и денег, выгаданных из тех двадцати фунтов, которые она выпросила у Верджила, не хватило бы на то, чтобы нанять экипаж.

Накануне вечером она позволила себе передохнуть на постоялом дворе и остановилась бы там на обратном пути, но сомневалась, что Джейн удастся морочить всем голову дольше трех дней.

Бьянка плотнее закуталась в плащ. Кроме этого легкого шерстяного плаща, Джейн, как назло, не взяла с собой в Лондон никакой другой одежды с капюшоном.

Просьба остановиться на постоялом дворе неподалеку от Леклер-Парка якобы для того, чтобы Джейн могла пересесть в другой экипаж и съездить навестить больную подругу, у кучера Пен не вызвала подозрений. Естественной показалась и необходимость Бьянки отлучиться по нужде. Спрятавшись за строением, девушки обменялись плащами, и в экипаж вместо Бьянки вернулась Джейн. Даже погода благоприятствовала им: моросил дождь, и было понятно, отчего девушки закрывали лица капюшонами.

Бог даст, по прибытии в Леклер-Парк Джейн удастся быстро уйти и закрыться в комнате, сказавшись больной; а там она прикроет голову чепцом, закутается в одеяло и пролежит в постели Бьянки несколько дней кряду, делая вид, что большую часть дня спит. Таким образом, она могла все это время оставаться неразоблаченной.

Но даже если обман и раскроется, не страшно: Бьянка все равно рассчитывала вернуться раньше, чем поднимут тревогу.

Помимо жестокого холода, очень большим неудобством являлось то, что она ничего не могла взять с собой: немногочисленные туалетные принадлежности и кое-какую одежду Бьянка с трудом уместила в сумочке и в лифе платья.

В окрестностях Манчестера карета прибавила ход, делая короткие остановки, когда сельские угодья сменились разбросанными по широкой территории селениями, за которыми, в свою очередь, показался и сам город. Улицы Манчестера поражали причудливым сочетанием совершенно новых строений с убогостью старых жилищ. Возможно, в погожие дни не измученному холодом и голодом путнику город казался не столь мрачным, и все же о его перенаселенности слишком явно свидетельствовала скученная застройка.

Карета замедлила ход и, наконец, совсем остановилась. Двое последних пассажиров стали забирать свои вещи.

– Если вам нужен Манчестер, то это он и есть, – сказал кто-то Бьянке. – Почтовая карета дальше едет в Ливерпуль, а городскую почту отсюда отправят с другой оказией.

Бьянка вышла из кареты в туманную изморозь. Заглянув на постоялый двор, она справилась у служащего, где можно на несколько часов нанять двуколку с кучером.

Вскоре она снова тряслась по мостовой, на сей раз в двуколке, с трудом умещаясь рядом с дородным кучером, ловко лавировавшим по городским улицам. Кутаясь в плащ, Бьянка опустила капюшон на самые глаза.

– Далеко ли до фабрики Кларка?

– Надо еще немного проехать на восток. Сначала будет новая фабрика, за ней еще несколько, а там совсем близко, можно дойти пешком. Город растет, точно паук, насосавшийся крови. – Кучер указал на стоявшего перед каким-то зданием молодого человека. – А вот и еще один новый работник. Их всегда узнаешь: вид у них такой, озадаченный. Но как найдут работу на хорошей фабрике, сразу повеселеют, а если уж нет, то глядеть на них жалко.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21