Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лили (Том 2)

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Гэфни Патриция / Лили (Том 2) - Чтение (стр. 2)
Автор: Гэфни Патриция
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


– Ой! – она подавила смешок.

Дэвон казался сбитым с толку. Лили совершенно позабыла о подарке Гэйлина Маклифа, который все еще машинально сжимала в руке. Ручку она крутанула нечаянно, просто от смущения.

– Это подарок, – объяснила она, протянув руку к свету. – От Маклифа. Он сам его сделал. Это.., чтобы подзывать птиц.

– Очень мило.

– Лауди говорит, вы наняли новую экономку, – самым светским тоном продолжала Лили, стряхнув с себя накатившую было вновь волну сонливости и твердо вознамерившись не прекращать разговор, пока только хватит сил.

– Да, – подтвердил Дэвон, откашливаясь и подходя ближе, чем обычно, прямо к краю кровати. – Некую миссис Кармайкл. Похоже, она.., знает свое дело.

Лили подумала, что в ответ на это можно было бы сказать многое, в том числе и весьма неприятное. Но она промолчала, продолжая сжимать в руке манок для птиц.

– Впрочем, то же самое можно было сказать и о миссис Хау, – заметил Дэвон, словно услыхав ее мысли. – Оказывается, деловые качества – не единственное, на что следует обращать внимание при найме людей на работу. Мне этот урок нелегко дался, и все равно.., он не освобождает меня от ответственности за тех, кто находится у меня в подчинении.

Впервые за все это время она посмотрела на него внимательно, даже пристально. Видно было, что ему неловко до крайности: он стоял, стиснув руки за спиной, яростно хмурясь и глядя куда-то ей в ноги. Ее осенило, что он пытается принести извинения. Эта мысль просто сразила Лили. Дэвон Дарквелл просит прощения! Она ощутила сильнейшее желание прийти ему на помощь.

– Не хотите ли присесть? – предложила она. Дэвон огляделся в поисках стула.

– Здесь, – уточнила Лили, разглаживая одеяло между своей ногой и краем постели.

Она почувствовала на себе его изумленный взгляд, но не подняла глаз от собственной руки, похлопывающей по кровати. Дэвон не спеша опустился.

Прошла минута, и она уже начала опасаться, что вновь наступает очередное тягостное молчание. Он сел, повернувшись боком к ней и подогнув колено. Она могла бы коснуться его, протянув руку. В поисках новой темы для разговора Лили уже решила было упомянуть о наступившей на днях необычайно прохладной погоде. Но тут Дэвон заговорил сам:

– Миссис Хау обкрадывала меня. Лили. Я узнал об этом вчера, когда стал проверять расходы на домашнее хозяйство. Она платила лавочникам малую часть того, что брала с меня, а разницу клала к себе в карман. К примеру, выставляла мне завышенный счет за питание для слуг, а сама кормила их по дешевке гнусной бурдой, как мне стало известно. Это была одна из самых выгодных ее махинаций. То же самое с припасами: мыло, постельное белье, одежда – за все это она брала с меня деньги, а потом взимала плату со слуг у меня за спиной.

Лили взглянула на него с растущим чувством облегчения. Раньше ей казалось, что ему отлично известно о жалком положении слуг и о жестокой скупости миссис Хау. Она думала, что экономка действует по его прямому указанию или, по крайней мере, с его согласия. Узнав, что это не так. Лили обрадовалась несказанно, у нее точно камень с души свалился, но в то же время ей почему-то захотелось плакать. Однако не успела она сказать ни слова, как он вновь заговорил сам, причем его лицо потемнело от гнева:

– Мне жаль, что они уехали – миссис Хау и ее ублюдочный сынок. Были бы они здесь. Богом клянусь, я бы… – Дэвон замолчал, подавив в груди какое-то рвущееся наружу чувство. – То, что произошло… – продолжал он с тяжелым вздохом, – это моя вина. Если бы я мог.., что-то изменить… – И он опять умолк.

Чувствуя, как жгучие слезы подступают к горлу, Лили заглянула в его полные горечи глаза. Угрюмые складки по углам его рта побелели от напряжения. Ей хотелось провести по ним пальцем, чтобы успокоить его.

– Не надо так говорить, – прошептала она. – Вы же ничего не знали.

– Верно. Я ничего не знал. В этом мое преступление, а не оправдание.

– Но ведь теперь все в порядке!

Ее сочувствие только подстегнуло его.

– Вовсе нет. Тебя могли убить, изнасиловать или искалечить так, что…

– Но ведь этого не случилось. А вы…

– Это могло случиться.

– Дэв…

Она запнулась, произнося его имя. У нее больше не было права называть его так. Оба замкнулись в неловком молчании, не смея взглянуть друг на друга. Но Лили не могла удержаться и робко протянула ему руку. Едва касаясь, она положила пальцы ему на запястье, просто чтобы утешить его, успокоить и немного успокоиться самой. Ее глаза закрылись сами собой, она ощутила новую черную волну подкрадывающегося сна.

– Лили, – сказал Дэвон, наклонив голову, – я не могу просить тебя о прощении. Я только хочу, чтоб ты знала, как я раскаиваюсь. Мне очень, очень жаль.

Он продолжал говорить тихим, взволнованным голосом, но, сколько она ни старалась, смысл его слов ускользал от нее все дальше и дальше. Наконец Лили решила, что надо честно предупредить его.

– Дэвон, прошу вас, не надо больше ничего говорить, я засыпаю.

– Как?

Казалось, он немного обижен.

– Лауди заставила меня выпить последнюю порцию настойки опия как раз перед вашим приходом. У меня глаза слипаются. – Это было правдой, она говорила с ним, не открывая глаз. – Не знаю почему, но чувствую, что вы ждете от меня осуждения, а не прощения. Но я не могу вас осуждать, это… – тут Лили широко зевнула, едва успев поднести руку ко рту, чтобы прикрыть зевок, – не в моей натуре. То, что случилось, конечно, ужасно, – продолжала она сонным голосом, – но теперь всему этому пришел коней. Я поправлюсь. Хорошо, что вы все поняли и что вы сожалеете… – она попыталась открыть глаза, заслышав, как он презрительно и нетерпеливо фыркнул, но не сумела, – и спасибо вам за то, что вы мне все сказали. А теперь…

Что теперь? Об этом она не имела ни малейшего понятия и не в силах, была даже думать.

– Теперь мне придется уснуть.

Ее рука разжалась, да так и осталась лежать у него на колене. Дэвон взглянул на нее со слабой улыбкой, с трудом пробивающей себе дорогу сквозь привычный для него мрак. Это была его первая улыбка за долгое время. Он взял ослабевшую руку Лили в свои, внимательно изучая загрубевшую ладонь, длинные изящные пальцы. Ему пришлось подавить смешок, когда она тихонько всхрапнула. А потом, не просыпаясь, она спрятала руку под щеку и осторожно повернулась на бок.

– Спокойной ночи, Лили, – проговорил Дэвон обычным тоном.

Ничего. Даже ресницы не дрогнули. Она крепко спала.

– Милая Лили, – прошептал он и, не удержавшись, запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.

Еще минуту он стоял у постели, любуясь спящей девушкой, потом задул догорающую свечу и вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

Глава 16

– Ты готова?

Лили удивленно вскинула голову:

– Нет, я… А к чему я должна быть готова? Разве мне не ведено…

– К встрече с Клеем. Я ему обещал зайти за тобой.

– Вот как.

Дэвон, щурясь, вошел в комнату. В ночной рубашке и ковровых домашних туфлях Лили сидела в пятне солнечного света перед раскрытым окном, занятая шитьем. Широченный кусок ткани горчичного цвета и непонятного назначения лежал у нее на коленях, свисая до полу и складками ложась у ног. В льющихся из окна столбах солнечного света ее волосы пламенели, а зеленые крапинки в серых глазах, обычно приглушенные, светились изумрудом. Но больше всего его ослепила ее улыбка. Он невольно улыбнулся в ответ. С полминуты оба, позабыв обо всем, смотрели друг на друга, улыбаясь и не говоря ни слова.

Лили опомнилась первая. Зардевшись от смущения, она опустила глаза и продернула наконец иголку через шов.

– Я еще не готова. Ваш брат сказал: в два часа, а мне нужно еще три минуты, чтобы покончить с этим.

– А что это?

– Капот. У меня нет капота, вот я и перешиваю этот. Подгоняю по размеру.

– Вот оно что.

Он нахмурился, глядя на состоящий из мелких стежков и под руками Лили все удлиняющийся шов.

– Как это получилось, что у тебя совсем нет своей одежды, Лили?

Ее пальцы замерли. Что она говорила на этот счет миссис Хау? Кажется, ее обокрали на какой-то ярмарке.

– Мои вещи украли как раз перед моим приездом сюда.

Слова застревали у нее в горле. Ей невыносимо было лгать Дэвону, но и рассказать ему всю правду она тоже не могла. Время еще не пришло. Торопливо орудуя иглой, Лили закончила шов, в последний раз продернула нитку в петельку, чтобы закрепить узелок, и обрезала ее ножницами.

– Готово. Что скажете?

Она расправила и подняла капот обеими руками, моля Бога, чтобы Дэвон не задавал больше вопросов.

– Это не твой цвет, – мягко возразил он. Лили улыбнулась в ответ, как ему показалось, несколько загадочно.

– Я сказал что-то смешное? Тут она откровенно рассмеялась.

– А чей же это цвет, как по-вашему? Дэвон еще раз взглянул на капот, потом перевел взгляд на Лили. Его осенило.

– Миссис Хау?

– Вот именно! Клей сказал, что я могу воспользоваться ее одеждой (она оставила все, полный гардероб!), чтобы выкроить пару вещей для себя. И вот моя первая попытка.

Лили критически осмотрела дело своих рук и решила, что неплохо постаралась, хотя насчет цвета он, конечно, был прав. Бросив на него вопросительный взгляд, она смутилась.

– Я вижу, вам не нравится.

– Да нет, ничего страшного, – Дэвон взял у нее из рук грубую хлопковую ткань и сделал вид, что рассматривает ее. – Ты отлично шьешь.

Ему была ненавистна сама мысль о том, что Лили вынуждена перешивать чьи-то безобразные обноски (а уж тем более нечто, принадлежавшее раньше миссис Хау), чтобы было что надеть. Он готов был купить ей любую одежду, любые наряды, все, что угодно. Но сперва им надо прийти к соглашению, а заводить об этом разговор пока еще рано: она еще слишком слаба.

– Все в порядке, – заверила она его, не правильно истолковав его молчание. – Меня не пугает, что эти вещи принадлежали ей, честное слово. Даже наоборот, – тут Лили улыбнулась и смущенно отвела взгляд, – уж если хотите знать всю правду, мне нравится их резать. Тут есть.., какая-то ирония, вы не находите? Даже эти шлепанцы принадлежали ей. Мне они велики на несколько миль, – она вытянула ногу вперед, чтобы показать ему, – но мне нравится их носить, тут уж ничего не поделаешь. По-вашему, это ребячество?

Дэвон усмехнулся, потом рассмеялся в голос.

– Да нет, я тебя прекрасно понимаю. Лили вспыхнула, словно он отвесил ей необычайно лестный комплимент. Он взял ее за руку.

– Ну что ж, встань, посмотрим, как он будет на тебе сидеть. Если окажется, что ты в нем тонешь, считай, что последнее слово все-таки осталось за миссис Хау.

Казалось невероятным, что он, вернее, они могут вместе, вот так запросто подшучивать над его бывшей экономкой. Но мысль об этом наполняла радостью сердце Дэвона: он понимал, что нет и не может быть более красноречивого свидетельства выздоровления Лили, как телесного, так и духовного.

Едва не наступая на подол, она встала в слишком длинной ночной рубашке с чужого плеча. Рубашка была старомодная, с высоким воротом, наглухо застегнутая и – уж конечно! – не прозрачная. И все же Лили смутилась, стоя перед ним в одной рубашке, ведь он-то был полностью одет! Глупая, напомнила она себе, он видел тебя в чем мать родила, так о чем теперь толковать? Снявши голову, по волосам не плачут! И все же…

– Ну давай, суй руки в рукава! Вот так. Лили стояла смирно, пока Дэвон расправлял капот у нее на плечах и застегивал на груди обтянутые сутажом крючки. Никакого восторга ее рукоделье у него не вызвало, но надо же было сказать ей хоть какое-то доброе слово! Он сказал единственное, что в данных обстоятельствах было правдой:

– Как раз впору.

Однако сама Лили была в восторге.

– Действительно, точно впору! Конечно, не мне об этом говорить, но сидит просто бесподобно.

Встав в позу прямо перед ним, она сделала величественный поворот, по-детски довольная собой.

"Это ты бесподобна”, – подумал Дэвон.

Он взял ее под руку и неторопливым шагом повел из комнаты в коридор.

– Клей сказал, что сегодня какой-то особый случай, а не просто мой первый выход на свежий воздух. Вы знаете, о чем речь?

– Ха! Я вижу, он решил выжать из этого случая все, что только можно.

– Из какого случая?

– Он всем рассказывает, что сегодня прощается со своей “свободой”. Завтра он начинает работать на руднике.

Они остановились на вершине лестницы. Лили приподняла подол, моля Бога, чтобы не споткнуться в своих просторных ковровых тапочках. Но не успела она сделать и шага, как Дэвон обнял ее одной рукой за плечи, а другой подхватил под колени и поднял на руки.

– Нет-нет, я могу сама, честное слово, я вполне…

– Тихо! Я рисковать не собираюсь, – отрезал он. Это было правдой, но им двигали и иные, более корыстные причины: неодолимое желание обнять ее. Она сильно исхудала за время болезни, и все же, ощутив живое, реальное прикосновение ее тела, Дэвон почувствовал, как заполняется в его душе некая пустота, о глубине которой не подозревал даже он сам.

Пока он нес Лили по лестнице и по прохладным коридорам полутемного дома, оба не проронили ни слова: волнующее молчаливое ощущение близости вытеснило тот веселый и легкомысленный обмен шутками, к которому они начали привыкать в последнее время. Дэвон остановился на пороге широкой тенистой террасы. Лили тихонько вздохнула, обхватив руками его плечи и глядя, как бьется жилка у него на шее. Если бы он хоть на дюйм повернул голову, их губы могли бы соприкоснуться. Легкий ветерок доносил из сада манящий запах роз, море что-то тихо шептало в отдалении. Выразительное молчание продолжалось. У нее мелькнула смутная мысль, что следовало бы спросить, почему они здесь стоят, но она и так знала ответ, а задать вопрос означало разрушить очарование. Больше всего на свете ей хотелось положить голову ему на плечо и прижаться губами к бьющейся жилке на шее. Или шутливо укусить его за ухо. Секунды лениво текли, сменяя друг друга, но оба они не замечали времени. Наконец Лили прошептала.

– Я, наверное, тяжелая.

Он мог бы держать ее на руках весь день и всю ночь. Всю жизнь.

– Легкая, как перышко.

Тут же спохватившись, что привел слишком банальное сравнение, Дэвон решил исправить ошибку.

– Как лилия, – сказал он, глядя на ее нежный, выразительный рот. – Прекрасная лилия на длинном стебле, белая, как твоя кожа.

Ее ответом стал долгий вздох. Его дыхание тоже участилось: Лили почувствовала, как бурно вздымается и опадает его грудь рядом с ее собственной. Желание поцеловать его было подобно шампанскому в высоком бокале, вскипающему и грозящему перелиться через край.

– Дэв, – проговорила она севшим голосом и закрыла глаза.

– Ну вы идете или нет? – раздался из-за скрывавшей их (как им казалось) ажурной решетки, увитой ломоносом и сассапарелью, капризно-веселый голос Клея. – В чем дело? С Лили все в порядке?

Дэвон что-то тихо прорычал, полностью выразив переполнявшее их с Лили общее чувство, и спустился из-под навеса террасы на вымощенную каменными плитами дорожку.

– Ну наконец-то! Я уже собирался идти вас искать. С театральным стоном Клей поставил на поднос недопитый стакан лимонада и отложил газету. Затем он спустил свои босые ноги с края ажурного садового столика из кованого железа и поднялся.

– Да я уж вижу: ты просто с ума сходил от беспокойства, не зная, куда мы подевались, – усмехнулся Дэвон Он бережно поставил Лили на ноги и пододвинул ей стул. Ни он, ни она не взглянули друг на друга, но у обоих на губах были совершенно одинаковые, едва заметные таинственные улыбки.

– Лили, вы сегодня чудесно выглядите, – галантно заметил Клей. – Какое цветущее личико, какие розочки на щеках!

– Спасибо, – ответила Лили, подумав при этом, что насчет розочек на щеках он, наверное, не соврал.

– Хотя, по правде говоря, я невысокого мнения об этом капоте. Не обижайтесь, но это не ваш стиль.

– Да, мне уже говорили. – Она сделала глубокий вздох. – Как замечательно оказаться на воздухе. Сегодня изумительный день.

– Верно! А знаете, для меня он последний. Отныне мне предстоит погружаться в беспросветный мрак источающих сырость штолен со свечой на шляпе и, подобно кроту, прокладывать тоннели в недрах земли.

Дэвон с досады закатил глаза.

– Клей вбил себе в голову, что ему придется работать рудокопом, и никак не может отрешиться от своих детских фантазий, – объяснил он Лили. – На все готов, лишь бы его пожалели.

– Понятно. – Она улыбнулась Клею через стол и спросила:

– Зачем же заниматься работой, если одна мысль о ней вам ненавистна?

– Потому что Дэв меня пилит денно и нощно! Я больше не в состоянии выносить его попреки, – живо ответил Клей и театральным жестом поднял стакан. – Давайте выпьем за мой последний день на поверхности земли, – предложил он.

Дэвон хмыкнул и налил себе в стакан лимонаду из стоявшего на столе кувшина. Одновременно он, выжидательно подняв брови, пододвинул к Лили нечто в стакане, накрытом салфеткой.

– О, нет, только не это, – простонала она, увидев, что это. – Нечестно!

В стакане было “укрепляющее” средство доктора Марша, вязкий желтоватый отвар, не менее гнусный на вкус, чем любое из зелий местной колдуньи Кэбби Дартэвеи. Лили приходилось выпивать по стакану этой гадости каждый день.

– Я знаю, Дэвон, это вы мне назло. Хотите поквитаться. Не очень-то благородно с вашей стороны.

– Как вы могли заподозрить меня в столь низком коварстве? Уверяю вас, мисс Лили, я оскорблен до глубины души.

Она засмеялась. Никогда раньше ей не приходилось видеть его в столь игривом расположении духа.

– Хорошо, что вы мне напомнили! Я провозглашаю новый тост. – Голос Клея прозвучал непривычно серьезно, и это отвлекло их друг от друга. – Я так и не успел поблагодарить вас. Лили, за то, что выходили Дэва, когда он был ранен. Это случилось по моей вине; из-за меня он впутался в эту дурацкую передрягу. Все могло закончиться очень скверно, и если этого удалось избежать, то в значительной степени благодаря вам. – Он вновь поднял стакан. – За вас. Лили. С дружеской благодарностью от всей души.

– Слушайте, слушайте! – тихо поддержал его Дэвон.

Братья выпили, а Лили так и осталась сидеть, что-то неслышно бормоча, глядя на свои руки и рассеянно двигая стакан кругами по поверхности стола.

– Тебе все-таки придется выпить, – напомнил ей Дэвон, и все трое смущенно рассмеялись.

– Ну ладно.

Лили крепко зажмурилась и осушила стакан в четыре героических глотка, передернув плечами и громко застонав от отвращения.

– Вот и умница, – ласково сказал Дэвон. У нее увлажнились глаза, но она счастливо улыбнулась в ответ, словно во второй раз за день услышав самый желанный комплимент.

Клей как зачарованный переводил взгляд с брата на Лили и обратно.

– Итак, завтра вы начинаете новую работу. Она могла бы сказать “новую жизнь”. Ей казалось немного странным, хотя и объяснимым, что ни один из них прямо не упомянул о том, чем Клей занимался раньше, до поступления на новую работу. Тем или иным образом его прежняя работа повлияла на всех троих, но чувство такта, порожденное хорошим воспитанием, не позволило им выразить свои мысли вслух.

– Стало быть, вы будете помогать мистеру Моргану? – спросила Лили.

Это был невинный вопрос, поэтому внезапно помрачневший взгляд Клея сбил ее с толку. Ей хотелось откусить себе язык.

– Да.

Односложный ответ был наполнен каким-то скрытым смыслом, разгадать который ей было не под силу. Лили бросила беспомощный взгляд на Дэвона.

– Только на первых порах, – невозмутимо пояснил он. – Клей должен выяснить, нравится ли ему эта работа. Ну а потом.., все можно устроить как-то иначе.

Лили поняла, что, сама того не желая, коснулась темы, которая ее совершенно не касалась. Она вновь принялась смущенно двигать по столу стакан. Поскольку никто больше не заговорил, ей пришлось прервать молчание:

– Можно мне немного лимонада?

Клей с явным облегчением потянулся за кувшином.

Дэвон отпустил какое-то банальное замечание, разговор опять стал общим, вскоре все трое снова повеселели. Лили наслаждалась чудесным, непривычным для нее чувством товарищества. Ее приняли в компанию. Привязанность, существовавшая между братьями, была очевидна, и возможность присоединиться к их шутливой перебранке представлялась ей редкостной привилегией. Давно уже она не чувствовала себя такой счастливой. Ей нравилось наблюдать, как они подшучивают друг над другом: их взаимопонимание выходило за рамки обычных братских чувств. Лили испытала даже нечто вроде зависти, видя, с какой легкостью Клей вызывает на лице у Дэвона веселую улыбку, но эта зависть ничуть не помешала ей радоваться необычайно приподнятому расположению духа, в котором пребывал хозяин Даркстоуна. Ей даже в голову не приходило, что ее собственное присутствие играет в этом деле какую-то роль. Она не подозревала, что Клей не меньше, чем она сама, поражен и заинтригован прекрасным настроением брата, обычно столь ему несвойственным.

– Извините. День добрый.

Дэвон взглянул на своего управляющего, остановившегося на почтительном расстоянии и мнущего в руках широкополую черную шляпу.

– Артур! – кивком приветствовал он Кобба. – Я вам нужен?

– Надо поговорить.

Дэвон отодвинул свой стул и подошел к Коббу.

Произошел короткий разговор, затем хозяин Даркстоуна вернулся к столу.

– Придется мне съездить поглядеть на коттедж Роберта Слоупса. Кобб говорит, что вчерашней ночью его жена пыталась устроить пожар.

Он взглядом пресек попытку Клея обратить все в шутку, и Лили ясно увидела, в чем состоит основная разница между братьями. Интересно, подумала она, вот если бы Клей был первенцем, стал бы он вести себя более ответственно? Или различие лежит глубже и не зависит от старшинства?

– Позаботься о Лили, – велел Дэвон брату с улыбкой, ничуть не смягчившей серьезности приказа. – Не позволяй ей переутомляться. Через пару часов я вернусь.

Когда же хозяин Даркстоуна обратил свою улыбку на нее, сердце Лили забилось учащенно. Она проводила его взглядом, любуясь его походкой и плавным, упругим покачиванием широких плеч при ходьбе, пока он не скрылся из виду вместе с мистером Коббом.

Ощутив пристальный взгляд Клея, Лили повернулась к нему, но тотчас же опустила голову, чтобы скрыть смущение. Она поняла, что позволила ему слишком многое прочитать на своем лице. Что он думает о ней – о девушке, еще недавно одетой в застиранный чепец и фартук и приносившей ему завтрак на подносе? Теперь, находясь под защитой и опекой его брата, она… Кем она должна считаться? Компаньонкой? Об этом Лили не имела понятия. Клей, наверное, удивлен этим внезапным поворотом событий до крайности, хотя вряд ли больше, чем она сама. Увидев, что он по-прежнему наблюдает за нею с веселым любопытством, Лили спросила первое, что пришло в голову:

– Каким образом мистер Кобб потерял руку? Клей удивился неожиданному вопросу, но ответил охотно:

– Это случилось очень давно, когда ему было четырнадцать лет. Отец Кобба служил управляющим у нашего отца. Мы вместе выросли в Даркстоуне, вместе играли, как братья. Когда мне было четыре, мы с Дэвом и Коббом однажды пошли туда, где нам запрещалось играть: в заброшенный оловянный рудник. Его в конце концов засыпали и сровняли с землей, но в ту пору еще можно было залезть в главную штольню, если рост позволял и любопытство тянуло. Как раз наш случай.

– Что же произошло?

– Я не очень хорошо все помню, но, в общем, я каким-то образом умудрился забраться в боковой штрек, такой узкий, что там можно было передвигаться только ползком. Крепления в нем сгнили. Я испугался и не смог сам вылезти. Дэв заполз туда, чтобы меня вытащить, и тут перекрытие начало трещать. Мы оказались в ловушке.

– А сколько лет было Дэвону?

– Десять. И тогда Кобб тоже залез туда и подпер плечами крышу, чтобы мы могли выбраться. А в последнюю секунду все обрушилось прямо на него. Руку раздробило, пришлось отнять кисть.

– Ужасно, – вздохнула Лили, вообразив, как это было. – Вы, наверное, чувствовали себя очень… – Она смущенно умолкла.

– Виноватым? Конечно, мне бы следовало… Но я был таким маленьким… Больше всех переживал Дэв.

Так и должно было быть, подумала Лили. Даже в десятилетнем возрасте он взвалил на себя бремя ответственности за несчастный случай с Коббом.

– Дэв у нас всегда был взрослым, – заметил Клей, словно прочитав ее мысли. – Даже в детстве он был серьезным не по годам и все принимал близко к сердцу, совсем как наш отец. Он все переживал глубже, чем другие люди, и уж конечно… – Клей смущенно засмеялся, – больше, чем я. И иногда страдал от этого.

– Ясно, – кивнула Лили, хотя в действительности ей мало что было ясно, а природная сдержанность не позволяла задавать вопросы.

– Вы знаете о жене Дэва?

Лили вздрогнула. Неужели у нее на лице все написано?

– Нет, я.., то есть я слыхала, что она умерла.

– Да, она умерла. Ее звали Маурой.

Клей вытянул голые ступни на сиденье стула, с которого только что встал Дэвон, откинулся назад и сложил руки на груди. На нем не было ни камзола, ни жилета, рукава рубашки были закатаны до локтей. Он выглядел в точности как праздный сельский сквайр, отдыхающий у себя дома, но Лили заметила, как напряженно сжались его губы, а в красивых голубых глазах, более светлых, чем у брата, появилось незнакомое ей серьезное выражение.

– Дэвон влюбился в нее, когда ему было двадцать три. Она была наполовину ирландкой, наполовину француженкой. Черноволосая, с очень белой кожей. Очень красивая. Она была гувернанткой старшей дочери моей сестры. Нечего и говорить, это был неподобающий брак.

– Да, конечно, – еле слышно согласилась Лили, – совсем неподобающий. Я понимаю.

– У них был тайный роман, но Дэв не мог на этом остановиться. Не знаю, в чем тут было дело, в его безумной страсти к ней или в чувстве чести, но он решил жениться на ней. Можете себе представить, что переживала вся семья.

– Наверное, это стало для них сильнейшим потрясением.

– Они были в ужасе. Отец пригрозил лишить его наследства, все старались его отговорить, даже когда Дэв узнал, что она беременна, и сказал им об этом. Словом, он твердо решился и заявил всем, что должен жениться на матери своего ребенка, и ему плевать, будь она хоть простой коровницей.

Клей взял свой стакан и отхлебнул глоток лимонада. Лили сидела совершенно неподвижно, заплетая косичками бахрому шнура, служившего поясом ее капота, и ждала.

– Он женился на ней. Отец, конечно, не лишил его наследства, это была пустая угроза. Дэв мог бы привезти ее сюда или в дом нашей матери в Девоншире, но вместо этого он на свои собственные деньги купил ферму в Дорсете и поселился там. Она была родом из Дорсета. Он думал ее порадовать.

Клей скорчил гримасу и вновь замолчал, словно воспоминания об этой истории причиняли ему боль.

– Вы можете не рассказывать, если не хотите. Он торопливо покачал головой.

– Не знаю, как они там жили, потому что Дэвон старался об этом не говорить. Родился ребенок. Его назвали Эдвардом – в честь нашего отца. А восемь месяцев спустя Маура взяла все деньги, какие были в доме, и сбежала со слугой Дэва. Один Бог знает, что ими двигало, но они прихватили с собой и ребенка.

– О Боже.

– Дэв бросился в погоню. Поиски заняли несколько недель, но в конце концов он обнаружил своего сына в Крюкерне. Ребенок, заболевший оспой, был оставлен Маурой на попечение какой-то старой женщины, чтобы она и ее любовник могли путешествовать без помех. Когда Дэвон нашел его, маленький Эдвард был уже мертв. А вскоре он отыскал и сбежавших любовников – в общей могиле для нищих в Уэймуте. Они ждали попутного корабля, чтобы отправиться во Францию, когда болезнь настигла и их.

Клей поднялся и подошел к ступеням террасы, откуда была видна глубокая синева Ла-Манша. Лили осталась на месте. Она прижала пальцы к губам и, зажмурившись, с трудом удержала подступающие слезы. Дэвон. Как ей хотелось увидеть его прямо сейчас, обнять его. Ужасный рассказ наполнил ее душу скорбью. Но, сочувствуя горю отца, потерявшего младенца-сына, она в то же время ощутила в своем сердце убийственную ледяную ненависть к женщине по имени Маура. Раньше Лили случалось иногда думать об умершей жене Дэвона, но, пока она ничего о ней не знала, эта женщина не вызывала у нее никаких иных чувств, кроме редких всплесков любопытства, смешанного с грустью. Теперь она видела Мауру совершенно отчетливо: ее черные волосы и белую кожу, ее коварную, продажную душу. Маура. Даже это имя стало для Лили ненавистным. Ей хотелось задушить эту женщину голыми руками.

Немного овладев собой и успокоившись, она встала и подошла к Клею. Его лицо было мрачно, наверное, на нем отражались те же чувства, что владели и ею.

– Спасибо, что рассказали мне.

– Сам не знаю, зачем я это сделал, – признался он, улыбнувшись одними глазами. – Может, потому, что Дэв выглядит сегодня почти счастливым.

Лили отрицательно покачала головой.

– Боюсь, вы напрасно считаете, что это моя заслуга. Но он.., дорог мне, и я вам благодарна за то, что вы рассказали мне его историю. Он.., никогда бы этого не сделал.

Они стояли бок о бок, глядя на прибой, беспокойный и высокий, как всегда во время прилива, и думая каждый о своем.

Через минуту он возобновил свой рассказ:

– Дэвон вернулся в Корнуолл и целый год жил как отшельник. Никто из нас не мог ему помочь. Он был просто недосягаем. Утешения искал только в бутылке. Ничего ужаснее этого времени я не помню, – доверчиво признался Клей, повернувшись, чтобы взглянуть в глаза Лили. – Прежде мы были так близки, а после того, как это случилось, он даже со мной не мог говорить. Мне его не хватало, – добавил он простодушно. – А потом умер наш отец. Есть в этом какая-то ирония, но именно его смерть помогла Дэву начать выздоравливать. Он наконец-то сумел выйти из своей скорлупы и взглянуть на людей. Его мир был черен, но он понял, что может в нем выжить. Это принесло нам утешение, особенно матушке, она была просто убита всем случившимся. А потом он душой и телом отдался управлению Даркстоуном. Дело было, конечно, не в деньгах: он мог бы жить по-царски до конца своих дней, не шевельнув и пальцем. Но, я думаю, ему нужна была работа, ежедневный распорядок, чтобы вернуть себе душевное равновесие.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15