Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Перри Мейсон (№52) - Дело о сумочке авантюристки

ModernLib.Net / Классические детективы / Гарднер Эрл Стенли / Дело о сумочке авантюристки - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Гарднер Эрл Стенли
Жанр: Классические детективы
Серия: Перри Мейсон

 

 


Эрл Стенли Гарднер

«Дело о сумочке авантюристки»

1

Перри Мейсон, сидевший за столиком в ресторане, вгляделся в напряженное лицо человека, который ради разговора с ним оставил свою очаровательную спутницу.

— Вы сказали, что хотели бы поговорить со мной о золотых рыбках? — переспросил Мейсон безучастно, со слегка скептической улыбкой на губах.

— Да.

Мейсон покачал головой:

— Боюсь, мой гонорар покажется вам чересчур высоким…

— Меня не интересует ваш гонорар. Я могу позволить себе заплатить любую сумму в разумных пределах.

— Простите, — спокойно, но твердо произнес Мейсон, — я только что закончил трудное дело, и у меня нет ни времени, ни желания заниматься рыбками. Я…

Высокий мужчина с важным видом подошел к столику и сурово обратился к собеседнику Мейсона, на лице которого застыло выражение полного недоумения:

— Харрингтон Фолкнер?

— Да, — коротко ответил тот голосом человека, привыкшего повелевать. — Я сейчас занят, как вы сами можете догадаться. Я…

Подошедший к столику мужчина быстро сунул руку в нагрудный карман пиджака, и через мгновение в руках у Фолкнера оказался продолговатый пакет.

— Копии повестки и жалобы, дело Карсона против Фолкнера. Дискредитация, сто тысяч долларов. Здесь — оригинал повестки. Обратите внимание на подпись судебного исполнителя и печать Суда. Расстраиваться нет необходимости. Это — моя работа. Если я не вызову вас в Суд, это сделает кто-нибудь другой. Обратитесь к своему адвокату. На ответ вам дается десять дней. Если истец ни на что не имеет прав, он ничего не получит. Если имеет, вам не повезло. Я просто разношу повестки. Нет смысла сердиться. Благодарю вас. Доброй ночи.

Слова вылетали с такой скоростью, что походили на дробь града по металлической крыше.

Судебный курьер быстро и изящно повернулся и исчез, смешавшись с группой выходивших из ресторана посетителей.

Фолкнер, с видом человека, не способного очнуться от продолжительного кошмара, в котором он является лишь беспомощным статистом, сунул бумагу в боковой карман, молча повернулся и прошел к своему столу.

Мейсон проводил его задумчивым взглядом.

Над столиком склонился официант. Мейсон ободряюще улыбнулся своей секретарше Делле Стрит. Потом повернулся к Полу Дрейку, частному детективу, присоединившемуся к ним всего несколько минут назад.

— Пол, поужинаешь с нами?

— Большой чашки кофе и ломтика пирога с мясом будет вполне достаточно.

Мейсон сообщил заказ официанту.

— Что можешь сказать о девушке? — обратился он к Делле Стрит, когда официант ушел.

— Ты имеешь в виду спутницу Фолкнера?

— Да.

— Если он решил завести с ней интрижку, его вызовут в Суд совсем по другому делу, — рассмеялась Делла.

Дрейк наклонился и выглянул из кабинки.

— Я должен сам посмотреть на нее, — заявил детектив и через несколько минут добавил: — Ого! Девочка — пальчики оближешь!

Мейсон задумчиво изучал пару.

— Достаточно вульгарна, — заметил он.

— А как выглядит, — продолжал Дрейк. — Обтягивающее платье, длинные, длинные ресницы, красные ногти. Он забыл о повестках в кармане, как только заглянул в эти глаза. Готов поспорить, он не станет их читать, пока… Перри, кажется, он возвращается к нам.

Мужчина резко отодвинулся от стола, встал и, не сказав ни слова своей спутнице, решительной походкой прошагал к столику Мейсона.

— Мистер Мейсон, — произнес он неспешно и отчетливо, как человек, привыкший отстаивать свою точку зрения, — мне казалось, что у вас сложилось полностью ошибочное мнение относительно дела, по поводу которого я хотел с вами поговорить. Я полагаю, что при первом же упоминании рыбок, вы посчитали дело незначительным. Это не так. Рыбки, о которых идет речь, являются превосходными экземплярами вуалехвостого мавританского телескопа. Дело также касается нечестного партнера, секретного лекарства от болезни жабр и вымогательницы.

Мейсон разглядывал взволнованное лицо стоявшего у столика мужчины и с трудом сдерживал улыбку.

— Золотые рыбки и вымогательница, — наконец сказал он. — Вероятно, вас стоит выслушать. Почему бы вам не придвинуть стул и не рассказать нам обо всем.

Лицо мужчины выражало полное удовлетворение.

— Значит, вы возьметесь за мое дело и…

— Пока я согласился только выслушать вас, не более, — возразил Мейсон. — Позвольте представить Деллу Стрит, мою секретаршу, и Пола Дрейка, владельца «Детективного Агентства Дрейка», очень часто оказывающего мне помощь в сборе информации. Быть может, вы пригласите к нашему столику вашу спутницу и мы все вместе…

— С ней все в порядке. Пусть остается там.

— Она не будет против? — спросил Мейсон.

Фолкнер покачал головой.

— Кто она?

— Вымогательница, — ответил Фолкнер все тем же тоном.

— Когда вы вернетесь за свой столик, ваше место, возможно, будет занято, — предупредил Дрейк.

— С удовольствием заплачу тысячу долларов мужчине, который избавит меня от ее общества, — с жаром произнес Фолкнер.

— Согласен на пятьсот, — с улыбкой ответил Дрейк. — Неплохое приобретение за полцены.

Фолкнер наградил его серьезным оценивающим взглядом и придвинул стул.

Его молодая спутница, его взглянув на него, открыла сумочку, достала зеркальце и принялась оценивающе, как купец, выставивший товар на продажу, рассматривать свое лицо.

2

Вы даже не удосужились взглянуть на бумаги, переданные вам судебным курьером, — сказал Мейсон.

Фолкнер равнодушно махнул рукой.

— Нет необходимости. Они просто часть кампании, развязанной против меня.

— Какова сумма иска?

— Сто тысяч долларов, если верить словам человека, доставившего документы.

— И вам неинтересно хотя бы ознакомиться с ними?

— Мне неинтересно все, что предпринимает Элмер Карсон, чтобы доставить мне неприятности.

— Расскажите мне о золотых рыбках.

— Вуалехвостый телескоп — очень ценная рыбка. Непосвященному она вряд ли покажется золотой. Она черная.

— Вся?

— Даже глаза.

— Что за рыбка телескоп?

— Один из видов золотой рыбки, выведенный путем селекции. Название получили за то, что их глаза выступают из глазниц, иногда на четверть дюйма.

— А это не придает им несколько отталкивающий вид? — спросила Делла Стрит.

— Придает, для непосвященных. Некоторые называют вуалехвостых мавританских телескопов «рыбками смерти». Чистейший предрассудок. Люди всегда относятся так к черному цвету.

— Думаю, мне бы они не понравились, — сказала Делла.

— Как и многим людям, — согласился Фолкнер, как будто предмет разговора не интересовал его. — Официант, принесите мой заказ на этот столик.

— Конечно, сэр. А заказ вашей дамы?

— Подайте на ее столик.

— Фолкнер, — сухо произнес Мейсон, — не уверен, что мне нравится ваш стиль поведения. Вы обедали с этой дамой, кем бы она ни была, и…

— Все в порядке. Она не станет возражать. Ее совершенно не интересует то, что я собираюсь рассказать.

— Что же ее интересует?

— Деньги.

— Можете назвать ее имя?

— Салли Мэдисон.

— И она занимается вымогательством?

— По-моему, да.

— Тем не менее, вы пригласили ее в ресторан.

— Почему бы и нет?

— А потом ушли к нам и оставили ее в одиночестве? — спросила Делла Стрит.

— Мне хотелось поговорить о деле. Ей такой разговор показался бы неинтересным. Ситуация известна ей детально. Нет необходимости тревожиться о моей спутнице.

Дрейк взглянул на Перри Мейсона. Официант подал пирог с мясом для него, салат из креветок для Деллы Стрит и Мейсона и консоме[1] для Харрингтона Фолкнера.

Салли Мэдисон, оставленная в одиночестве, подправила косметику на лице, на котором сейчас застыло тщательно отработанное выражение скромной честности. Казалось, ее нисколько не интересовали ни Харрингтон Фолкнер, ни люди, к которым он присоединился.

— Кажется, вы не испытываете к ней враждебности, — сказал Мейсон.

— Нет, нет, — поспешил подтвердить его догадку Фолкнер. — Очень приятная молодая женщина, насколько может быть приятной вымогательница.

— Если вы не собираетесь читать жалобу и повестку, позвольте мне ознакомиться с ними, — попросил Мейсон.

Фолкнер передал ему документы.

Мейсон развернул их и быстро пробежал взглядом.

— Кажется, этот Элмер Карсон заявляет, что вы неоднократно обвиняли его в том, что он причинял вред вашим рыбкам, что обвинения эти необоснованны и сделаны со злым умыслом. Карсон требует десять тысяч в качестве компенсации за фактические убытки и девяносто тысяч в порядке наказания.

Казалось, Фолкнера практически не интересовали претензии, предъявленные Элмером Карсоном:

— Не стоит верить ни единому его слову.

— Что это за человек?

— Был моим партнером.

— Вместе продавали золотых рыбок?

— Слава Богу, нет. Разведение рыбок — мое хобби. Мы занимались торговлей недвижимостью. У нас была корпорация. Каждому из нас принадлежала треть акция, остальные — Дженевив Фолкнер.

— Ваша жена?

Фолкнер прокашлялся и несколько смущенно произнес:

— Моя бывшая жена. Я развелся с ней пять лет назад.

— И вы не можете поладить с Карсоном?

— Нет. Он резко изменился, по неведомой мне причине. Я предъявил ему ультиматум. Дал ему возможность представить предложение купли-продажи. Сейчас он всеми возможными способами пытается получить максимальную цену. Все эти вопросы несущественны, мистер Мейсон. Я разберусь с ними сам. С вами я хотел поговорить о защите моих рыбок.

— Не об обвинении в клевете?

— Нет, нет. Здесь все в порядке. У меня есть девять дней. Может произойти очень многое.

— И не о вымогательнице?

— Нет. И здесь все в порядке. Она меня не волнует.

— Только о рыбках?

— Именно. Но вы понимаете, мистер Мейсон, мой партнер и вымогательница связаны с этим делом.

— Почему вы так заботитесь об этих рыбках?

— Мистер Мейсон, я вывел особенную разновидность вуалехвостого мавританского телескопа и горжусь этим. Вы не можете себе представить, сколько умственного и физического труда потребовалось для выведения этой разновидности. А сейчас рыбкам грозит смерть от болезни жабр, и возбудитель этой болезни был умышленно помещен в аквариумом Элмером Карсоном.

— В своей жалобе он заявляет, что вы обвиняете его в попытке преднамеренного убийства рыбок, и именно в связи с этим обвинением он требует компенсации.

— Он сделал это, нет сомнений.

— У вас есть доказательства?

— Вероятно, нет, — мрачно признал Фолкнер.

— В этом случае, вам грозит выплата крупной суммы в качестве компенсации.

— Вероятно, — с готовностью согласился Фолкнер, как будто этот вопрос сейчас не интересовал его.

— Вы не особенно обеспокоены такой перспективой.

— Не стоит создавать себе трудностей заранее. У меня и так достаточно неприятностей. Возможно, я недостаточно четко объяснил ситуацию. Действия Карсона, направленные на причинение мне беспокойства, меня совершенно не волнуют. Сейчас меня интересует только спасение рыбок. Карсон знает, что они умирают. В действительности они умирают по его вине. Он знает, что я должен вынести их для лечения. Именно поэтому он предъявил в Суд иск, заявив, что рыбки являются собственностью корпорации, а не моей личной собственностью. То есть, рыбки являются частью недвижимости, принадлежащей корпорации, а я намереваюсь вынуть из стены аквариум и вынести его вместе с рыбками из офиса. Такие действия можно представить попыткой раздела общего имущества, что Карсон и сделал, уговорив судью выдать ему временный ограничительный приказ. Поверьте, Мейсон, он прав. Проклятый аквариум действительно является частью недвижимости. Я хочу, чтобы вы обошли этот приказ, Мейсон. Я хочу, чтобы рыбки и аквариум получили правовой статус моей личной собственности. Я хочу, чтобы этот приказ был отменен быстро и бесповоротно, и считаю вас именно тем человеком, которому под силу такое дело.

Мейсон взглянул на девушку, сидевшую за столом Фолкнера. Казалось, ее совершенно не интересует происходящий разговор. На ее лице, как картинка на фарфоровой чашке, застыло неискреннее выражение невинности.

— Вы женаты? — спросил Мейсон Фолкнера. — Женились ли вы еще раз после развода?

— Да.

— Когда вы завели интрижку с Салли Мэдисон?

На лице Фолкнера появилось и мгновенно исчезло выражение удивления.

— Завел интрижку с Салли Мэдисон? Да не заводил я с ней никакой интрижки!

— Мне показалось, вы назвали ее вымогательницей?

— Да.

— Заявили, что она пытается получить с вас деньги?

— Именно.

— Мне кажется, вы не достаточно ясно объяснили сложившуюся ситуацию, — вздохнул Мейсон. Потом, приняв решение, добавил: — Если вы позволите оставить вас на несколько минут, и мистер Фолкнер не станет возражать, я хотел бы поговорить с этой вымогательницей и узнать ее соображения по этому делу.

Дождавшись кивка Деллы Стрит и даже не взглянув на Фолкнера, Мейсон встал и прошел к столику, за которым сидела Салли Мэдисон.

— Добрый вечер. Меня зовут Мейсон. Я — адвокат.

Длинные ресницы взметнулись вверх, темные глаза стали осматривать адвоката с неприкрытой прямотой спекулянта, оценивающего товар.

— Да, я знаю. Вы — Перри Мейсон, адвокат.

— Позволите присесть за ваш столик?

— Присаживайтесь.

Мейсон придвинул стул.

— Мне начинает нравиться это дело, — сказал он.

— Надеюсь на это. Мистеру Фолкнеру потребуется хороший адвокат.

— Но, — продолжал Мейсон, — если я соглашусь представлять мистера Фолкнера, это войдет в конфликт с вашими интересами.

— Да, вероятно.

— Может уменьшится сумма, которую вы надеетесь получить.

— Я так не считаю, — заявила она с уверенностью человека, положение которого незыблемо.

Мейсон бросил на нее вопросительный взгляд.

— Сколько вы хотите получить с мистера Фолкнера?

— На сегодня — пять тысяч долларов.

Мейсон улыбнулся:

— Почему вы акцентируете внимание на сегодняшнем дне? Какая сумма была вчера?

— Четыре тысячи.

— А позавчера?

— Три.

— Какой станет сумма завтра?

— Не знаю. Думаю, он выплатит мне пять тысяч сегодня.

Мейсон некоторое время изучал ее лицо под толстым слоем косметики. По его глазам было видно, что он заинтересован делом.

— Фолкнер сказал, что вы — вымогательница.

— У него могло сложиться такое впечатление.

— А на самом деле?

— Возможно. Сама не знаю. Скорее всего. Но если мистер Фолкнер позволяет себе подобные высказывания, пусть расскажет о себе. Ничтожный надутый скупердяй… Да, какая разница! Вы все равно не поймете.

Мейсон рассмеялся.

— Изо всех сил пытаюсь разобраться в этом деле, правда, пока безуспешно. Быть может, вы будете столь любезны и объясните мне происходящее.

— Объяснить свою заинтересованность мне чрезвычайно просто. Я хочу получить деньги с Харрингтона Фолкнера.

— На чем основана ваша уверенность, что он вам заплатит?

— Он хочет, чтобы его рыбки были здоровыми, не так ли?

— Несомненно. Боюсь, я не вижу связи.

Впервые сквозь толстый слой косметики у нее пробились эмоции:

— Мистер Мейсон, близкий вам человек когда-либо болел туберкулезом?

Мейсон удивленно покачал головой.

— Продолжайте.

— У Харрингтона Фолкнера есть деньги. Так много, что пять тысяч ничего для него не значат. Он тратит тысячи долларов на свое хобби. Бог знает, сколько он потратил только на этих черных рыбок. Он не просто богат, он безумно богат, но не имеет ни малейшего представления как наслаждаться богатством, как тратить деньги с пользой для себя и для других. Он будет копить деньги до самой своей смерти, и все унаследует его жена с каменным сердцем. Он скупится на все, за исключением рыбок. А Том Гридли болен туберкулезом. Врачи говорят, что ему необходим полный покой, волнения противопоказаны. Как может Том следовать совету врачей, если он работает девять часов в день за двадцать семь долларов в неделю во влажном и вонючем зоомагазине… Он не видит солнечного света, если не считать коротких промежутков отдыха по воскресеньям. Разумеется, для улучшения самочувствия их недостаточно. Мистер Фолкнер бьется в истерике из-за нескольких рыбок, умирающих от болезни жабр, но ему совершенно безразлична возможная смерть Тома от туберкулеза.

— Продолжайте, — повторил Мейсон.

— Пожалуй, я все сказала.

— Но какое отношение имеет Том Гридли к Харрингтону Фолкнеру?

— А сам он вам не сказал?

— Нет.

Салли раздраженно вздохнула:

— А именно ради этого разговора он и встретился с вами.

— Возможно, здесь есть и моя вина. Я повел себя совершенно неправильно. У меня сложилось впечатление, что вы пытаетесь шантажировать его.

— Именно так, — честно призналась Салли.

— Но, несомненно, не тем способом, что я думал.

— Вы хоть немного разбираетесь в рыбках, мистер Мейсон?

— Совершенно не разбираюсь.

— Как и я. Но Том знает о них все. Рыбки, которых мистер Фолкнер наиболее ценит, заражены болезнью жабр, а у Тома есть лекарство от этой болезни. Другим известным средством является сульфат меди, применение которого часто заканчивается летальным исходом, и действие которого на возбудителей болезни весьма сомнительно. Иногда это лекарство работает, иногда — нет.

— Расскажите мне о методике Тома.

— Она содержится в тайне, но вам я могу рассказать немного. В отличие от жестких способов лечения, часто заканчивающихся плачевно для рыб, эта методика чрезвычайно мягка и эффективна. Одной из проблем лечения рыбок при помощи растворения различных веществ в воде является необходимость тщательного размешивания лекарства, которое затем может сконцентрироваться совершенно в ненужном вам месте. Если лекарство тяжелее воды, оно осядет на дно, если легче — поднимается на поверхность.

— И как же Том справился с этой проблемой?

— Вам я могу рассказать. Он наносит лекарство на пластмассовую панель, которую помещает в аквариум и заменяет через определенные промежутки времени.

— И лекарство помогает?

— Несомненно. Оно помогает рыбкам мистера Фолкнера.

— Мне казалось, что они по-прежнему больны.

— Да.

— Значит, лекарство не сработало?

— Нет, сработало. Понимаете, Том хотел добиться полного выздоровления, но я не позволила ему. Я дала мистеру Фолкнеру дозу препарата, достаточную для предотвращения смерти рыбок, и предложила профинансировать дальнейшую работу Тома над изобретением за половину доходов и право продажи. Том — один из тех простаков, что верят первому встречному. По специальности он химик, и все свободное время экспериментирует с лекарственными препаратами. Однажды он разработал лекарство от чумки и просто подарил его Дэвиду Роулинсу, владельцу зоомагазина. Тот поблагодарил Тома, но даже не повысил ему жалование. Его трудно винить, я понимаю его проблемы. Дело не слишком крупное, на домашних животных больших денег не заработаешь, но он заставляет Тома так много работать, и… В конце концов, получил же он какие-то деньги за изобретенное Томом лекарство.

— Том изобрел только два этих препарата?

— Нет, он придумал многое другое, но всегда становился жертвой жульничества… На этот раз я решила все сделать иначе. Я сама займусь делами. Мистер Фолкнер выплатит Тому пять тысяч авансом в счет половинной доли прибылей, но только авансом, не более.

— Не думаю, что в стране найдется достаточно много любителей рыбок.

— Не согласна с вами. Я полагаю, что многие люди увлекаются их коллекционированием.

— Вы считаете болезнь жабр настолько распространенной, что мистеру Фолкнеру удастся окупить столь солидное вложение?

— Это меня не интересует. Хочу просто предоставить Тому возможность выехать за город, на солнце и свежий воздух. Ему необходимо отдохнуть какое-то время. Мне сказали, что тогда возможно выздоровление. В противном случае состояние будет ухудшаться, пока не станет слишком поздно. Я предоставляю мистеру Фолкнеру возможность излечения его рыбок и лекарство, которое позволит ему вывести собственную разновидность без угрозы инфекции. Он многое готов отдать за подобную возможность. Еще дешево отделается, если учесть, сколько денег он уже потратил на этих рыбок.

Мейсон улыбнулся:

— Вы повышаете цену на тысячу долларов каждый день?

— Да.

— Почему?

— Он пытается шантажировать меня. Заявляет, что Том изобретал препарат во время работы в магазине Роулинса, и если Том не вылечит его рыбок, он купит долю в деле Роулинса и отсудит у Тома его изобретение. Мистер Фолкнер — жесткий человек, и я поступаю с ним, единственно понятным ему способом — жестким.

— Кто вам Том Гридли?

— Возлюбленный, — твердо сказала Салли, глядя Мейсону прямо в глаза.

— Тогда все понятно, — с усмешкой произнес Мейсон. — Неудивительно, что Фолкнер считает вас вымогательницей. По его разговору мне показалось, что он пытается приударить за вами, а вы — опустошить его карманы.

Салли с некоторым презрением взглянула на застывшего в несколько неудобной позе за соседним столиком Харрингтона Фолкнера.

— Мистер Фолкнер, — холодно и твердо заявила она, — способен приударить только за золотой рыбкой.

— Он женат, — улыбнулся Мейсон.

— Именно это я и имела в виду, говоря о золотой рыбке.

— Его жену?

— Да.

Появился официант с подносом и спросил:

— Вас обслуживать за этим столиком, сэр?

Мейсон взглянул за напряженно следящего за разговором Харрингтона Фолкнера, потом повернулся к Салли Мэдисон:

— Если вы не возражаете, я вернусь за свой столик, а к вам пришлю мистера Фолкнера. Думаю, я соглашусь вести это дело.

— Его присылать совсем необязательно. Скажите ему прислать мне чек на пять тысяч долларов и передайте, что я готова сидеть здесь, пока не получу этот чек, или пока его рыбки не всплывут кверху брюхом.

— Обязательно передам, — заверил ее Мейсон и, извинившись, вернулся за свой столик.

Фолкнер вопрошающе взглянул на него. Мейсон кивнул:

— Я пока не понимаю, что вам конкретно нужно. Но готов попытаться разобраться в этом деле, правда, после ужина.

— Мы можем поговорить прямо здесь, — сказал Фолкнер.

Мейсон кивнул на одиноко сидящую за столиком Салли Мэдисон.

— Только после ужина и при условии, что вы не станете пытаться выяснить детали моего разговора с мисс Мэдисон. В противном случае я не возьмусь за ваше дело.

— Предложения Салли Мэдисон граничат с шантажом, — мрачно заявил Фолкнер.

— Позволю согласиться с вами, — мягко произнес Мейсон. — Шантаж достаточно распространен в этом мире.

— Полагаю, ей удалось вызвать у вас сострадание, — с горечью в голосе произнес Фолкнер. — Хорошая фигура и смазливое лицо дают ей огромное преимущество, и она это прекрасно знает! — Потом он с еще большей горечью добавил: — Лично я не понимаю, что мужчины находят в подобных женщинах.

Мейсон чуть заметно усмехнулся.

— Лично я, — заявил адвокат, — никогда не коллекционировал рыбок.

3

Густой, как бобовый суп, туман оседал на улицы города, и казалось, что автомобиль Мейсона медленно плывет сквозь море разбавленного молока. Щетки, с протестующим скрипом, монотонно сновали по влажной поверхности лобового стекла. Футах в пятидесяти впереди путеводной звездой мерцали красные габаритные огни автомобиля Харрингтона Фолкнера.

— Как медленно он едет, — заметила Делла Стрит.

— Совершенно объяснимо в такую погоду, — ответил Мейсон.

— Готов поспорить, этот парень не рисковал ни разу в жизни, — рассмеялся Пол Дрейк. — Хладнокровный педант, у которого в жилах течет ледяная вода. Я чуть не умер, глядя на то, как он отбивался от той вымогательницы. Перри, сколько она с него сорвала?

— Не знаю.

— Судя по выражению его лица, когда он доставал чековую книжку, — заметила Делла Стрит, — столько, сколько хотела. И она не стала терять времени даром, заполучив чек. Умчалась, даже не пообедав.

— Да, — согласился Мейсон, — она не слишком церемонилась. Ее заинтересованность в Харрингтоне Фолкнере была чисто финансовой.

— Чем будем заниматься, когда приедем? — поинтересовался Пол Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

— Я сделаю вид, что поддался обману, Пол. Ему почему-то кажется необходимым показать нам аквариум до обсуждения проблемы. Для него показ является важной фазой дела, и если ему в голову запала подобная мысль, он от нее не отступит. Насколько я понимаю, Фолкнер живет с женой в двухквартирном доме. Одна часть является жилой, в другой расположен офис Фолкнера и его партнера Элмера Карсона. Несомненно, в доме множество аквариумов, но пара рыбок, явившаяся причиной всеобщего волнения, живет в аквариуме, находящемся в части здания, используемой под контору. По каким-то причинам Фолкнер решил показать нам аквариум и рыбок и от намеченного не отступит. Это не в его характере.

— Фолкнер — достаточно замкнутый тип, — заметил Дрейк. — По всей видимости случилось нечто экстраординарное, если он помчался на всех парах к адвокату. Такие люди, по моему мнению, обычно договариваются о встрече за два дня и приходят на нее секунда в секунду.

— Очевидно, благополучие пары рыбок беспокоит его больше собственного здоровья, — сказал Мейсон. — Тем не менее, детали мы узнаем, только побывав у него дома. Лично мне кажется, что его тревожит нечто большее, чем эти рыбки и тяжба с партнером, но я не собираюсь торопить события.

Идущая впереди машина резко свернула вправо. Мейсон крутанул руль, огибая угол здания. Проехав по боковой улочке, обе машины остановились перед домом, очертания которого едва угадывались в тумане. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины. Харрингтон Фолкнер выключил зажигание, выйдя из машины, тщательно запер дверь, потом обошел автомобиль, проверяя, хорошо ли заперты остальные замки. Он даже подергал ручку багажника, и только после этой процедуры подошел к ним.

Остановившись рядом, он достал из кармана кожаный чехол для ключей, аккуратно расстегнул молнию, вытащил ключ и произнес бесстрастным тоном лектора, выступающего перед безразличной ему аудиторией:

— Мистер Мейсон, обратите внимание на две входных двери. На левой вывеска, гласящая «КОРПОРАЦИЯ ФОЛКНЕР И КАРСОН. ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ». Правая дверь ведет в мою квартиру.

— Где живет Элмер Карсон? — спросил Мейсон.

— В нескольких кварталах по этой улице.

— Я заметил, — продолжал Мейсон, — что в окнах нет света.

— Да, — согласился Фолкнер, — очевидно жены нет дома.

— Итак, — продолжал адвокат, — наибольшее беспокойство у вас вызывают две рыбки, находящиеся в аквариуме, который стоит в офисе?

— Именно так, и Элмер Карсон заявляет, что аквариум является движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью, а сами рыбки — конторской принадлежностью. Он получил судебный приказ, запрещающий мне не только перемещать принадлежности, но и прикасаться к ним.

— Рыбок вырастили лично вы?

— Правильно.

— Карсон не делал денежных взносов?

— Нет. Рыбки выращены из выведенной мной разновидности. Тем не менее, стоит заметить, что аквариум был оплачен корпорацией в качестве предмета конторской мебели и так закреплен в стене, что может считаться движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью. Как вы сами увидите, он прямоуголен по форме, два фута на три, четыре фута глубиной. В стене есть углубление, которое раньше занимал посудный шкаф, совершенно в офисе не нужный. Я предложил убрать этот шкаф, а на его месте установить аквариум. Так и было сделано, по одобрению и с участием самого Карсона. Когда пришел счет, я, без задней мысли, оплатил его, отнеся к статье конторских расходов. Эти счета, к сожалению, проходят по данной статье в наших бухгалтерских книгах и налоговых отчетах. Аквариум несомненно связан с зданием, а здание принадлежит корпорации.

— Все здание? — поинтересовался Мейсон.

— Да. На жилую часть я оформил аренду.

— Почему же вы поместили таких ценных рыбок в аквариум, являющийся частью конторы?

— Понимаете, мистер Мейсон, это довольно длинная история. Вначале, я посадил а аквариум различные водоросли, оснастил его прибором для аэрации воды и поселил туда пару дюжин интересных коллекционных рыбок. Потом я вывел этих черных телескопов и вдруг обнаружил, что у других рыбок, живущих в аквариуме, где они содержались, появились подозрительные симптомы болезни жабр, причем уже не в начальной стадии. Мне срочно понадобилось другое место для содержания драгоценных телескопов, и я, не задумываясь о возможных юридических осложнениях, поместил вуалехвостых телескопов в стоящий в конторе аквариум, предварительно освободив его от других рыбок. Сразу же вслед за этим начались неприятности. Рыбки заболели, Элмер Карсон поссорился со мной и запросил за свою долю в бизнесе непомерную цену. Он обратился в Суд и получил судебный приказ, запрещающий мне выносить аквариум за пределы конторы, на основании того, что он, якобы является движимостью, неразрывно связанной с недвижимостью. Я не могу понять, что вызвало столь серьезную смену отношения ко мне, что явилось причиной столь яростной враждебности. Все произошло за один вечер, последовавший за покушением на меня.

— Покушением на вас? — воскликнул Мейсон.

— Именно.

— И что произошло?

— Кто-то пытался застрелить меня. Но, господа, здесь не место обсуждать подобные вопросы. Давайте войдем в дом и… Это еще что?

— Кажется, к дому подъехала машина, — заметил Мейсон.

Из автомобиля, остановившегося у поребрика, вышли два пассажира — мужчина и женщина. Когда их фигуры появились из тумана, Фолкнер сказал:

— Это мисс Мэдисон со своим дружком. Вовремя же они приехали. Я передал ей ключ от конторы, они должны были быть здесь минут тридцать назад. Она так спешила, что даже не дождалась конца обеда. Видимо, этот парень задержал ее.

— Послушайте, Фолкнер, — быстро произнес Мейсон тихим голосом. — Аквариум можно считать движимостью и частью здания, которую нельзя перемещать. Но рыбки таковой не являются. Они плавают в аквариуме. Возьмите ведро и сачок и унесите рыбок, оставив аквариум на месте, а потом опротестовывайте судебный приказ, полученный Элмером Карсоном.

— Клянусь богом, в ваших словах есть здравый смысл! — воскликнул Фолкнер. — Эти рыбки… — он внезапно замолчал и повернулся к подходившей к дому по дорожке паре и раздраженно произнес: — Так-так, почему столь поздно?

— Простите, мистер Фолкнер, — попытался оправдаться худой и несколько нескладный спутник Салли Мэдисон, — но у нескольких рыбок хозяина появились симптомы болезни жабр, и мне потребовалось нанести препарат на стенки аквариума, чтобы он смог…

— Погоди, погоди, — прервал его Фолкнер. — Значит ли это, что ты раздаешь секретный препарат направо и налево? Ты понимаешь, что я только что купил долю в твоем изобретении? Ты никому не должен…

— Нет, нет, — торопливо попыталась успокоить его Салли Мэдисон. — Он никому ничего не рассказывает, мистер Фолкнер. Состав препарата остается в тайне, но вы понимаете, что Том экспериментировал с ним в зоомагазине, и Роулинс обо всем знал. С этим ничего не поделать. Но формулу препарата знает только Том. Она будет передана вам, и…

— Я недоволен, — отрезал Фолкнер. — Недоволен всем происходящим. Так дела не делаются. Где гарантии, что Роулинс не придумал все специально. Он получил состав, которым Том покрыл панели и сделает анализ. Что будет со вложенным мной капиталом? Мне это не нравится, говорю вам.

Рассерженный Фолкнер вставил ключ в скважину, щелкнул замком, распахнул дверь, протянув руку, включил свет и быстро вошел в комнату.

Салли Мэдисон положила ладонь на руку Мейсона и с гордостью заявила:

— Мистер Мейсон, это — Том.

— Как поживаете, Том? — улыбнулся Мейсон и протянул руку, которую тотчас пожали длинные тонкие пальцы.

— Очень рад с вами познакомиться, мистер Мейсон. Я так много слышал о вас…

Его прервали крики Харрингтона Фолкнера:

— Кто здесь был? Что произошло? Вызовите полицию!

Мейсон быстро вошел в комнату и посмотрел туда, куда был направлен сердитый взгляд Фолкнера.

Аквариум, стоявший на месте посудного шкафа, был сорван с креплений и выдвинут на самый край встроенной подставки. Перед подставкой стоял стул, который кто-то явно использовал в качестве удобной подножки. Натертый воском пол был залит водой. Рядом со стулом валялся обычный серебряный половник. К половнику, в качестве примитивного, но эффектного удлинителя была привязана четырехфутовая палка от швабры.

Дно аквариума было покрыто слоем гальки и ракушек дюйма два толщиной, к поверхности поднимались зеленые стебли водорослей. Ничего живого в аквариуме не было.

— Мои рыбки, — воскликнул Фолкнер, схватившись за край аквариума и прижавшись лицом к стеклу. — Что с ними случилось? Где они?

— Они исчезли, по всей видимости, — сухо заметил Мейсон.

— Меня обокрали! — завопил Фолкнер. — Это все низкие подлые проделки Элмера Карсона…

— Будьте благоразумны, — предупредил Мейсон.

— Почему?! — взорвался Фолкнер. — Зачем? Сами видите, что произошло. Все предельно ясно. Он забрал рыбок и намеревается использовать их как средство давления на меня… Это сравнимо с похищением ребенка. Я не потерплю! Он зашел слишком далеко. Он будет арестован! Я вызову полицию и немедленно доведу дело до логического завершения.

Фолкнер метнулся к телефону, схватил трубку, набрал номер и закричал в микрофон:

— Полицейский участок, быстро! Я хочу заявить о краже!

К нему подошел Мейсон.

— Послушайте, Фолкнер, — предупредил адвокат, — следите за своими словам. Звоните в полицию, расскажите им все, но не делайте никаких обвинений, не упоминайте имен. Пусть они сами сделают выводы из всего вами сказанного. С точки зрения коллекционера эти рыбки имеют большую ценность, но с точки зрения полиции они ничего собой не представляют…

Фолкнер жестом заставил Мейсона замолчать и произнес в трубку дрожащим от волнения голосом:

— Приезжайте как можно быстрее. Говорит Харрингтон Фолкнер. Меня обокрали. Лишили самого ценного… Пришлите самых лучших детективов.

Мейсон вернулся к своим спутникам и тихо сказал:

— Пора уезжать. Если полиция отнесется к происшедшему серьезно, то захочет снять отпечатки пальцев.

— А если не серьезно? — спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Фолкнер повторил свое имя, назвал адрес и повесил трубку.

— Полиция приказала всем выйти из комнаты, — сказал он, едва не визжа от волнения. — Они сказали…

— Знаю, знаю, — прервал его Мейсон. — Я только что сказал всем ни к чему не прикасаться и покинуть помещение.

— Мы можем перейти на жилую половину, — предложил Фолкнер, — и там подождать полицию.

Фолкнер вывел всех на крыльцо, открыл вторую дверь и включил свет.

— Жены нет дома, — объяснил он, — но вы располагайтесь здесь поудобнее. Прошу садиться. Полиция обещала прислать патрульную машину через несколько минут.

— Как быть с дверью в другую часть дома? — спросил Мейсон. — Я думаю, вам стоит запереть ее и проследить, чтобы никто не входил туда до приезда полиции.

— Там установлен замок с пружиной. Запирается автоматически.

— Вы уверены, что дверь была заперта, когда мы приехали?

— Конечно, вы же сами видели, как я отпирал дверь ключом, — раздраженно ответил Фолкнер. — Дверь была заперта, в замке никто не ковырялся.

— Видел, — сказал Мейсон, наблюдая, как хмурит брови Фолкнер, пытаясь сосредоточиться. — Все окна, по крайней мере в той комнате, куда мы входили, были закрыты. Сколько там всего комнат, Фолкнер?

— Четыре. Та комната служит нам рабочим кабинетом, в ней установлены наши столы. Есть еще одна комната, которую мы используем под картотеку. Мы оборудовали небольшую кухню с баром и электрическим холодильником. Можем угостить заказчика, если ситуация этого требует. Сейчас я проверю, все ли в порядке в остальных комнатах. Человек, укравший рыбок, отпер дверь ключом. Он точно знал, куда идти, что брать, как все делать.

— Лучше не заходите туда до приезда полиции, — посоветовал Мейсон. — Им это вряд ли понравится.

Тишину туманного вечера нарушил зловещий пульсирующий звук сирены. Фолкнер вскочил, выбежал на крыльцо.

— Будем выходить? — спросил Дрейк у Мейсона.

Мейсон покачал головой:

— Останемся здесь.

— Я оставил в машине две пластмассовые панели, — обеспокоенно сказал Том Гридли. — Они уже покрыты препаратом, можно устанавливать в аквариум. Я…

— Машина заперта? — спросил Мейсон.

— В том-то и дело, что нет.

— В этом случае вам нужно выйти и запереть ее, но сделать это лучше после приезда полиции. Как я понимаю, вы пытаетесь сохранить формулу препарата в тайне?

Том Гридли кивнул:

— Мне не стоило даже Роулинсу говорить, что у меня есть лекарство от этой болезни.

С улицы послышались чьи-то властные голоса. Харрингтон Фолкнер к этому времени уже полностью контролировал свои чувства, его голос вновь стал четким. Послышались тяжелые шаги, открылась и закрылась дверь, ведущая в другую часть дома.

— Воспользуйтесь удобным моментом и заприте машину, — посоветовал Мейсон Гридли.

— Великое дело о краже золотых рыбок, — усмехнулся Пол Дрейк.

Мейсон хмыкнул:

— Всегда так бывает, когда руководствуешься чистым любопытством.

— Сейчас полиция узнает, что ты здесь, — радостно воскликнул Дрейк.

— И ты, — подхватил Мейсон. — Потом сообщат о вызове в пресс-центр.

Улыбка исчезла с лица Дрейка.

— Перестань, я уже стесняюсь.

— Ну и напрасно, — вмешалась в разговор Салли Мэдисон. — Мистер Фолкнер дорожил этими рыбками не меньше, чем членами семьи. У него как будто сына похитили. Кто-то идет сюда?

Все прислушались. Стих шум автомобильного мотора, послышались быстрые шаги и, секундой позже, распахнулась дверь.

Стоявшей на пороге блондинке было лет тридцать пять. Она явно не жалела сил на то, чтобы сохранить начинавшую полнеть фигуру, изгибы которой еще не потеряли привлекательности. Безукоризненно сидевшая юбка, умышленно приподнятые уголки губ, задранный подбородок производили впечатление неподвижности. Казалось, эта женщина лишила себя природной непосредственности в попытке остановить ход времени. Создавалось впечатление, что каждое ее движение было отрепетировано перед зеркалом.

— Миссис Фолкнер! — прошептала Салли Мэдисон.

Мейсон и Дрейк быстро встали. Мейсон вышел чуть вперед.

— Позвольте представиться, миссис Фолкнер. Я — Перри Мейсон. Я приехал сюда по просьбе вашего мужа, у которого возникли неприятности в находящемся за стеной офисе. Это — моя секретарша мисс Стрит. Это — мисс Мэдисон. Позвольте представить вам также мистера Пола Дрейка, главу детективного агентства.

Миссис Фолкнер шагнула в комнатку. У порога замер несколько смущенный Том Гридли, который, казалось, не мог решить, стоит ли ему войти в комнату, или найти убежище в машине.

Мейсон чуть повернулся, чтобы представить и его, и произнес:

— Мистер Томас Гридли.

— Чувствуйте себя как дома, — ответила миссис Фолкнер, хорошо поставленным, чарующим голосом, в котором слышалась манерная медлительность. — Мой муж последнее время был сам не свой, и я очень рада, что он, наконец, обратился за помощью к столь известному адвокату. Я давно предлагала ему так поступить. Присаживайтесь, прошу вас. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

— Быть может, — сказала Делла, — вы позволите помочь вам?

Миссис Фолкнер наградила секретаршу Мейсона настороженным, оценивающим взглядом, потом улыбнулась:

— Ну конечно, если вас не затруднит.

Делла Стрит последовала за миссис Фолкнер через столовую на кухню.

Салли Мэдисон повернулась к Мейсону.

— Теперь понимаете, что я имела в виду? — спросила она таинственно и добавила: — Золотая рыбка.

К ней подошел Том Гридли и извиняющимся тоном произнес:

— Конечно, мистер Роулинс мог бы подождать, пока я не установлю панели в аквариум Фолкнера. Мне следовало настоять на этом.

— Перестань. Какое это имеет значение? Если бы мы приехали сюда раньше других, то мы бы и обнаружили пустой аквариум, и Фолкнер попытался бы обвинить во всем нас… Послушай, как ты думаешь, этот придурок не попытается отобрать у нас чек, потому что рыбки пропали?

— Не вижу никаких причин, — возразил Том Гридли. — Этот препарат является эффективным и безопасным лекарством от болезни жабр. Не существует лекарства, даже близкого ему по действию. Я могу вылечить любое заболевание в течение сорока восьми, пусть семидесяти двух часов, но…

— Остановись, милый, — произнесла Салли таким тоном, будто пыталась заткнуть ему рот. — Этих людей совсем не интересуют рыбки.

Пол Дрейк привлек к себе внимание Мейсона и подмигнул ему.

В комнату вернулись миссис Фолкнер и Делла Стрит. Они принесли стаканы, лед, виски и содовую. Миссис Фолкнер разлила напитки, Делла Стрит разнесла их. Затем миссис Фолкнер расположилась напротив Мейсона, скрестив красивые ноги и аккуратно расправив юбку на коленях.

— Я так много слышала о вас, — сказала она с фальшивой улыбкой на губах. — И надеялась когда-нибудь познакомиться с вами. Я читала о всех ваших расследованиях, должна признать, с большим интересом.

— Благодарю вас… — Мейсон хотел было продолжить фразу, но дверь распахнулась и в комнату влетел бледный от ярости Харрингтон Фолкнер.

— Вы знаете, что они мне сказали? — спросил он хриплым от негодования голосом. — Они заявили мне, что нет закона, запрещающего похищение рыбок. Они сказали, что если бы я мог доказать, что посторонние воры проникли в дом, то случившееся можно было бы считать кражей. Но Элмер Карсон владеет третью дела и имеет право приходить в контору, когда пожелает. Если ему вздумалось забрать из конторы моих рыбок, я могу предъявить к нему только гражданский иск для возмещения ущерба. Потом один полицейский имел наглость сказать мне, что сумма компенсации не будет значительной, что на деньги, которые я выплачу адвокату за составление документов, можно купить целую стаю рыбок. Какое возмутительное, непростительное невежество!

— Вы сказали им, что рыбок похитил Элмер Карсон? — спросил Мейсон.

Фолкнер отвел взгляд.

— Ну, я рассказал им обо всех неприятностях, сказал, что у Карсона есть ключ.

— Все окна были закрыты? — спросил Мейсон.

— Все. Кто-то отверткой или стамеской взломал дверь в кухню. К тому же достаточно неумело. Полицейские определили, что дверь была взломана изнутри, более того, сетчатая дверь была заперта на крючок. Кто-то неумело пытался представить все так, будто грабители проникли в дом через черный вход. Но ему не удалось никого провести. Даже я, ничего не понимающий в кражах со взломом, сразу же догадался, как все происходило, едва взглянув на эту дверь.

— Я предупреждал вас — никаких обвинений против Карсона, — сказал Мейсон. — Во-первых, вы сами себя ставите в очень неловкое положение, выдвигая обвинения, которые ничем не можете подкрепить, во-вторых, я практически уверен в том, что полиция умоет руки, узнав, что дело связано с враждой между деловыми партнерами.

— Теперь уж ничего не исправишь, — холодно возразил Фолкнер. — Кроме того, я не уверен, что предлагаемая вами манера поведения лучше всего подходит к данной ситуации. Меня лично во всем этом деле интересует лишь возможность получения назад рыбок, пока не стало слишком поздно. Эти рыбки очень ценны для меня. Я дорожу ими не меньше, чем семьей. Их состояние критическое, мне необходимо вернуть их для того, чтобы вылечить и спасти им жизнь. Вы ничуть не лучше полицейских с вашими наставлениями и предостережениями.

Голос Фолкнера стал скрипучим от нервного напряжения. Казалось, человек, от всего происшедшего, вот-вот впадет в истерику.

— Неужели никто из вас не способен меня понять? Неужели вы не понимаете, что рыбки являются достижением, венчающим мои многолетние опыты? Сидите здесь, ничего не делаете, не можете даже предложить хоть что-нибудь конструктивное. Рыбки больны. Они, быть может, уже умирают! И никто не хочет даже пальцем пошевелить, чтобы помочь мне. Даже пальцем! Сидите и лакаете мое виски, а рыбки умирают!

Жена Фолкнера даже не сдвинулась с места, даже не повернула головы, чтобы посмотреть на мужа. Просто бросила через плечо, словно ребенку:

— Хватит, Харрингтон. Чем можно помочь тебе? Ты сам вызвал полицию, сам все испортил своими разговорами. Быть может, если бы ты пригласил полицейских сюда, предложил им выпить, они бы совсем по-другому посмотрели на происшедшее.

Зазвонил телефон. Фолкнер подошел, снял трубку и прохрипел в микрофон:

— Алло… Да, это он говорит. — Несколько секунд он слушал, ничего не говоря, потом довольная улыбка расплылась по его лицу. — Значит, все в порядке. Дело сделано. Бумаги можем подписать, как только вы их составите… Да, я считаю, что вы должны оплатить их… всю процедуру передачи собственности.

Он помолчал еще несколько секунд и повесил трубку.

Мейсон с любопытством проследил взглядом, как Фолкнер прошел от тумбочки с телефоном и остановился перед Салли Мэдисон.

— Я не позволю себя обворовывать, — объявил он скрипучим голосом.

Только длинные ресницы дрогнули на лице Салли.

— Да?

— Вы пыталась получить с меня деньги, и я предупреждал, что не позволю дурачить себя.

Салли молча попыхивала сигаретой.

— Итак, — торжествующе провозгласил Фолкнер, — я останавливаю платеж по чеку, который вам передал. Я только что заключил сделку с Дэвидом Роулинсом, по которой все его дело переходит ко мне, включая недвижимость, деловые связи, все препараты и изобретения, разработанные как им лично, так и его служащими. — Фолкнер быстро повернулся к Тому Гридли: — Теперь, молодой человек, вы работаете на меня.

Взгляд Салли оставался безмятежным, но голос слегка задрожал:

— Вы не можете так поступить, мистер Фолкнер.

— Уже поступил.

— Изобретение Тома не имеет никакого отношения к бизнесу Роулинса. Он занимался им в свободное от работы время.

— Вздор! Все так говорят. Посмотрим, что скажет по этому поводу судья. А сейчас, девушка, соизвольте вернуть мне чек, который я передал вам сегодня вечером. Я купил все дело менее чем за половину суммы, которую вы у меня вымогали.

Салли упрямо покачала головой.

— Нет, сделка была заключена. Вы оплатили препарат.

— Который вы не имели права продавать. Мне следовало бы арестовать вас за получение денег обманным путем. Вы либо отдадите мне чек, либо я остановлю платежи по нему.

— Послушай, Салли, — вмешался Том Гридли, — сумма не настолько велика, чтобы…

Фолкнер быстро повернулся к нему.

— Не настолько велика, молодой человек? Так вы говорите о…

Он внезапно замолчал, но непроизнесенными словами мужа заинтересовалась миссис Фолкнер.

— Продолжай, мой милый. Назови сумму. Мне не терпится узнать, сколько ты ей отвалил.

Фолкнер бросил на нее сердитый взгляд и грубо буркнул:

— Если тебе так уж не терпится узнать, речь идет о пяти тысячах долларов.

— Пять тысяч долларов! — воскликнул Том Гридли. — А я сказал Салли продать все за… — Он перехватил злобный взгляд Салли и замолчал на полуслове.

Пол Дрейк быстро допил виски, заметив, что Мейсон отставил стакан, поднялся с кресла и подошел к Фолкнеру.

— Мне кажется, — тихо сказал Дрейк Делле Стрит, с удивлением наблюдавшей за Мейсоном, — что мы вынуждены будем сейчас уйти. А виски было превосходным, не хотелось оставлять его.

— Думаю, — сказал Мейсон Фолкнеру, — нет необходимости докучать вам своим присутствием. Ваше дело ни в малейшей степени меня не интересует, вы ничего не должны мне за предварительное расследование.

— Не судите его столь строго, — вмешалась в разговор миссис Фолкнер. — Он весь — комок нервов.

Мейсон поклонился.

— А если он станет моим клиент, — сказал адвокат, — то в комок нервов превращусь я.

4

Мейсон в пижаме и домашнем халате, развалился в удобном кресле. Стоявший рядом торшер мягко освещал книгу в его руке. Зазвонил телефон.

Только Пол Дрейк и Делла Стрит знали этот номер. Поэтому Мейсон быстро закрыл книгу, снял трубку и произнес:

— Алло.

Из трубки раздался голос Дрейка.

— Помнишь ту вымогательницу, Перри?

— С которой мы встретились в ресторане?

— Именно.

— Чем она тебя заинтересовала?

— Ей почему-то потребовалось срочно связаться с тобой. Она умоляет меня дать ей твой номер.

— А где она сейчас?

— Звонит мне по другому телефону.

— Что ей нужно?

— Понятия не имею, но она, несомненно, считает свое дело чрезвычайно срочным.

— У же одиннадцатый час, Пол.

— Я знаю, но она слезно просит у меня разрешения поговорить с тобой.

— А до утра ее дело не может подождать?

— Говорит, что нет, что дело чрезвычайной важности. Меня ей удалось уговорить, иначе я не позвонил бы тебе.

— Узнай номер, по которому я мог бы с ней связаться.

— Уже узнал. Карандаш под рукой?

— Да. Говори номер.

— Коламбия, шестьсот девяносто восемь сорок три.

— О'кей, скажи ей повесить трубку и ждать моего звонка. Ты что сейчас в своем агентстве?

— Да, заскочил по дороге домой, узнать не случилось ли чего-нибудь интересного, а тут и раздался этот звонок. Оказывается, она звонила уже дважды за последние десять минут.

— Задержись еще в конторе на всякий случай. Вдруг дело действительно окажется важным. При необходимости я тебе позвоню, но в любом случае никуда не уходи еще час.

— Ладно. — Дрейк повесил трубку.

Мейсон подождал минуту и набрал номер, который продиктовал ему Дрейк. После первого же гудка он услышал звучный голос Салли Мэдисон:

— Алло, алло, говорит мисс Мэдисон. О, это вы, мистер Мейсон! Спасибо, что позвонили. Я должна немедленно увидеться с вами по чрезвычайно важному делу. Готова приехать в любое, удобное для вас место. Но я должна поговорить с вами, обязательно должна.

— О чем?

— Я нашла рыбок.

— Каких рыбок?

— Вуалехвостых мавританских телескопов.

— Тех, что были украдены?

— Вероятно… да.

— Где они находятся?

— У одного человека.

— Вы сообщили Фолкнеру?

— Нет.

— Почему?

— Так сложились обстоятельства… Не думаю… Я посчитала, что лучше будет поговорить с вами, мистер Мейсон.

— И разговор нельзя отложить до утра?

— Нет, нет. Мистер Мейсон, умоляю вас. Мы должны встретиться.

— Гридли с вами?

— Нет, я одна.

— Хорошо, приезжайте, — Мейсон продиктовал ей свой адрес. — Сколько времени вам понадобится на дорогу?

— Минут десять.

— Жду вас.

Мейсон повесил трубку, неторопливо переоделся и уже завязывал галстук, когда раздался звонок. Он открыл дверь Салли Мэдисон и спросил:

— Почему такая спешка?

Глаза ее возбужденно блестели, но лицо по-прежнему было скрыто под красивой, но безжизненной фарфоровой маской.

— Вы помните, что мистер Роулинс попросил подготовить аквариум…

— Кто такой мистер Роулинс?

— Это человек, на которого работает Том Гридли, владелец зоомагазина.

— Ах да, теперь вспомнил.

— Итак, человек, для которого Том подготовил аквариум, это Джеймс Л. Стонтон. Занимается страхованием, но никто о нем почти ничего не знает. Я имею в виду, что он, насколько всем известно, никогда не интересовался коллекционными рыбками. В среду вечером он позвонил мистеру Роулинсу и сказал, что у него есть очень ценные рыбки, но заразившиеся болезнью жабр, и, насколько он понимает, в зоомагазине Роулинса есть лекарство от этой болезни, а он согласен заплатить любую сумму, если мистер Роулинс вылечит этих рыбок. В конце концов, он согласился заплатить мистеру Роулинсу сто долларов, если тот предоставит ему все необходимое. Сумма показалась мистеру Роулинсу настолько значительной, что он немедленно связался с Томом и заставил его установить пару панелей в небольшой аквариум и только после этого отправляться к мистеру Фолкнеру. Именно поэтому мы задержались тогда. Я даже не доела обед, а сразу же полетела к Тому, как только получила чек. Мне не хотелось, чтобы рыбки Фолкнера умерли на наших глазах.

Мейсон молча кивнул, когда она прервала свою быструю речь, чтобы отдышаться.

— Итак, — продолжала Салли Мэдисон, — мистер Роулинс сам доставил аквариум, а Стонтон сказал ему, что его жена очень больна, он не хочет беспокоить ее и сам займется рыбками, если только мистер Роулинс объяснит ему всю процедуру. Мистер Роулинс сказал, что ничего сложного нет, надо только наполнить аквариум водой и пересадить в него рыбок, а на следующее утро Роулинс пришлет очередные панели. Вы все поняли, мистер Мейсон?

— Продолжайте, пока все ясно.

— Итак, Том покрыл еще несколько панелей, и мистер Роулинс доставил две из них на следующее утро. Стонтон снова встретил его на пороге и шепотом сообщил, что у его жены была очень тяжелая ночь, и будет лучше, если Роулинс не будет заходить в дом. Роулинс сообщил, что процесс замены чрезвычайно прост, надо лишь вытащить старые панели из аквариума и аккуратно установить новые. Он спросил также о состоянии рыбок, и мистер Стонтон сказал, что рыбкам лучше. Он взял панели и заплатил мистеру Роулинсу пятьдесят долларов, а тот пообещал доставить очередные панели в течение тридцати шести — сорока восьми часов.

Она снова замолчала, частично для того, чтобы отдышаться, частично для подготовки самой драматичной части рассказа.

Мейсон кивком попросил ее продолжать.

— Итак, сегодня вечером я была в магазине. Том заболел и остался дома, а я помогала мистеру Роулинсу. Понимаете, мистер Фолкнер действительно купил магазин, мистер Роулинс проводил инвентаризацию, и ему требовался помощник. Мистер Фолкнер присутствовал там примерно с пяти часов вечера до половины восьмого и всем успел надоесть. Он совершил нечто ужасное, о чем даже мистер Роулинс отказался разговаривать. Мистер Роулинс даже вышел из себя и они поссорились. Роулинс обещал мне рассказать обо всем завтра, и намекнул, что Фолкнер взял что-то, принадлежащее Тому. Я говорю все это только для того, чтобы объяснить, почему я повезла препарат. Понимаете, мистер Роулинс собирался сам поехать к Стонтону и установить последнюю панель в аквариум, но тут вдруг позвонила жена Роулинса и заявила, что хочет, чтобы мистер Роулинс повел ее в кино, на картину, которую она давно мечтала посмотреть. Когда миссис Роулинс чего-нибудь хочет, спорить с ней бесполезно, поэтому мистер Роулинс сказал, что вынужден уйти. Я ответила, что закончу все сама, закрою магазин и на своей машине доставлю панели мистеру Стонтону.

— Вы так и сделали? — спросил Мейсон.

— Конечно. Мистер Роулинс так разволновался, что вел себя, как безумец. Я закончила инвентаризацию и повезла панели. Мистера Стонтона дома не оказалось, дверь открыла его жена, и я сказала, что приехала из зоомагазина, чтобы вставить в аквариум новую панель и отниму только минуту-две ее времени. Она была очень любезна и пригласила меня в дом. Сказала, что аквариум стоит в рабочем кабинете мужа. Еще сказала, что мужа нет дома, неизвестно, когда он вернется, и она предпочла бы, чтобы я вставила панель в аквариум, так как она не хочет брать на себя ответственности.

— И вы вошли в дом с панелями?

— Да, а когда попала в кабинет мистера Стонтона, то увидела аквариум, в котором плавали два вуалехвостых мавританских телескопа.

— Что вы предприняли?

— Я была так поражена, что не могла даже сдвинуться с места.

— А где была миссис Стонтон?

— Стояла рядом. Она проводила меня в кабинет и решила подождать, пока я сменю панели.

— Как вы поступили?

— Постояв с минуту, подошла к аквариуму, достала из него старую панель и установила новую, покрытую лекарством Тома. Потом я попыталась заговорить с миссис Стонтон о рыбках. Ну, понимаете, говорить, какие они красивые, спрашивать нет ли у мистера Стонтона других рыбок, как долго он ими занимается…

— Что ответила его жена?

— Она считает рыбок безобразными и прямо заявила об этом. Потом она сказала, что муж принес откуда-то этих рыбок, хотя никогда раньше не увлекался ими и ничего о них не знает. Она сказала, что эту пару рыбок мужу подарил какой-то приятель, что рыбки выглядели совсем плохо. Приятель снабдил мужа самыми подробными инструкциями. Потом она сказала, что предпочла бы, если б муж для начала завел пару обычных золотых рыбок, что эти рыбки чересчур причудливые, что у нее мурашки бегут по коже при взгляде на их развевающиеся черные плавники и хвосты, на их выпученные глаза, и вообще, на их траурный цвет. Она сказала, что эти рыбки почему-то кажутся ей символом смерти. Ну, в этом ничего нового нет, поскольку эту разновидность давно называют «Рыбками смерти» из-за вековых суеверий и странного внешнего вида.

— Что потом? — спросил Мейсон.

— Мы стояли и болтали с ней где-то минуту. Я солгала ей, сказала, что болела недавно, что люди, работающие в зоомагазине часто болеют. Я развивала эту тему, потом она ответила, что серьезно болела в прошлом году, но после этого, слава Богу, не испытывала даже головной боли. Она сказала, что после болезни стала делать холодные обливания и принимать витамины, и это сочетание оказало на нее просто чудесное воздействие.

— А потом?

— Потом я вдруг испугалась, что вернется мистер Стонтон, и я не смогу избежать встречи с ним. Поэтому я постаралась уехать как можно быстрее. Я страшно опасалась, что жена расскажет ему о нашем разговоре, о вопросах, которые я задавала, и он постарается избавиться от рыбок, или предпримет еще что-нибудь ужасное.

— Почему вы решили, что это — рыбки Фолкнера?

— Я совершенно уверена в этом. Они были примерно такого же размера, полностью соответствовали описанию, к тому же страдали болезнью жабр, впрочем сейчас они уже почти выздоровели. Рыбки этой разновидности, особенно телескопы, очень редки, и невозможно даже представить, что человек начинает собирать коллекцию именно с этих рыбок, к тому же больных. Мою уверенность подкрепила его ложь о болезни жены. Он готов был пойти на все, лишь бы мистер Роулинс не увидел рыбок.

— Вы рассказали об этом Тому?

— Нет, никому не рассказывала. Прямо от Стонтона я поехала к вам в контору и попыталась выяснить у ночного сторожа, как могу связаться с вами. Он нечего не сообщил мне — сказал, что не знает. К тому же и вид у меня, наверное, был безумный. Я вспомнила, что вашу секретаршу зовут Делла Стрит, но не смогла найти ее в телефонной книге. Потом я вспомнила, что вы говорили о мистере Дрейке как о главе Детективного Агентства Дрейка, и нашла в справочнике номер телефона его конторы. Я позвонила, и ночной дежурный сказал мне, что мистера Дрейка нет, но что он обычно заезжает в агентство по пути домой. Он предложил передать мистеру Дрейку номер моего телефона, если тот приедет в течение часа. Я продиктовала ему номер, но и сама продолжала звонить, потому что боялась, что ему забудут сообщить о моем звонке.

— Вы никому ничего не рассказывали?

— Никому, даже мистеру Дрейку. Решила, что расскажу ему все только в том случае, если иначе не смогу с вами связаться.

— Тому Гридли вы ничего не рассказывали?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Том был очень расстроен. Каждый день у него поднималась температура. Как вы понимаете, мистер Фолкнер не терял времени даром.

— Он остановил платежи по чеку?

— Нет, он поступил по-другому. Сказал, что арестует меня, как только я попытаюсь реализовать чек, обвинив в получении денег обманным путем. Он заявил, что Том изобрел препарат в рабочее время, и секрет формулы является частью дела, которое он приобрел.

— Он действительно выкупил дело?

— Да. Он заплатил Роулинсу две тысячи за зоомагазин, запасы, деловые связи и еще уговорил его остаться работать за маленькую зарплату. Роулинс ненавидит его. Я думаю, все его ненавидят, мистер Мейсон. В то же время, сам Фолкнер уверен в своей правоте. Он считает бизнес — бизнесом, закон — законом. Он, вероятно, полагает, что Том, что-то утаивает от него, а я пыталась сорвать с него деньги… Впрочем, именно это я и пыталась сделать.

— Он предложил как-нибудь договориться?

— О, да.

— Как?

— Том должен передать ему формулу, я — вернуть чек на пять тысяч долларов. Том должен согласиться работать в зоомагазине еще год и передавать Фолкнеру безвозмездно все препараты и другие изобретения, разработанные им за это время. Со своей стороны мистер Фолкнер обязуется выплатить Тому семьсот пятьдесят долларов и выплачивать в течение года его сегодняшнюю зарплату.

— Он так великодушен, не правда ли? Он не собирается предоставить Тому отпуск для лечения?

— Нет, и это особенно разозлило меня. Еще один год в этом зоомагазине, и Тому уже поздно будет лечиться.

— Фолкнер не принял эту проблему во внимание?

— Очевидно, нет. Он заявил, что Том сможет выезжать за город по выходным дням, а если он уже сейчас не может работать из-за болезни, то нет необходимости принимать это предложение. Он сказал также, что Том может уволиться в любое время, что здоровье Тома — его личная проблема, абсолютно неинтересующая Фолкнера. Фолкнер сказал еще, что если бы он всю жизнь только и делал, что волновался о здоровье своих сотрудников, ему некогда было бы заниматься делом. О, мистер Мейсон, именно из-за таких, как Фолкнер, другим людям так тяжело жить и работать в этом мире!

— Вы не сообщили Фолкнеру о том, что нашли его рыбок?

— Нет.

— И не хотите сообщать?

Она посмотрела Мейсону в глаза и сказала:

— Я боюсь, что он обвинит меня в воровстве или еще в чем-нибудь. Я хочу, чтобы вы занялись этим делом, мистер Мейсон. Мне почему-то кажется, что вам удастся обратить оружие Фолкнера против него самого и помочь Тому.

Мейсон улыбнулся и потянулся за шляпой.

— Вам понадобилось достаточно много времени, чтобы прийти к этому заключению, — заметил он. — Поехали.

— Вам не кажется, что сейчас уже слишком поздно заниматься делами?

— Учиться никогда не поздно, — сказал адвокат. — И мы, по крайней мере, узнаем что-нибудь новое.

5

Вечер был ясным и прохладным. Мейсон ехал быстро — машин почти не было, за исключением автомобилей спешащих из театра домой зрителей.

— Быть может, было бы лучше приставить к дому Стонтона несколько детективов, чтобы он не мог перевезти рыбок? — предложила Салли Мэдисон. — А завтра вплотную заняться им?

Мейсон покачал головой.

— Мы должны сами все выяснить, — сказал он. — Это дело наконец-то заинтересовало меня.

Они молчали, пока Мейсон не притормозил у несколько вычурного оштукатуренного дома с широкими окнами, под красной черепичной крышей.

— Вот нужный нам дом.

— Да, — подтвердила Салли. — Они еще не ложились. В боковом окне горит свет.

Мейсон подвел машину к поребрику и выключил зажигание. Потом они прошли по бетонной дорожке к трем ступеням, ведущим на крытое черепицей крыльцо.

— Что вы собираетесь им сказать? — спросила Салли чуть более высоким, чем обычно голосом.

— Не знаю. Все зависит от того, как будут развиваться события. Я привык планировать кампанию, только после оценки клиента.

Мейсон нажал кнопку звонка рядом с дверью и через несколько секунд на пороге появился высокий джентльмен лет пятидесяти.

— Мистер Джеймс Л. Стонтон? — поинтересовался Мейсон.

— Именно.

— Это — Салли Мэдисон из зоомагазина Роулинса, — сказал Мейсон. — Я — Перри Мейсон, адвокат.

— Ах да! К сожалению, меня не было дома, когда вы приезжали, мисс Мэдисон. Должен признать, результаты применения вашего препарата превзошли все ожидания. Я полагаю, вы хотели бы получить оставшиеся деньги. Я все уже подготовил.

Стонтон с серьезным видом отсчитал пятьдесят долларов и как бы вскользь заметил:

— Вы дадите мне расписку, мисс Мэдисон?

— Думаю, дело приняло несколько другой оборот, мистер Стонтон, — вступил в разговор Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что возникли вопросы, касающиеся настоящего владельца ваших рыбок. Не соизволите ли сказать, где вы их взяли?

Стонтон попытался чрезмерной напыщенностью скрыть испуг:

— Не соизволю. Это абсолютно не ваше дело.

— Полагаю, я должен сообщить вам, что эти рыбки были украдены.

— А они были украдены?

— Не знаю, — честно признался Мейсон. — Но определенные обстоятельства вызывают подозрения.

— Вы предъявляете мне обвинение?

— Совсем нет.

— Ваши слова прозвучали именно так. Я слышал о вас и считаю вас способным адвокатом, мистер Мейсон, но мне показалось, что вы могли бы более тщательно подбирать слова. Простите, но я способен сам разобраться в своих делах, и почему бы вам не заняться своими?

Мейсон усмехнулся и достал из кармана портсигар.

— Не желаете?

— Нет, — резко отказался Стонтон, сделав шаг назад и намереваясь захлопнуть дверь.

Мейсон протянул портсигар Салли Мэдисон и небрежно заметил:

— Мисс Мэдисон обратилась ко мне за советом. Я как раз собирался сказать ей, что если вы не представите удовлетворительных объяснений, она обязана сообщить обо всем в полицию. Возможно, возникнут затруднения, но если вы выбираете этот путь, я не стану возражать.

Мейсон зажег спичку и поднес ее сначала к сигарете Салли Мэдисон, потом — к своей.

— Теперь ваши слова прозвучали как угроза, — неуклюже попытался Стонтон повторить свои обвинения.

К этому времени Мейсон отчетливо представлял с кем имеет дело. Он выпустил струю дыма в лицо Стонтону и сказал:

— Вы верно все поняли.

Стонтон отпрянул, пораженный такой наглостью адвоката.

— Мне не нравятся ваши манеры, мистер Мейсон, я не желаю выслушивать оскорбления на пороге собственного дома.

— Понимаю вас. Но вы уже упустили последнюю возможность хоть как-то повлиять на ситуацию.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы вам нечего было скрывать, вы еще пять минут назад послали бы меня к дьяволу и захлопнули дверь. Вам не хватило мужества. Вы одновременно испытывали любопытство и страх. Вам не терпелось выяснить, что мне известно, в то же время, возможные действия с моей стороны вселяли в вас страх. Вы так и застыли в нерешительности, раздумывая: не стоит ли вам захлопнуть дверь и связаться по телефону с человеком, поручившим вам заботу о рыбках.

— Мистер Мейсон, — сказал Стонтон, — как адвокату вам несомненно известно, что ваши слова можно классифицировать как клевету.

— Несомненно, — согласился Мейсон. — Как адвокату мне также известно, что лучшее средство защиты от клеветы — это правда. Принимайте решение, Стонтон, только побыстрее. Что вы предпочтете, поговорить со мной или с полицейскими?

Стонтон замер на мгновение, схватившись за дверную ручку, потом оболочка величественности, оказавшаяся столь неэффективной защитой от атаки адвоката, рассыпалась в прах.

— Входите, — сказал он.

Мейсон пропустил вперед Салли Мэдисон.

— Что случилось, дорогой? — послышался из гостиной женский голос.

— Деловая встреча, — ответил Стонтон, потом добавил: — Нужно обсудить условия страховки. Я буду в кабинете.

Стонтон распахнул дверь и пригласил гостей в комнату, обставленную как контора. Здесь были старомодное бюро-цилиндр, сейф, стол, несколько стальных шкафов для картотек и стол для секретаря. На одном из шкафов стоял продолговатый аквариум, заполненный водой. В нем лениво плавали две рыбки.

Мейсон подошел к аквариуму, как только Стонтон включил свет.

— Так это и есть вуалехвостые мавританские телескопы, которых иногда называют «рыбками смерти»?

Стонтон промолчал.

Мейсон с любопытством разглядывал рыбок, их развевающиеся как черные мантии плавники, глаза навыкате, черные, как и тела рыбок.

— Мне все ясно, — наконец сказал он. — Что касается меня, мне эти рыбки безразличны, но в них, несомненно, есть что-то зловещее.

— Прошу садиться, — предложил Стонтон с некоторым сомнением в голосе.

Мейсон подождал, пока сядет Салли Мэдисон, потом удобно развалился на стуле, вытянув ноги. Он улыбнулся Стонтону и сказал:

— Вы избавите себя от неприятностей и нервного напряжения, если начнете рассказ с самого начала.

— Быть может, вы скажете мне, что именно вас интересует?

Мейсон указал на телефон:

— Я свой вопрос задал. Все остальные вопросы вы услышите от полицейских.

— Полицейских я не боюсь. Вам не удалось провести меня, мистер Мейсон, и я докажу это.

— Прошу вас.

— Мне нечего скрывать, я не совершал никакого преступления. Я принял вас в столь небывало поздний час, потому что знаю о вас и, в определенной степени, уважаю как профессионала. Но оскорблять себя я не позволю.

— Кто передал вам рыбок?

— На этот вопрос я отвечать не собираюсь.

Мейсон вынул из рта сигарету, легким движением встал и подошел к телефону. Сняв трубку и набрав номер, он произнес:

— Соедините меня с Управлением полиции.

— Одну минутку, мистер Мейсон! — воскликнул Стонтон. — Вы слишком спешите! Вы пожалеете, если официально обвините меня.

Не оборачиваясь и не отпуская трубки, Мейсон бросил через плечо:

— Кто передал вам рыбок, Стонтон?

— Если вы так настаиваете, — раздраженно бросил Стонтон, — мне передал их Харрингтон Фолкнер!

— Я так и думал, — сказал Мейсон и положил трубку.

— Итак, — вызывающим тоном произнес Стонтон. — Рыбки принадлежат Харрингтону Фолкнеру. Он попросил меня позаботиться о них. Я страховал многие сделки компании по торговле недвижимости Фолкнера и Карсона и был рад оказать мистеру Фолкнеру услугу. Несомненно, такие действия не запрещены законом, и теперь вы, я надеюсь, понимаете, насколько опасны инсинуации, касающиеся кражи рыбок и моего преступного сговора с ворами.

Мейсон вернулся к стулу, сел, скрестил длинные ноги, и улыбнулся охваченному негодованием Стонтону.

— Как доставили вам рыбок? В аквариуме, который сейчас стоит на картотеке?

— Нет. Если мисс Мэдисон действительно работает в зоомагазине, то она сразу же узнает лечебный аквариум. Вытянутая форма выбрана для установки покрытых препаратом панелей.

— В каком аквариуме были доставлены рыбки в ваш дом?

Стонтон замялся, потом ответил:

— Мистер Мейсон, я не понимаю, зачем вам знать все это?

— Эти сведения могут иметь большое значение.

— Я так не думаю.

— Тогда выслушайте меня. Харрингтон Фолкнер доставил вам этих рыбок, он сделал это ради осуществления мошеннического замысла, частью которого явилось заявление о краже этих рыбок в полицию. Происходящее вряд ли понравится властям. Если вы как-то замешаны в этом деле, лучше снять с себя подозрения немедленно.

— Я не знаю ни о каком преступном замысле. Мистер Фолкнер просто попросил меня присмотреть за рыбками.

— Он сам привез их вам?

— Именно так.

— Когда?

— В среду вечером.

— В какое время?

— Не помню точно, достаточно рано.

— До обеда?

— Думаю, да.

— Как были доставлены вам рыбки? В каком контейнере?

— Я уже говорил вам, что это — не ваше дело.

Мейсон снова поднялся и подошел к телефону. Он снял трубку и стал набирать номер с выражением мрачной решимости на лице.

— В ведре, — торопливо произнес Стонтон.

Мейсон медленно, несколько неохотно, положил трубку.

— В каком ведре?

— В обычном, оцинкованном ведре.

— Что он вам сказал?

— Сказал позвонить в магазин Дэвида Роулинса и сообщить, что две очень ценных рыбки страдают болезнью жабр, от которой в магазине есть новое лекарство. Я должен был предложить сто долларов за лечение. Именно так я и поступил. Больше мне ничего не известно, мистер Мейсон. Я абсолютно чист.

— Не так, как вам кажется. — Мейсон еще не отошел от телефона. — Вы забыли о том, что сказали человеку из зоомагазина.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что ваша жена больна и ее нельзя беспокоить.

— Я не хотел вмешивать жену.

— Почему?

— Дело касается бизнеса, и я никогда не обсуждаю с ней подобные вопросы.

— Но вы солгали человеку из зоомагазина?

— Мне не нравится это слово.

— Замените его любым, вам угодным, но ложное заявление человеку из зоомагазина остается ложным. Вы не хотели, чтобы он вошел в дом и увидел рыбок.

— Я не считаю ваше заявление справедливым, мистер Мейсон.

— Подумайте над этим, Стонтон. Подумайте, как вы будете чувствовать себя на месте свидетеля в зале суда перед Присяжными, когда я подвергну вас перекрестному допросу. Насколько чистым вы окажетесь?

Мейсон отошел к окну, рывком отодвинул тяжелую штору и встал там, повернувшись к присутствующим спиной и сунув руки в карманы.

Стонтон прокашлялся, будто собираясь что-то сказать, потом заерзал на вращающемся кресле. Кресло слабо заскрипело.

Мейсон не удосужился даже повернуться и секунд тридцать в полной тишине смотрел на часть дорожки, видимую из окна. Его молчание только усиливало царившую в комнате напряженность.

Потом он резко повернулся.

— Думаю, хватит на сегодня, — сказал он удивленной Салли Мэдисон. — Нам пора уходить.

Слегка смущенный Стонтон проводил их к выходу. Дважды он пытался что-то сказать, но каждый раз замолкал, не произнеся ни слова.

Мейсон не подбодрил его ни словом, ни жестом.

На пороге Стонтон остановился, провожая взглядом поздних гостей.

— Спокойной ночи, — произнес он дрожащим голосом.

— Мы еще увидимся, — многозначительно сказал Мейсон и зашагал к своей машине.

Стонтон захлопнул дверь.

Мейсон схватил Салли за руку и подтолкнул через лужайку к той части дорожки, которая была видна из кабинета Стонтона.

— Нужно осторожно понаблюдать за ним, — сказал он. — Я намеренно сдвинул шторы и повернул телефон диском к окну. Возможно, нам удастся определить номер, который он будет набирать, по движению руки. По крайней мере, мы узнаем похож ли этот номер на номер Харрингтона Фолкнера.

Они остановились рядом с освещенным прямоугольником. С этого места был отчетливо виден телефон и аквариум с рыбками на шкафу с картотекой.

Тень скользнула по освещенному прямоугольнику окна, приблизилась к телефону и остановилась.

Наблюдателям был виден профиль Джеймса Стонтона, который, приблизив лицо к аквариуму, наблюдал за волнообразными движениями плавников «рыбок смерти».

Не менее пяти минут Стонтон зачарованно смотрел на рыбок, потом медленно отвернулся, его тень скользнула по освещенному прямоугольнику на лужайке. Затем свет погас и комната погрузилась в темноту.

— Он догадался о том, что мы наблюдали за ним? — спросила Салли Мэдисон.

Мейсон ничего не ответив, еще пять минут оставался на месте, напряженно прислушиваясь, потом обнял Салли и повел ее к автомобилю.

— Догадался? — переспросила она.

— Что? — спросил адвокат голосом, выдававшим его озабоченность.

— Он догадался, что мы наблюдаем за ним?

— Не думаю.

— Но вы предполагали, что он подойдет к телефону?

— Да.

— Почему же он не подошел?

— Понятия не имею.

— А что мы будем делать теперь?

— Сейчас мы нанесем визит Харрингтону Фолкнеру.

6

Мейсон проводил Салли Мэдисон по дорожке, ведущей к двухквартирному дому Харрингтона Фолкнера. Свет из окна не нарушал покой погруженного в сон респектабельного жилого квартала.

— Они спят, — прошептала Салли Мэдисон. — Уже давно легли.

— Чудесно. Придется разбудить.

— Мистер Мейсон, мне бы не хотелось этого делать.

— Почему?

— Фолкнер придет в ярость.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3