Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ну, и как там

ModernLib.Net / Гамильтон Эдмонд Мур / Ну, и как там - Чтение (стр. 2)
Автор: Гамильтон Эдмонд Мур
Жанр:

 

 


      - Началось! Эти чертовы идиоты украли оружие и пытались занять ракеты, хотели заставить экипажи увезти их на Землю!
      Я до сих пор помню чудовищные скачки джипа, который вез нас туда, группу мужчин, крутившихся на фоне ракет среди чего-то, лежащего на земле, и майора Вейлера, хриплым голосом выкрикивающего приказы.
      Как оказалось, на земле лежали семь или восемь мужчин - в большинстве мертвых. Уолтер получил пулю прямо в сердце. Позднее я узнал, что он шел впереди и был убит первым.
      Один из жандармов тоже погиб, а второй лежал, согнувшись пополам, с красным пятном на мундире - это был Брек.
      - Да ведь это Джерген, - сказал капрал, - командир вашего отделения!
      - Да, это он, - ответил я. Странно, как вязнут в горле слова, когда обрушивается удар, можно выдавить лишь что-то вроде "да, это он".
      Брек умер ночью, не приходя в сознание. Из всего Четырнадцатого отделения нас осталось пятеро, в том числе больной я и умирающий Лассен.
      Ясно, почему Верховное Командование держало все это в глубокой тайне. То-то была бы реклама будущим экспедициям на Марс, если бы стало известно, что члены Второй Экспедиции сломались и дошли до такого. Естественно, что нам приказали держать язык за зубами. Да мы и сами не имели ни малейшего желания говорить об этом.
      Однако теперь это ставило меня в глупое положение, чертовски глупое. Вот-вот предстояло встретиться с родителями Брека и Уолтера, которые наверняка начнут выпытывать, как погибли их сыновья. Мог ли я сказать им "Ваши сыновья, вероятно, убили друг друга"? А если не это, то что же? Я знал, что Верховное Командование назвало эти жертвы "случайными смертями", и теперь мне нужно было выдумать этот случай.
      Смеркалось, и мне пришлось спуститься вниз, где уже ждали родители Брека. Мистер Джерген, высокий костлявый мужчина с сосредоточенными голубыми глазами, как у Брека, был по профессии столяр. Он говорил мало, но его жена, невысокая хрупкая женщина, говорила за них обоих.
      Она сказала, что я выгляжу совсем как на фотографиях, которые Брек послал домой с тренировочной базы. Сказала, что у них есть еще три дочери, две замужем, одна живет в Милуоки, а другая на побережье. Сказала, что дала Бреку имя в честь героя Роберта Льюиса Стивенсона*, а я ответил, что знаю эту книжку, читал ее в школе.
      * Алан Брек Стюарт - персонаж романов Стивенсона "Похищенный" и "Катриона" (прим. переводчика).
      - Это красивое имя, - добавил я.
      Она взглянула на меня прояснившимся взглядом и признала:
      - Да, красивое.
      Ужин был роскошный. На стол подавала горничная. Они подумали обо всем, чего я мог захотеть, и все было лучшего качества, но я не чувствовал вкуса еды.
      А потом все перешли в большой салон, и я понял, что теперь моя очередь. Я спросил, знают ли они какие-либо подробности происшествия, и мистер Миллис ответил, что им сообщили только, будто то была "случайная смерть".
      Тем лучше, это облегчало мне задачу. Я сидел напротив четверых смотревших на меня людей и на ходу выдумывал.
      - Это был один из тех случаев, - начал я, - которые случаются раз в миллионы лет. Понимаете, господа, на Марс падает гораздо больше метеоритов, чем сюда, а поскольку воздух там более разрежен, они не успевают сгореть. Один из таких метеоритов ударил в бок топливного бункера и взорвал несколько малых емкостей. Я тогда лежал больной и сам ничего не видел, но мне потом все рассказали.
      Они сидели почти не дыша, а я продолжал свою историю.
      - Взрыв оглушил двух парней, и они сгорели бы, не помоги им другие с пенными огнетушителями. Удалось отсечь огонь от больших емкостей, но взорвалась еще одна из малых, и Брек с Уолтером, бывшие в группе спасателей, погибли на месте.
      Когда я закончил, мне показалось, что сказочка получилась слишком наивной и они мне не поверят, но никто ничего не сказал, только через некоторое время мистер Миллис вздохнул и произнес:
      - Так вот, как все было. Ну что ж... если так было суждено, надеюсь, что хотя бы все кончилось быстро.
      Я ответил, что да, мол, очень быстро.
      - Не понимаю только, почему нам ничего не сообщили. Это... непорядочно.
      - Они держат это в секрете, чтобы люди не узнали об опасности, которую несут метеориты. Вот и вся причина.
      Миссис Миллис встала и сказала, что плохо себя чувствует, и не обижусь ли я, если она пойдет к себе; мы увидимся завтра утром. Остальные тоже не были склонны к разговорам, и никто не запротестовал, когда чуть позже и я отправился к себе в комнату.
      Я уже собирался лечь, когда в дверь постучали. Это оказался отец Брека. Он вошел и посмотрел мне прямо в глаза.
      - Это все вранье, да? - спросил он.
      - Да, это все вранье, - признался я.
      Взгляд его пронзил меня насквозь.
      - У вас наверняка есть причина молчать. Скажите только одно: что бы ни случилось, Брск вел себя, как подобает?
      - Он вел себя как настоящий мужчина, от начала и до конца. Никто из нас не мог равняться с ним.
      Он не спускал с меня глаз, и, видимо, что-то заставило его поверить. Пожав мне руку, он сказал:
      - Хорошо, сынок. Не будем больше об этом.
      С меня было достаточно. Я не хотел, встречаться с ними всеми еще раз утром, поэтому написал письмо с извинениями, тихонько спустился вниз и выскользнул из дома.
      Было уже поздно, но меня подбросил какой-то грузовик; водитель сказал, что едет в район аэропорта и спросил, как оно там, на Марсе. Я ответил, что очень одиноко. В аэропорту я провел ночь в кресле и почувствовал себя лучше, потому что завтра должен был явиться домой и оставить все позади.
      Во всяком случае, я так думал.
      Близился вечера когда мы подъезжали к нашему городку: родители не знали, что я прилечу ранним самолетом, и пришлось ждать их в аэропорту в Кливленде. Когда мы въехали на Маркет-стрит, я увидел большой транспарант поперек улицы: ХАРМОНВИЛЬ ПРИВЕТСТВУЕТ СВОЕГО АСТРОНАВТА!
      Астронавт - это вроде бы я. Газеты называли нас так, поскольку слово подходило для заголовков, и теперь все нас так называли. Мы отсидели свое в тесной летающей тюремной камере, но зато теперь стали "астронавтами".
      Под транспарантом стояла группа юношей в ярких мундирах, и я понял, что это школьный оркестр. Я ничего не сказал, но отец уловил мое настроение.
      - Слушай, Френк, я знаю, что ты очень устал, но все эти люди - твои друзья и хотят достойно тебя приветствовать.
      Отяично... Вот только приятная расслабленность, охватившая меня по дороге из Кливленда, исчезла бесследно. Это были мои родные места, старый добрый Огайо: маленькие аккуратные городки и плодородные земли. Здесь было хорошо в июне, очень хорошо, и я чувствовал себя все лучше до того момента, когда понял, что опять придется говорить о Марсе.
      Отец остановился под транспарантом, школьный оркестр заиграл, а мистер Робинсон, дилер "шевроле" и бургомистр Хармонвиля, сел к нам в машину.
      Он пожал мне руку и сказал:
      - Добро пожаловать домой, Френк! Как там было на Марсе?
      - Холодно, мистер Робинсон, - ответил я. - Очень холодно.
      - Жаль, что тебя не было здесь в феврале! - сказал он. Восемнадцать градусов ниже нуля, почти рекорд.
      Он высунулся и сделал знак. Отец поехал по улице, оркестр шел впереди и играл. Ехать нам было недалеко, только вдоль всей Маркет-стрит, под старыми кленами, радом с церковью и светлыми домиками, до белого квадрата Гранд-Холла.
      Когда мы подъехали, толпа, стоявшая перед выходом, крикнула что-то вроде приветствия, правда, довольно робко. Я вышел и начал пожимать руки людям, лиц которых ни разу не видел, а потом мистер Робинсон взял меня за руку и ввел внутрь.
      Все сидения были заняты, люди стояли даже вдоль стен; над небольшой сценой в конце зала висел шар из красных роз с надписью: "Марс", - радом - шар из белых роз с надписью: "Земля", а между ними виднелась маленькая ракета, тоже целиком из цветов.
      - Это дело Кружка Любителей Роз, - сказал Робинсон. Почти все жители Хармонвиля давали им цветы.
      - Очень красиво, - сказал я.
      Мистер Робинсон взял меня под руку и потянул на сцену, все зааплодировали. Здесь были люди, которых я знал: фермеры, жившие по соседству, мои школьные учителя и тому подобное.
      Я сел на стул, а мистер Робинсон произнес небольшую речь о том, что парни из Хармонвиля всегда участвовали во всех важных событиях: в войне 1812 года, в гражданской войне, в обеих мировых войнах, а теперь один из них принял участие в экспедиции на Марс.
      - Людей всегда интересовало, - говорил он, - как там на Марсе, и теперь один из наших вернулся оттуда и все нам расскажет.
      Он дал знак, люди еще немного похлопали, а я начал соображать, что бы им сказать.
      И тут я вдруг понял, что нашел ответ на вопрос, мучивший нас на Марсе. Мы терялись в догадках, почему парни из Первой Экспедиции не дали нам понять, что нас ждет. Сейчас я это понял. Они не хотели, чтобы мы решили, будто они жалуются. По той же причине я тоже никому не мог сказать правду.
      Я взглянул на улыбающиеся лица, любопытные лица людей, которых знал всю жизнь, и понял, что правда не принесла бы никому добра. Все они читали в газетах великолепные истории об "экзотической красной планете" и "героических астронавтах", и если бы кто-то попытался дать им другой образ, они сочли бы себя обманутыми.
      - Это было долгое путешествие... - начал я. - Но межпланетный полет - чудесная штука; подняться с Земли до самых звезд... это ни с чем не сравнишь.
      "Межпланетный полет", так я это назвал. Звучало хорошо и многообещающе. Откуда им знать, что весь этот "межпланетный полет" мы провели, привязанные ремнями в темной коробке, слушая, как умирает Джо Валинес, и с жаром молясь, чтобы не наша ракета погибла при посадке?
      - Это великолепное чувство: выйти из ракеты и стоять на совершенно новой планете, смотреть на слишком маленькое солнце, на незнакомый горизонт...
      Да, это было великолепное чувство. Особенно для парней из ракет 07 и 09, которых раздавило, как мух, и которые лежали на песке, моля о помощи. Конечно, они чувствовали "себя великолепно, как и мы, пытавшиеся им помочь.
      - Нужно было преодолеть много трудностей, но мы знали, что перед нами стоит важная задача...
      Еще одно милое словечко: "трудности". Не такое приятное, как хрип людей, умирающих рядом от марсианской болезни. Милое и невинное слово "трудности".
      - ...и знали, что там, далеко от Земли, это задание можно выполнить лишь совместными усилиями.
      Что ж, в этом была доля правды, там зачем портить впечатление рассказом о том, как погибли Уолтер и Брек?
      - Дело движется вперед: Третья Экспедиция строит там сейчас большую базу, и уже вскоре стартует Четвертая Экспедиция. Это значит, что у нас будет уран, будет дешевая атомная энергия для Земли.
      Я сказал все это и замолчал, хотя мне хотелось добавить: "А всетаки не стоило! Не стоило жертвовать столькими жизнями, не стоило проходить сквозь этот ад только ради дешевой атомной энергии, чтобы вы могли купить побольше телевизоров, моек и духов!"
      Но как я мог сказать это людям, которых знал, людям, которые меня любили? И вообще, кто я такой, чтобы выносить приговоры? Может, я вообще не прав. Разве множество вещей не были в прошлом оплачены трудом и кровью мужественных пионеров?
      Откуда мне знать?
      Так или иначе, говорить было больше нечего, и, когда я сел и услышал бурные аплодисменты, понял, что сделал хорошо: сказал им то, что они хотели услышать, и теперь все довольны.
      Люди вставали с мест и подходили ко мне, я пожал еще два десятка рук, и, когда вышел, были уже сумерки, мягкие летние сумерки, которых я не видел так давно. Отец сказал, что пора уже ехать домой, чтобы я мог отдохнуть.
      - Вы езжайте, а я еще прогуляюсь, - ответил я. - Пойду напрямую, через город.
      Наша ферма лежала милях в двух от города, а напрямик, через ферму Хеллеров, как всегда я ходил в детстве, была всего миля. Отец сомневался, стоит ли мне идти так далеко, но понял, что мне это нужно, оставил меня и уехал.
      Я пошел по Маркет-стрит, клены и вязы темнели надо мной, а цветы на газонах пахли, как и прежде, но все было не так, как когдато... я думал, что все будет по-прежнему, нет, не было.
      За Клубом Холостяков я встретил Хоба Эванса, механика, он был слегка под мухой и что-то напевал, как и обычно в субботний вечер.
      - Привет, Френк, я слышал, что ты вернулся, - сказал он.
      Я ждал, что он задаст тот же вопрос, что и все, но он не задал. Вместо того он заметил:
      - Что-то ты плохо выглядишь. Хочешь выпить?
      Он подал мне бутылку, я глотнул, потом он приложился сам, попрощался и, напевая, пошел своей дорогой. У него было слишком хорошее настроение, чтобы думать о том, где я был.
      Я шел в темноте через пастбища Хеллера и дальше, вдоль ручья, под большими старыми вербами. Здесь я остановился, как всегда в детстве, послушать кваканье жаб - и действительно, они по-прежнему квакали; все звуки и запахи июньской ночи ничуть не изменились.
      А потом я сделал такое, чего не делал уже давно. Взглянув на звездное небо, я нашел там маленькую красную точку, в которую всматривался, когда был мальчиком, начитавшимся космических приключений, ту самую красную точку, на которую мы с Бреком, Уолтером и Джимом смотрели в тренировочном зале лагеря, гадая, действительно ли попадем туда когда-нибудь.
      И попали, но они уже никогда не вернутся, зато с ними там останутся другие, и их будет все больше и больше.
      Однако сейчас, глядя на красную точку, я подумал о тех, кого знал. Я хотел как-то объяснить, оправдаться, почему не сказал правду, всю-всю правду.
      - Я вовсе не собирался лгать, - начал я, - просто был вынужден. Во всяком случае, мне казалось, что вынужден...
      На этом я сдался. Просто безумие говорить с людьми, которые уже умерли и к тому же похоронены за сорок миллионов миль. Они умерли, и точка. Я отвел глаза от красной звездочки и двинулся к дому.
      Но я понял, что и для меня кое-что кончилось раз и навсегда... моя молодость. Я не чувствовал себя стариком, но не чувствовал больше и молодым, и знал, что беззаботная молодость минула безвозвратно.

  • Страницы:
    1, 2