Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убийце — Гонкуровская премия

ModernLib.Net / Классические детективы / Гамарра Пьер / Убийце — Гонкуровская премия - Чтение (стр. 6)
Автор: Гамарра Пьер
Жанр: Классические детективы

 

 


— Этот дом, естественно, достанется ему. Ведь у меня, кроме него, никого нет.

Кстати, его комната вон там, по ту сторону прихожей. Она всегда готова его принять… А я сплю на втором этаже. Дом-то не очень большой… Шесть комнат и фруктовый сад… Здесь очень мило. Макс обожает сад. Ему следовало бы приезжать сюда почаще, чтобы отдохнуть от суматошной парижской жизни. Не правда ли, мосье?

Выпейте ещё немного малаги. В самом деле, не хотите? Выпейте… Это очень старая бутылка. Когда-то у нас был прекрасный винный погреб. Мой муж очень дорожил им.

Да, все это так печально. Вся страна взбудоражена… Да и я сама, как я вам уже говорила, очень неспокойна.

— Мне думается, что нет причины волноваться.

— Вам легко так говорить, вы ведь молоды и такие вещи на вас не производят впечатления.

— А вы уверены, что прежде, чем лечь спать, вы задвинули засов?

— Ох, теперь я уже ничего не знаю…

Старушка тяжело вздохнула.

— Я ведь так рассеянна. Подумать только, воры проникли ко мне в ту самую ночь, когда был убит этот несчастный старик.

Какая доля правды была в том, что поведала эта розовощёкая дама? В самом ли деле в её дом забрались воры?

В её рассказе была одна тайна. В тот день она, как обычно, часов в пять вышла за покупками. Вернулась уже в темноте, съела свой лёгкий ужин и пошла спать. До этого она заперла входную дверь и задвинула засов. Ночью дул сильный ветер.

— Да, я отлично помню. Мне казалось, что дом вот-вот обрушится. Я вообще-то не трусиха, но в тот вечер, признаюсь, меня то и дело охватывала мелкая дрожь. Я не люблю, когда бушует ветер. И вот, представьте себе, как я удивилась, когда утром увидела, что входная дверь открыта, то есть не настежь, вы меня понимаете, но засов не был задвинут и замок оказался не заперт. Вот как. Неужели я забыла повернуть ключ и задвинуть засов? Никак не могу вспомнить.

— Но у вас ничего не похитили?

— Нет, у меня ничего не пропало. Деньги я дома не храню. Да и вообще я небогата.

Все осталось на месте. Поначалу эта история с засовом немножко растревожила меня, не сказать, чтобы я очень перепугалась… Просто я упрекнула себя: ты стала рассеянна, впредь постарайся быть повнимательнее. Но когда утром я раскрыла газету и узнала об убийстве букиниста, да ещё в его собственной лавке, тут, признаться, меня охватил страх…

Понизив голос, старушка добавила:

— И до сих пор я боюсь…

— Для этого нет никаких оснований, — успокоил её Жозэ. — Дверь у вас крепкая.

Только не забывайте запирать её на ключ. А сейчас тем более можете быть спокойны, город наводнён жандармами, полицейскими инспекторами…

— Ну и времена, — вздохнула старушка.

Репортёр поднял стоявшую перед ним на столике рюмку с малагой и, вертя её, любовался игрой вина.

— Я думаю, это все ваша рассеянность. Трудно поверить, чтобы к вам мог проникнуть грабитель, если дверь была наглухо заперта. Ведь снаружи засов нельзя отодвинуть?

— Конечно, нет!

— Значит, одно из двух: или вы забыли запереть дверь, и тогда вряд ли можно предположить, что об этом немедленно узнал грабитель, или же вы задвинули засов и повернули ключ в замке, и тогда никто не смог бы к вам проникнуть, не взломав дверь…

И Жозэ добавил с улыбкой:

— Никто не мог бы проникнуть, а… тем более выйти!

— Но мне все-таки кажется, что я заперла дверь, — насупив брови, проговорила мадам Лорис.

Жозэ встал, чтобы попрощаться. Пожилая дама предложила ему ещё рюмку малаги. Он отказался. Он больше не может задерживаться, у него нет времени, и он просит его извинить. Максу Бари он сообщит, что его тётя чувствует себя великолепно.

— Скажите ему, что я перепугалась грабителей и ему следовало бы почаще меня навещать.

Жозэ и мадам Лорис стояли в прихожей. Здесь тоже все было заставлено самой разнообразной мебелью и стены были увешаны бездарными картинами — большими и маленькими. Жозэ нравился стоявший здесь лёгкий запах жареного лука и воска.

Мадам Лорис тихонько пританцовывала, её руки то и дело взлетали в воздух, а с лица её не сходила улыбка. У неё были голубые, очень светлые и очень молодые глаза.

— Мосье, я не осмеливаюсь вас задерживать, — говорила она. — Вас ждёт работа и вы приехали в Муассак не для того, чтобы расследовать легкомысленное поведение пожилой женщины…

— Простите, могу я попросить вас об одном одолжении, — сказал Жозэ неуверенным тоном.

— Пожалуйста, я к вашим услугам, — любезно ответила мадам Лорис.

— Мне бы хотелось пройтись по дому. Познакомиться с расположением комнат…

Добродушная дама была явно обеспокоена.

— Неужели вас так заинтересовала история с дверью? Вы меня пугаете.

— Да нет, — успокоил её Жозэ. — Клянусь вам, что ничего не знаю и ничего не предполагаю. Я убеждён, что вы забыли задвинуть засов. Но у меня есть свой метод, я его строго придерживаюсь: никогда ничем не пренебрегать. Нет ничего маловажного, нет незначительных подробностей. Мною руководит, так сказать, профессиональный долг. Только и всего.

Мадам Лорис погладила своё ожерелье и, казалось, задумалась над словами Жозэ.

— Ну что ж, — вздохнула она, — следуйте за мной, прошу вас. Направо — маленькая гостиная, здесь вы уже были. За ней столовая. Красивая комната, правда?

Столовая — большая и светлая — была обставлена старинной мебелью красного дерева. Правда, здесь тоже было много лишнего, но в такой огромной комнате это не ощущалось так, как в гостиной.

— А библиотека у вас есть? — тихо спросил Жозэ.

— Есть, но не в столовой. Она в комнате Макса. Я вам её покажу. Её начали собирать ещё во времена Людовика XIII или примерно в ту эпоху. Муж очень ею гордился. Вот кухня.

Кухня была длинной и узкой, пол в ней был выложен красной плиткой. Над раковиной сверкало внушительное количество кастрюль и медных котлов.

— Если угодно, вернёмся в прихожую. У выхода — комната для прислуги. Но с тех пор, как я живу одна, я не держу прислуги. Ко мне приходит подёнщица для уборки.

И я сделала в этой комнате кладовую…

Мадам Лорис рассмеялась:

— Да, я храню там фрукты и картошку. Там же у меня сохнут пучки лечебной травы.

Максу это очень нравится. Когда он приезжает, он обязательно открывает туда дверь и долго вдыхает запахи… Он говорит, что я консервирую лето. Вот, взгляните, но здесь, конечно, беспорядок.

Жозэ увидел гору картофеля, аккуратно сложенные в решета груши, свисающие с потолка пучки листьев.

— И правда, очень приятная смесь ароматов, — заметил репортёр.

— А теперь пройдём в комнату Макса. Она выходит в сад. Входите, мосье. Вот библиотека, о которой я вам говорила. Письменный стол тоже принадлежал моему мужу.

Жозэ внимательно огляделся.

В углу стояла широкая удобная низкая кровать, в противоположном углу — — кожаное кресло. Тёмные стеллажи тянулись вдоль одной из стен. На полках стояли книги в строгих коричневых переплётах из кожи.

— Наверху — книги моего покойного мужа, — сказала мадам Лорис. — Книги по праву. Он был адвокатом. Я никогда к ним не притрагиваюсь. Я пользуюсь только нижними полками, там стоят книги Макса. Все романы да стихи. Я очень люблю поэзию. В этом Макс пошёл в меня… Но ему некогда…

Жозэ подошёл к письменному столу, где царил полный порядок. Посредине стояла настольная лампа с зелёным абажуром. На подставке лампы была кнопка-выключатель.

Справа стопкой лежали бумаги и папки. Слева — авторучка, книга, оловянная пепельница, нож для разрезания книг и разные другие мелочи.

— Я прихожу сюда писать письма, — объяснила старушка. — А когда приезжает Макс, он складывает свои рукописи в ящик. Но я их не трогаю, он этого не любит.

Пепельница была забавной — маленький пароходик.

— А теперь пройдём на второй этаж.

— С удовольствием, — ответил Жозэ.

Он ещё раз окинул взглядом кабинет, присел на корточки и заглянул под стол.

Потом собирался последовать за мадам Лорис, но передумал и склонился над пепельницей.

— Любопытная вещичка, мадам Лорис, — сказал он.

— Нельзя сказать, что она красивая, но Макс уверяет, что она очень удобная. Вы же знаете, он много курит. Ох, когда он здесь, в кабинете всегда страшно накурено.

Жозэ осторожно засунул в пепельницу два пальца и извлёк из неё несколько клочков бумаги.

— Простите меня, мадам, за моё любопытство.

— Прошу вас. Я просто забыла выбросить пепел.

Жозэ обернулся к окну, которое выходило в сад.

— Летом, наверное, в этой комнате особенно приятно.

— Вы правы, — подтвердила старушка. — Но сейчас газон пожелтел, да и на деревьях осталось мало листьев.

— Такой кабинет — мечта для поэта, — продолжал Жозэ.

— Да, да, мой племянник говорит то же самое… Когда я вхожу сюда, я забываю о Париже, — вот его слова. Кстати, все его рукописи хранятся здесь.

— Вы их читаете?

— Иногда.

Она подошла к столу и выдвинула один из ящиков.

— Смотрите, вот все его стихи. Да он, наверное, говорил вам о них.

Старая дама достала тетрадь в твёрдом переплёте, на которой тушью было выведено: СТИХИ.

— Кажется, этот сборник он составил два года тому назад, когда приезжал сюда отдыхать на месяц.

Она принялась листать тетрадь.

Жозэ склонился за её плечом.

Мадам Лорис задержалась на оглавлении. Названия стихотворений были переписаны и перенумерованы мелким и твёрдым почерком, хорошо знакомым Жозэ.

— Названия выбраны с большим вкусом, — заметил Жозэ.

— Вы правы, — с гордостью проговорила мадам Лорис.

Но репортёр уже не слушал её, он читал и перечитывал последнюю в оглавлении строку: Стр. 87. "Волшебство молчания''.

— Мне бы хотелось прочесть последнее стихотворение, — сказал он.

— Пожалуйста. Посмотрим, вот восемьдесят третья страница, восемьдесят пятая…

Видимо, он ошибся, когда нумеровал… Хотя нет… Как странно. Последнего стихотворения нет. Наверное, оно ему не понравилось, и он вырвал страницу. Но остальные стихи — прекрасны…

* * *

Вот что набросал Жозэ в своей записной книжке:


1. О Фризу.

У Фризу было обнаружено четырнадцать золотых монет Латинского союза.

Такая же монета была найдена рядом с трупом.

На Фризу была зелёная накидка, похожая на накидку Гастона Симони, члена Гонкуровской академии.

Фризу притащили на место преступления. Жаль, что он не может говорить.

Глухонемого Фризу привели в дом, где был убит Гюстав Мюэ?!?!

Фризу, совершенно очевидно, неспособен ничего объяснить. Он даже не может ответить да или нет, то есть кивнуть или покачать головой. Очень досадно.

В доме убитого Фризу повторил то, что сделал в первый вечер. Он расстелил накидку на полу и разложил на ней золотые монеты. На его взгляд, получается очень красиво.

Где он расстелил накидку? На том месте, где был труп?


2. О Бари.

Бари — главный редактор П.-Н..

Бари — поэт.

Бари любит природу и покой.

Б. родился в Муассаке.

Он хранит свои стихи в Муассаке.

Одно стихотворение Б. было найдено на кухне убитого.

Это страница 87. Волшебство молчания.

Страница была вырвана (недавно?) из сборника Стихи.


3. О Дубуа.

Является ли Дубуа убийцей?

Каковы побудительные причины?

Смелое предположение: преступник умышленно навлекает на себя подозрения, оставляет улики именно для того, чтобы не заподозрили его, чтобы сказали: Нет, это исключено. (Небывалое в уголовной практике!) 4. Не стоит огорчаться. Обратить внимание на самые обычные вещи. Из-за деревьев леса не видно. Не торопиться. Все проверить и только тогда идти дальше.

Глава 9.

УЧИТЕЛЬ БРОДИТ СРЕДИ НОЧИ

Да отступит оружие перед тогой.

Цицерон

Дождь внезапно прекратился. Налетевший с севера ветер высушивал грязные мостовые, лужи, крыши.

На чистом, удивительно бледном небе замигали звёздочки. Приближалось время заморозков. Скоро с виноградных кустов упадут последние красные листья.

Съёжившиеся и потрескавшиеся от ночных заморозков, они наполнят канавы в виноградниках, а голые поля наденут свой серо-бурый зимний наряд.

В тот вечер Жозэ сидел у себя в номере. Только что кончился ужин, прошедший, как всегда, почти в полном молчании. Учитель ел, уткнувшись в свою тарелку, и не проронил ни слова. Хозяйка бесшумно сновала из кухни в столовую и обратно.

Посетителей было мало. Холод разогнал людей по домам. Жозэ был рад, что выбрал эту второразрядную гостиницу, хотя здешняя кухня, как он теперь узнал, пользовалась весьма неважной репутацией. Собратья по перу остановились в более привлекательных отелях, расположенных поблизости от почты и полиции.

В гостинице Розовая гроздь для Жозэ было два преимущества: он был ограждён от докучливых коллег, и, кроме того, улица Кабретт находилась рядом, а Жозэ любил вжиться в обстановку; он старался не упустить ни одной мелочи, связанной с делом, которым он занимался. Здесь он имел возможность в любой час дня и ночи пойти на место преступления.

Репортёр сидел на кровати, накинув на плечи плащ; гостиница не отапливалась — хозяин просил его извинить, завтра он привезёт дрова и в камине будет пылать яркое пламя, но сейчас у него дров мало, совсем мало, и они нужны для кухни…

Завтра… Завтра, — размышлял Жозэ, — меня наверняка здесь не будет. Ему не терпелось вернуться в Париж и посмотреть, как развёртываются события там.

Пока что было исписано много бумаги — репортёры и хроникёры упивались этим делом. Говорили, что министр юстиции выразил желание познакомиться с произведением Дубуа. Какая-то вечерняя газета даже объявила, что будет печатать роман Молчание Гарпократа. Но жюри Гонкуровской премии после нескольких заседаний вынесло решение передать все экземпляры рукописи нотариусу.

Официальное сообщение гласило: Во избежание возможных злоупотреблений с корыстными целями — — наживы и рекламы, а также ввиду того, что здесь задеты честь и достоинство французской литературы… Что же касается следствия, то оно не продвинулось ни на шаг. Газеты, конечно, поспешили раструбить об аресте Фризу, о том, что у него обнаружили четырнадцать золотых монет. Сумма невелика — всего около шестидесяти тысяч франков. Но убийца ли Фризу? Способен ли он пользоваться револьвером? Все терялись в догадках, так как глухонемой старик ничего не мог сказать. Журналисты злорадно подчёркивали, что, как это ни странно, но даже их коллега, всецело занявшийся этой драмой, не в состоянии её разгадать.

Некоторые парижские газеты не преминули сопоставить тот факт, что и у Фризу и у поэта, члена жюри, Гастона Симони, одинаковые зеленые накидки. Симони осаждали репортёры, засыпая его нескромными вопросами, касающимися его гардероба. Симони сперва злился, но потом все же ответил, что у него всего две накидки из зеленого сукна и накидка, обнаруженная в Муассаке, ему не принадлежит.

Одна загадка особенно мучила Жозэ: как попали в печку букиниста стихи, вырванные из тетради Бари? Репортёру удалось убедить следователя Рамонду, что этот факт не имеет большого значения и, во всяком случае, пока лучше его не предавать широкой огласке. Трудно было сказать, умышленно ли сунули листок в золу и потом забыли его вынуть или же он туда попал случайно.

На покрытой пылью мебели в квартирке букиниста были обнаружены и сфотографированы отпечатки пальцев. Но их оставил человек в перчатках. Да, убийца принял все меры предосторожности. Нашли также следы ног. На грязном потрёпанном коврике перед кроватью был примят ворс, и следы там выделялись особенно чётко. Но они были оставлены женскими туфлями тридцать седьмого размера.

Такой же след оказался на одном из комодов. Там же, на комоде, и в лавчонке за прилавком были обнаружены следы мужской обуви сорок второго размера. По мнению комиссара — он первый и увидел эти следы, — убийца или убийцы взобрались на комод, чтобы осмотреть висевшие на стене полки, на которых стояли поломанные безделушки и валялась пыльная макулатура.

Вот эти следы да ещё золотые монеты и сам Фризу были единственным достижением следствия. Может быть, в это дело замешана женщина? А почему бы и нет? — размышлял Жозэ.

Этот запутанный клубок разных обстоятельств носит чисто женский характер. Жозэ вспомнил хохот в телефонную трубку. Это мог быть и женский голос. Да и вообще все вместе — желание поиздеваться, бросить вызов, все усложнить, запутать…

Жозэ покачал головой. Одни лишь предположения, туманные догадки, не обоснованные никакими вескими доводами. Надо отсеять все, что сбивает с правильного пути, и заняться только самыми простыми и бесспорными уликами.

* * *

Размышления Жозэ были прерваны звуком тихих шагов в соседней комнате, в номере Рессека. Кто-то, скорее всего сам учитель, осторожно пробирался по комнате, но его выдавал скрип половиц. Все знают, как скрипит пол в гостиничных номерах.

Идёшь чуть ли не по воздуху и кажется, что никто тебя не услышит, как вдруг на другом конце комнаты раздаётся страшный треск, такой, будто сейчас все рухнет.

Жозэ прислушался.

Скрип продолжался. Потом осторожно открыли дверь. Шаги удалились в сторону лестницы. Жозэ немедленно потушил свет, ринулся к окну и приоткрыл его.

Из гостиницы вышел Рессек. Жозэ узнал его долговязую фигуру. Своей подпрыгивающей походкой он шёл в сторону монастыря. Видимо, ботинки у него были на каучуке или на резине, потому что шагов не было слышно. Он шёл, прижимаясь к тёмным стенам домов, и почти сливался с ними.

Жозэ застегнул плащ и спустился.

Интересно, куда пошёл учитель истории?

Это необходимо выяснить. Может быть, ему вздумалось навестить кого— нибудь — коллегу или друга? Ну, а все эти предосторожности? Просто чтобы не разбудить людей?

Жозэ перешёл на противоположную сторону улицы и крупным шагом бесшумно бросился вслед за Рессеком. Он выйдет справа от знаменитого портала с барельефами, а учитель — слева.

Вскоре Жозэ остановился.

Он потерял Рессека из виду, не слышал его шагов. Куда же тот девался? У Жозэ было великолепное зрение, но он тщетно пытался что-нибудь разглядеть в ночной мгле. И вдруг он понял: Рессек зашёл в портал. Он, конечно, знает каждую деталь портала, но, видно, не смог отказать себе в удовольствии ещё раз им полюбоваться. Хоть бы зажигалкой чиркнул, — подумал репортёр. — Ведь он же ничего не видит.

Но вот из тёмного портала донёсся лёгкий шорох, и репортёр догадался — — учителю не нужен был свет, он трогал руками высеченные из камня скульптуры, гладил их — словом, любовался ими на ощупь, как слепой.

В ушах Жозэ звучал низкий голос Рессека: Боковые стены украшены скульптурами. К великому сожалению, они сохранились плохо. Слева — демоны пытают Скупость и Прелюбодеяние. Наверху — пиршество богача и смерть Лазаря… Жозэ не двигался, он следил за учителем. А тот все гладил и гладил священные камни, влюблённо водил пальцами по несколько потерявшим от времени свою чёткость фигурам, высеченным из камня более семисот лет назад.

Что такое? Что все это значит? Неужели следует приобщить к делу и этот монастырь с его порталом? Конечно, убийца не мог не знать этого памятника старины с его скульптурами.

Ну и что из этого?

Скупость и Прелюбодеяние? Пиршество богача? Ну а почему бы и нет?

Скупость. Говорят же, что букинист был скрягой, что он копил свою жалкую ренту.

Прелюбодеяние? Нашли же в его доме следы женских туфель. Не замешана ли в это дело женщина? Недаром говорится — во всем виновата женщина. Может быть, старинная поговорка и права.

А при чем тут пиршество богача?

Из мглы портала возникла длинная и нелепая тень учителя и устремилась влево, в сторону улицы Кабретт.

Жозэ, крадучись, пошёл за учителем.

Здесь все было объято сном.

Впереди горел фонарь, при его свете вчера репортёр увидел человека в зеленой накидке. Но Рессек старательно обошёл освещённый участок и свернул налево.

Значит, сейчас он уже на улице Кабретт.

До чего же здесь было темно! Никаких признаков жизни. Дома чернели сплошной стеной, и лишь наверху, между домами, тянулась узкая полоска светлого неба, усеянного изящными звёздочками. Типичное разбойничье логово, — подумал Жозэ и удивился тому, как эта мысль пришла ему в голову только сейчас. До сих пор он замечал здесь лишь навеянную веками тишину, живописную нищету этого трухлявого квартала. Он как-то не задумывался над тем, что здесь несколько дней назад был убит человек и что выбранное преступниками место как нельзя лучше подходило для сведения счётов в полной тайне.

Жозэ обернулся, долго вглядывался в темноту, посмотрел по сторонам, прислушался.

Из тёмной улочки доносились осторожные шаги учителя. Вскоре их не стало слышно.

Рессек углубился в тупик. Теперь уже не было никаких сомнений — он шёл к дому букиниста, туда, где было совершено преступление.

* * *

Дойдя до тупика, репортёр притаился за углом.

Вообще-то учитель должен был быть далеко. А вдруг он придержал шаг, проверяя, нет ли кого поблизости?

Жозэ знал, что сейчас у дома букиниста охраны нет. Видимо, и Рессеку это было известно. Следователь Рамонду принял такое решение, чтобы освободить своих подчинённых от ночного дежурства. К тому же дом был тщательно обыскан, и в нем не осталось ничего ценного. Так, во всяком случае, считал уголовный розыск. Ну, а учитель, подумал Жозэ, возможно, придерживается иного мнения.

Наконец репортёр осмелился высунуть из-за угла голову и заглянуть в тупик.

Никого!

Учитель исчез.

В глубине тупика, зажатый двумя глухими стенами, стоял серый домишко с ветхой, покосившейся крышей, маленьким кухонным окном и двумя дверями — в лавку и в коридор.

Жозэ задумался.

Учитель направлялся к этому дому. Он не мог перелезть через стены, не мог их обойти. Раз его нет на улице, значит, он вошёл в дом. Значит, он открыл дверь дома, где был убит букинист!

Он её отпер и закрыл за собой, чтобы его случайно не обнаружил патруль.

Оставалось одно — с крайней осмотрительностью подойти к дому и выяснить, что учителю там нужно.

Осторожно ступая по мелкому щебню, Жозэ крался вдоль домов.

Прыжок — и Жозэ очутился у самого входа. Затаив дыхание он прильнул ухом к рассохшейся двери.

Да, учитель был в доме. Жозэ слышал тихие шорохи, лёгкие шаги.

Рессек двигался медленно, стараясь ничего не задеть.

Сперва он зашёл в кухню, потом шаги стали ещё тише. Учитель прошёл в комнату.

Что он искал? А вдруг из комнаты он сразу же выйдет на улицу? Жозэ на всякий случай отошёл от двери и притаился у кухонного окна.

До его слуха снова донёсся шорох. По-видимому, учитель начал вести себя более уверенно. Ему казалось, что он тут один, без каких-либо свидетелей. Скрипнул стул. Наверное, Рессек нечаянно задел его.

Учитель вышел из комнаты и остановился в коридоре. Вдруг под дверью появилась полоска света. Жозэ догадался, что учитель обшаривает дом с помощью карманного фонарика.

Что-то спрятанное букинистом? Или же что-то оставленное либо потерянное убийцей?

Но как учитель проник в дом? Естественно, пользуясь ключом. Другими словами, у него есть ключ от дома. Правда, замок на двери самый обычный, но все же надо было подобрать ключ и вообще подготовить свой приход так, чтобы никто не знал.

Шаги стали глуше. Теперь учитель осматривал лавку.

Что делать? Войти в дом? Это не так-то просто… Или же оставаться здесь и ждать?

Но тогда может случиться, что он так и не узнает, зачем Рессек пришёл сюда.

Жозэ заставил себя сосредоточенно все взвесить. На несколько минут он забыл, где находится, забыл о холодной ночи, об этом зловещем и загадочном квартале, о странных подробностях своей молчаливой погони от самой гостиницы до дома, где было совершено убийство.

Поразмыслив, Жозэ принял решение. Он вернулся к двери и снова прильнул к ней.

Учитель все ещё оставался в лавке. Судя по всему, поиски затягивались. Впрочем, в лавке столько книг, тысяча закоулков и, вероятно, множество тайников. А если перелистать каждую книгу или хотя бы тщательно осмотреть полки, на это уйдёт очень много времени — несколько часов, наверное. Учитель, кажется, этим и занят.

Жозэ медленно протянул руку к дверной ручке. Дверь может заскрипеть. Её надо толкать очень осторожно и открыть совсем небольшую щель, чтобы только протиснуться. Секунды шли за секундами.

Дверь скрипнула.

А ведь Жозэ был очень осторожен. Но старые петли давным-давно не смазывались.

В приоткрытую дверь репортёр увидел слабый свет, струившийся из лавки. Вдруг раздался какой-то шум, вслед за этим с глухим стуком рухнули книги. Свет погас.

Шли секунды, они казались вечностью. В доме царила мёртвая тишина.

Журналист застыл на пороге. Он не сделал ни малейшего движения.

Выключатель находился поблизости от двери. Справа или слева? Жозэ забыл. Этим выключателем зажигалась лампочка в коридоре, единственная в доме неперегоревшая лампочка.

Жозэ вытянул руку и ощупал сырую штукатурку стены.

Но тут в темноте послышался какой-то шорох, и луч света ослепил репортёра. Жозэ продолжал шарить по стене, пока наконец не нашёл выключатель.

В глубине коридора вспыхнула тусклая лампочка.

Прямо перед Жозэ стоял учитель с опущенными руками. В одной из них он держал фонарик. Лицо у Рессека было растерянное.

— Что вы здесь делаете, мосье? — медленно выговорил он.

Он задал этот вопрос, чтобы начать разговор и хоть что-то сказать.

— Знаете, — ответил репортёр, — в общем-то я имею право о том же спросить вас.

— Ах да, понятно… — прошептал Рессек. Он горько усмехнулся и нахмурился. — Значит, вы считаете, что я причастен к этому преступлению?

Он развёл руками и тут же с беспомощным видом опустил их.

— Даю вам честное слово, что я пришёл сюда по делу, не имеющему никакого отношения к вашему следствию и следствию полиции.

— Охотно верю, — улыбнулся Жозэ, — но должен вас предупредить, что, если мы будем продолжать наш разговор здесь, мы рискуем привлечь внимание… И тогда я не ручаюсь…

— Мосье, вы правы, выйдем отсюда, — проговорил Рессек таким замогильным голосом, что, несмотря на всю необычность обстановки, Жозэ стало смешно.

Учитель выключил фонарик, вынул из кармана большой ключ и шагнул к двери. Жозэ погасил свет. Они вышли на улицу.

Северный ветер дул с ещё большей яростью, чем раньше. Он нёсся по улочке и разбивался о домик букиниста.

— Этот ключ принадлежал Гюставу Мюэ. Да, да, мосье. Я его украл. Украл очень давно. Мюэ ничего не заметил. Он был доверчивым человеком. Я его в самом деле украл. С точки зрения общепринятой морали моя вина в этом. С вашей точки зрения моя вина в том, что я забрался в ночное время в дом, который не принадлежит мне.

Я сознаю, что факты против меня. Я каюсь.

Учитель остановился посреди улочки.

— Но Наука, мосье, — сказал он, вытянув перед собой руки, — но Искусство, разве они не выше каких-то обстоятельств, каких-то условностей?

Репортёр с любопытством взирал на своего собеседника. Они пошли дальше.

— Я вам скажу всю правду, мосье, — продолжал Рессек. — Она крайне проста…

Человек, живший в этой халупе, был необыкновенный человек. Он получил хорошее образование. Но с его семьёй произошло несчастье. Он завершил свой жизненный путь в этой лавчонке среди книг и разного хлама. Но все это его не интересовало.

У него была одна страсть: памятники старины, древняя скульптура. Он досконально изучил наш монастырь с его великолепным порталом, который находится всего в нескольких шагах от его дома. Он даже собирался выпустить об этом шедевре большую монографию.

Учитель перевёл дыхание и продолжал:

— У меня, мосье, та же страсть, и я тоже пишу монографию о монастыре Сен-Пьер.

Моё исследование будет вполне законченным, и каждый специалист по этим вопросам будет нуждаться в нем. Только вот…

Рессек вздохнул.

— Только вот… У нас было одно расхождение. Да, именно расхождение. Гюстав Мюэ утверждал, будто капители монастыря созданы не раньше тысяча двухсотого года. Я же убеждён в другом. Не думайте, что я хочу вам прочитать лекцию по истории архитектуры. У меня есть много разных доказательств, я ссылаюсь на проверенные источники. И все же я не сумел переубедить Гюстава Мюэ. Старик был упрям. Он подтрунивал надо мной, он даже утверждал, что имеет неопровержимый документ. Вот теперь вы меня поймёте, мосье…

Они дошли до портала монастыря. В темноте туманно вырисовывались контуры каменных барельефов.

Учитель несколько минут смотрел в тёмную пасть портала, потом, вытянув вперёд руку, восторженно сказал:

— До чего же это прекрасно! Ах, да, на чем же я остановился? Так вот, да будет вам известно, что аббатство было воздвигнуто Дагобером. Луи ле Дебоннер щедро одарил аббатство, и в тысяча сорок седьмом году оно было причислено к ордену Клюни. Так вот, я дошёл до темы нашего разговора. В древних архивах города упоминается о мемуарах Жана де Монтека. В этих мемуарах он описывает красоты монастырской церкви… Жан де Монтек жил между тысяча сто восемнадцатым и тысяча двести шестидесятым годами. Это установлено и, кстати, легко проверить. Его рукопись, которая называется Скульптурный убор Сен-Пьера, должна дать возможность окончательно определить возраст монастырских капителей. Так вот, мосье, букинист утверждал, что у него есть эта рукопись. Да, мосье, он мне это повторял раз сто, но ни разу не согласился ознакомить меня с нею. Он хотел её опубликовать, собираясь таким образом опровергнуть мои выводы. Вам может показаться, что все это пустяки, но это очень важный вопрос. Годы упорной работы, годы кропотливого исследования могут в несколько минут пойти насмарку. Почему он не захотел поделиться со мной своей находкой? Им руководила ревность, теперь уже утратившая смысл.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9