Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скифы в остоконечных шапках

ModernLib.Net / Фингарет С. / Скифы в остоконечных шапках - Чтение (стр. 8)
Автор: Фингарет С.
Жанр:

 

 


      - Кажется, там, - неуверенно ответил Филл, махнув влево.
      - Нет, - возразил Ксанф. - В той стороне расположен самый высокий курган. Повозка его объехала и двинулась дальше. Вспомни, Филл, ведь тебе удалось подойти к самой яме.
      - Да, я видел большую яму. Одатис и пса положили отдельно, у входа. Потом перекрыли яму толстыми бревнами и настелили войлок. Потом потянулись люди. Они шли бесконечной цепью, каждый нес землю, кто в шапках нес, кто в сумках, кто на щитах. Я и сейчас вижу, как вырастал курган. Но место, где это было, я не запомнил. Днем все выглядело иначе. Было много людей, они кричали, пили вино, били посуду. Повсюду носились всадники. Воины с луками прыгали друг перед другом.
      - Придется осматривать каждый курган, пока не найдем свежую насыпь, сказал Ксанф.
      - Тихо! - Арзак упал на землю, прижал ухо, потом быстро вскочил и побежал, увлекая за собой Филла и Ксанфа.
      - Лохмат указал направление, - крикнул он на бегу.
      Широкая насыпь поднялась перед ними, словно вздыбленная гора. Вершина терялась во тьме. Из-под земли глухо и жутко несся собачий лай. Теперь он был отчетливо слышен.
      - Нам не снести эту гору, - в ужасе прошептал Филл.
      - Сносить не придется. - Арзак выхватил акинак и очертил круг у нижних камней. - Подкоп.
      - Копать буду я. - Ксанф широким ножом вспорол очерченный участок. Филл, торопясь, чтобы Арзак не опередил, выгребал землю в дорожные сумки и передавал Арзаку. Арзак вытаскивал на поверхность.
      Нож-ладони-сумка. Нож-ладони-сумка.
      - Ксанф давай сменю.
      - Нет, Арзак, копать буду я.
      Расстояние в шесть локтей было одолено за полночи.
      - До бревен осталось, наверное, столько же, - сказал Филл.
      - Дальше медленнее дело пойдет, земля станет тверже, - ответил Арзак и крикнул вниз, Ксанф, давай сменю.
      - Нет, копать буду я.
      Ксанф рыхлил и отбрасывал землю, как живущая в подземных ходах, проворная, похожая на мышь землеройка. Филл едва успевал выгребать. Все глубже полз коридор под курган. Все ближе звучал лай Лохмата.
      - Тише, кути Лохмат, - приговаривал Филл, борясь с усталостью. - Мы спасем тебя и твою хозяйку, птичку-певунью, девочку-горицветку с волосами цвета пшеницы.
      "Только бы ничто не помешало, - думал Арзак, вытаскивая и ссыпая землю. - Если нас обнаружат, то казнят как воров, пришедших за царским имуществом". Выбираясь с сумками на поверхность, Арзак прислушивался к каждому шороху. Пролетела ночная птица, прорезала воздух летучая мышь, прокралась лиса и бросилась наутек, испугавшись лая Лохмата.
      Все глубже вгрызался подкоп, все больше земли оказывалось на поверхности. Рядом с высоким курганом вырастал небольшой холм. Никто, кроме звезд, не следил за его появлением. Стойбище Вечности было пустынней, чем в самой безлюдной степи, и луна, когда удалось ей пробиться сквозь облака-перья, осветила ровную гладкую местность с белесо мерцавшими одинокими курганами.
      Высыпав землю, Арзак наклонился над ямой, чтобы передать Филлу пустую сумку, и замер с сумкой в руках.
      - Ты что? - окликнул его Филл.
      - Топот копыт. Скачут от берега. Спешились или просто остановились. Выбирайтесь из ямы, на стойбище люди!
      Пригибаясь к земле, Арзак побежал в ту строну, откуда донесся звук. Ксанф и Филл бросились следом. Они догнали Арзака возле огромной насыпи с оплывшей вершиной. Это был самый старый курган. Никто из скифов не помнил, кто погребен под ним. Старый курган стоял на краю стойбища Вечности. За ним начиналась поросль редких колючих кустов.
      20. ЗВЕЗДА МИРРИНЫ
      Семь человек шли к Старому кургану след в след. Не доходя до его широко разметавшейся тени, они остановились.
      - Все, дальше не пойдем, в кустах заляжем.
      Негромко сказанные слова прозвучали отчетливо, словно луч луны поднял звуки наверх, туда, где спрятались побратимы.
      - Хорошая мысль, да плохая, - возразил юркий человек, обернутый в волчью шкуру, мехом наружу. Он двигался первым. - Из-за кустов мы скифов увидим, когда они с Савлием явятся, - это хорошо. Плохо, что они нас раньше времени заприметят. Кусты низкие, редкие, все видно. К кургану пойдем, затаимся, там будем ждать.
      - Как бы не так! В кургане покойники. Того и гляди, вверх ногами выскочат, - проговорило сразу несколько голосов.
      - Покойников заворожу. Надежным средством для этого располагаю. Самое лучшее средство, самое надежное, нет его лучше, нет надежнее. Лучшее, лучшее...
      Шесть человек уселись на пятки, образовав полукруг. Луна осветила поднятые вверх лица в разводах яркой татуировки.
      "Неужели невры? - подумал Арзак. - Кто еще так себя расцвечивает? Только что им здесь надо, как посмели прийти в наше стойбище Вечности"?
      Арзак не ошибся. Перед курганом сидели невры. Осуществляя план, разработанный вождем и гадателем, отряд прискакал к Борисфену. Двести воинов остались на берегу ждать сигнала. Разведку гадатель привел к самому стойбищу. О том, что Савлий был погребен раньше срока, а Иданфирс покинул эти места, никто из невров не подозревал.
      Бормоча заклинания, гадатель распутал завязки пестро украшенного мешочка, из тростниковой корзинки, подвешенной к поясу, вытащил плошку с теплившимся огоньком.
      - Расти, вырастай, пламя, расцветай красным цветком, - пробормотал гадатель и потряс гремушкой с бубенцами.
      Огонек на воздухе вырос, сделался ярким. Запустив пальцы в мешочек, гадатель стал сыпать на пламя обрезки ногтей. Раздался треск, вверх потянулась синяя тонкая струйка дыма.
      - Гори, плоть царя. Трещите, ногти, вспыхивайте, уходите с дымом, высоко, высоко, к небу. Живые на земле, мертвые в земле. Ух-ух! Сорок дней не показывайтесь. Ух-ух! Сгинь-пропади! - Гадатель поставил плошку на землю.
      Сидевшие на пятках застыли от страха. В меловом свете луны они сами казались призраками, собравшимися на тайный ночной совет.
      - Ух-ух! Сорок дней в земле оставайтесь, вверх ногами не появляйтесь! Живые на земле, мертвые в земле. Глубоко, черно, черным-черно. Чернее ночи, чернее пустоты. Черное, черное...
      - Что он делает? - спросил Ксанф шепотом.
      Втроем они распластались на склоне кургана, притаясь за оплывшим гребнем. Залитая лунным светом равнина с призрачными фигурами невров просматривалась, как на ладони.
      - Покойников заговаривает, чтобы из земли вверх ногами не выскакивали. - также шепотом ответил Арзак.
      - Почему вверх ногами?
      - Говорят, по земле покойники наоборот ходят.
      - Зачем же эти люди на кладбище сунулись, если боятся?
      - Верно, царя Савлия грабить пришли. Мертвецов отпугнут и к его шатру Вечности двинуться. Их семеро, пусть шестеро, если старого гадателя не считать. Все равно примем бой, хотя нас только трое.
      - Первыми надо напасть, - решительно произнес Ксанф. - Камней много сверху бросать удобно, троим я головы разобью.
      - Не надо нападать, - сказал Филл.
      - Ты что? - удивился Ксанф. - Мы ведь не трусы, вспомни, как со сатархом расправились.
      - В том-то и дело, что вспомнил.
      Гадатель вытряс над плошкой остатки ногтей. Огонь, получив новую пищу, вспыхнул ярче. Закрутился спиралью синий дымок.
      - Гори, царская плоть, трещи, сгорай, уходи дымом. На сорок дней, сорок ночей, черных, как пустота, черных, черных...
      Гадатель присел, чтобы поднять с земли плошку, и тут он увидел лица своих сообщников. Шесть пар расширенных глаз, не мигая, уставились на курган, подбородки отвисли, посиневшие губы тряслись. Чем вызван этот смертельный ужас? Гадатель медленно повернул голову и оцепенел. От страха кровь перестала бежать по жилам.
      Прямо на них, покинув юрту Вечности, надвигался покойник. Он шел головой по земле, упираясь ногами в небо. Торчавшие кверху длинные тонкие ноги были страшнее всего.
      Как был, сидя на корточках, с вывернутой вбок головой, гадатель забормотал заклинания:
      - Пропади-сгинь. Ух-ух! Змея в воду, дерево в лист, покойник - в землю. Ух-ух! Сгинь-пропади в землю.
      Не подействовало, еще хуже стало. Покойник дернул ногами. Небо рухнуло вниз. Земля закружилась. В кургане завыло, заухало, заверещало на разные голоса.
      Собрав последние силы, невры бросились наутек. Они бежали быстрее оленей, быстрее коней. Они бежали, опережая друг друга. Вдогонку ухало и хохотало страшно...
      "Светильник нам пригодится", - подумал Филл и прыжком перевернулся на ноги. Поднимая с земли плошку, он увидел валявшуюся рядом мотыгу. Ее он взял также и, прикрыв рукой огонек, заторопился к кургану.
      Арзак и Ксанф все еще находились на склоне, орали и выли вслед удиравшим неврам. Филла встретили весело.
      - Молодчина, Филл. Тебя одного против целого войска можно выпускать. Ногами в воздухе дрыгнешь - все разбегутся.
      - Вы тоже без промаха бьете. Арзак заухал, так у гадателя голова на сторону перевернулась. Я сам от страха чуть жив остался да, верно от страха, смотрите что подобрал. - Филл поднял вверх железную с деревянной ручкой мотыгу.
      - Вот это да! - вскричал Ксанф и бросился вниз. - С таким орудием к рассвету управимся!
      К рассвету они не управились. Солнце двинулось на середину, когда мотыга ударила в бревна перегородки. Но все равно, главное было сделано, вход под курган был прорыт.
      - Вылезай, Ксанф, теперь мой черед.
      Ксанф без спора уступил место Арзаку, и под неистовый лай Лохмата Арзак принялся крошить бревенчатую стену. Пробив брешь достаточно большую, он приказал:
      - Лохмат, выходи!
      Лохмат залился лаем, но с места не двинулся.
      - Самый преданный пес, - прошептал Филл. - Я полюбил его больше всех сокровищ мира.
      Лужа с плошкой в руках, Филл освещал освобожденные от земли бревна, трясшиеся под градом ударов.
      - Все, - сказал Арзак. - Дай плошку. За мной не следуй.
      - Мы же братья, Арзак, мы дали клятву.
      - Все равно. Если Гунда захочет мстить, пусть обрушится на меня одного. В проход не заглядывай, держись рядом.
      Арзак набрал воздуху, как перед прыжком в воду, и нырнул в черный пролом.
      Одатис лежала у самого входа. Лохмат бросался то к ней, то к пролому, ползал на брюхе и выл. "Жива ли", - со страхом подумал Арзак, Он потрогал руки Одатис, прикоснулся губами к щеке.
      - Филл, расстели свою куртку, - сказал он негромко, зная, что Филл услышит.
      - Готово. Давай осторожно, чтобы до времени не проснулась, взволнованно отозвался Филл.
      - Крепко спит. Держишь?
      - Держу. - Филл принял Одатис и уложил на куртку.
      - Вытаскивай на поверхность, Ксанф поможет.
      - А ты?
      - Через малое время приду.
      Арзак повернулся к пролому спиной. Ему было страшно, сердце стучало так сильно, что в ушах поднялся звон. Ноги сделались войлочными, отказывались повиноваться. Он переносил постыдную слабость и двинулся в черную пасть прохода, мимо мертвых коней, сброшенных в яму в парадной сбруе, мимо конюхов в ярких кафтанах, с гривнами вокруг шеи. Привалясь к стене, недвижные конюхи сидели, как стражи, у входа в помещение. Арзак переступил порог и высоко поднял плошку с ярким язычком пламени. Мрак отступил к бревенчатым стенам. Стал виден помост. В середине под тростниковым навесом лежали Савлий и Гунда. По правую руку царя высилась груда оружия. Арзак посветил, и светлыми бликами вспыхнуло золото, осужденную на вечную темноту: мечи, аккинаки, гориты, точильные камни, оплавленные в пластины, обручи. Плошка с язычком пламени двинулась влево. Засверкали гривны, браслеты, кольца, бронзовые зеркала - все, что лежало около Гунды. Заставив себя смотреть на лицо, застывшее под высоким венцом со щитками подвесок, Арзак подошел ближе.
      - Благоденствуй в вечной жизни, супруга царя, - произнес он плохо слушавшими губами. - Я пришел вернуть тебе долг, чтобы все было оплачено. Ты сама придумала уговор, по которому меняла Одатис на три золотых браслета. Я предлагал браслеты маленькому человечку, вызволившему меня из беды, - он отказался. Я хотел отдать их взамен на сонное зелье, но врачеватель не взял. Теперь Одатис со мной, и браслеты по праву принадлежат тебе. Прими свое золото и не мсти нам, оставшимся жить на земле.
      Арзак сдернул с запястья браслеты с оленями и конями. Громко звеня, они упали в сверкавшую золотую груду.
      Как ярко светило солнце! Каким праздничным было синее небо в убранстве из распушенных облаков-перьев!
      Арзак подошел к побратимам и склонился над спящей Одатис. Сон оставался по-прежнему крепким. Поглощавший лепешки с салом Лохмат не забывал то и дело лизать хозяйку. От прикосновения шершавого языка у Одатис даже ресницы не вздрагивали.
      - Утром проснется, - сказал Арзак. - Филл, пригони из ложбины коней.
      - Слушаюсь, предводитель.
      - Исправим, что порушили, и в путь.
      Засыпать подкоп было легче, чем вырыть. Арзак и Ксанф быстро разделались с этой работой. Сверху для верности набросали камней, чтобы могильные воры не догадались о лазе. Арзак не хотел оказаться сообщником охотников за царским имуществом. К тому времени, когда подкоп был завален, подоспел Филл с четверкой коней, оставленных у Волчьей пасти. Белоног и Лохмат так обрадовались встрече, что, глядя на их прыжки, Филл сказал:
      - Наверное, эти двое однажды на закате выпили чашу братства и с той поры сделались побратимами.
      Арзак рассмеялся.
      - Звери могут дружить, как люди. Белоног с Лохматом знают друг друга с рождения.
      Он развернул персидское платье, которым снабдил его маленький человечек, и надел поверх платья Одатис, на случай нечаянной встречи.
      - Если кто увидит мою невесту, решит, что три скифа везут пленного перса, - сказал Филл, и маленький отряд покинул стойбище Вечности.
      Одатис лежала в седле Арзака. Предназначенный ей Олешек скакал пока налегке. Ксанф и Филл ехали каждый на своей лошади. Лохмат бежал следом за Белоногом. Иногда, радуясь воле, он описывал большие круги и оказывался около Тавра.
      - Привыкай к хозяину, верный кути Лохмат! - кричал тогда Филл. - В Ольвии будешь жить в моем доме.
      Потом наступил вечер. Длинный, полный событиями день подошел к концу. С заходом солнца разбили привал и, когда все успокоились, Филл, сидевший рядом с Одатис, произнес:
      - Готовь щит, Арзак. Праща раскручена, камень летит.
      - Боя не будет, брат, спрашивай, тихо ответил Арзак.
      - Я буду говорить долго.
      - Наше время - вся ночь.
      - Тогда слушай. У моей матери была сестра. Ее все любили. "Боги дали ей красоту и вложили в грудь благородное сердце" - такими словами вспоминают о ней в нашем доме великого врачевателя Ликамба. Ликамб и сестра моей матери были мужем и женой. Сначала они жили в Пантикапее городе на другой стороне Понта, потом из-за целебных источников Ликамб решил перебраться в Ольвию. Он выехал первым, но жены не дождался. Буря разбила корабль, на котором она плыла, и все, кто был на корабле утонули. Море выбросило на берег только обломки мачты. В нашем доме до сих пор вспоминают, как страшно страдал Ликамб.
      Одатис спала. Арзак, Ксанф и Филл сидели тесным кружком. Их колени соприкасались, глаза смотрели в глаза.
      - Знаешь, почему мы с Ксанфом оказались в степи? - повысив голос, с вызовом задал вопрос Филл.
      - Говори.
      - Мы отправились в степь, чтобы вернуть Ликамбу его жену. Готовься, Арзак. Камень летит. Вот он: ее звали Миррина?
      - Да.
      - Почему ты скрывал это от нас?
      - Она закляла меня молчать. Я плохо выполнил клятву. Красота ваших храмов и статуй вырвала имя, и ты его подобрал.
      - Это так. Ты выдал себя на агоре, и я стал прислушиваться к каждому твоему слову. Я понял, что тебе знаком город, хотя ты в Ольвии не был, я услышал, что ты напеваешь песни, которые пела мне мать. Потом я подслушал твой разговор с Ликамбом, хотя добродетельный Ксанф хватал меня за хитон, чтобы удержать от дурного поступка. Скажи, Арзак, скиф из племени царских скифов, ты знал, что Миррина была женой врачевателя?
      - Миррина рассказывала о героях и храмах. О себе она говорить не любила. Я не знал, кто был ее мужем, но догадался об этом, когда Ликамб говорил со мной в подземелье.
      - Догадался и промолчал?
      - Я передал бы Миррине каждое слово, сказанное Ликамбом, я сказал бы ей: "Возвращайся", но я не мог нарушить запрет.
      - Последний вопрос, Арзак. Почему Миррина так не хотела, чтобы мы узнали о ней? Разве наши два дома не заплатили бы за нее любой самый большой выкуп?
      - Дело не в выкупе. Старик и так бы ее отпустил.
      - Что же ее держало?
      - Ты сказал, что в памяти близких она осталась красивой. Наверное, она не хотела показать Ликамбу свое изуродованное лицо. Она и здесь прикрывала щеку длинной прядью волос.
      - Но ведь он все равно бы ее любил!
      Наступило молчание. Сделалось слышно, как ветер перебирает траву. По ногам поползла ночная прохлада. На небе вспыхнули звезды. Они зажигались то по одной, то по нескольку вместе и, вспыхнув, роились мерцающими светлячками.
      - Смотрите, как ярко светит маленькая звезда над осью Колесницы [Колесница и Ковш - древние названия созвездия Большая Медведица], сказал Филл, вставая. - Смотрите, - повторил он настойчиво, - маленькая, яркая. Она в стороне от других и посылает лучи прямо к нам, словно хочет что-то сказать.
      - Видим, Филл. - Арзак и Ксанф поднялись тоже.
      - Я не знаю, как называют эту звезду другие люди - эллины, персы, скифы, - но для нас с вами пусть ее именем будет "Миррина". - Филл поднял руки к небу и крикнул: - Хайре, Миррина!
      - Звезда Миррина, привет тебе! - произнесся над засыпающей степью крик, подхваченный двумя голосами.
      21. БЫСТРОТЕКУЩИЙ ИСТР
      О предательстве невров скифы узнали, перехватив гонца, отправленного молодым вождем к Дарию. Гонец долго упорствовал, рассказал о готовившейся западне. Скифы пришли в ярость.
      - Смерть предателям неврам!
      - Уничтожим всех до единого!
      - Гибель на их стада! Огонь на их жилища!
      Крики гнева и возмущения достигли небес.
      - Глупый невр расставил капкан - сам в него угодит, - сказал Иданфирс и ощерил зубы, как Золотая пантера у него на щите. - Отряд в двести всадников отправится в стойбище Вечности, предводителем будет Мадий. Остальные двинуться на закат. До сей поры война на наших землях велась, ныне на соседских повоюем.
      - Папай с нами! Веди, Иданфирс! - закричали скифы.
      Тем временем персы возводили заградительные валы. Царь царей приказал построить восемь больших укреплений на равном расстоянии друг от друга: ни человеку, ни зверю мимо не проскочить. Но хитрый враз изогнул путь дугой и снова ушел, как вода между пальцами. Пришлось оставить незаконченные постройки и двинуться за скифами на закат. Началась прежняя скачка. По своему обыкновению, скифы опережали персов на один день перехода.
      Иданфирс повел войска через земли андрофагов, меланхленов и невров. Это была месть за отказ принять участие в общей борьбе. Невры бежали, им ждать пощады не приходилось. Разъяренные скифы передали огню их жилища, уничтожая все, что попадало им под руку. Вступившие следом персы завершали опустошение. Надолго запомнили невры предательство своего вождя.
      Отряд, посланный в стойбище Вечности, догнал основное войско. Предводитель отряда Мадий толково и коротко доложил:
      - Невры прятались около Черной гряды, на север от Волчьей пасти. Их разведчики пробрались к Старому кургану. Здесь совещались долго, шестеро сидели, один топтался на месте, следы перепутал, как пляшущий заяц. Потом разведчиков кто-то спугнул, они побежали. Бежали быстро, широкими шагами. Один волчьи клыки растерял, подобрать не решился. У Черной гряды все прыгнули на коней, и отряд ускакал. Следов битвы у Старого кургана не обнаружено. Еще видели четкие отпечатки человеческой ладони с тонкими пальцами, будто кто-то на руках, вверх ногами шел. Если так, то выходит, что невров прогнали покойники.
      Говоря о покойниках, Мадий трижды сплюнул через левое плечо.
      - Выходит, что так, - уверенно сказал Иданфирс.
      Все выходило, как он задумал. Войско Дария день ото дня редело. Персов преследовал голод. Повсюду их встречали вытоптанные поля и заваленные колодцы. Тех, кто отправлялся на поиски пищи, подстерегали скифские стрелы. Налеты скифских отрядов становились все чаще и яростней. Развязка близилась.
      Собрав второй совет у Меча, Иданфирс предложил вождям не заманивать больше врага, а открыто вступать в сражения.
      - Бейте персов и днем и ночью, гоните их конницу, чтобы конники опрокидывали своих пехотинцев. Пощады никому не давайте, - такими словами царь Иданфирс закончил короткую речь.
      - Персам конец, - удовлетворенно сказал вождь будинов. - Измотали их порядком. Детям и внукам закажут дорогу в степь.
      - Прав буддин. Победа с нами. Если Дарий еще не знает, наши стрелы пропоют ему это, - отозвался вождь савроматов.
      - Одно еще слово произнесу, вожди, прежде чем разойдемся.
      - Говори, царь Иданфирс.
      - Персы пришли обратить в рабство свободные племена. Клянусь Золотой пантерой, мы все повернули иначе, и время пришло их самих сделать рабами. Пусть ни один не уйдет с нашей земли: или в могилу ляжет, или рабом до смерти останется.
      - Трудное дело замыслил, царь Иданфирс, - засомневались вожди. - У Дария войско хоть и уменьшилось, все ж больше нашего. Прогнать мы персов прогоним, удержать - вряд ли удастся.
      - Удержать можно, вожди. Отряд, стоявший у Меотийского озера, я послал к Истру. Если удастся разрушить мост, персы окажутся в наших руках. Из степей им не вырваться. Кто с голоду умрет, кто от стрелы погибнет, живые - рабами станут.
      - Далеко метишь, царь Иданфирс, легко промахнуться, - покачал своей рыжей большой головой вождь будинов.
      Ясноглазый великан оказался прав. И хотя на первых порах все получилось, как было задумано Иданфирсом, отравленная стрела пронеслась мимо цели. Дело происходило так. Отряд прискакал к деревянному мосту, переброшенному через стремительный Истр. Предводитель вызвал начальников стражи и сказал им:
      - Дарий повелел сжечь вам этот мост через шестьдесят дней. Срок этот кончился, поэтому вы поскорее разрушайте переправу и уходите свободными подобру-поздорову. А Дария вашего владыку, мы довели до того, что ему никогда больше не захочется выступать войной против какого-нибудь народа, тем более возвращаться в степь.
      Пока предводитель говорил, воины его отряда вздыбливали коней, хватались за луки и угрожали. Поразмыслив, стража решила, что им с отрядом не справиться и надо пойти на хитрость.
      - Вы пришли с добрым советом и своевременно, - сказал военачальник по имени Гестией. Он был один из тех, кому Дарий особо поручил охрану моста. - Вы указали нам правильный путь, и за это мы готовы ревностно вам служить. Между тем, пока мы разбираем мост, вам как раз время искать вашего неприятеля [обращение скифов и ответ Гестиея приводит в "Истории" Геродот].
      Стража принялась разрушать мост с той стороны, где находились скифы. Видя, что все происходит по их желанию, отряд повернул назад. Предстояло большое сражение. Иданфирс стягивал пехоту и конницу. Каждый воин был на счету, и задерживаться не приходилось.
      Дарий знал, что скифы готовят сражение, и обдумывал план. Битва, которую он непременно бы выиграл в начале войны, теперь могла обернуться бесславием. Его войско значительно поредело, оставшиеся в живых были истощены голодом. Поразмыслив, Дарий решил бросить в бой сразу все силы, сохранив в резерве не более трех полков. Зажать скифов в кольцо представлялось единственной возможностью справиться с ними. К ближнему бою скифская конница приспособлена плохо. На это была надежда.
      Наступил день. Войско персов вытянулось в линию. Отряды "Бессмертных" замерли на правом и левом флангах. Скифы составили мощный клин. "Золотая пантера" сверкала на острие. Одно зеленое травяное море разделяло противников. Чтобы его одолеть, флотилии не потребуется. Раздастся команда, и в зеленый поток ринутся кони. Волны травы упадут под копыта. Венчики красных и синих цветов разлетятся яркими брызгами.
      Свистели сурки, трещали кузнечики. Высоко в синем небе лилась песня жаворонка. Раздастся команда, и мирные звуки умолкнут. Песни и свист захлебнутся в криках, скрежете, звоне... Напряжение достигло предела. Кони готовы были скакать, не дожидаясь команды. Мечи и кинжалы сами рвались из ножен.
      Вдруг скифский клин покачнулся. Обращенное к персам отточенное острие утратило форму и разлетелось. Ряды метнулись налево, направо. Всадники ринулись по сторонам.
      - Что происходит? - спросил озадаченный Дарий.
      Прискакали наблюдатели, доложили, перебивая друг друга:
      - Царь царей и великий царь, перед скифским строем выскочил заяц, бросился наутек. Скифы подняли крик, помчались за ним, словно он наш разведчик. Боевое построение клина разрушено.
      Дарий выслушал молча и, отпустив наблюдателей жестом руки, повернулся к своим постоянным спутникам.
      - Сколь глубоко презирают нас дикие скифы, если охота за зайцем для них важнее, - устало сказал царь царей. - Можно ли бороться, "благодетели" и друзья, с противником, который так бесконечно уверен в своих преимуществах перед нами?
      - Настало время подумать о возвращении, - сказал не раздумывая, Гобрий. Очевидно, эта мысль созрела давно.
      - Копьеносец прав, - поддержал вазир. - Надо покинуть степь и поспешить с войском к Истру, пока еще не разрушен мост.
      - Что ж, друзья, вы решили, и я согласен, - помедлив, сказал Дарий. Мы научились побеждать, но надо уметь и проигрывать, хотя, клянусь Ахурамаздой, эта наука дается мне нелегко, ведь спознался я с ней впервые. Посмотрев на скачущих вдалеке скифов, Дарий добавил: - А раз так, то отступим по всем законам, прибегнув к уму.
      Если бы Дарий знал, что клин расстроился из-за дурной приметы, он не увел бы войско. Но мог ли он догадаться, что прошмыгнувший перед построенным клином заяц был воспринят как злое предзнаменование? Только поэтому скифы воздержались от боя.
      С наступлением ночи персы разбили лагерь и разожгли костры. Со стороны скифского стана были видны двигавшиеся между огней фигуры. Люди готовили пищу, водили взад и вперед лошадей, привязывали ослов - животных, в Скифии не известных [историю с зайцем и ослами, ревущими в брошенном лагере, приводит в своей книге Геродот]. Этой ночью ослы ревели так громко, что скифские кони беспокойно прядали ушами и вспрыгивали на стреноженных ногах. Наутро скифы узнали, как ловко их провели. Лагерь был пуст; кроме ревущих ослов в нем находилось предательски брошенные царем царей больные и раненые. Протягивая руки они молили о пощаде.
      Покинув под рев ослов лагерь, Дарий с войском двинулся к Истру. Настигнуть персов скифам не удалось. Иданфирс рассчитал, что Дарий пойдет по нетронутым землям, где были корм для коней и вода. Так поступил бы он сам. Но Дарий предпочел использовать уже проложенные дороги.
      К быстротекущему Истру персы выбрались ночью. Берег был пуст. Середина реки терялась в тумане, и сколько ни вглядывались в черноту, моста нигде не было видно. Воинов охватил страх.
      - Мост разрушен, и это конец, - вполголоса проговорил Дарий.
      Однако попробуем крикнуть военачальника Гестиея, - сказал Отан. Вспомни, государь, он клялся всеми богами ждать твоего возвращения сколько потребуется, невзирая на узелки.
      - Гестией! - понеслось над черной рекой.
      - Здесь! - вынырнул зычный голос из повисшего над водой тумана. Ждите до рассвета! На рассвете мост наведем.
      Утром все стало ясно. Стража разрушила переправу только с одной стороны. Мост висел над водой, как перебитая пополам радуга. Его сломанный край приходился как раз на середину реки. Там уже суетились люди, восстанавливая разрушенную половину. Вот и вышло, что Иданфирс напрасно посылал свой отряд к быстрому Истру - не попала стрела в намеченную им цель.
      - Прости, повелитель стран, что вынудили тебя полночи бодрствовать на диком берегу, - с такими словами, первым пройдя по восстановленному мосту, Гестией бросился к Дарию. - Скифы потребовали, чтобы мы уничтожили переправу. Пришлось порушить мост с их стороны, иначе бы варвары в остроконечных шапках сами бы мост уничтожили, и уж тогда весь полностью.
      - Спасибо за верную службу, - сказал Дарий и обнял Гестиея за плечи. - Я твой должник, проси, что хочешь, отказа не будет. Но и у меня к тебе просьба есть. Сделай милость, не упоминай про скифов в остроконечных шапках. Одержал я над ними победу достославную на все времена. Счет на камнях не понадобился: из пехоты почти никто не спасся, из конницы уцелели немногие. Воины! - обернулся Дарий к остаткам своей разбитой армии, выстроенной на берегу. - Запомним скифов в остроконечных шапках?
      - Запомним, великий царь!
      Дарий невесело рассмеялся и подал знак начать переправу.
      22. ТАЙНА ЖЕЛЕЗА И СТАЛИ
      Из сомкнутой пасти железных щипцов тянулись четыре серебряных проволоки. Их противоположные концы были крепко зажаты клещами с витыми ручками. Медленно поворачиваясь, клещи свивали проволоку в причудливый жгут.
      - По краю пойдет, - сказал Старик.
      Он сидел на высоком камне, горбом выпиравшем в траве. Узловатые пальцы крепко держали щипцы. Арзак своими клещами мог свободно вертеть и гнуть проволоку, не боясь, что она сорвется. Украсить край новой серебряной чаши Старик доверил ему.
      Чаша стояла тут же, на плите наковальни. Она напоминала готовый раскрыться цветок или утонувшее в листьях яблоко с отсеченной верхушкой. Во всей степи один Старик мог сделать такую чашу. По низу вился узор из круглящихся желобков - листьев, верх украсит серебряный жгут, свитый Арзаком. Но главное будет на круглых стенках. Их ровный блеск послужит нарядным полем для фигур сыновей Таргитая, испытавших однажды по воле отца свою ловкость и силу. Старшему не повезло - тетивой выбил зуб. Средний исхитрился древком пропороть ногу. И только младшему брату, Скифу, тугой и крепкий отцовский лук пришелся как раз по руке.
      Живи вековечно память о гордом Скифе! Серебро донесет подвиг героя до самых отдаленных потомков.
      - В Ольвии Таргитая называют Гераклом, тот тоже, как Таргитай, побеждал чудовищ, и эллины думают, что Скиф его сын.
      Старик потянул жгут. Криво свернувшийся виток расправился и встал в ряд с остальными. Арзак, сказавший о Геракле и Таргитае, прикусил с досады губу. Сколько раз он давал себе слово молчать во время работы. Старик ведь молчит.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9