Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пендрагоны (№3) - Невеста рыцаря

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Фетцер Эми / Невеста рыцаря - Чтение (стр. 4)
Автор: Фетцер Эми
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Пендрагоны

 

 


Рэймонд непонимающе вскинул бровь.

— Я хочу сказать, почему бы не оставить это право мужчине? Как принято в Ирландии.

Фиона пристально посмотрела на Коннала.

— Ты не знаешь почему? Женщины, — чеканя слова, заговорила Фиона, — не любят воевать. С тех пор как Шинид взяла бразды правления в свои руки, на нашей земле царит мир.

— Наверное, успешно править ей помогает магия? Фиона удивленно округлила глаза.

— Ты вновь меня удивил, Пендрагон. Магия едва ли может в этом помочь. Свободная воля — это не та стихия, которой можно управлять.

Коннал осознал свою ошибку и почтительно поклонился миледи, в душе радуясь тому, что суета и шум, сопровождавшие подготовку к пиру, несколько смазали впечатление от его слов.

— Простите, миледи, я не хотел никого обидеть. Фиона милостиво кивнула.

— Ты все еще цепляешься за старые обиды, Коннал, а старые обиды имеют свойство притягивать новые.

Коннал вздохнул и потер лоб. «Здорово, — подумал он. — Теперь я разгневал вторую колдунью и отца первой». Он не мог понять, как случилось, что он потерял контроль над ситуацией. Ответ пришел скоро: это все Шинид со своим колдовством. Он поклялся себе, что не будет реагировать на ее обвинения, но, видно, напрасно. Эта женщина играла на его нервах, как арфистка на струнах. И от ее игры душа у него болела.

— Мне надо поговорить с ней прямо сейчас, Фиона схватила его за локоть, не дав уйти.

— Зачем тебе это?

— Мы должны договориться. Вы поймете, вы ведь тоже были в такой ситуации, когда король велел Рэймонду взять в жены ирландку. Я должен… мы должны повиноваться.

— Да, это я понимаю, но какие чувства ты к ней испытываешь?

Коннал кашлянул и неожиданно хриплым голосом сказал:

— Ничего из того, что можно назвать нежными чувствами. Черты лица Фионы заострились. Взгляд ее пронизывал.

Рэймонд, скрестив руки на груди, молча наблюдал за происходящим.

— Я никогда не обижу ее, не причиню вреда, и я хочу, чтобы вы это знали. Правда, начало получилось не очень хорошим.

«Не очень хорошее начало — слишком мягко сказано», — подумал Коннал. Скорее надо признать, что с момента его появления здесь у них с Шинид все получалось из рук вон плохо. Но и тогда, тринадцать лет назад, все закончилось не лучше, чем началось теперь. Он вспомнил, как Шинид девочкой криками ободряла его во время тренировок. Она мешала ему сосредоточиться, она мешала ему общаться со сверстниками, ибо они смеялись над ним, дразнили за то, что завел себе такую подружку. Сколько раз ему приходилось драться из-за нее! Он должен был трудиться втрое упорнее остальных, чтобы его не считали любимчиком наставника.

Ему пришлось ее оттолкнуть. Пришлось. Он не хотел. Шинид была девочкой, а он пытался стать мужчиной, завоевать право называться рыцарем. Он знал, что поступал жестоко, но он не мог жить той жизнью, какой хотел, потому что этот младенец в платье путался у него под ногами. Он не сожалел о том, как поступил с ней тогда, и сейчас не начал затевать все заново, повторял он себе, и все же… И все тот день, когда он положил конец ее назойливости, стал последним днем, когда она говорила с ним как с другом.

Де Клер подошел к нему и прошептал:

— Что бы вы там ни решили, будь осторожен с сердцем моей дочери, Коннал. Она сильна духом, но и ранима, как всякая женщина. А может, даже больше других.

У Коннала были причины в этом сомневаться, ибо он представить себе не мог, что могло бы пробить ее непоколебимое упрямство, лишенное всякого здравомыслия и человеческой логики.

— Но и власти у нее куда больше, чем у всякой женщины, милорд.

— Король приказал мне взять ирландскую невесту, Коннал, — со спокойной мудростью глядя на молодого собеседника, сказал Рэймонд. — Но я выбрал себе женщину по сердцу. — Он взглянул на Фиону и улыбнулся. — И я даю такое же право Шинид. — Коннал изумленно округлил глаза. — У меня на то есть причина. Когда я…

— Рэймонд, не надо! — перебила мужа Фиона, схватив его за руку.

Рэймонд поцеловал жену в лоб.

— Я доверяю ему, — прошептал он. — И потому, что король приказал им пожениться, он имеет право знать.

Коннал, нахмурившись, переводил взгляд с Фионы на Рэймонда. Страх липкой волной прокатился у него по спине. Он никогда не видел Фиону такой: виноватой и несчастной. Как будто что-то давнее, глубоко спрятанное, прорвалось наружу обидой и болью.

Она покачала головой:

— Не надо, милый, это очень личное, ты же знаешь.

Рэймонд кивнул и, обратившись к Конналу, загадочно произнес:

— Когда я выбирал за свою дочь, я сделал плохой выбор.

Коннал нахмурился. Что хотел сказать этим Рэймонд?

Что она была обручена? С кем? Что она любила кого-то? И почему она сейчас не замужем? По лицу Фионы было видно, что она сердится на мужа за то, что тот проговорился. Интересно, при каких обстоятельствах была разорвана эта помолвка? Коннал испытал странное чувство — нечто вроде ревности — и сам себе удивился. Рэймонд чуть подался вперед:

— Я говорю об этом лишь для того, чтобы ты знал: если она решит не выходить за тебя, я отправлю ее в надежное место, а с королем разберусь сам.

Она этого не допустит. Коннал был в этом уверен, и обсуждать тут было нечего. Как много раз до этого, она будет стоять на своем, но и отвечать за все будет сама. Он не может позволить ей страдать из-за собственного упрямства. Неповиновение приказу короля могло привести только к несчастью: король лишится надежной опоры, она погибнет, сопротивляясь воле монарха, или погибнет ее отец, а Коннал подпишет себе смертный приговор.

Гейлерон опять возник рядом. Он попросил прощения за то, что вмешивается в разговор, и Коннал резко обернулся к нему. Еще до того, как Гейлерон поднял руку, Коннал увидел, что его люди с интересом смотрят куда-то вверх.

Коннал скользнул взглядом по каменной лестнице, и то, что он там увидел, заставило его изумленно раскрыть рот.

— Ты хоть что-нибудь подобное в жизни видел? — шепнул ему Гейлерон.

Коннал молча покачал головой, онемев от восхищения.

По лестнице спускалась Шинид — сама красота и достоинство. Что ж, все верно, ведь в ней текла кровь вождей клана. Он теперь не мог поверить, что она и та разъяренная фурия, с какой ему пришлось иметь дело несколько минут назад, одна и та же женщина. Она излучала спокойствие и горделивую уверенность. В платье темно-синего бархата, она воплощала собой власть. Через плечо к бедру тянулись широкие полосы ткани — они символизировали клан О'Доннелов и дюжину других ирландских кланов. Красные, голубые, зеленые — они радугой сияли на ее платье.

«Ричард, — мысленно прошептал Коннал, — смотри, ты отправил меня воевать. Ибо победить ее одну будет труднее, чем победить дюжину ирландских лордов».

И вот взгляды их встретились. Она помедлила на последней ступеньке и улыбнулась женственно и нежно.

И эта улыбка была так удивительна и так неожиданна, что напоминала стрелу, нечаянно угодившую в сердце.

И в этот момент Коннал принял решение. Он станет сражаться с этой женщиной. За нее. За право обладать ею. За мир для Ирландии. За мир, что она принесет в его душу. Но никогда, сказал он себе, он не отдаст ей своего сердца.

Глава 5

Шинид затаила дыхание.

Коннал раздевал ее взглядом. Если бы он действительно мог видеть ее под одеждой, то заметил бы, что она горит от желания. Взгляд его был как капкан — она не могла пошевелиться, не замечала того, что все присутствующие смотрят на нее, а ее родители, Фиона и Рэймонд, переглядываются с легкой улыбкой. Она видела лишь Коннала.

Того самого ирландского рыцаря, что явился к ней, чтобы заявить на нее свои права.

Нет, с жестокой ясностью вдруг пронеслось у нее в голове, не на нее, а на ее земли и армии, которые давно уже хочет заполучить король. И ради своего короля Коннал готов был пожертвовать собой, а она должна была стать жертвенным алтарем.

«О Матерь Божья! Зачем ты создала его таким красивым? Неприступным. Надменным». Она смотрела на него теперь не как на юнца, только-только посвященного в рыцари, а как на мужчину, покрытого боевыми шрамами и закаленного в битвах. Умудренного жизнью. Она не могла представить себе, какого рода опыт выковал его, теперешнего. Что делает с человеком постоянная близость смерти? Хотела бы она это знать…

Она сделала последний шаг вниз, и Коннал шагнул ей навстречу. Но люди Коннала уже окружили ее. Улыбки, поклоны, шутки. Шинид весело улыбалась, но от нее не укрылось то, что среди людей Коннала было немало таких, кто не посчитал нужным даже поздороваться с ней. Итак, она уже стала причиной раскола в недавно дружных рядах армии Пендрагона. «Он припомнит мне это», — подумала она.

Шинид скользнула взглядом по толпе гостей. Странного вида мужчина, стоявший справа от нее, привлек ее внимание. Он раздвинул плечом тех, кто стоял возле нее, и рыцари Коннала послушно расступились, пропуская его вперед. Он был могуч, широк в плечах и высок. Лицо этого человека производило неизгладимое впечатление. Вытатуированные на смуглой коже черные полосы делали его лицо похожим на маску. Голову его венчал тюрбан, а одежда скорее служила для украшения, нежели для защиты от холода. Манжеты и ворот рубахи из желтого шелка были украшены затейливой вышивкой, широкие шаровары ниспадали свободными складками, нависая над лодыжками. За широкий шелковый пояс был заткнут целый арсенал. Из всех присутствующих лишь он один имел при себе оружие. Шинид встретилась с ним взглядом. Глаза у незнакомца были черны, как южная ночь, а взгляд тяжел и неприветлив. Он так пристально ее разглядывал, что она не очень удивилась бы, если бы он вдруг подошел и посмотрел на ее зубы.

— Она редкостная красавица, господин.

Шинид повернула голову и увидела, что Коннал подошел к человеку в тюрбане и остановился рядом, потягивая вино из кубка. Несмотря на отсутствие устрашающих татуировок и привычное платье, Коннал действовал на нее куда разрушительнее, чем тот, кто назвал Коннала господином.

Коннал усмехнулся, оглядел ее, и Шинид зарделась под его взглядом.

— Шинид, это Наджар.

Шинид медленно повторила непривычно звучащее имя, словно пробуя его на вкус.

— Наджар. Вы были в турецком плену, но ведь вы индиец, не так ли?

Наджар сдержанно кивнул.

Шинид вдруг протянула руку к его лицу и пробежала пальцами по черной полосе татуировки.

— Зачем вы это сделали?

— Разве мой вид не внушает вам страха?

Шинид наклонила голову, раздумывая над его словами.

— Вы похожи на сокола, а сокол, — Шинид скользнула пальцами вниз по его щеке, — красивая птица.

Наджара немало удивил ее ответ. На лице его отразилась внутренняя борьба.

— Так вы меня не боитесь?

— А разве я должна?

Наджар ненадолго задумался.

— Пожалуй, нет. Вы женщина господина. Я буду защищать вас, как защищаю его.

Шинид посмотрела на Коннала, и взгляды их встретились. Коннал ясно дал ей понять, что ни в ком и ни в чем не нуждается. Для него в жизни осталась лишь одна значимая вещь — присяга на верность Ричарду. Шинид перевела взгляд на Наджара.

— Говоришь, ты его защищаешь? Хорошо. Тогда я спокойна. Ты ведь должен будешь доставить его Ричарду в целости и сохранности, а иначе эти клятвы и договоры — пустые слова. Верно?

Наджар усмехнулся и стал похож на демона. Шинид ответила ему дружелюбной улыбкой и, окинув взглядом столы, ломящиеся от яств, посмотрела на Коннала. Тот рассматривал ее с нескрываемым любопытством, как будто увидел в ней нечто такое, о чем раньше не догадывался.

— Ты что-то хочешь сказать мне, Пендрагон?

Коннал отметил про себя, что она предпочитает не называть его по имени.

— Да. — Когда они смогут уединиться, он спросит ее о несостоявшейся помолвке и о причинах, по которым она сорвалась. — С тобой, — Коннал подался вперед, заслонив ее широкими плечами от гостей, — мне всегда есть о чем поговорить.

Наджар тактично отошел в сторону.

— Если ты опять собираешься говорить о клятвах на верность Ричарду и прочей ерунде, то избавь меня от этого хотя бы до завтрашнего утра. — При этом Шинид продолжала лучезарно улыбаться. Синие глаза ее были сама невинность.

Она всегда готова дать ему отповедь. За словом в карман никогда не полезет.

— Хочешь вытолкать меня отсюда взашей, да?

Шинид спокойно встретила его взгляд.

— Едва ли мне это удастся. Да и кому-нибудь другому тоже.

— А как же твоя магия? — насмешливо спросил он. Шинид покачала головой:

— Долго же ты пропадал, если забыл наши законы.

— Нет, помню. Но как-то раз тебя и законы не остановили.

— Ты намекаешь на детскую шалость, совершенную много лет назад?

— Да нет, я уже давно простил тебе попытку превратить меня… в козла.

Она заметила, что он слегка покраснел, и ей это не понравилось.

— Я была не права и знаю, что тебе было неприятно. В тот день моя мать лишила меня возможности колдовать.

Коннал недоуменно вскинул брови. Шинид прикоснулась к серебряной цепи, что носила на запястье.

— Только пять лет назад мне был возвращен мой дар.

Он продолжал смотреть на нее.

— А потом, когда ты продолжала меня преследовать?

Шинид почувствовала себя униженной. То унижение, какое казалось давно изжитым.

— Вспомни, — низким от волнения голосом проговорила она, — я хоть раз попробовала тебя заколдовать, когда ты кричал на меня при всех? Когда ты вытолкал меня из конюшни и назвал испорченной девчонкой, когда ты сказал, что я ничего для тебя не значу и не буду значить, — разве я навела на тебя порчу? Наслала беду?

Он почувствовал ее давнюю обиду с неожиданной остротой, как свою, может даже, еще сильнее.

— Я был всего лишь мальчишкой, Шинид.

— Ты был мужчиной шестнадцати лет. Без пяти минут Рыцарь.

Коннал кивнул, соглашаясь с ней.

— Я не могу взять обратно свои слова, но… прости неразумного подростка.

Шинид повела плечами, будто стряхнула давящий на них груз.

— Забудь об этом. Давным-давно я смирилась с тем, что я для тебя не более чем заноза в мягком месте. Впрочем, я должна признать, что не всегда делала правильные выводы и, как и все, не застрахована от ошибок в будущем.

Она произнесла последние слова очень грустным голосом, и Коннал невольно спросил себя, а какова в этом доля его вины? Шинид сделала шаг в сторону, но Коннал быстро перекрыл ей путь к отступлению.

— С прошлым покончено, Шинид, но я не уеду отсюда, пока не добьюсь своего.

— Ничего у тебя не получится. Предлагаю тебе уехать поскорее, чтобы заняться более важными делами.

— Мы уедем вместе.

«Он стал слишком уж заносчив, а мозги и вовсе растерял», — подумала она.

— Я не покину Ирландию. Мой дом здесь, Пендрагон. Я не оставлю мой народ, ведь он нуждается во мне. — Шинид обвела глазами зал. Здесь она каждого знала по имени, знала, кто из какой семьи. Она видела свое предназначение в том, чтобы каждая семья, жившая на ее земле, чувствовала себя защищенной. Глаза ее влажно блестели, когда она посмотрела на него. — И если бы мне захотелось выйти замуж, — чего мне сейчас совсем не хочется, — я бы стала прислушиваться лишь к голосу собственного сердца, а не к тому, чего хочет твой король.

— Любовный союз и брак — совсем не одно и то же.

Шинид почувствовала, как болезненно сжалось сердце. В душе его не осталось места для любви. И не хватает тепла даже на надежду. Какой ужасной ценой далась ему верность никчемному королю! Что же выхолостило его сердце настолько, что он и в браке не видит ничего, кроме желания угодить властелину? Служение королю выжало из него все человеческие чувства, и на Шинид навалилась тоска от той зияющей пустоты, что осталась у него вместо сердца. Но вдруг она разозлилась на себя. Почему она скорбит о том, чего лишила его жизнь? Он в ее скорби не нуждается. Как и в ее любви.

— Для меня это одно и то же и все вместе, рыцарь.

Ее упрямое нежелание идти ему навстречу едва вновь не привело к ссоре. Чего она хочет? Красивых слов о любви? Ему же надо было одно — подписать документ для своего короля. Коннал не любил давать обещаний, которых не мог выполнить. Пусть она оценит хотя бы его честность. Он молча смотрел на нее, и по мере того, как длилась пауза, в глазах ее все яснее проступало выражение, которое никак не вязалось ни с ее достоинством, ни с ее красотой. Стыд и отчаяние отвергнутой женщины — вот что он увидел в ее глазах. Конналу стало неловко. Но ведь речь шла не о нем, напомнил он себе. Расторгнутая помолвка! Может, это ему, таинственному несостоявшемуся жениху, Шинид отдала свое сердце?

— Ты любишь другого? — спросил он, повинуясь внезапному импульсу. Коннал напряженно ждал ответа. Он и сам не знал, как поступит, если она ответит утвердительно.

Вопрос удивил ее. Любит ли она другого? Неужели Пендрагон считает, что она так легко способна подарить кому-то свое сердце? Или он думает, что она может выбирать из сотен претендентов? Шинид была не такой, как все женщины. Сильнее. Выше во многих смыслах. А лучшие всегда одиноки. Они обречены на одиночество. Обречены на ненависть. Стоит довериться не тому мужчине, и разбитое сердце тебе обеспечено. Шинид болезненно поморщилась при этом воспоминании. Она намеренно не заталкивала его вглубь, держала на виду, как напоминание о том, что бывает, если забыть о возложенной на твои плечи ответственности. Магия, ее сила, заключена в чистой любви и безоглядном доверии. А без них она существовать не может. Магия была ее сущностью, основой ее жизни, и сама она, чтобы жить, должна любить и верить безоглядно. А без любви и доверия теряется смысл жизни.

— Нет, — с тихим вздохом ответила она наконец, — другого нет.

Сейчас нет, подумал Коннал, но раньше был. Он прочел в ее взгляде, в мелькнувшем отражении давней боли. Он явствовал ее боль, хотя и не знал, откуда она пришла. Он едва и не физически ощущал рубцы на ее душе, оставленные нанесенными кем-то ранами, так до конца и не зажившими. Коннал растерялся, не готовый к такого рода ощущениям, отвернулся, спрятал взгляд. Чувствуя так глубоко и остро, он становился уязвимым, что недопустимо для воина и рыцаря. Сердце не закуешь в латы. Стоит открыть его — и ты погиб.

— Хорошо, — мрачно бросил он, оглядывая зал поверх ее плеча. — Я не хотел бы из-за тебя кого-то убивать.

— Упаси Бог!

Тогда он встретился с ней взглядом, и этот взгляд пригвоздил ее к месту.

— Не сомневайся, Шинид. Надо будет — я это сделаю. В сердце ее нежданно поднялась волна нежности.

— Ты принадлежишь мне! — отчеканил он — и волна обрушилась вниз.

— Я не чья-то собственность! — Шинид гордо расправила плечи.

— Многие хотят обладать тобой или убить тебя за то, что ты собой представляешь.

— Я живу ради них. — Шинид обвела рукой зал. — Ради моего народа. Ради этой земли. Едва ли магия способна помочь мне лично, и все же она — часть меня, часть моей души. Она у меня в крови. — Она смотрела ему в глаза, спрашивая себя, способен ли он понять ее, и гадая, куда делся тот мальчик, что некогда понимал ее сердцем, которому ничего не надо было объяснять. — А мужчинам нужны мои дары, но не я как женщина. Я очень хорошо осведомлена о грозящих мне опасностях, Пендрагон.

— Называй меня по имени, Бога ради!

— Конналом звали мальчика, которого я когда-то любила. Пендрагон — мужчина, до которого мне нет дела и которого я знать не хочу.

Коннал поморщился, но взгляда не отвел.

— Ты узнаешь меня, Шинид. Хорошо узнаешь.

Он приблизился к ней вплотную, так что тела их соприкоснулись.

— Узнаешь так, как жена узнает мужа.

Именно его взгляд, почти хищный, и эта поза, поза хищника, вызвали в ней прилив жара, и мурашки побежали по спине.

— Мы не созданы друг для друга, рыцарь. В юности мы обижали друг друга и гневались друг на друга, но у нас по крайней мере была общая родина. Теперь же мы вообще стали чужими — ты стал англичанином, я осталась ирландкой. Моей Ирландии от такого союза проку мало. Я, во всяком случае, смысла в этом не вижу. Ни для Ирландии, ни для себя.

Шинид обошла его, стараясь не задеть даже кончиком платья, и направилась к столу посмотреть, как идут приготовления к пиру.

После ее ухода остался пряный аромат роз и гвоздики. Коннал смотрел ей вслед. Мысли и чувства его находились в непримиримом противоречии. Любопытство разыгралось в нем с такой силой, что он был готов прямо сейчас потащить ее в какое-нибудь укромное местечко и потребовать выложить начистоту все о том мужчине, за которого она чуть не вышла замуж. Но он знал, что Шинид ему ничего не скажет. Он услышит лишь новые оскорбления. И от этого гнев его грозил выйти из-под контроля.

— Ты самый удачливый мужчина на свете, господин.

Коннал ответил Наджару долгим тяжелым вздохом. Быть может, во всем королевстве только он один и согласился бы по доброй воле взять в жены колдунью.

— В ней есть и страсть, и сердечность.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Коннал сделал последний глоток, думая о том, проявит ли она тот же жгучий темперамент в брачной постели.

— Не позволяй гневу влиять на твои суждения, господин.

Коннал поставил чашу на стол. Он давно убедился в том, что Наджар наделен редкой интуицией, к которой стоит прислушиваться.

— Я и не позволяю.

Наджар сложил руки на груди и поморщился. Коннал и сам понимал, что никого не способен здесь обмануть, даже самого себя. Потому что при одном взгляде на Шинид он переставал быть беспристрастным, ибо гнев — и не только гнев — туманил ему мозги.

Сэр Гейлерон был очарован. Очарован красотой здешнего замка, здешней земли и особенно женщиной, что правила на этой земле. Для Гейлерона принять тот факт, что вождем была женщина, было не слишком сложно. Его бабушка была шотландкой, и она правила кланом до самой смерти, правила железной рукой и даже с несколько своеобразным чувством юмора. И Гейлерон благодаря ей научился видеть смешное в любой ситуации, и теперь сложившаяся ситуация казалась ему забавной. Особенно его забавляло то, как Коннал пялился на леди Шинид, при этом старательно избегая смотреть ей в глаза. Но Коннала можно понять. Какой мужчина не смотрел вслед хозяйке дома? Она была изумительна. Эти веснушки на ее точеном носике сводили его с ума. Если бы она не была связана волей короля, он бы сам за ней приударил.

Впрочем, все равно у Гейлерона ничего бы не вышло: Коннал не позволил бы никому на нее заглядываться. И насколько мог судить Гейлерон, леди Шинид внимание Пендрагона особой радости не доставляло. С первого взгляда могло показаться, что он ее просто утомляет. Но подслушанный им однажды разговор приоткрыл завесу тайны. Этих двоих связывало больше, чем мог бы подумать непосвященный. Вернее, разделяло. Конналу здорово досталось, и Гейлерон был чертовски этому рад. Чем хуже — тем лучше.

Создавалось впечатление, будто Коннал ищет огрехи там, где их быть не могло. Даже во время пира по случаю их прибытия она вела себя безупречно. Да и обед был такой, что не придерешься. В разгар зимы — самого голодного времени — они лакомились бараниной, дичью, перепелиными яйцами, приправленными специями, засахаренными сливами со взбитыми сливками и еще тем, что привез из дальних странствий Коннал — сушеными экзотическими фруктами и сладостями. Блюда были полны, вино текло рекой, музыканты старались вовсю. Никто из людей Коннала и припомнить не мог, когда их в последний раз так хорошо принимали, хотя Коннал оставался безучастным ко всему и один сидел хмурый посреди веселья и смеха.

Но ведь Пендрагон тем и был славен, что никогда не сдавался. А причина его страданий была тут, рядом. Рядом с Гейлероном, неустанно забавлявшим ее разговорами, веселившим забавными историями. Гейлерон понимал, что перегибает палку, но видеть, как его друг выходит из себя из-за женщины, было слишком забавно, чтобы отказать себе в удовольствии. Особенно если знаешь, что даже месяцы непрерывных пыток не смогли сломить дух Коннала.

Гейлерон взглянул на друга и, пожав плечами, вернулся к беседе с леди Шинид.

— Коннал, — шепнул Брейнор, — плохо уже то, что Наджар нагнал страху на этих людей. Если ты не прекратишь смотреть на нее волком, граф может счесть себя оскорбленным.

Коннал постарался придать своему лицу безразличное выражение. Если бы он только мог слышать, о чем они говорят. Что за слова шепчет Гейлерон ей на ухо. Коннал видел, как она заправила прядь за ухо. Как менялось ее лицо: от вежливо-выжидательного к ленивой, ласковой улыбке. И все это предназначалось Гейлерону! Потом она кокетливо рассмеялась. Сама раскованность и любезность. Как будто и не было у них этого тяжелого разговора в комнате под лестницей. Как будто она не измывалась над ним, не называла его изменником и предателем. Как будто не просила его уехать как можно скорее. Она растоптала его гордость, и сейчас Конналу требовалось гигантское усилие воли, чтобы не дать гневу выплеснуться через край.

Брейнор деликатно кашлянул — еще раз напомнил Конналу о том, что тот нарушает приличия. Коннал искал, на чем бы отвлечься. Срочно. Он отошел к очагу и оттуда стал наблюдать за тем, как веселятся его люди. Вместе с людьми Шинид. Сотни свечей горели в замке, стены были увешаны гобеленами, потолок был задрапирован яркими тканями. У огромного камина на соломе двое мальчишек сражались в шахматы. Дети помладше окружили их, наблюдая за игрой. В нескольких дюймах от Коннала на каминной полке растянулся черный кот, лениво помахивая хвостом и щуря зеленые глазищи. Кот повернул голову и смерил Коннала предупредительным взглядом. Коннал покачал головой.

Круа, замок, в котором проходил пир, казался драгоценным камнем, обрамленным туманами. Западные стены его были обращены к морю, и, расположенный на холме, он был неприступной крепостью. Замок был окружен высокой стеной, и с парапета открывался вид на сотни миль вокруг. Стены в три яруса высотой были возведены прямо на скальном фундаменте в незапамятные времена. Каменщики Шинид, реконструируя старые стены, старались придать им тот же вид, какой они имели изначально. Коридоры и лестницы вели вверх и вниз из главного зала. Четыре башни по углам символизировали четыре стихии. Камин располагался на южной стороне зала и знаменовал собой стихию огня, северный угол соответствовал стихии земли, западный — воде, а восточный был обращен к пустошам, где гулял вольный ветер. Ветер был его стихией.

Этот замок был построен волшебниками на волшебной земле и заключал в себе волшебную силу.

— Пендрагон?

Коннал оглянулся и встретился с ней взглядом. Он ненавидел ее за эту дурацкую улыбку.

— Гейлерон сказал мне, что ты был ранен.

— И не один раз, — подтвердил Гейлерон, и Коннал бросил на него мрачный взгляд.

— Верно.

— Где и когда?

Коннал нахмурился. Ему казалось, что она спрашивает не из праздного любопытства.

— Я был на войне. — Он пожал плечами. — Ранения там неизбежны.

— Но куда тебя ранили? — Она скользнула по нему взглядом, и он почувствовал, как к телу прилила кровь.

— В ногу, — буркнул он и увидел, что она разочарована. — Ты бы предпочла, чтобы я был ранен в сердце?

— Только ты мог сказать подобную глупость. — Шинид поджала губы. — Мне просто было любопытно.

Коннал осмелился ей не поверить.

— Вскоре, детка, я покажу тебе все мои шрамы, — нежно произнес он.

Шинид вспыхнула от смущения.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Того, что я вижу, и так хватает.

Коннал усмехнулся.

— Миледи, — поспешил вступить в разговор Брейнор, — вы не боитесь, что на вас могут напасть? Гленн-Тейз далеко отсюда, а армии у вас как будто нет.

— Вы ошибаетесь, милорд. Мое войско, хотя и не настолько сильное, как у Пендрагона, все же достаточно многочисленно и хорошо вооружено, чтобы постоять за нас.

— И кто им командует? Вы?

Шинид покачала головой, снисходительно улыбаясь.

— Вот командующий моей армией. Позвольте представить: Монро. — Шинид кивнула на темноволосого мужчину справа от себя. — Он не новичок в ратном деле, Пендрагон, и, я думаю, вы найдете общий язык.

Монро вежливо поклонился, улыбаясь, и произнес:

— Сейчас я совмещаю две должности: командующего армией и личного телохранителя миледи. Что, согласитесь, непросто.

— Я знаю, что тебе нелегко, Монро, — сочувственно сказала Шинид, коснувшись руки своего телохранителя. — Но лучше тебя мне все равно не найти, так что придется тебе смириться со своей незавидной участью.

Коннал быстро перевел взгляд с охранника на госпожу. Ему показалось, что Шинид и Монро связывают отношения несколько более интимные, чем принято между знатной дамой и ее телохранителем. Шинид относилась к этому могучему ирландцу с непокорной черной гривой подозрительно тепло и очень дружелюбно.

— С вами, миледи, мне постоянно приходится учиться смирению.

— И терпимости, я бы добавила. Монро усмехнулся.

Коннал нахмурился.

— Война — суровая неизбежность, миледи, — заметил Брейнор.

Шинид пристально посмотрела в глаза темноволосому Рыцарю и с непоколебимой убежденностью произнесла:

— Не на моих землях. В моих силах предотвратить смертоубийство. Позвольте вас оставить, — проговорила Шинид, обращаясь к Пендрагону, и он в ответ молча кивнул, тогда как многие другие из его людей принялись умолять ее задержаться с ними подольше.

— Нет. Прошу вас, отдыхайте, пейте вино и веселитесь. Чувствуйте себя как дома. У меня еще остались дела. Много дел, знаете ли: укрыть снегом поля, чтобы траве спалось в тепле, погонять домовых, чтобы не шалили, да зажечь звезды, чтобы феи нашли дорогу домой.

Коннал не мог сдержать улыбки, глядя на сконфуженных товарищей, не понимавших, шутит она или говорит всерьез.

Шинид пошла прочь, но вдруг обернулась в сполохе синего бархата с радугой через плечо и взглянула на Коннала. Глаза ее смеялись, и эти искорки в синих озерах ее глаз, синева которых спорила глубиной цвета с ее роскошным нарядом, прожгли его насквозь, приковали к креслу. Не в силах оторвать глаз, он смотрел, как она поднялась по лестнице, как исчезла за поворотом. Коннал знал, что она спала в башне, на самом верху, ближе к звездам. Он знал и то, что будет всю ночь представлять ее рядом с собой в постели и так и не сможет уснуть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19