Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последняя граница

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Фаст Говард Мелвин / Последняя граница - Чтение (стр. 3)
Автор: Фаст Говард Мелвин
Жанры: Приключения: Индейцы,
Историческая проза

 

 


— Пошли кого-нибудь. Ведь ты пока еще хозяин в Дарлингтоне.

— Верно… Сегер мог бы поехать туда и заставить их подождать, пока я не переговорю с вождями. Это лучше, чем действовать так, как Мизнер.

Он надел шляпу и отправился на поиски Сегера.

Майлс немного успокоился: он все-таки что-то предпринимает; каковы бы ни были результаты, у него будет хоть это маленькое удовлетворение. Да и Сегера не запугать каким-то армейским офицерам. И, уж конечно, Майлс, как агент, имеет право приказывать и добиваться соблюдения закона у себя в агентстве.

Пока Сегер седлал лошадь; Майлс говорил долго и убедительно не столько для Сегера, сколько для того, чтобы самому отделаться от сомнений.

Он просил Сегера поспешить — это было самое важное. По всей вероятности, Маленький Волк не покорится. Слыханное ли дело, чтобы шайены подчинялись! Разве только когда убеждались сами, что не правы. И он просил Сегера не задерживаться и предотвратить если не новую войну с индейцами, то хотя бы их избиение.

Сегер невозмутимо выслушивал докучливые просьбы и инструкции Майлса и только кивал головой.

— Сделаю все, что смогу, — сказал он.

Когда Сегер поднялся на холм, где расположился лагерем эскадрон «Б», уже наступили сумерки. Всюду было так тихо, что ему сначала почудилось, будто дело уже кончено и Майлсу придется улаживать все это только со своей совестью. Но вскоре он разглядел в полумраке неподвижные фигуры солдат с ружьями, молчаливо сидевших по всему гребню холма. А внизу, в лощине, точно светляки, мерцали костры индейской стоянки.

Он вздохнул с облегчением и спросил окликнувшего его часового:

— Кто здесь командир?

— Капитан Мюррей!

— Пропусти меня к нему. Я — Сегер, из агентства. Весь день вплоть до этой минуты Мюррей откладывал атаку. Сначала он был занят приготовлениями к ней, а покончив с ними, решил изучить тактические условия создавшейся обстановки. Однако он знал отлично, что никакой особой тактики не потребуется, надо будет просто выпустить несколько снарядов, а затем войти в стоянку и захватить в плен воинов. По мере того как время шло и оттягивание решения не приносило никаких результатов, настроение его все ухудшалось. Даже сержант Келли боялся обратиться к нему, и Мюррей едва не обрушился с яростью на лениво развалившегося под деревом следопыта, заплевавшего табачным соком все вокруг.

Беда заключалась в том, что капитан теперь понял всю безнадежность предстоящей задачи: ему не захватить в плен даже и половины мужчин. Шайены будут сражаться, и он потеряет с десяток солдат, потом ему придется хоронить изувеченные тела женщин и детей. В результате возникнет бесполезная, бессмысленная война с индейцами, которая может охватить пожаром чуть не половину прерий и оставит за собой мертвых, раненых, разбитые жизни. И то обстоятельство, что Мизнер взвалил всю ответственность на него, вызывало такую ненависть к полковнику, какой он никогда ни к кому не испытывал. И сам он попал в капкан — ему нельзя ни идти вперед, ни отступать. Он знал слишком хорошо, какой властью располагает командир полка в прериях, когда дело идет о том, чтобы выдвинуть или испортить карьеру подчиненным ему офицерам.

Поэтому он с часу на час откладывал неизбежное решение, и когда наконец увидел Сегера, то почувствовал, будто само небо протянуло ему руку помощи. Он радостно приветствовал его.

— Добрый вечер, капитан, — сказал Сегер. — Я вижу, вы закололи барана, но пока еще не едите его.

— Засадить пятьдесят шайенов в тюрьму — дело нелегкое.

— Вы правы. И я думаю, вы понимаете, что на этот раз ваш полковник перестарался.

— Разве?

— Мне кажется. И агент Майлс того же мнения. Возможно, что и управление по делам индейцев взглянет на дело так же, и если ваша милая гаубица начнет швырять снаряды в стоянку, может подняться даже целый скандал. Вашингтон вмешается, и ваш всемогущий полковник Мизнер сядет в калошу.

— Возможно, — уклончиво заметил капитан, с трудом удерживаясь, чтобы не улыбнуться: такое он почувствовал облегчение.

— Эти индейцы всё еще находятся в резервации, а это означает, что они пока состоят в ведении агента Майлса, а не военных властей. И Майлс серьезно предостерегает вас: он будет считать ответственными всех офицеров вашего полка, если что-нибудь случится. Вы не имеете права арестовать шайенов, и полковнику это известно. Хотите, чтобы я все это изложил письменно?

— Нет, не нужно, — сказал Мюррей.

— Вы намерены здесь оставаться всю ночь?

— Придется, если только не установлю связи с полковником Мизнером и не получу дальнейших распоряжений. Но я не буду беспокоить ваших драгоценных индейцев, а буду только держать их под наблюдением.

— Полагаюсь на ваше слово, капитан, — кивнул головой Сегер. — Я спущусь в лагерь и попытаюсь уговорить вождей, чтобы они пришли поговорить с агентом Майлсом. Так что не открывайте стрельбу, если кто-нибудь появится из темноты.

— Дело довольно рискованное, — заметил капитан. — Они знают, зачем мы здесь.

— Разве?.. Ну, предоставляю военным все видеть в мрачном свете, я же рискну. Не думаю, что они подстрелят меня.

— Хотите, чтобы Джески отправился с вами в качестве переводчика?

— Джески? Нет, я знаю немного по-шайенски: думаю, что этого хватит. Я не хочу, чтобы со мной был кто-нибудь, имеющий отношение к армии.

— Ладно, идите. Шкура-то ваша.

Мюррей видел, как Сегер тронул коня.

Сегер не проехал и нескольких шагов, как исчез в густеющем мраке. Слышен был только топот его коня, да и тот скоро замер вдали.

Долгое время Мюррей сидел неподвижно там, где Сегер покинул его, и смотрел на мерцающие костры индейской стоянки, на слабо светившиеся вигвамы, похожие на фонари из тыквы. Огонь просвечивал только через верхнее отверстие или в местах, где бизоньи шкуры прохудились.

Откуда-то из темноты донеслось бормотанье следопыта:

— Оторвут этому бездельнику голову — и поделом! Клянусь богом, не уважаю я человека, который не знает этих краснокожих!

Сегер вернулся почти через час. Нагнувшись с седла, он сказал встревоженному Мюррею:

— Вожди явятся утром. Распорядитесь пропустить их.

— Ну конечно! Были у вас какие-нибудь неприятности?

— Только с моим шайенским языком. И как на нем говорят их малыши — это выше моего понимания.


На другой день ранним утром полковник Мизнер в сопровождении лейтенанта Стивенсона прибыл в агентство. Сначала Мизнер разозлился на Майлса, осмелившегося отменить его приказ, однако, здраво поразмыслив, понял, что затея могла обойтись ему недешево. И как бы там ни было, а Майлс все-таки таскал для него каштаны из огня. Но раз Майлс намерен разрешить эту проблему самостоятельно, Мизнер хотел присутствовать при разборе дела, для того чтобы составить потом выгодный для себя рапорт.

Когда приехали офицеры, маленькая контора Майлса была уже битком набита. Здесь были и Сегер, и агент, и Трюблад, и переводчик Эдмонд Герьер. Войдя, Мизнер едва поздоровался. Слегка кивнув служащим агентства, он сел на стул у окна. Лейтенант стал рядом с ним. Сегер примостился на краю конторки и набивал трубку Майлс сидел за конторкой, а Трюблад, с блокнотом и карандашом, — в углу комнаты. Герьер скромно стоял у стены и, опустив голову, непрерывно вертел свою широкополую соломенную шляпу.

За те полчаса, в течение которых собравшиеся дожидались индейцев, сказано было мало, почти никто не шевельнулся, и только Сегер поднялся один раз, чтобы шире распахнуть окно. Обменялись несколькими замечаниями о погоде да усердно обтирали вспотевшие лбы Майлс, склонившись над конторкой, составлял отчет, но он явно нервничал и волновался.

Наконец Сегер кивком указал на окно:

— Ну вот, они едут.

Все повернулись, чтобы посмотреть. Трое индейцев верхом подъезжали к веранде впереди — два старика, а за ними — индеец средних лет, мощного сложения, мускулистый, как гладиатор, с изрезанным глубокими шрамами лицом Они ехали медленно, слегка наклонившись вперед, а за ними бежала толпа ребят из агентства.

Подъехав к дому, они спешились, и дети обступили их, усердно разгребая босыми ногами пыль.

— Индеец с изуродованным лицом — это Ворон, — сказал Сегер — Опасная бестия! Может быть, они ожидают каких-нибудь недоразумений? Говорят, он когда то голыми руками убил шестерых пауни[5] в битве при Туин Форк. А двое других — Маленький Волк и Дикий Кабан.

Сегер закурил трубку и вышел, чтобы привести вождей. В комнате воцарилось удушливое, насыщенное грозой молчание Майлс перестал писать.

Войдя, шайены обменялись рукопожатием со всеми и, прислонившись к стене, стали ждать, когда заговорит агент. Но молчание продолжалось. Тогда Маленький Волк сказал что-то, и Герьер перевел.

— Он хочет знать, зачем вы посылали за ними.

Мизнер внезапно усмехнулся. Майлс сказал:

— Он знает, почему я послал за ними.

— Говорит, что не знает. Он говорит, что они жили мирно и никому не делали зла. Даже когда белые солдаты стали лагерем перед их стоянкой и навели на них пушку, они продолжали жить мирно. Разве белые люди не этого хотят?

Тогда агент, обернувшись к Маленькому Волку, сказал:

— Трое из ваших людей убежали. Один арапах видел, как они ехали на север, и он узнал этих людей. Вам известно, что закон запрещает индейцам покидать резервацию без моего разрешения. Вы должны поэтому дать мне десять ваших молодых людей, чтобы они остались здесь в качестве заложников, а тем временем солдаты отправятся на поиски этих трех. Когда они будут доставлены обратно, я отпущу заложников на свободу.

Герьер перевел сказанное агентом. Маленький Волк что-то прошептал Дикому Кабану. Тот кивнул. Маленький Волк медленно покачал головой.

— Нехорошо это, — сказал он агенту, — я не могу исполнить того, что ты требуешь. Как найти трех людей в стране, где может спрятаться тысяча! Если бы один из твоих помощников здесь, в агентстве, убежал, то разве я пришел бы требовать у тебя десяток твоих? Разве, по закону белых невинные должны страдать за виновных? Эти десять человек не совершили ничего дурного, а ты собираешься посадить их в тюрьму и держать их там, пока они не умрут. Сколько шайенов отправили вы в тюрьму во Флориде, а разве хоть один из них вернулся? Нет, я не могу отдать вам десять человек за троих, которых вы больше никогда не увидите.

Мизнер все еще продолжал усмехаться. Герьер, переводя, смущенно переступал с ноги на ногу. Майлс сердито заявил:

— Или вы приведете мне этих десятерых, или больше не получите от меня продовольствия! Я не дам вам никакой пищи, пока не получу их. Я требую этих людей, и требую немедленно!

Маленький Волк покачал головой.

— Я не могу отдать этих людей. Ты напрасно грозишь, что уморишь нас голодом. Мы и так уже умираем от голода. Но я не могу отдать этих людей. Я Друг белым людям, долгое время был им другом. Я увидел, что лучше работать с белыми, чем умирать, сражаясь с ними. Я не о себе забочусь, я старик… Но я вижу, что осталось от племени. Страшно, когда умирает целый народ, но если нам надо умереть, то лучше умереть сражаясь, чем от того, что вы называете законом белого человека. Может быть, ты думаешь, я ничего не знаю? Но я был в Вашингтоне, говорил с президентом и обменялся с ним рукопожатием. Он сказал, что между нами должен быть мир. И я старался поддерживать этот мир.

Майлс упрямо покачал головой. Он почти не слушал запинающегося Герьера, он смотрел на Мизнера и чувствовал, что полковник презирает его за неспособность принудить индейцев подчиняться закону, представителем которого он себя мнил.

— Вы должны привести десять человек. Я требую, чтобы их привели сюда, и привели сегодня же.

Маленький Волк загадочно улыбнулся.

— Мы были друзьями, агент Майлс, — сказал он, — но я не могу исполнить то, что ты требуешь. Я должен сделать то, что считаю правильным. Я не хочу неприятностей и не хочу кровопролития здесь, в агентстве, но не могу выполнить твое требование.

— Тогда вы умрете с голоду!

Двое других шайенов взглянули на Маленького Волка. Иссеченное шрамами лицо Ворона исказилось от гнева, но Маленький Волк так крепко сжал его руку, что на коже остались отпечатки пальцев. Затем Маленький Волк обошел всех присутствующих и каждому пожал руку.

— Буду ждать этих десятерых сегодня же, — сказал Майлс.

— Я возвращаюсь к себе, — ответил Маленький Волк. — И мы оба, агент Майлс и я, будем делать то, что должны. Здесь, в агентстве, ты кормил некоторых людей моею племени, и я считал бы для себя позором, если бы обагрил кровью эту землю. Но вот что я должен буду сделать и что я сделаю: я возьму мой народ и вернусь обратно на север, в наш родной край, в Черные Холмы. Мы хотим уйти мирно, и пока никто не попытается задержать нас, мы будем вести себя мирно. Но если ты считаешь своим долгом послать за нами солдат, подожди немного, дай нам отойти от агентства. И если ты захочешь сражаться, я буду сражаться с тобой, и мы сможем пролить там нашу кровь.

Майлс не сводил глаз с Маленького Волка и не произносил ни слова.

Мизнер сказал:

— Честное слово, Майлс, вы просто дурака сваляете, если сейчас же не бросите в тюрьму эту тройку, пока она еще здесь!

— Пропустите их, Сегер, — угрюмо приказал Майлс.

— Слушайте, Майлс, неужели вы дадите им уехать отсюда?

— Они пришли по моему вызову, — возразил Майлс — Я обещал им, что они смогут беспрепятственно прийти и уйти. Это наименьшее, что я могу сделать.

Майлс так и остался сидеть за столом, подперев руками мучительно болевшую голову. Остальные вышли на веранду, где было не так душно, чтобы поглядеть, как уезжают три шайена на своих тощих пони, словно плывших по облакам красной пыли.

Уезжая, Мизнер с легкой улыбкой сказал Майлсу:

— Я оставлю эскадрон «Б» там, где он находится. Он вам еще пригодится.

И Майлс, уничтоженный, ничего не ответил. Спустя некоторое время он послал Уильяму Николсону, уполномоченному управления по делам индейцев в Лоуренсе, в штате Канзас, телеграмму следующего содержания: «Маленький Волк, вождь северных шайенов, угрожает покинуть резервацию. Уйдет на север со всем племенем числом триста. Прошу немедленных указаний».

В ожидании ответа он нервничал и не находил себе места. Видя его состояние, Люси пригласила к обеду пастора-квакера Элькана Бирда и его жену. Добродушный пастор прилагал все усилия, чтобы успокоить Майлса. Это был толстенький маленький человечек с водянисто-голубыми глазами. Он неизменно повторял, что путь любви — единственно правильный путь, что нужно твердо верить — и все разрешится само собой.

— Видите ли, брат Майлс, — говорил он, — человеку остается только следовать указаниям своей совести.

— Дикарь, даже если он и крещен, не может понять христианский закон, — кротко вставила Люси. — Но у нас должны быть в сердце долготерпение и любовь, я всегда говорю это Джону, и в конце концов все уладится.

— Совершенно верно, — кивнул пастор Бирд.

Была почти ночь, когда пришел ответ Николсона:

«Ни один индеец не должен покинуть резервацию. Для общего плана расселения индейцев безусловно необходимо, чтобы северные шайены остались в агентстве. Информируйте полковника Мизнера».

Майлс долго сидел у себя, читая и перечитывая эту телеграмму, прежде чем послал за Сегером. Затем упавшим голосом попросил доставить ее полковнику Мизнеру в форт Рено.

Агент Майлс почти не спал в эту ночь. Много часов провел он у себя в конторе, глядя на жужжавших вокруг лампы мух и москитов и все вновь и вновь задавая себе вопрос: было ли его решение самым правильным и лучшим?

Но полковник Мизнер был человеком действия: через несколько минут после того, как он получил телеграмму, эскадрон «А» уже седлал лошадей, и спустя полчаса капитан Уинт повел его на соединение с отрядом Мюррея.

Мюррей философски отнесся к приказу Мизнера. Он посоветовал Уинту расставить своих людей по всей восточной части гребня.

— Растягивать линию еще будет нерационально. Я выставлю пикеты, хотя едва ли это нужно. Отсюда видны там, внизу, их вигвамы и костры.

— Полковник говорил о необходимости взять деревню сегодня же ночью? — спросил Уинт.

— Это было бы просто безумием. Там полно женщин и детей. Если полковнику хочется резни, пусть сам ее и устраивает. Наши меры — это полицейские меры, а не поголовное избиение. Можем подождать и до утра.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сентябрь 1878 года

ОХОТА НАЧИНАЕТСЯ

Капитан Мюррей провел бессонную ночь. Он уже давно убедился, что если наутро ожидаются боевые действия, то спать он не будет, как бы накануне ни устал. Самый факт, что в это утро может оборваться его жизнь, обострял его мысли и сосредоточивал их на одном. И он завидовал молодежи — Уинту, Фриленду или Стивенсону, так поглощенным самим процессом существования, что смерть была для них непонятна. Они были храбры — не такие, как он. Одного слова «трус» было достаточно, чтобы перед ним встала вся его прошлая жизнь. Все же он иногда задавал себе вопрос: один ли он испытывает страх? Может быть, и другие просто скрывают его, как скрывает он? Он служил в армии двенадцать лет, и его считали отважным человеком и надежным офицером.

Пролежав без сна первые, медленно ползущие часы ночи, Мюррей отказался от попыток уснуть. Встав, он натянул сапоги и набил табаком трубку. Затем зажег спичку и, раскурив трубку, снова лег на свою походную кровать, согнув колени, зацепившись шпорами за одеяло. Но, как и всегда в темноте, трубка не доставила ему удовольствия, так как он не мог следить за дымом.

Кто-то приблизился к палатке и, отогнув полу, вошел.

— Кто тут? — спросил Мюррей.

Это был сержант Келли.

— Я увидел, что вы зажгли спичку, и подумал, что, может быть…

— Мне ничего не нужно! — резко оборвал его Мюррей.

— Слушаю, сэр.

— Подождите, — сказал Мюррей. — Жалею, что был резок. Когда не спится, становишься раздражительным.

— Я и сам не могу заснуть, — невозмутимо сказал Келли. — Я делал обход.

— Все спокойно?

— Как в могиле, — заявил Келли. — В вигвамах горят костры. Но для чего они понадобились им в такую жаркую ночь, право не знаю.

— Для освещения, вероятно.

— Сэр?..

— Нет, ничего, — вздохнул Мюррей.

— Для освещения, сказали вы? Может быть, чтобы осветить их черным душам дорогу в преисподнюю?

— Сержант, — каким-то странным тоном сказал Мюррей, — завтра будет бой. Вы довольны, я думаю?

— Сэр?..

— Я сказал: вы довольны, что завтра будете убивать, не правда ли?

— Никогда не рассматривал бой с этой точки зрения, сэр, — сказал Келли смущенно.

— А с какой же?

— За это хорошо платят. А бывает работа и похуже.

— Ступайте и поспите, сержант, — сказал Мюррей, вздохнув, и, когда солдат ушел, встал с кровати и вышел.

Как и говорил сержант, в неярких отблесках костров все еще вырисовывались силуэты вигвамов. Небо было черное и беззвездное, а нестерпимая духота предвещала дождь в ночь или наутро.

Минуя часовых, Мюррей шел по гребню холма, пока не очутился возле пушки. Артиллеристы лежали под повозкой со снарядами и громко храпели. Мюррей приложил руку к влажному, холодному стволу пушки, а затем, не вытирая, провел ладонью по лицу.

Он ходил взад и вперед, пока не выкурил двух трубок. Изредка тишина ночи нарушалась глухими раскатами грома, следовавшими за белыми вспышками молний. Первые две вспышки были для Мюррея неожиданными, но при третьей он внимательно поглядел на индейскую стоянку: ему показалось на миг, что в середине ее мелькнул одинокий верховой.

Он спросил одного из часовых, но солдат не видел ничего. Мюррей вернулся к себе в палатку. Он сел на край койки, закинув ногу за ногу и играя шпорой. Дождя все не было. Он просидел так, пока в палатку не просочился серый, влажный рассвет.

Тогда он пошел к Уинту и разбудил капитана.

— Проснитесь, уже утро, — хрипло сказал он. — Пора выходить.

Уинт сел, протирая глаза:

— В чем дело? Что за черт, Мюррей, ведь еще темно!

— Уже утро. Вставайте, я хочу сделать обход, и лучше, если бы вы не спали во время моего отсутствия.

— Да ведь все спокойно, — сонно пробормотал Уинт, ощупью отыскивая сапоги.

— Что-то уж слишком спокойно. Я пойду вниз.

— Это безумие! Почему вам не подождать?

Мюррей пожал плечами. Он не собирался идти на стоянку один: страх заставил его бросить этот вызов полупроснувшемуся Уинту. А сейчас ему ужасно захотелось выпить. Он отправился к себе в палатку, отыскал в походном мешке до половины наполненную фляжку и выпил почти все. Набив рот мятными лепешками и захватив бутылку, он вышел. Миновав часовых, он зашвырнул ее в кусты. Затем пошел дальше. Проходя через влажные заросли, он промочил себе бриджи. Маленькая лощина была полна мглы, и вскоре он мог разглядеть вигвамы, выступавшие из мягких, пухлых клубов тумана. Почти со всех вигвамов были сняты шкуры. Торчали только остовы из жердей, напоминавшие скелеты.

Он не удивился, обнаружив пустую стоянку. Скорее он был поражен собственной глупостью. Как это он не разгадал их простой уловки: оставить огни в половине вигвамов, снять шкуры с остальных, обернуть копыта лошадей чем-нибудь мягким и спокойно уйти со стоянки! Когда именно это случилось?.. А теперь расхлебывай… Вдруг Уинт учует запах виски и донесет об этом?

Мюррей закурил трубку: табак отобьет вкус выпитого виски; он надеялся, что заглушит также и запах.

Он прошел через всю стоянку. Туман поредел, растянувшись волнистыми легкими прядями. Мюррей заглянул в вигвамы, где еще тлели остатки костров, и с любопытством принялся рассматривать брошенный их обитателями скарб: есть что-то трогательное в местах, только что покинутых людьми. Никогда еще шайены не были для Мюррея такими реальными и живыми, как сейчас. Он поймал себя на том, что поднимает то одну, то другую вещь: расщепленный лук, которого уже не стоило брать с собой; маленькую куклу, сшитую из оленьей шкуры, искусно и изящно разукрашенную бусами; стоптанные мокасины; лучину для растопки…

Он представил себе и другое течение событий: пушку, осыпающую снарядами стоянку; кавалеристов, несущихся через гребень; поддавшихся слепой ярости людей, в которых стреляют, — ярости, заставляющей убивать всех и все: лошадей, ребят, женщин. А ведь в обычное время это простые и достойные люди. Ему рассказали о жестоком избиении шайенов у Сэнд-Крика, и он по-детски радовался, что ему не придется принимать участие в такой же бойне.

Возвращаясь в лагерь, он с удивлением заметил, что даже напевает что-то под нос.

Вот теперь он устал; хорошо бы лечь и поспать.

Поднимаясь на гребень, Мюррей встретил Уинта. Облака рассеялись, и солнечные лучи заливали лощину. Капитан Уинт, поглаживая маленькие черные усики, растерянно глядел на разоренные вигвамы.

— Бежали, — заявил Мюррей.

— Все?

— До одного. Как им удалось добиться, чтобы не заржала ни одна лошадь, — не постигаю! Индейцы хитры, как дьяволы, когда имеют дело с лошадьми.

— Надо было ночью захватить их! — с досадой сказал Уинт.

— Чтобы нам попало за убийство женщин и детей?

— С индейцами иного выбора нет.

— Будьте добры, составьте рапорт, а я вздремну. Я плохо спал эту ночь, — сказал Мюррей.


Полковник Мизнер только что кончил завтракать и направился через плац к конюшням. Никаких сообщений от эскадронов «А» и «Б», посланных к Коттер-Крику, не поступало, а они должны были уже вернуться со своими пленными. И Мизнер даже начал немного тревожиться.

Он намеревался было съездить верхом в Дарлингтон, чтобы узнать, не получил ли агент Майлс новых распоряжений от начальника управления по делам индейцев или из Вашингтона, но затем решил подождать донесений от своих офицеров. Придя в конюшню, он осмотрел лошадей и приказал седлать через час его вороную кобылку Дженни.

Возвращаясь к себе, он увидел солдата Энджелуса, въезжающего в ворота на загнанной лошади. Мизнер продолжал свой путь, скрывая нетерпение, хотя и знал, что если бы ночью произошел бой, Мюррей послал бы ему рапорт.

Он уселся у себя на веранде и, закурив сигару, спокойно смотрел на Энджелуса, спешившего через плац. Солдаты сходились на утреннее ученье, но, понимая, что случилось что-то важное, стали собираться маленькими группами, поглядывая то на полковника, то на покрытого пылью Энджелуса.

— Донесение от капитана Уинта, сэр, — тяжело дыша, сказал Энджелус.

Мизнер взял донесение, но прежде чем прочесть его, крикнул капитану Трибоди:

— Пусть люди не слоняются по двору, капитан! Быстро прочитав донесение, он сказал Энджелусу:

— Пойди поешь и вернись сюда. Расскажешь, что произошло. Подожди… Не знаешь ли ты — сделал капитан Мюррей попытку захватить прошлой ночью индейцев или нет?

— Я не думаю, сэр.

Мизнер пошел в канцелярию и здесь вторично перечел донесение. В результате все возрастающего гнева его первым побуждением было вернуть эскадроны «А» и «Б» обратно в форт и арестовать Мюррея за преступную небрежность, допущенную перед лицом врага. Но после короткого размышления он решил, что нельзя доводить это дело до военного суда — слишком много всплывет сомнительного. Во-первых, обязан ли он был арестовать индейцев или ему просто следовало не допустить их ухода из резервации? А во-вторых, что произошло бы, если бы Мюррей решился обстрелять из пушки индейскую стоянку?

Сведения об избиениях индейцев каким-то путем неизменно попадали в газеты восточных штатов, и давление общественного мнения на Вашингтон не раз губило карьеру честолюбивых офицеров.

Однако при данной ситуации задача значительно упростилась. Шайены покинули резервацию, и его долг — вернуть их. И если эту операцию проделать толково, без лишнего шума и тем предотвратить новую индейскую войну, то очень возможно, что вместо полковника Мизнера окажется генерал Мизнер. Все же действовать осмотрительно — самое правильное. Если он посоветуется с Майлсом, а потом дело пойдет неудачно, можно будет переложить ответственность на чиновников из управления.

И когда Энджелус вновь появился, Мизнер уже сидел верхом на лошади. Они вместе отправились в Дарлингтон.

Агент Майлс взволнованно выслушал сообщение полковника Мизнера о событиях прошлой ночи у Коттер-Крика. Когда рассказ был окончен, Майлс, покачав головой, пробормотал:

— Но это очень плохо. Они не смели покидать резервацию.

— Мало ли что, — заметил полковник.

— И все же я не понимаю, как это произошло… У вас там два эскадрона?

— Ведь это ваша тактика — выжидать, мистер Майлс. Мои офицеры не могли взять на себя ответственность за ночной орудийный обстрел стоянки. Если бы вы дали нам возможность раньше арестовать этих воинов, так бы не случилось. А при теперешнем положении вещей нам остается одно: отправиться за ними и привести их обратно.

— Да, их нужно привести обратно, — неуверенно сказал Майлс.

— А вы учли, что получится, если все это попадет в газеты?

— Я сделал все, что мог, — уныло заявил Майлс. — Что еще я мог сделать?

— Вы подпишете приказ об их аресте?

Майлс уставился на полковника, а затем опустил глаза на конторку и на свои руки, нервно теребившие листок бумаги.

— Они не покорятся, — сказал он.

— Не покорятся, согласен. Но если их не приведут обратно, как это повлияет на другие индейские племена, живущие у вас в агентстве?

— Я подпишу, — вздохнул Майлс.

— Вот и хорошо! — Полковник сразу оживился и деловито заговорил: — Я немедленно отправляю за ними два эскадрона, и в одну неделю все будет сделано. Кроме того, я протелеграфирую в военное министерство в Вашингтоне, чтобы они подтвердили ваш приказ… Сколько индейцев у Тупого Ножа?

— Около трехсот, — уныло сказал Майлс. — Восемьдесят пять или девяносто мужчин, остальные — женщины и дети. Некоторые из них больны, я думаю — даже многие.

— В таком случае, достаточно двух эскадронов, — решительно заявил Мизнер. — Они не могут двигаться очень быстро… Мы выиграем время, если двинем за ними моих солдат из той долины, где они стоят. Предоставляю вам снестись с ведомством. Я извещу вас, как только эти индейцы будут благополучно доставлены в тюрьму.

Агент Майлс кивнул головой, и Мизнер, держась очень прямо, вышел из комнаты. А Майлс продолжал сидеть у конторки, тупо глядя перед собой.

Спустя час, когда вошла Люси, чтобы напомнить ему о завтраке, он все еще сидел в прежней позе.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, Люси, ничего. Я сделал все, что мог.


Приказ Мизнера Мюррею был краткий и точный. В нем говорилось, что Мюррей должен догнать шайенов и арестовать их. За отрядом будут следовать фургоны для доставки индейцев в форт. Пушку следует отправить обратно, чтобы она не задерживала движение отряда. Но Мизнер не предвидел особых затруднений даже при отсутствии гаубицы. Главное — выяснить, где же индейцы. Помимо Стива Джески, при отряде находился следопыт-арапах, которого звали Призраком. — А если они будут сопротивляться? — спросил Мюррей.

— Заберите всех, кто останется в живых. Я постараюсь, чтобы ваша роль в этой операции была оценена по достоинству, капитан. Возможно повышение в чине.

Мюррей слегка поклонился, а полковник подумал: «Угрюмая скотина, но приказ он выполнит. Уинт не такой способный; он исполнителен, но в руководители не годится. Мюррей же будет продолжать преследование до тех пор, пока не приведет индейцев обратно, сколько бы их ни осталось. И Мюррей не потеряет слишком много солдат. Если его и можно в чем упрекнуть, так это в излишней осторожности».

Мизнер отправился обратно в форт Рено, очень довольный своими распоряжениями, а эскадроны «А» и «Б» выступили на север. Идти по следу трехсот человек, едущих верхом, нетрудно. Ведь в путь двинулось все племя — люди разных возрастов и разных надежд, старые и молодые, красивые и безобразные, люди, уносящие с собой все свои пожитки — вещи крупные и мелкие, вещи грубые и изящные, вещи личного и общественного пользования.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15