Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Витязь Небесного Кролика (№1) - Явление Зверя

ModernLib.Net / Героическая фантастика / Ермаков Александр / Явление Зверя - Чтение (стр. 5)
Автор: Ермаков Александр
Жанр: Героическая фантастика
Серия: Витязь Небесного Кролика

 

 


— Вы непpеменно укажите в своей докладной, доpогой пpофессоp.

— Да, да, — удовлетвоpенно поpоизнес тот и пpодолжил:

— Так вот, для «Рай-1» pасчитаны паpаметpы кpитических нагpузок, так, в частности масса пеpемещаемого обьекта не должна пpевышать примерно 150 килогpаммов. Наpушение этого условия может пpивести к катастpофическим последствиям.

— Вы имеете в виду значительные повреждения в районной энергосистеме? — Зиберович продолжал формулировать для последующего протокола.

— Да что вы, генерал, эти технические неполадки просто мелочи, их можно не принимать во внимание. Конечно же вся энергосистема от Ла Манша до Урала будет повреждена, ну, само собой взорвутся атомные электростанции, ну там трансформаторы разные, словом ничего по-настоящему серьезного не произойдет.

Внезапно Зиберович почувствовал некоторый дискомфорт. Он категорически не мог согласиться с такой оценкой возможных событий. Диверсия, разрушившая вщент всю континентальную электросеть не казалась ему такой пустяшной технической неполадкой, как это представлялось нобелевскому лауреату. Тот видимо руководствовался какими-то особыми интимными критериями академически чистого разума.

— Разрушение, — пролжал экс-ученый, — охватит сам пространственно-временной континуум. Тут вопрос теоретически до конца не выяснен. Если разрушения локализуются пределами возмущающей массы, то все закончится относительно благополучно — произойдет небольшой анигиляционный взрыв и все.

— И все?! — Да ведь это похлеще термоядерной бомбы! — Поразился до глубины души генерал Зиберович. По всей видимости его представления о катастрофах резко разнились с таковыми прутствующих в этом кабинете ученых.

— Конечно, — бесстрастно отвечал замдиректора, на его губах играла легкая улыбка, словно он рассказывал о воскресных шашлыках. — Это будет взрыв эквивалентный эдак тысячам, скорее десяткам тысяч мегатонн, Земля, может быть, даже и не сойдет со своей орбиты.

— Да, что-то возле этого, но катастрофы не будет, континуум снова обретет свою целостность и пожалуй всего через лет пятьсот — шестьсот последствия почти не будут заметны. — Радостно улыбался завлаб. — А вот если произойдет цепная реакция… — Глаза его затуманились непонятным блаженством.

— Боже праведный! — Воскликнул про себя Зиберович. Он уже привычно овладел своими чуствами, но был безмерно удивлен простодушному цинизму ученых мужей. — Десятки тысяч мегатонн! — Он не мог себе представить ни одного, даже самого маразматического маршала, способного с такой легкостью рассуждать о подобной бомбардировке. — Да они просто психи, тут нужен глаз да глаз, иначе эти академические крысы чего доброго в своем исследовательском энтузиазме доэкспериментируются лет на пятьсот — шестьсот вперед. Да и какой болван разрешил эти эксперименты, да еще при такой бестолковой системе безопасности, вернее при ее практически полном отсутствии? — Память подсказывала имя этого болвана — ни кто другой, как сам Мойша Зиберович визировал соответствующие документы. Генерала прошиб легкий озноб, когда он представил себе, что было бы, если бы этот проклятый диверсант обладал комплекцией борца сумо. Да!

Эти размышления прервал благодушный голос замдиректора:

— Это так сказать благоприятный поворот событий. Но разрушения нашего континуума может приобрести черты цепной реакции.

— И что тогда? — Зиберович думал, что уже ничему не удивится. — Погибнет наша Земля?

— Земля, да это мелочи, — отмахнулся рукой нобелевский лауреат. — Конечно погибнет, а вместе с ней и наше Солнце, и наша Галактика и вообще вся Вселенная. Это будет полнейшее разрушение, абсолютное, не останется ни одного кварка, ни одного подкварка, не останется вообще ни-че-го. — Научный руководитель в священном экстазе торжествуя вознес руки, словно ветхозаветный Аарон, останавливающий бег дневного светила.

Потpясенный Зибеpович, словно пушкинский народ, безмолвствовал.

— Должен отметить, что персонал лаборатории с честью вышел из сложной ситуации, сделав все возможное, чтобы свести к минимуму негативные последствия халатного отношения охраны к своим прямым служебным обязанностя. — Посчитал нужным колко добавить научный руководитель.

— Не смею в этом сомневаться, хотя суждения о чести персонала входят в компетенцию специального служебного расследования, которое несомненно будет проведено. — Обрезал Зиберович начатую научным руководителем пикировку. — Лучше pасскажите, что это за ООП-9Х?

— Извольте, ООП-9Х — в настоящее вpемя самый пеpспективный обьект исследования. Эта вселенная наиболее близка к нашей. Конечно, это только пpедваpительные данные, их следует пеpепpовеpить, тщательно изучить и осмыслить, но по всей видимости мы имеем дело с одной из самых ближайших, если не самой ближней боковой ветвью pазвития нашего миpа. По кpайней меpе, девять из одиннадцати животных веpнулись из своего вояжа целыми и невpедимыми и нынче благополучно здpавствуют в лабоpатоpном виваpиуме. И это пpи том, что некотоpые из них пpобыли в ООП-9Х больше суток.

— А эти двое невозвpащенцев? — Один кpолик отпpавился в, как вы изволили выpазиться, вояж вместе с пpеступником и пpопал там вместе с ним, так ведь?

— Да. — Научный руководитель улыбнулся. — Он, так сказать, увел нашу таинственную Алису в ООП-9Х-ковое зазеркалье.

— А что случвилось со втоpым животным?

— Это тоже был кpолик. Он пpобыл в ООП-9Х около шести часов и веpнулся с четко выpаженными следами теpмообpаботки.

— Воздействие высоких температур?

— Да. только пpедваpительно он был освежеван и выпотpошен. А в pайоне пpавой задней конечности сохpанились хаpактеpные следы. По мнению специалистов эти отпечатки нанесены зубами, идентичными таковым гомо сапиенса.

— Да, — разведчик Зиберович засунул палец в ухо. Вытащил, внимательно его рассмотрел. Жаренного лабораторного животного там не было. — Так значит наш незнакомец в купе с очередным кроликом отправился в мир гурманов? Это все действительно надо тщательно изучить и осмыслить. Осмыслить и сделать выводы.

Уже закрыв совещание генерал Зиберович обратился к научному руководителю Научного Центра:

— Дорогой профессор, как бы мне хотелось знать. Не заселена ли эта ваша ООП-9Х людоедами?

Глава 5. СЕНЕШАЛЕВНА

Сигмонд с Гильдой в село пришли засветло, ярмарка еще не начиналась, только съезжался еще торговый люд. Гильда, однако, нашла лавку старьевщика. Сигмонд молча наблюдал, как она горячо торговалась с хозяином и, наконец, продала-таки весь хлам Мырлоков, котелок даже всучила и сумку дорожную в придачу. Сигмонд хотел было и меч с ножнами и перевязью продать, но Гильда стала отговаривать, мол денег на ночлег и так довольно, а не даст, старьевщик цены справедливой, и он настаивать не стал. Пусть по-Гильдиному будет, ей виднее, она нравы местные знает. А Гильда лукавила в меру — не могла понять, зачем витязь хорошее оружие продавать хочет, а у самого клинки такие хлипкие. У того же старьевщика, по распоряжению Сигмонда, купили Гильде платье, самое лучшее, что нашлось, хоть и не новое, но чистое, куда приличнее, чем та рвань, что была на ней одета.

Постоялый двор, трактир «У Демоса» [6] найти труда не составило. В нижнем зале, сразу за входной дверью, располагался харчевный зал, там чадил камин, было многолюдно, пьяно и шумно. Баба в замызганом переднике, с характерным седалищем, каким-то чудом по-утиному его двигая, разносила по столам в тесноте лавок кувшины с какой-то неароматной алкогольной жидкостью. К той бабе и подошли.

— Извините, Вы не подскажите, где можно найти директора, или главного администратора этого отеля? — Учтиво осведомился Сигмонд. Баба, услыхав такую околесицу, вытаращила на витязя свои мутные глаза. Конечно, народ с пьяну, бывает, несет всяку несуразицу, но такую белиберду?

— Хозяин где? — Без излишних церемоний спросила Гильда.

— А, хозяин. Так бы сразу и сказали. А то несет невесть что. Нетути их здеся. Они теперича срать пошли.

Крякнул Сигмонд от простоты откровенного ответа. — Ну мы подождем.

— Ждите. — И пошла разносить кувшины. Ждать пришлось долговато.

— Наверное у хозяина проблемы с пищеварительным трактом. — Высказал предположение Сигмонд.

Изумилась Гильда — ох, и горазд же ее хозяин такие речи глаголить, а по правде сказать, то такую иной раз ахинею несет, что простит ее Бугх, но и деревенскому дурачку не приснится. Сама испугалась таких мыслей мятежных, но так велико было ее изумление, что рискнула спросить: — О чем баишь, витязюшко? Ну сам посуди, что это за проблеммы с кухонной торной дорогой? Да и что это за дорога такая? У хозяина — запор, перехарчился. Попить бы ему настоя гриба подъясенника проносливого, и все было бы в порядке.

— Я о том же и говорю.

Витязь удивленно смотрел на Гильду, Гильда на витязя. Каждый думал свое.

Нет, увольте, уразуметь речения хозяина было свыше слабых Гильдиных сил. Сигмонд же понял, что это у него серьезные проблемы. С древневаряжским. И не только.

Наконец обьявился плешивый, обрюзгший тип, тоже в переднике, и то же засаленном. По тому, как заискивающе встретила его мясная баба: «С облегченьицем Вас, батюшка», путники поняли, что это и есть хозяин заведения. Подошли к нему. Тот окинул наметанным взглядом новых гостей. Затрапезный вид девки вызвал брезгливую ухмылку, с такими постояльцами не разбогатеешь. На Сигмонда посмотрел с любопытством, кого только нынче не носит нелегкая, но без почтения.

— Нету у меня местов. — Сразу, чтоб губу не расскатывали надармак ночевать, резанул грубо.

— Нам нужен номер. — Малопонятно, но властно сказал мужчина, пес войны по цвету кильта судя.

— Сказал нету, убирайтесь. — Упорствовал хозяин, — Не переживай, заплатим. — Сказал воин, да все так говорят, но деньги вынул.

— Ну раз так, не под забором же вам… спать. — Похабно осклабился хозяин и заломил цену, как Гильде показалось, непомерную. Хотела она начать торговаться, но Сигмонд небрежно уже отсчитывал медяки.

— Эй, Роха, ану, проведи постояльцев в их покои, пущай там задрыхнут. — Распорядился хозяин.

Появилась уже знакомая путникам баба со свечою в руках. Неохотно шевеля сундучным задом, побрела через зал, поднялась по леснице, лениво, на второй этаж, осветила коридор и первую справа дверь.

— Здеся почивать будете.

Здеся, как оказалось, уже почивало четверо. Двое на полу, двое на единственной кровати. Кровать скрипела, люди на ней шумно дышали.

— По моему мнению произошла ошибка, этот номер уже занят, нет ли свободного? — Вежливо поинтересовался у Рохи Сигмонд.

— Других нема, не бары небось, и в тесноте невпервой вам будет. — Роха и, по примеру хозяина, тоже похабно ухмыльнулась.

— Ну, вы там, чо толкетесь, ложись, не мешай. — Обозвался с кровати хриплый голос и скрип продолжился.

— Прошу прощения. — Сказал Сигмонд и прикрыл дверь. — Я все же настоятельно требую свободный номер, за который, между прочим, уже заплачено.

— Говорю нема, значит нема! Что за бестолковые! Чо вам здеся худо? Ишь, бары какие затрапезные выискались. — Нагло отвечала Роха.

Конечно не годилось Гильде поперед витязя влазить, но говорил он с обращением чужеземным, здешним зачуханным селянам не ясным и потому недоходчивым. И не по-женски, кулаком, не только за наглость подлой бабы, а за все свои последние унижения и обиды, с размаху врезала по хамской роже сенешалева дочь. Да так, что плюхнулась Роха на свой зад ленивый, многомясый, жалобно взвизгнула.

— Ах ты быдло поганое, сорная плешь, да как ты смеешь с высокорожденным витязем так разговаривать, деревенщина ты неотесанная, свинячий выкидыш! — Приговаривала Гильда и уже по-женски отвешивала одну за другой звонкие оплеухи. [7]

Такое обращение было Рохе доходчиво, узнала она за рваными отрепьями, за патлами кудлатыми госпожу высокородную, от материнской утробы властную. Заскулила жалобно:

— Да я то шо, по мне, хоть в лучшие покои господ высокородных провести. Так мне хозяин сказали, с них и спрашивайте, а у меня и ключа даже нема.

Так путники и сделали. Спустились вниз к хозяину заведения.

— Не хочут господа спать у тех покоях, — залебезила, но опять, хозяйским взглядом приободренная, не без наглости толстозадая Роха. — Говорят людно там больно. Не привыкши они.

— Ну не првыкши, так могут и уматывать отсель. — Хозяин видимо был нраву грубого, о клиентах и репутации своего отеля не беспокоился, таков видно здешний менталитет. — Подумал Сигмонд и поделился своими мыслями с Гильдой. Та поняла мало, хозяин еще меньше, хотя и уразумел, что не хвалят его и не упрашивают, и от того озлился еще более.

— Давай, вали, неча тут оборванцам всяким шляться. Ночуйте где хотите, а у меня вам делать нечего. Голь перекатная, а тоже нос задирает, плесень болотная.

— Они кровей благородных, к такому обращению не привыкшие, — Подъегоривала, окончательно осмелевшая после коридорной взбучки, подлая Роха.

Народ, бывший в зале, ужинно-выпивающий, доволен был этой потехе, предвкушая еще большую, когда под свист и улюлюканье погонят пинками под зад этого наглого наемника и его замухрыжистую девку. А может и шею намылят да бока намнут. Во потеха-то будет!

Особо ухмылялась компания местных завсегдатаев, доводилось им за счет заведения стакан вина дешевого пропускать иной раз. Одобрительно на хозяина поглядывали, нагло гоготали и плечами поводили, готовились потеху, всеми ожидаемую, организовать.

— Тогда деньги возвращай, холопская твоя рожа! — Опять не удержалась Гильда.

— Чево, какие такие деньги, ты мне их давала, что-ли? Не было никаких денег. — Совсем уже, чувствуя поддержку дружков, наглел хозяин.

— Чево там, да у них денег отродясь не бывало. — Вставляли из компании хозяйской и кулаки готовно сжимали.

Гильда, уже поостыв, отведя на холопке свою злость, испугалась. Понимала, что не с отцовским кланом, а хоть и с могучим, но только одним витязем, с дороги уставшим, она в этом доме, и сила неправая на стороне хозяина. Надо же было с этим вором связываться. Действительно, можно было переспать и в тех покоях, места хватало, а то и ни денег, ни ночлега. А уходить надо и поскорее, пока чего не вышло.

Но теперь уже, видела она, осерчал витязь Сигмонд. По обычаю своему не говорил ничего. Но лицо его приняло то пустое, мертвенное выражение, которое уже дважды видела Гильда. И не сулило оно ничего хорошего. Но не стоило бы тут на рожон лезть, вот их сколько, здоровых быков.

— Давай, давай отселя! — Орал хозяин.

— Давай, давай! — Подхватывали дружки, вставая из-за стола, молчание Сигмонда принимая за робость одинокого человека против грозной такой кабацкой силы.

— Давай, давай! — Двое подходили вплотную и один протянув немытую лапу схватил Сигмонда за ворот куртки, а второй попытался ухватить Гильду. Не двигался витязь, только взглядом совсем поскучнел. Гильда же, взвизгнув, укусила хамову руку и, совсем уже стервенея, зацарапала по морде ногтями.

— Ух, сука! — Отпрянул тот. — Ну ты у меня!

Потеха обещалась быть отменной. Да только в знакомый завсегдатаям сценарий Сигмонд ввел свои, радикальные коррективы.

Резко и без особых ухищрений, но со скоростью мастера, публике не постижимой, ударил соперника коленом в пах, а обеими раскрытыми ладонями по ушам. Не успел тот, залившись кровью, свалиться на пол, как мелькнула в воздухе Сигмондова нога и захрустела раздробленная челюсть второго хозяйского прихвостня. Потом ступил шаг, другой и взмыл в прыжке, словно белка-летяга пронесся в воздухе и ногами пнул сразу двоих, отправил их через стол под стену на пол. Как приземлился, что за кувырок сотворил, никто не разобрал. А только крутнувшись юлой, подсек ногу, кинувшегося было на него мужика и пока тот валился, стукнул по шее, подсобив падению, и тут же поджал под себя ногу и, почти не оборачиваясь, залепил в живот еще одному типу. Согнулся тот в трипогибели, упал на колени, сблевнул.

Всякий шум в зале прекратился, тишина нависла. Только стонал, тот первый, с кровящими ушами, тяжело хрипел кто-то под стенкой, да тужился в рвотных корчах, который последним получил.

Обалдело озирал хозяин жестокое побоище. Которые дружки его целы остались, притихли, так и хотели остаться целыми. Видели, что сотоварищи их не синяками под глазом отделались. Похуже приключилось.

Медленно Сигмонд подходил к перепуганному хозяину, да вдруг предупреждающе вскрикнула Гильда. Это один из честной компании, все-же не смог снести позора бесславного поражения и всердцах подло метнул в Сигмонда нож. Да только не лыком был шит витязь. И в своих краях случалось ему по питейным заведениям драться, знал нрав подлый кабацкого люда. Потому готов был, ожидал подвоха. В спину гад целился, да только медлителен и неуклюж оказался против опытного бойца, мастерство свое филигранное отшлифовавшего многолетними тренировками. Перехватил летящий нож, сверкнула сталь в искусных руках и прибил нож своему же хозяину кильт к краю дубового стола. С дурным видом стоял незадачливый метатель, лицом побелел — не мог он знать того, что в последний миг раздумал Сигмонд смертоубийничать в незнакомых краях, потому и направил нож в стол пониже, мужскому естеству обидчика убытку не нанеся.

— Другой раз попаду чуть выше. — Сказал Сигмонд и пальцем погрозил. Загоготал зал таверны, но уже Сигмонду одобрительно, к компании хозяйской — издевательски. Хоть так, да все едино потеха вышла наславу, даже лучше, чем ожидалось.

Подошел Сигмонд к хозяину, медленно кулак вытянул к бледной физиономии того, показывал.

— Видишь? Вот чтоб запомнил. — И внезапно не размахиваясь, а ведь у самой то ряхи хозяйской кулак держал, дернул рукой, раздался звук крепкого удара, лязгнули зубы и осел трактирщик кулем на пол, глаза вытаращенные осоловели, рот разинулся, кровь из угла губ потекла.

— Ну, вставай, волчий потрох. — Легонько поддевая носком сапога болтающуюся хозяйскую голову, спокойно сказал Сигмонд. — Нам покои нужны, господские.

— И баню истопи. — Вставила Гильда, сама встав на колени, скоро подбирая слова и образы запела Песнь стилем высоким, правильным.

Загремели громы грозно Молнии сверкали в тучах.

Затих зал, внимая Песни, и правда — девица то высокородная, даром, что в нищенском рубище.

Последнее предложение, насчет баньки Сигмонду понравилось, а еще больше неожиданный факт наличия бань, паче на постоялом дворе. А вот слушать песнопения в его ближайшие планы не входило. Поэтому он легко подергал сказительницу за патлы — пошли мол.

Та замолчала обиженно. Вроде старалась, и выходить хорошо стало — чем не угодила, почему витязь недоволен? Непонятно было. Но ослушаться не посмела и прервала Песнь, к своему огорчению и огорчению благодарных, не чета витязю, слушателей.

Хозяин тем временем прочухался, на ноги поднялся.

— Сейчас, господа высокородные, — совсем иным, не прежним тоном, залебезил. — Сейчас-же покои лучшие, господские готовы будут. И банька обязательно, все как полагается, по высшему разряду-с. Вы уж не извольте беспокоиться, сей момент-с. Эй, Роха, тащи белье чистое! — Начал распоряжаться. — Шип, че стоишь колодой, зенки пялишь, не слыхал, что господа баньку изволят, беги, протопи, а то, небось, простыла уже. — Сам, свечку взявши, повел страшного, до сих пор кровь во рту и голова гудит, постояльца наверх в чистые покои для высокородных господ. А Роха, утратив былую наглость, улыбалась заискивающе, быстро постель стелила, зажигала свечи, камин растапливала.

— Что пожелать изволите? — Приседал хозяин. — Я тотчас распоряжусь, вы уж не извольте сомневаться, я мигом.

— Желаем еще ужина, да отменного, без обману, холопское отродье. — Осваивал Сигмонд особенности местного обращения.

— Не извольте беспокоиться, всенепременно, наилучшим способом-с, колбаски жаренные, пирог с…

— Много болтаешь, недосуг мне, главное — мечи блюда на стол, а там разберемся, если что, то рожей твоей хамской о табурет. — Сигмонд был скор в учебе. — Пшел вон!

Хозяин вон отправился резвой рысью, да на кухню, да повару указать, да лично проследить за вором. Понял, что крут витязь, не хотелось мордой-то табурет шершавый, занозистый шлифовать. Надо было стараться.

В скором времени и Шип приковылял.

— Извольте, господа высокородные, банька готова.

Видать и не простывала восе банька-то. — не мог ее, холодную Шип так быстро протопить, а говорил так хозяин, чтоб старание свое гостям показать.

Привел Шип господ к баньке, во дворе у малого озерца срубленной. Засомневался Сигмонд, как ему быть с Гильдой, Да та, нимало не стесняясь начала скидывать с себя грязное тряпье. — Видать здесь обычаи такие, — подумал витязь, вспоминая, что на Руси, где варяжьи вотчины были, донедавна в общественных банях скопом парились, не взирая на пол и возраст.

Обжигающей благодатью встретила путников парная. Пахло душистой мятой и вереском. Парились истово, квас на раскаленные камни плескали и млели от исходящего пара. Хлестали себя березовыми вениками, в том-же квасу вымоченных, до нестерпежу. Потом в озерце плескались, отдыхали, и снова парились.

В предбаннике, среди банных снадобий, нашла Гильда верное средство, старательно волосы вымыла.

По настоянию Гильды лег Сигмонд на лавку, а та, хоть и тонкими своими руками, но неожиданно сильными и умелыми, стала массаж делать. Да так мастерски, что Сигмонд только покряхтывал, чувствуя, как уходит из его тела дневная усталость. Знал он толк в массаже, но так хорошо никакой дипломированный специалист его не массажировал. Закончила Гильда, запыхалась. Довольный Сигмонд поблагодарил, та зарделась от радости. Вот доказала она, что зря ее витязь хотел прогнать, не будет она ему в тягость, не будет зря хлеб есть, пригодится. Вот жаль только, не дает Песнь сложить, ну ничего, еще споется.

Благодарный Сигмонд в свою очередь, хоть и отнекивалась, стеснялась хозяина утрудить, и ей массаж сделал, как умел.

Вымывшись и переодевшись в чистое, Гильда выглядела совсем по-иному и, вернувшись в харчевню, не вызывала более насмешливых кривляний публики.

Трапеза показалась ей, изголодавшейся многими днями подневольных скитаний просто сказочной. Ее прежние хозяева сами не сытничали по худости запасов бесприбыльных походов, к разносолам не приученные, довольствовались пищей грубой, холопской, неумелыми кашеварами на бивуаках небрежно приготовленной, о Гильдином пропитании не больно заботились, делились не охотно, скупо выделяя, чтоб только с голоду не околела, самое никудышнее, никчемные объедки со своего скудного стола. Потому отвыкла она от веселых застолий родительского дома, отвыкла от явств праздничных, что можно брать неспросясь, по желанию, что приглянулось больше, своей природе соразмерно. Оттого сначала не смела была, робко, просяще глядела на витязя и была благодарна ему, что он не только не препятствовал, но сам предлагал Гильде брать по-больше, чтоб насытилась в полную волю.

Ожидало их уже лучшее место в трактирной таверне у камелька. Лавки были чисто вымыты и насухо вытерты, а столешница, сверх того, еще Рохой поскоблена и подсвечник с зажжеными свечами поставлен.

А ужин и впрямь был весьма не дурен. Подал хозяин, после крепкого Сигмундова тумака, на цирлах перед витязем и его спутницей бегающий, на первое наваристую уху, какую только для знатных господ по редкому случаю готовили. Пока парились путники в баньке, специально Рохой был зарезан петух, ощипан и выпотрошен и в медном котле сварен. После того, за ненадобностью, был извлечен для кормления менее важных гостей, а на его место положена всякая мелкая рыба, вкусу ухе придать, плотва там всякая, караси, остроперые окуни, в чешуе для особого навару. Разварилась рыбешка, и была собакам выброшена. И уже после того пришел черед крупным кускам сома, того, что с утра рыбаком принесенный, ожидал своего часу в чане с водой. Отварился сом, был вынут, положен на отдельное блюдо и гостям к ухе подан. А ушыный навар, для прозрачности был процежен через икру благородных рыб, избавлен от уже ненужных кореньев, лука, малости зерен пшенных — положенных от рыбъей горечи. Было это золотистое кушанье чисто и прозрачно, украшали его парующую поверхность мелко резанные листья петрушки, только что на огороде срезанной, да розовели на дне кружочки морковки. Такой аромат исходил из горячей супницы, что когда нес ее хозяин через зал, все мимо кого он не проходил, оборачивались носами, восхищенно принюхивались, завидовали — эх, хоть бы ложечку этого варева испробовать. Да не про них оно изготовлено, для дорогих гостей. В отдельных малых плошках, поданы были дорогие заморские пряности перечные, что бы каждый себе сам положил в миску согласно своим вкусам и потребностям.

Оголодавшая Гильда накинулась было жадно на это сказочное явство, но глядя как неторопливо, с достоинством вкушает витязь, опомнилась, приосанилася и стала вести себя, как подобает дочери сенешаля. Дивилась она аккуратности и благородным манерам Сигмонда — не так харчаться простые ратники, да и многим высокородным лордам до него далеко было. Он и не чавкал, не присербывал, рукавом рта не вытирал, ложкой по миске не елозил и о зубы ею не стучал, не икал, не отрыгивал, костей не то, что на стол, даже на пол не сплевывал, приказал специальную миску подать, в нее все складывал. Так чинно откушивал, словно не в деревенской, захудалой корчме сидит, а за одним столом с самим королем. И ничего напускного, показушного в том не замечалось, видно по-другому и не умелось ему, и не мыслилось иначе.

Предложил хозяин пенной и пива к ней. Сигмонд велел принести для пробы, пригубил того и другого и отослал назад, на этот раз, ничего Гильде не предложив, и заказал изумленному трактирщику принесть молока. У того не укладывалось в голове, как пес войны может кружке доброго эля предпочесть такое питье. Хоть и боялся какого-то подвоха, но поспешил заказ исполнять. Такой продукт среди подаваемых напитков не числился, пришлось взять из своих, домашних запасов, на всякий случай и кислого и сладкого. Вот это чудному постояльцу пришлось по вкусу, похвалил попробовав. Гильда же сильно не удивлялась странной прихоти витязя, многое делал он не так, как другие. Была даже довольна таким выбором из соображений женских, во всех мирах, с испокон веку, одинаковых.

Хозяин, бдя о своей физиономии, истово гостям прислуживал, и только расправились те с первым блюдом, как подал им на стол колбасок, копченых на вишенном дереве, с чесночком и другими приправами. Колбаски эти были на огне разогреты, так, что кожица их поджарилась, разрумянилась, полопалась и через эти трещинки просачивался расплавленный жирок и оттго нежно отсвечивали они огонь свечей. К ним миска была на стол выставлена и лежали в ней и огурцы соленые и капуста кислая и квашенные яблоки.

Покуда путники колбаски кушали, огурцами похрустывали, изготовилось главное блюдо. Ведь кроме петуха, зарезала Роха двух откормленных уток. С одной сама хозяйская жена аккуратно кожу сняла, только окорочка и крылышки не тронула, мясо с костей посрезала и с этой и с другой утки, мелко порезала и слегка на сковородке в утином же жиру обжарила. Потом перемешала с гречневой кашей и набила вовнутрь снятой шкурки, не забыв в середину положить сырые нежные птичьи печени, чтоб запеклись там. Зашила все разрезы жилами и поставила тушку в специальном чугунке в жаркую печь. Потому хозяин гостей колбасками развлекал, чтобы успело это блюдо приготовиться и подал его прямо с пылу-жару.

Под конец трапезы, когда ели яблочный пирог, молоком запивая, поведала Гильда свою историю, как дома жила, что потом вынести пришлось, о чем сегодня в ночи у костра думалось. Слушал Сигмонд внимательно, молча, как обыкновенно, только плохим, пустым, стал его взгляд, да заходили желваки на скулах. Счастье Гильдиным обидчикам, что далеко они сейчас, ничего хорошего такой взгляд витязя не сулил им, это Гильда уже хорошо знала.

Когда покончили путники со всеми блюдами и начали из— за стола вставать, хозяин самолично пошел дорогих гостей провожать в их покои. Там поинтересовался, все-ли в опочивальне хорошо, не надобно ли чего и пожелав доброй ночи, задком ретировался, поклонясь. Понял, что не только кулаками силен этот витязь, остановились у него на постой люди высокородные и надлежит ему с ними вести подобающим их сану образом.

Хоть и неказисты покои, да уютны и опрятны показались Гильде после грязи походной бивуачной. Сладостно было чистым, сытым телом лечь в белую постель, забывать уж стала Гильда, что такое бывает. Благодать.

Сигмонд же равнодушно огляделся, эти палаты явно уступали пентхаузу в «Хилтоне», где приходилось ему останавливаться, как того требовало его положение наследного принца великой империи Мондуэлов. Разделся, лег навзничь, руки за голову заложив, и уснул сразу, за день этот длинный утомившись. Восхищенно смотрела Гильда на спящего богатыря, своего витязя Сигмонда. Да, мало какой воин за год, да что там, за всю жизнь стольких врагов поразил, как довелось сегодня Сигмонду. Другой ходил бы руки в боки, подвигами своими похвалялся. Но не таков витязь чузеземный.

То, что был он из краев далеких, незнакомых, сразу было видно и по платью и по речи не здешней, по обхождению, по боевому его мастерству, конечно, и по тысяче других мелочей. Но и ясно стало Гильде, что не простым воином был Сигмонд в своих далеких краях. Природная непоказная властность, пренебрежение деньгами, гордость его, говорили о высокородном происхождении. Даже не просто высокородном, был витязь у себя на родине сеньером владетельным — герцогом, а может и повыше, крови королевской. Что то тебя, витязь, в наши края злые да кровавые, междуусобными распрями раздираемые, пожарами закопченные, конями повытоптанные занесло из родного дома? Беда ли там какая с тобою приключилась, горе ли? Молчишь, витязь, ничего о себе не рассказываешь. Да и то верно, не ее, гильдиного, ума это дело. А дело ее служить витязю верой и правдой, чтоб не знал он недостатка и лишений во всем, что сделать она сможет. В неоплатном долгу перед тобою, за ласку твою, за избавление от ненавистного Мырлока.

В глубине души, боясь не обманывает ли себя, не принимает ли пустое совпадение за желанное, догадывалась Гильда, что не все так просто в том лесу у костра приключилось. Был какой-то тайный смысл в поступках Сигмондовых, с умыслом звенел он кошелем перед сном.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14