Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Брак

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Джонсон Диана / Брак - Чтение (стр. 17)
Автор: Джонсон Диана
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


 
      В антикварном магазине царила обычная суматоха, к которой Анна-Софи привыкла на Блошином рынке: к дверям то и дело подъезжали грузовики и фургоны, люди таскали туда-сюда мебель, завернутую в мешковину. Суета и торговля неразрывно связаны. Однако Анне-Софи показалось, что слишком много торговцев вывозят товар одновременно. Прилавки пустовали, подходы к ним преграждали козлы или брошенные стулья. Делия ничего не могла объяснить.
      Ее партнерша Сара Таун, полная девушка в старушечьем платье, бросилась им навстречу и обняла сначала Делию, а потом и Анну-Софи, с которой не была знакома. Это была дружеская встреча товарищей по ремеслу.
      – Я знала, что эта поездка будет полезна для Делии – видите, насколько лучше ей стало. И этим мы обязаны вам! Это замечательно, так замечательно! – тараторила Сара.
      Анна-Софи мало что понимала, но сам магазин приятно удивил ее – здесь было полным-полно не только обычного американского антиквариата, но и предметов, связанных с лошадьми. Она купила жестяные подносы с изображениями лошадей и подков, лампы с подставками в виде лошадей, лампу, сделанную из стремени, кружки с головами знаменитых коней-чемпионов, безделушки из конских подков. Похоже, верховая езда и лошади занимают прочное место в американской культуре. Анна-Софи этого не знала, она всегда думала, что американцы больше увлекаются машинами, но теперь сообразила, что и машины они называют в честь пород лошадей – «мустанг», «бронко» и «пинто».
      Шедбурн тоже купил кое-какие вещи – на взгляд Анны-Софи, никак не связанные с фильмом: вымпелы американских школ, жестяные мусорные корзины, кукольную коляску. На вопрос Анны-Софи Шедбурн объяснил, что это вещи для месье Крея и для фильма.
      – Это признак спада? – спросила Анна-Софи, поглядывая на пустые прилавки.
      – Наверное, они узнали про Габриеля, – ответила Делия.
 
      – Все люди здесь как из фильмов Клинта Иствуда. – В словах Анны-Софи была лишь доля шутки. В первый вечер в Америке она долго переключала телеканалы. В радостном возбуждении она не заметила, что Тим озабочен судьбой бедной миссис Холли и всем, что увидел сегодня днем. В ее дом кто-то вломился, ее зубная щетка исчезла, самой миссис Холли уже за семьдесят, полицейские озабоченно переговариваются по рации.
      – Они восхитительны в своих куртках и ботинках! А мужчины – сплошь красавцы, прямо как Брюс Уиллис. И как Тим! Теперь я вижу, что он – самый обычный, ничем не примечательный американец, потому что все они очень хороши собой. А какое у них поразительное чувство юмора! Телепрограммы так разнообразны и нелепы!
      После поездки в антикварный магазин Анна-Софи провела остаток дня с Шедбурном и Делией. Ей показали супермаркет и магазин «Тауэр Рекордс», где продавалось очень много дешевых компакт-дисков и кассет. Тима уже начало раздражать ее воодушевление, оно казалось ему признаком покровительственного отношения: к примеру, обилие полуфабрикатов свидетельствовало о том, что женщины этой страны не умеют готовить. А огромные, вместительные машины – о том, что американцам приходится подолгу трястись, преодолевая большие расстояния, чтобы отдохнуть где-нибудь в живописном месте.
      – На стоянке возле супермаркета я видела громадный грузовик с надписью «Повторное использование». Люди приносили туда не только бутылки, как во Франции, но даже бумажные пакеты и жестяные банки! Какая бережливость! Французам следовало бы поучиться у них.
      Оголтелый патриотизм был чужд Тиму. Хотя по паспорту он был не кем иным, как гражданином Америки, он никогда не ощущал потребности решать, кто он в душе – американец или европеец, и вообще считал, что национальные вопросы только сеют вражду и рознь. Но Анна-Софи хвалила именно те особенности Орегона, которые сам Тим считал отвратительными, и, как ни парадоксально, это усиливало в нем чувство национальной принадлежности. Однако вместо отчуждения у него возникала досада при виде того, что отличало Америку, в том числе уродливых пригородных торговых центров, больших бетонных супермаркетов и скоростных шоссе. С «политически корректной» пищей повсюду соседствовал фаст-фуд, и Анна-Софи заявляла, что это ей нравится. Может, она и вправду пристрастилась к блюдам быстрого приготовления? Или же просто пыталась манипулировать Тимом, разыгрывала жену типичного туповатого и несведущего человека, готового верить каждому слову женщины?
      Во время ужина было уже слишком поздно звонить Кларе – во Франции время близилось к пяти часам утра, все они вымотались, их клонило в сон. Но Крей убедил их посидеть до десяти и пригласил поужинать. Пригласил он и Сэдлеров. Они отправились в ресторан, считающийся лучшим в Лейк-Осуиго, где заказали тихоокеанского лосося с отварным картофелем и салатом из сырой капусты, моркови и лука («филе тихоокеанского лосося, шкуру оставляем и поджариваем только с одной стороны, с уксусом, небольшим количеством кервеля и шалота, а подаем с мелким красным картофелем сорта «Вашингтон Дьюк», посыпанным солью и обжаренным в оливковом масле, пюре из красного перца и капустой»). Что же касается вина, то «из погребов Лорна оно более терпкое, чем с фермы Никербокера. Вам обычного или длительной выдержки?» – спросила официантка по поводу шардонне.
      Тим с сожалением наблюдал, как Анна-Софи пытается, по своему обыкновению, чистить крохотные картофелины. Она не заметила, что остальные едят картофель нечищенным. Несмотря на неплохое знание английского, она понимала далеко не все: вопрос официантки, не подлить ли ей вина, поставил ее в тупик. Но тем не менее Анна-Софи не скрывала восхищения: «Филе лосося! Какая изысканная кухня!» Ее не раздосадовало даже то, что в зале ресторана не разрешалось курить, – ничего другого она и не ожидала. Шедбурн вышел вместе с ней.
      Почти засыпая над чашками кофе без кофеина, они обсудили планы на следующий день. Тиму, Крею и полицейским предстояло продолжить поиски миссис Холли и встретиться с приверженцами различных сект, знакомыми Делии. А Анна-Софи и Шедбурн должны были осмотреть местные достопримечательности.
      Пока они ужинали, на улице резко похолодало, налетел ветер, моросящий дождь сменился мокрым снегом, удивив посетителей ресторана и взбудоражив гостей из Парижа. Местные жители долго топтались у дверей, прежде чем выбежать из-под навеса к машинам. Крей и его спутники торопливо дошли до отеля, набросив на головы пальто.
      Очутившись в своем номере, Тим и Анна-Софи забрались в постель и смотрели телевизор, пока не уснули. Прогноз погоды объявили почтительным тоном, каким всегда предсказывают стихийные бедствия, но в теплой комнате он звучал почти уютно.
      – Завтра я хочу побывать в «Тако Белл», – счастливо вздохнула Анна-Софи, целуя Тима перед сном. – Это же настоящий медовый месяц до свадьбы. Вот бы еще съездить в Лас-Вегас!..
 
      Не успев адаптироваться к смене часовых поясов, они проснулись в четыре. Над озером посвистывал ветер, где-то резко, со звуком ружейного выстрела, хлопал навес или парус. Анна-Софи выглянула в окно. Снаружи все побелело и сверкало под луной, снег засыпал крыши и перила, толстым слоем лежал снаружи на подоконниках. Как могло все так измениться за каких-нибудь несколько часов? Тим тоже встал и выглянул в окно, а потом они снова залезли под одеяло, бодрствующие и растерянные в далеком Орегоне, прислушиваясь к реву разбушевавшейся стихии.

Глава 50
ДЖИНЕВРА В ТРЕВОГЕ

      Утром Клара вдруг впала в панику, решив, что ее мать погибнет, потому что она, Клара, согрешила с Антуаном де Персаном. С трудом поборов этот нелепый, но неотступный страх, она еще долго лежала в постели, стараясь думать о Ларсе, о матери, но не могла отделаться от воспоминаний, как предавалась любви с Антуаном. Ей вспоминались легенды, в которых мужья покидали дом, как король Марк – кажется, из «Тристана и Изольды»? Король Артур тоже куда-то уезжал – на поиски Грааля? Или за мечом, воткнутым в камень? И тот и другой пример казались удачными метафорами поездки Сержа в Америку и того, что произошло с самой Кларой. Интересно, а что думает по этому поводу Антуан? Проснулся ли он уже? Думает ли он о ней вообще?
      Клара задумалась о сексе, о его тайнах. Ее личный опыт был небогатым: пара парней в старших классах, а потом – Серж и замужество, и это было неплохо, но не шло ни в какое сравнение с тем, что случилось вчера. Это открыло ей глаза, растолковало соблазнительные эпизоды из книг, а также объяснило, почему ради страсти люди готовы на все, даже на муки адские. Разумеется, в существование ада Клара не верила. Но прежние представления о наслаждении необходимо было пересмотреть: надо было разобраться, что же все-таки такое удовольствие, что в нем хорошего и какая от него польза. Ей вспомнились отрывки из книг Лоуренса, над которыми она прежде иронизировала, – теперь они обрели смысл. Даже нелепые цветочные гирлянды… Но как вынести неистовые метания от ощущения счастья к убежденности, что она убила собственную мать?
      Клара встала. Предстояло поговорить с сеньорой Альварес, а она еще не решила, как быть – подыскать более или менее убедительное объяснение случившемуся или просто подкупить экономку.

Глава 51
ЗАНЕСЕННЫЕ СНЕГОМ

      В шесть утра в Орегоне – во Франции день уже был в разгаре – Тим и Анна-Софи, проснувшись, сразу же включили телевизор. На экране замелькали застрявшие в снегу автомобили, полицейские в желтых куртках, снегоуборочные машины, люди, топочущие ногами от холода.
      – Какая оперативность! Здесь любую новость все узнают сразу. А во Франции мы узнали бы о заносах, когда сами застряли бы в снегу, – сказала Анна-Софи. Тим не стал напоминать ей, что в Париже им не понадобилось бы покидать дом в метель.
      В семь они спустились в холл выпить кофе. Пока Тим размышлял, стоит ли разбудить Крея, тот уже спустился вниз. Он был мрачен.
      – Мистер Крей, я ваш давний поклонник, – заявил мистер Барратер, входя в холл с охапкой поленьев. Поскольку Крей зарегистрировался в отеле под фамилией Карсон, он ответил хозяину возмущенным взглядом.
      – Если заносы на дорогах уже расчистили, мы с Анной-Софи могли бы съездить в антикварный магазин и попытаться выяснить, где сейчас дочь Кристал, – предложил Тим. Об этом они говорили вчера вечером.
      Крей фыркнул.
      – Мы ее не найдем. Всем уже известно, что полиция разыскивает мать Клары.
      – Не могу дождаться, когда наконец попробую настоящий американский завтрак, – призналась Анна-Софи.
      – Надеюсь, сегодня вы не планировали дальние поездки? – вмешалась миссис Барратер. – Дороги обледенели. Это наша особенность. – И словно в подтверждение ее слов свет погас, экран компьютера за стойкой потемнел, как и экран телевизора. – Где-то оборвался провод, – объяснила она. – Такое случается каждый год, но всякий раз застает нас врасплох.
      К девяти посветлело, миссис Барратер приготовила изысканный английский завтрак – булочки, топленые сливки и настоящий орегонский джем («О-ла-ла!» – воскликнула Анна-Софи). Электричества по-прежнему не было. Миссис Барратер набрала номер электрической компании, но дозвониться не смогла.
      – Хорошо еще, у нас есть телефон и газовая плита, – сказала она. – Подождем, когда кончится этот буран.
      В отеле стало прохладно, а потом совсем холодно, и мистер Барратер снова вышел за дровами, чтобы затопить камины во всех комнатах.
      – А не опасно ли находиться в буран в деревянном доме? – спросила Анна-Софи.
      Зазвонил телефон. Из полиции сообщали, что заедут за Креем и Нолинджером, так как им самим никуда не добраться. А еще выяснилось, что в доме миссис Холли нашли не только оружие, но и двадцать унций взрывчатого вещества. К расследованию подключилось управление по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию.
 
      Хотя Анне-Софи объяснили, что до центра Лейк-Осуиго можно дойти пешком, выяснилось, что делать там нечего. Помимо заправочной станции, химчистки и пары закрытых магазинов, в центре не оказалось ни единого очага цивилизации, ни одного кафе. Анна-Софи еще никогда не видывала таких улиц, покрытых толстым слоем льда, сквозь толщу которого просматривались камушки и мусор, скованные холодом, подобно мамонтам в вечной мерзлоте. В Париже улицы всегда оставались теплыми, из метро поднимались потоки нагретого воздуха. Идти по обледенелым улицам было невозможно, колеса больших «эксплореров», «тахо» и «бронко» скользили по льду. Под тяжестью льда провода провисли, почти касаясь крыш и заборов, ломали ветки и кусты, тоже покрытые блестящей ледяной коркой. Ветви деревьев легли на крыши домов. Анна-Софи и Шедбурн скользили на каждом шагу. Чуть не упав, она схватилась за Шедбурна.
      – О Господи, что за медвежий угол! – простонал он.
      В своем тонком манто Анна-Софи выглядела хрупкой и замерзшей по сравнению с несколькими отважными американцами в пухлых дутых куртках, передвигающими ноги, пытающимися счистить лед с ветровых стекол машин, похлопывающими руками, чтобы согреться.
      – Здесь не проехать ни на чем, кроме джипа, – сказал Шедбурн. – Может, поедем на машине?
      – Ну конечно!
      Они остановились у светофора. Мимо проехала полицейская машина и притормозила у их отеля в ожидании Тима и Крея. Над трубами домов, мимо которых они проходили, поднимался дым – некоторые из горожан уже затопили печки. Ни одной лампочки, ни единой неоновой вывески: электричество было отключено во всем городе. Анна-Софи застыла у витрины зоомагазина. Очевидно, сегодня его хозяин еще не кормил целый выводок щенят, которые умоляюще тыкались мордочками в стекло.
      – А если в магазине нет отопления? – встревожилась Анна-Софи. – Что же нам делать?
      – Похоже, это щенки лабрадора, – заметил Шедбурн.
      Они свернули на главную улицу, где стоял супермаркет «Сейфуэй» – открытый, протопленный, но темный. Пробираясь между стеллажами, Анна-Софи изумлялась изобилию товаров, но впечатление подпортило заявление Шедбурна: «Все это не стоит даже пробовать». Втайне она считала, что англичане слишком привередливы в еде. В последнее время английские блюда стали пользоваться особым спросом: самые лучшие французские повара перебрались в Лондон. Поговорив о кухне, они купили все для сандвичей – местные хлебцы, нарезанный сыр в пакетиках и весьма аппетитный на вид паштет от солидного производителя с французским именем. Американцы жизнерадостно сообщали подробности о недавней буре: электричества нет нигде до самого Грешема, оборванные провода восстановят только через несколько дней, на шоссе столкнулось семь машин, спасатели объезжают округу в поисках больных и престарелых и перевозят их в теплые приюты. Четыре подростка погибли от переохлаждения в летнем доме на Маунт-Худ. Бедная Клара Холли, думала Анна-Софи, – наверное, она уже знает обо всем этом и изводится от беспокойства за мать. Сама же Анна-Софи тревожилась за щенков.
      – Через пять дней я выхожу замуж! – несколько раз повторила она, не веря своим ушам.
 
      В половине десятого Тим и Крей сели в полицейскую машину, колеса которой скользили по обледеневшей улице. Они заехали к некоторым горожанам, адреса которых узнали в антикварном магазине, домой к Сью-Энн, в летний дом у шоссе Бивертон, по пути в Маунт-Худ. Кристал и миссис Холли обнаружились по третьему адресу из списка. Уже к полудню, когда они остановились перекусить бургерами, стало темно, как ночью. В кромешной тьме машина подъехала к одноэтажному дому с верандой, стоящему в стороне от дороги. На веревке висели обледеневшие кухонные полотенца и передники. Тим заметил, что полицейские держат руки на кобурах. Поднявшись на крыльцо, они постучали в дверь.
      – Полиция!
      – Входите, – послышался ответ. Дверь открыла усталая женщина.
      – Вы Кристал Уилсон? Синтия Холли здесь?
      – Да, а в чем дело? Что-нибудь случилось?
      – Мы разыскиваем ее. О ее исчезновении сообщили в полицию.
      Кристал приоткрыла дверь пошире. Жилистая сорокалетняя женщина в джинсах и куртке.
      – Конечно, она здесь. Где же еще ей быть?
      В доме было холодно. Кристал провела вошедших в кухню. Газовая плита была включена, горелки прикрыты перевернутыми глиняными цветочными горшками. Возле плиты на стуле сидела худощавая женщина – вероятно, миссис Холли, – закутанная в одеяла. Рядом с ней, на другом стуле, устроилась девочка, подтянув колени к груди и неотрывно глядя на едва заметные волны тепла, распространяющиеся от горшков.
      – Мы не совершили никакого преступления, просто приехали сюда. Мы не думали, что застрянем здесь из-за бури, – объяснила Кристал.
      – Мы осмотрели дом миссис Холли, – сообщил старший из полицейских.
      – Вот как?
      – И обнаружили оружие.
      На лице Кристал отразилось недоумение.
      – Мы с Синтией Холли здесь ни при чем. Не спрашивайте меня, откуда в доме оружие. Нас просто выставили из дома. Заставили уехать. Пообещали, что вещей миссис Холли не тронут. Это все гуру Сью-Энн. – Последние слова она попыталась произнести язвительно, но в ее голосе послышался испуг.
      – Миссис Холли, с вами все в порядке? – спросил полицейский.
      Пожилая женщина смотрела на Сержа.
      – Вы муж Клары, если не ошибаюсь? А где она сама? Что-нибудь случилось? – ворчливо принялась допытываться Синтия. Она выглядела не слишком опрятно.
      – Да, я Серж Крей. С Кларой все в порядке, – заверил он тоном, почтительность и нежность которого удивили Тима.
      – Я же говорила – надо позвонить им, – упрекнула миссис Холли Кристал.
      – Ладно, – вмешался полицейский. – Здесь оставаться опасно, морозы продержатся еще несколько дней.
      – Поверьте, мы будем только рады уехать отсюда, – заявила Кристал.
      – Что за люди выставили вас из дома, миссис Холли? – спросил другой офицер.
      – Не знаю. – Миссис Холли заплакала, и ее тихий плач вызвал раздраженную гримасу на лице Кристал.
      – Видите ли, она принимает лекарства. Иногда от нее не добьешься ни слова, – объяснила Кристал.
      – А что это за ребенок?
      – Моя внучка Тамми, дочь Сью-Энн. Почему-то неделю назад те люди всполошились, тогда им и пришло в голову перевезти вещи к нам в дом, – продолжала Кристал. – Мы тут ни при чем. Они просто явились и заставили нас уехать. Они во всем ищут знаки свыше и предзнаменования, а я в этом не разбираюсь.
      – Ладно, собирайте вещи, здесь вы не останетесь, – решительно сказал офицер.
      – Вы только посмотрите на это кресло-качалку и старый радиоприемник! – обратился Крей к Тиму. – Я хотел бы сфотографировать эту плиту и барахло на веревке.
      – Миссис Холли мы отвезем в больницу, – решил офицер и объяснил Крею, что дело не столько в ее болезни, сколько в том, что в больнице действует аварийная система отопления. Туда уже привезли нескольких стариков, Красный Крест обеспечил дополнительные койки.
      Тем временем полиции предстояло конфисковать вещи, найденные в доме миссис Холли, а Крею – распорядиться привести дом в порядок к ее возвращению. Но Крей считал, что возвращаться домой его теще пока не следует, и решил поговорить об этом с женой, позвонив ей из отеля.
      Кристал с девочкой засунули одежду в бумажные пакеты и направились к старой машине Кристал. Они двигались вяло, как во сне, – наверное, от холода.
      – Куда же вы теперь? – спросил Тим, помогая Кристал отнести в машину коробку. В ней были керамические кружки и обувь.
      – Наверное, к Сью-Энн, – отозвалась Кристал. От ее равнодушного тона и пренебрежения к его участию Тима передернуло. Видимо, Кристал не привыкла, чтобы о ней беспокоились.
      Тим решил, что Кристал нуждается в средствах.
      – У вас есть деньги? – У него самого долларов было в обрез, но он все-таки дал Кристал тридцать пять, сам не зная почему.
      – С вами мы еще поговорим, Кристал, – предупредил офицер.
      – Завтра же я пришлю сюда помощника, – сказал Крей офицеру, – чтобы сделать снимки для архива. Замечательная натура – этот двор и тряпье на веревке.
 
      Шедбурн и Анна-Софи вернулись в отель, чтобы сделать сандвичи и перекусить. В комнатах стало еще холоднее. Мистер Барратер то и дело подкладывал дров в камины, но тепло быстро улетучивалось. Чтобы согреться, Анна-Софи долго стояла у камина, прижавшись к нему спиной. Так и не избавившись от озноба, она решила лечь в постель и почитать. Уже начинало темнеть.
      – Пожалуй, надо лечь в постель, Лес, – сказала Анна-Софи, поглядывая на пухлого Шедбурна, излучающего тепло только что поглощенных калорий. Они сбросили обувь и улеглись на кровать Анны-Софи, предусмотрительно оставив дверь открытой, чтобы мистер Барратер мог подбрасывать топлива в камин, и укрылись двумя пуховыми одеялами, в том числе и с кровати Шедбурна. И поскольку было уже четыре часа дня, критический момент для сбитых биоритмов, оба крепко уснули.
      Тим и Крей вернулись в отель к семи. Застав Анну-Софи и Шедбурна в одной кровати, Тим сначала возмутился, но тут же решил, что ради тепла можно пренебречь правилами приличия.
      – О черт, я заснула! Теперь не буду спать всю ночь, – пожаловалась Анна-Софи.
      – Господи, здесь холоднее, чем на улице, – поежился Тим.
      – Может, поужинаем в постели? – предложил Шедбурн.
 
      Серж дождался десяти вечера – во Франции было семь утра, позвонил Кларе и сообщил, что ее мать жива и здорова, хотя и находится в больнице. Клара слушала его, сидя в постели; слезы навернулись на ее глаза. Она вытерла лицо углом простыни. На этот раз она чудом избежала кары Господней – ее мать была жива.
      – Но с Кристал надо что-то решать, – продолжал Серж. – Эта женщина не в своем уме.
      Об оружии и взрывчатке он умолчал.
 
      Анна-Софи, проснувшись в четыре часа утра, впала в отчаяние. Она очутилась на расстоянии шести тысяч миль от Франции, среди холода и мрака чужой страны. Она лежала, уставившись на освещенную луной стену, где висела вышитая крестиком салфетка с надписью: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда». Прямая противоположность наставлениям графини Рибемон из романа «Наперекор стихиям». Графиня говорила: «Каждому мужчине необходимо слышать, как восхищаются его гениталиями». Анна-Софи оказалась в мире, где все поставлено с ног на голову.
      Спящий Тим казался ей преобразившимся в американского ковбоя. Из чемодана он извлек дутую куртку от Бина, в которой утратил весь европейский космополитизм. Он постоянно говорил по-английски, даже с ней, хотя раньше общался на этом языке только с Креями. Здесь же, в Америке, он употреблял такие выражения, как «о’кей» и даже «оки-доки». Черты его привлекательного лица словно подтаяли, утратили определенность, и он стал похож на мужчин с орегонских рекламных щитов – светловолосых, вкрадчиво улыбающихся, полных, с маленькими носами и крепкими подбородками.
      Через несколько дней он станет ее мужем. Они поселятся в квартире на престижной улице, на втором этаже и будут жить, не имея постоянных доходов, но, к счастью, не в Орегоне.
      И все-таки в Орегоне чудесно, только слишком уж холодно. Анна-Софи понимала, что ее выбило из колеи отсутствие электричества, ярость стихий, немыслимая в Париже, и ощущение, что она вдруг оказалась на краю света, затерялась во Вселенной. Она вновь принялась убеждать себя, что на самом деле Орегон очень живописен с его чудесными широкими улицами и удобными бензозаправками… Несомненно, летом здесь полным-полно площадок для гольфа, а это большой плюс, и еда недурна. Как же ей хотелось заснуть! Может быть, завтра лед растает и у нее появится шанс осмотреть местные достопримечательности и предметы антиквариата…
      Тим же уверял себя, что в неблагоприятном впечатлении, произведенном на него Орегоном, повинен только дискомфорт. Он думал, что Орегон окажется более… экологически чистым. В отличие от грязных городских трущоб Мичигана пышущие здоровьем, веселые городишки Орегона пользовались репутацией мест, приближенных к природе, максимально удобных для жителей. Орегон считался краем индивидуализма и свободы. Но увы, это подразумевало неорганизованность и неудобство, безобразные торговые центры, бесконтрольно разрастающиеся пригороды, дешевые кафе, тенистые старые деревья между домами и буйство сорняков. Почему все эти люди не видят, во что превращается их город?
      Восторженность Анны-Софи раздражала его. Что это – вежливость или простодушная искренность? Тиму хотелось встряхнуть ее и сказать: «Хватит, довольно! Будь откровенна со мной!»
      – О, Тим, я видела Серкит-сити! – счастливо вздохнула Анна-Софи. – Это блаженство! О чем еще я могу мечтать? – И тут же рассмеялась, сообразив, как напыщенно это прозвучало.
 
      Крей не хотел уезжать, не встретившись с прототипами героев своего будущего фильма, не разобравшись в том, что преувеличило его воображение, не уловив стиль их рассуждений и не убедившись, что они нормальные люди.
      – Карикатура – враг мучительного, но необходимого реализма, в стиле которого я задумал снять этот фильм, – говорил он. Он хотел съездить к Сью-Энн – конечно, если Делия не перепутала ее адрес.
      Сью-Энн жила в Уэстморленде, в длинном строении, представляющем собой полукруглый ряд маленьких коттеджей чуть в стороне от улицы. Наверное, когда-то здесь размещался мотель. У дверей коттеджей стояли автомобили и фургоны, несколько машин было припарковано на боковом дворе. Крей постучал в первую попавшуюся дверь и спросил про Сью-Энн. Полная, вполне нормальная с виду женщина сказала, что уже давно не видела ее, но высказала предположение, что, возможно, Сью-Энн гостит у своей матери.
      – Да вы заходите, на улице холодно. Сейчас позвоню знакомым и попробую выяснить, где она. Может, опять попала в больницу.
      Крей и его спутники прошли в дом. В гостиной на стульчиках сидело четверо детей.
      – Это наша школа, – объяснила хозяйка. – Мы даем детям домашнее воспитание.
      – Хорошо, очень хорошо, – отозвался Серж Крей, потирая ладони.
      – Понимаете, на земле живет немало людей, личность которых сформирована с помощью чуждых, садистских методов воспитания. Эти существа ничем не напоминают нас, они словно принадлежат к совсем другому виду. К примеру, как жители Руанды, которые истребляют друг друга. Нет, мы сами учим и воспитываем своих детей, – деловито продолжала женщина. – Хотите кофе?
      – Расскажите мне, как вы живете, – попросил ее Крей.

Глава 52
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ПАРИЖЕ

      Клара понимала, что Антуан – славный человек. Это условие не было обязательным, хватило бы и его внешней привлекательности, но благодаря ему Клара безоглядно влюбилась в Антуана. Он был очень похож на нее, только мужского пола, – скромный, корректный человек, до сих пор ведущий размеренную, правильную жизнь. Слова «безмолвное отчаяние» как-то не вязались с его привилегиями и возможностями в обществе. Но его правильная личная жизнь вдруг превратилась в драму, в потакание своим прихотям, порожденное доныне неизведанными желаниями. Только на три дня, решили они. Потом они будут лишь улыбаться друг другу при встрече. Так и должно быть. Но их сердца восставали против такой холодной расчетливости – по крайней мере сердце Клары.
      Она понятия не имела, что Антуан говорил своей жене, как объяснял коллегам частые отлучки, такие неожиданные для добропорядочного, сдержанного мужчины. На работе у Антуана секретарши переглядывались с понимающими улыбками.
      Он приезжал к завтраку, и они предавались любви, потом обедали и опять занимались любовью, вместе ужинали и бродили по лесу, держась за руки. Им казалось, что Платон наблюдает за ними из вечности с благосклонной улыбкой, считая то, что случилось с ними, подтверждением своей теории. Конечно, оставаться у Клары на ночь Антуан не мог. По ночам Клара изводилась от ожидания, бодрствовала до двух часов, чтобы поговорить с Орегоном и опять выслушать уверения Сержа в том, что с ее матерью все в порядке.
      Однажды утром Антуан приехал из Парижа и повел Клару к себе. Они шли по лесу; ротвейлеры давно привыкли к ним и не обращали на них никакого внимания.
      – Мне просто захотелось увидеть тебя там, в моем доме. Нам никто не помешает. В будние дни дом пустует.
      Подобно Кларе, ему нравилось совершать дерзкие поступки, нарушать запреты. В семье его всегда считали паинькой и миротворцем, он редко изменял Труди и никогда не причинял беспокойства ни ей, ни своей матери, ни любой другой женщине в семье, пока не…
      Клара старалась не смотреть на оленьи рога в холле – их символическая роль в ее жизни была слишком значительна. Антуан принес из погреба «Жевре-Шамбертен» 1985 года, Клара потушила грибы, он поджарил тосты. Они ели в кухне и болтали и в конце концов предались любви на диване в гостиной. Вероятно, Антуан решил, что Кларе будет неприятен вид супружеского ложа, а может, и сам считал его священным. Клара так и не поняла, в чем дело, но была рада, что ей не пришлось видеть две подушки, две тумбочки, две зубные щетки в ванной.
      К концу третьего дня, проведенного вместе, мысль о том, что все кончено, казалась невыносимой. Но почему предвидение безрадостного будущего и гипотетических лишений сводит на нет все наслаждения настоящего?
      – Возможно, все дело в протестантских убеждениях, – сказал Антуан. – Мне тоже нелегко.
      – Но ведь мы не влюблены, это просто… просто… – На такое чудо, как безумная взаимная любовь, они даже не надеялись. Происходящее они называли «влечением», «желанием» – как угодно, только не любовью. Но несмотря на тщательный выбор выражений, Клара понимала, что они с Антуаном утратили всякую власть над собой и всецело отдались экстазу. Как будто их предупредили, что в их распоряжении всего лишь три дня, время отсутствия Сержа. И если через три дня наступит конец света, какой смысл задумываться о своих поступках? К чему осторожность и сдержанность?
      А может, эта сжатость во времени придавала особую прелесть их роману? Во всяком случае, эти драгоценные минуты придавали смысл многому, чего прежде они не понимали. Клара знала, что теперь она станет более заботливой матерью и преданной женой, хотя и не понимала, как это произойдет. Даже если бы Антуан научил ее только сексуальному наслаждению, этого хватило бы, чтобы осознать всю ценность жизни. Антуана восхищала метаморфоза, превращение степенного банкира в романтического любовника; он клялся, что прежним уже никогда не станет, что в глубине души навсегда останется отступником. Многие преступают опасную черту. Неужели и она ее преступила?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21