Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дэзи Миллер

ModernLib.Net / Иностранные языки / Джеймс Генри / Дэзи Миллер - Чтение (стр. 1)
Автор: Джеймс Генри
Жанр: Иностранные языки

 

 


Джеймс Генри
Дэзи Миллер

      Генри Джеймс
      Дэзи Миллер
      Часть I
      В маленьком городке Веве, в Швейцарии, есть одна особенно благоустроенная гостиница. Собственно говоря, гостиниц там много, ибо попечение о путешественниках - основное занятие этого городка, расположенного, как, вероятно, запомнилось многим, на берегу поражающего своей синевой озера - озера, которое следует повидать каждому. Вдоль его берега и тянутся сплошной цепью всевозможные заведения подобного рода начиная с "гранд-отелей" новейшего образца с белоснежными фронтонами, бесчисленными балкончиками и с флагами на крышах, и кончая скромными швейцарскими пансионами более почтенного возраста с готическим шрифтом названий на их розовых или желтых стенах и довольно-таки нелепыми беседками в дальних уголках сада. Но одна из здешних гостиниц - гостиница знаменитая и, можно сказать, классическая - выгодно отличается от своих многочисленных выскочек-соседок присущей ей атмосферой солидности и роскоши. К июню американцы буквально наводняют Веве; безошибочно можно сказать, что в летние месяцы у этого городка появляются некоторые черты, роднящие его с американскими курортами. Глаз и ухо улавливают здесь картины и отзвуки таких мест, как Нью-порт или Саратога. Повсюду снуют модные молодые девицы, слышится шелест батистовых воланов, в первую половину дня гремит танцевальная музыка, а резкие американские голоса раздаются здесь с утра и до ночи. Представление обо всем этом вы получите в прекрасной гостинице "Trois Couronnes"[*"Три короны" (франц.)] и невольно перенесетесь мыслью в какой-нибудь "Океан" или "Зал Конгресса". Следует добавить, впрочем, что гостинице "Trois Couronnes" присущи и другие черты, нарушающие это сходство: например, степенные немецкие официанты, похожие на секретарей дипломатических миссий, русские княгини, отдыхающие в саду, маленькие польские мальчики, прогуливающиеся за ручку со своими гувернерами, а также вид на озаренную солнцем вершину Dent du Midi и живописные башни Шильонского замка.
      Не берусь судить, различие ли, сходство ли со знакомыми местами занимало молодого американца, который два-три года назад сидел в саду гостиницы "Trois Couronnes" и от нечего делать разглядывал упомянутые мною живописные картины. Было прекрасное летнее утро, и независимо от того, к каким выводам он приходил на основании своих наблюдении, все, что являлось здесь его взору, не могло не понравиться ему. Этот молодой американец приехал сюда накануне на маленьком пароходике из Женевы (где он жил не первый год), повидаться с теткой, которая остановилась в гостинице "Trois Couronnes". Но у тетушки разыгралась мигрень - его тетушка вечно страдала мигренями, - и теперь она нюхала камфарный спирт, запершись у себя в номере, следовательно, племянник был волен идти куда вздумается. Ему было двадцать семь - двадцать восемь лет. Когда речь о нем заходила у его друзей, те обычно говорили, что он "пополняет свое образование" в Женеве. Когда речь о нем заходила у его врагов, враги... Впрочем, врагов у него не числилось - он был чрезвычайно мил и пользовался всеобщей любовью. Поэтому скажем лучше так: когда речь о нем заходила у некоторых его знакомых, они утверждали, будто бы его затянувшееся пребывание в Женеве объясняется горячей привязанностью к одной даме - иностранке, которая жила там же и была гораздо старше своего поклонника. Насколько мне известно, мало кто, вернее, никто из американцев не видал этой дамы, хотя любопытных рассказов о ней ходило множество. Но Уинтерборн издавна любил маленькую столицу кальвинизма; он учился в тамошней школе, потом поступил в коллеж, вследствие чего у него было немало друзей в Женеве. С некоторыми из них он и до сих пор водил дружбу, что приносило ему большое удовлетворение.
      Постучавшись к тетке и узнав, что она плохо себя чувствует, он отправился погулять по городу, а потом вернулся в отель позавтракать. Трапеза была уже закончена, и молодой человек сидел в саду за чашкой кофе, поданной ему на маленький столик официантом, похожим на атташе посольства. Допив кофе, он закурил сигарету. Вскоре на садовой дорожке появился мальчик - малыш лет девяти-десяти, щупленький, бледный, с резкими чертами несколько старообразного личика. На нем были штанишки с напуском, красные чулки, обтягивающие его тонкие, журавлиные ноги, и ярко-красный галстук. Он держал в руке длинный альпеншток и тыкал им во все, что попадалось ему на пути: в клумбы, в садовые скамейки, в дамские шлейфы. Поравнявшись с Уинтерборном, мальчуган остановился и вперил в него свои проницательные, смышленые глазенки.
      - А вы не дадите мне кусок сахара? - спросил он неблагозвучным, резким голосом, в котором, несмотря на ребячливость интонации, слышались какие-то недетские нотки.
      Уинтерборн взглянул на столик, где стоял кофейный прибор, и увидел, что несколько кусков сахара там осталось.
      - Что ж, один кусочек возьми, - ответил он, - хотя маленьким мальчикам это не так уж полезно.
      Мальчуган шагнул к столу, деловито выбрал три куска соблазнительного лакомства, два из них спрятал в карман штанишек, а третий так же проворно отправил прямо в рот. Потом вонзил альпеншток, точно копье, в скамейку, на которой сидел Уинтерборн, и стиснул челюсти, пытаясь разгрызть сахар.
      - Фу, черт! Ну и кр-репкий! - воскликнул он, не совсем обычно произнеся прилагательное.
      Уинтерборн сразу понял, что имеет честь видеть перед собой соотечественника.
      - Смотри, не сломай зубы, - отечески предостерег он мальчика.
      - А у меня их почти нет - и ломать нечего. Выпадают один за другим. Сейчас осталось только семь. Вчера мама считала и не успела пересчитать, как еще один выпал. Она грозится отшлепать меня за это. А при чем тут я? Это противная Европа виновата. Здесь такой климат, зубы сами собой выпадают. В Америке небось не выпадали. Всему виной гостиницы.
      Его слова рассмешили Уинтерборна.
      - Если ты съешь три куска сахара подряд, мама тебя непременно отшлепает, - сказал он.
      - Тогда пусть даст мне конфеты, - нашелся его юный собеседник. - Здесь конфет нигде не достанешь - американских конфет. Американские конфеты самые лучшие в мире.
      - Американские мальчики тоже лучшие в мире? - спросил Уинтерборн.
      - Не знаю. Я сам американский мальчик, - последовал ответ.
      - Да, ты, видимо, из самых лучших, - со смехом проговорил Уинтерборн.
      - А вы тоже американец? - продолжал этот разговорчивый мальчуган и, услышав утвердительный ответ, заявил: - Американские мужчины самые лучшие в мире.
      Уинтерборн поблагодарил его за такой комплимент, и мальчик, оседлавший к этому времени свой альпеншток, стоял, поглядывая по сторонам, и разделывался со вторым куском сахара. Глядя на него, Уинтерборн думал, что, может, он сам тоже был такой, когда его привезли, примерно в этом же возрасте, в Европу.
      - Вон моя сестра! - вдруг крикнул мальчик. - Вот уж кто настоящая американка!
      Уинтерборн взглянул на дорожку и увидел, что по ней идет красивая девушка.
      - Американские девушки самые лучшие в мире! - весело проговорил он.
      - Моя сестра вовсе не самая лучшая, - заявил его собеседник. - Она только и знает, что бранит меня.
      - Ну уж это ты пеняй на себя, а не на сестру, - сказал Уинтерборн.
      Тем временем девушка поравнялась со скамейкой. На ней было белое батистовое платье, все в оборочках, воланах и в бантах бледных тонов. Она гуляла без шляпы, но держала в руке большой, густо расшитый по кромке зонтик. Уинтерборн был поражен ее редкостной красотой. "Какие же они бывают прелестные, эти американочки!" - подумал он и выпрямился, словно готовясь подняться со скамьи.
      Девушка остановилась рядом с ним, в двух шагах от садового парапета, за которым виднелось озеро. Ее братец тем временем успел превратить свой альпеншток в шест для прыжков и скакал взад и вперед по дорожке, взрывая каблуками гравий.
      - Послушай, Рэндольф, - сказала девушка, - что ты делаешь?
      - Поднимаюсь в Альпы! - крикнул Рэндольф. - Вот смотри! - и совершил такой прыжок, что камешки, взлетевшие у него из-под каблуков, полетели в Уинтерборна.
      - Так спускаются с Альп, - сказал Уинтерборн.
      - Он американец! - заявил Рэндольф своим резким голоском.
      Молоденькая девушка презрела это сообщение, но пристально посмотрела на брата.
      - Ты бы лучше помолчал, - спокойно сказала она.
      Уинтерборн счел себя в какой-то мере представленным. Он встал со скамейки и, бросив сигарету, не спеша подошел к девушке.
      - Мы с этим мальчуганом уже познакомились, - учтиво проговорил он.
      В Женеве, как ему было хорошо известно, не допускалось, чтобы молодой человек заговаривал с незамужней женщиной, если только их не вынуждали к этому из ряда вон выходящие обстоятельства. Но здесь, в Веве, какие обстоятельства служили бы лучшим поводом для знакомства, если очаровательная американка, гуляя по саду, останавливается возле вас? Впрочем, очаровательная американка молча посмотрела на него, потом отвернулась и устремила взгляд на видневшиеся за парапетом горы и озеро. Уинтерборн усомнился, не слишком ли много он позволил себе, но решил все же, что лучше храбро продолжать наступление, чем бить отбой. Пока он раздумывал, что бы сказать еще, девушка снова обратилась к брату:
      - Интересно, откуда у тебя эта палка?
      - Я ее купил! - крикнул Рэндольф.
      - И что же, ты собираешься везти ее в Италию?
      - Да, собираюсь везти ее в Италию! - заявил мальчик.
      Девушка оглядела корсаж своего платья и расправила банты на груди. Потом снова перевела глаза на открывающийся за парапетом вид.
      - Брось ее лучше здесь, - сказала она после минутного молчания.
      - Вы уезжаете в Италию? - почтительно осведомился Уинтерборн.
      Девушка снова посмотрела ему в лицо.
      - Да, сэр, - ответила она и больше ничего не добавила.
      - И поедете через... э-э... через Симплон? - несколько смущенно продолжал Уинтерборн.
      - Не знаю, - сказала она. - Да, через какую-то гору. Рэндольф, через какую гору мы поедем?
      - Куда?
      - В Италию, - пояснил Уинтерборн.
      - Не знаю, - сказал Рэндольф. - Я не хочу ехать в Италию. Я хочу в Америку.
      - Да ведь Италия такая красивая страна! - воскликнул молодой человек.
      - А конфеты там продают? - громогласно осведомился Рэндольф.
      - Надеюсь, что нет, - сказала его сестра. - Довольно тебе объедаться конфетами. И мама тоже так считает.
      - Да когда я их ел в последний раз? Сто лет не ел! - возразил ей мальчик, продолжая прыгать.
      Девушка снова оглядела свои воланы, расправила банты, и Уинтерборн отважился сказать несколько слов о красоте открывающегося перед ними вида. Убедившись, что девушка не испытывает ни малейшего смущения, он и сам перестал смущаться. В ее свежем личике не произошло ни малейшей перемены, следовательно, она не взволновалась, не почувствовала себя оскорбленной. Правда, она смотрела в сторону и словно не слушала его, но, очевидно, такое уж у нее было обыкновение. Но по мере того как Уинтерборн говорил, обращая внимание своей собеседницы на некоторые местные достопримечательности, о которых ей, как выяснилось, ничего не было известно, она все чаще и чаще удостаивала его взглядом, и он убедился, что взгляд у нее прямой, открытый. И не чувствовалось в нем ни малейшей нескромности, да разве мог быть нескромным смелый взгляд таких ясных, на редкость красивых глаз! Уинтерборну давно не приходилось видеть более очаровательные черты лица, чем у этой его соотечественницы - зубы, ушки, носик, нежная кожа. Уинтерборн был большим ценителем женской красоты и любил вникать в нее, разбираться в ней. Так и тут - приглядевшись к молоденькой девушке, он сделал кое-какие выводы. Это лицо никто не назвал бы незначительным, однако ему не хватало выразительности. Оно радовало глаз изяществом, тонкостью черт, но Уинтерборн отметил в нем, великодушно прощая этот недостаток, некоторую незаконченность. Сестра маленького Рэндольфа, по-видимому, кокетлива, думал он, и весьма своенравна, но в чертах ее милого, свежего и маловыразительного личика нельзя было подметить ни насмешливости, ни иронии. Вскоре не замедлила проявиться и ее разговорчивость. Она сообщила ему, что они, то есть ее мать, Рэндольф и она сама, хотят провести зимние месяцы в Риме. Потом спросила его, "настоящий ли он американец". Ей это не пришло бы в голову, он больше похож на немца, особенно... это было сказано после некоторого колебания... особенно когда говорит. Уинтерборн ответил со смехом, что ему попадались немцы, говорившие по-английски, как на родном языке, но он не помнит ни одного американца, который мог бы сойти за немца. Вслед за тем он предложил ей сесть на скамейку, на которой только что сидел сам, - так будет удобнее. Она ответила, что предпочитает стоять или ходить, и тут же последовала его совету. Потом сказала, что они живут в штате Нью-Йорк - "если вы представляете себе, где это". Еще больше сведений Уинтерборн почерпнул у ее непоседливого братца, которого он поймал за руку и удержал на несколько минут около себя.
      - Ну-ка, дружок, скажи, как тебя зовут?
      - Рэндольф К. Миллер, - отчеканил мальчуган. - И как ее зовут, тоже скажу. - При этом он показал альпенштоком на сестру.
      - Не торопись, тебя об этом еще никто не спрашивал, - спокойно проговорила девушка.
      - Мне бы очень хотелось узнать и ваше имя, - сказал Уинтерборн.
      - Ее зовут Дэзи Миллер! - крикнул мальчик. - Но это не настоящее имя. На визитных карточках написано другое.
      - Какая жалость, что ты не захватил с собой мою визитную карточку! сказала мисс Миллер.
      - По-настоящему ее зовут Энни П. Миллер, - не унимался мальчик.
      - А теперь спроси, как зовут его. - И девушка показала на Уинтерборна.
      Но до этого Рэндольфу не было никакого дела; он продолжал забрасывать Уинтерборна сведениями о своей семье.
      - Моего отца зовут Эзра Б. Миллер. Мой отец не в Европе. Он в лучшем месте.
      Уинтерборн подумал было, что такими словами мальчика научили сообщать о пребывании мистера Миллера в небесной обители. Но Рэндольф тут же добавил:
      - Мой отец в Скенектеди. У него там большое дело. Он богатый-пребогатый.
      - Ну, знаешь! - воскликнула мисс Миллер и, опустив зонтик, стала разглядывать расшитую кромку на нем.
      Уинтерборн отпустил мальчугана, и тот побежал по дорожке, волоча за собой альпеншток.
      - Ему в Европе не нравится, - сказала девушка. - Он хочет вернуться.
      - В Скенектеди?
      - Да, домой. Сверстников у него здесь нет. Правда, есть один мальчик, но он без учителя и шагу не ступит, играть ему не позволяют.
      - А ваш брат не учится? - спросил Уинтерборн.
      - Мама хотела взять ему учителя - в поездку. Одна леди порекомендовала нам такого; она американка, может быть, вы ее знаете? Миссис Сэндерс. Кажется, из Бостона. Она порекомендовала маме учителя, и мы хотели взять его с собой. Но Рэндольф заявил, что он не желает разъезжать с учителем и не будет заниматься в вагоне. А мы на самом деле почти все время проводим в вагонах. У нас была одна попутчица, англичанка, кажется, мисс Фезерстоун может быть, вы ее знаете? Она спросила, почему я сама не занимаюсь с Рэндольфом, не "наставляю" брата, как она выразилась. А по-моему, скорее он может меня наставлять, чем я его. Он такой смышленый мальчик.
      - Да, - сказал Уинтерборн. - Он, кажется, очень смышленый.
      - Мама решила взять ему учителя, как только мы приедем в Италию. Ведь в Италии можно достать хороших учителей?
      - Безусловно, можно, и очень хороших, - ответил Уинтерборн.
      - А может быть, она отдаст его в школу. Рэндольфу надо учиться. Ведь ему только девять лет. Он пойдет потом в колледж. - И продолжая в том же духе, мисс Миллер рассказывала о семейных делах и о многом другом. Она сидела, сложив на коленях свои поразительно красивые руки, унизанные кольцами с драгоценными камнями, и ее ясные глаза то смотрели прямо в глаза Уинтерборна, то обегали сад, то останавливались на гуляющей публике или на прекрасном виде, который открывался вдали. Она говорила с Уинтерборном так, как будто давно знала его. Он был очень рад этому. Ему уже несколько лет не приходилось встречать таких разговорчивых девушек. Эту молоденькую незнакомку, которая подошла к нему и села рядом на скамью, можно было бы назвать болтушкой. Она держалась очень спокойно, она сидела в очаровательной, непринужденной позе, но ее глаза и губы находились в непрестанном движении, голос у нее был мягкий, певучий, тон общительный. Она представила Уинтерборну полный отчет о своем путешествии по Европе в обществе матери и брата, об их дальнейших планах и особенно подробно перечислила все гостиницы, в которых они останавливались. - Эта англичанка, мисс Фезерстоун, наша попутчица, - говорила она, - спросила, правда ли, что в Америке все живут в гостиницах. А я сказала ей, что в стольких гостиницах мне за всю мою жизнь не приходилось бывать. Я нигде не видела такого множества гостиниц, как в Европе, одни гостиницы - и больше ничего! - Но в этих словах не слышалось раздражения: мисс Миллер, видимо, ко всему относилась с легким сердцем. Она добавила, что гостиницы эти очень хорошие, надо только привыкнуть к их порядкам и что вообще в Европе чудесно. Она нисколько в ней не разочаровалась, ни чуточки, может быть, потому, что слышала много рассказов о европейских странах и до поездки. Ведь столько друзей бывало здесь, и не раз. Кроме того, у нее всегда было очень много парижских туалетов и других вещей. А ведь стоит только надеть парижское платье, и чувствуешь, как будто ты в Европе.
      - Вроде волшебной шапочки? - сказал Уинтерборн.
      - Да, - ответила мисс Миллер, не вникая в это сравнение. - Мне всегда хотелось в Европу. Конечно, не для того, чтобы накупать себе платьев. По-моему, все самое красивое и так отсылается в Америку; то, что видишь здесь, на редкость безобразно. Единственно, чем я недовольна в Европе, продолжала она, - это обществом. Общества здесь совершенно нет, а если и есть, я не знаю, куда его запрятали. Может, вы знаете? Должно же оно где-то быть, но где? Я очень люблю бывать в обществе, дома мне никогда не приходилось скучать. Не только в Скенектеди, но и в Нью-Йорке. Зиму я обычно провожу в Нью-Йорке. Там мы очень часто выезжаем. Прошлой зимой в мою честь было дано семнадцать обедов, и три из них давали мужчины, - сказала Дэзи Миллер. - В Нью-Йорке у меня даже больше знакомых, чем в Скенектеди... Знакомых мужчин больше, да и подруг тоже, - добавила она после паузы. Потом снова помолчала; на Уинтерборна смотрели очаровательные живые глаза его собеседницы, ее губы улыбались ему легкой, несколько однообразной улыбкой. Я очень часто бывала в мужском обществе, - сказала мисс Миллер.
      Бедного Упнтерборна это и развеселило и озадачило, а больше всего очаровало. Ему еще не приходилось слышать, чтобы молодые девушки говорили о себе подобные вещи; а если и приходилось, то такие речи служили только явным доказательством фривольности тех особ, которые произносили их. Но вправе ли он обвинять мисс Миллер в inconduite[*Легкомысленное поведение (франц.)] (может быть, и бессознательном?), как выражаются женевцы. Уинтерборн почувствовал вдруг, что за долгие годы, прожитые в Женеве, он многое утерял: он отвык от принятой в Америке манеры поведения. Да, с тех пор как Уинтерборн, повзрослев, мог давать ту или иную оценку людям, ему не встречались молоденькие американки столь ярко выраженного типа. Слов нет, девушка очаровательна, но эта дьявольская общительность! Впрочем, может быть, в штате Нью-Йорк таких девушек много; может быть, они все на один лад - хорошенькие, часто бывают в мужском обществе? Или это расчетливая, беззастенчивая, многоопытная молодая особа? Уинтерборн утратил чутье, необходимое для разрешения таких вопросов, а разум здесь помочь не мог. Вид у мисс Миллер был совершенно невинный. Кое-кто уверял его, что как там ни суди, а американские девушки существа в высшей степени невинные, другие же говорили, что как там ни суди, а это неверно. Уинтерборн был готов признать в мисс Миллер хорошенькую ветреную американку. До сих пор ему не встречались девушки этой категории. Он знал в Европе двух-трех завзятых кокеток - особ, которые были старше мисс Дэзи Миллер и приличия ради держали при себе мужей; они считались ужасными, опаснейшими женщинами, и отношения с ними могли принять весьма серьезный оборот. Но эту молоденькую девушку нельзя было назвать завзятой кокеткой, она казалась такой простодушной; она была всего лишь хорошенькая ветреная американка. Уинтерборн чуть ли не возрадовался, найдя формулу, применимую к мисс Дэзи Миллер. Он откинулся на спинку скамьи; он отметил мысленно, что такого точеного носика, как у этой девушки, ему еще не приходилось видеть; он призадумался, как же вести себя с хорошенькими ветреными американками, где границы в отношениях с ними? И, как не замедлило выясниться, ему предстояло кое-что узнать по этому поводу.
      - Вы были в том старинном здании? - спросила девушка, показывая зонтиком на отсвечивающие вдали на солнце стены Шильонского замка.
      - Да, бывал, и не раз, - ответил Уинтерборн. - Вы, вероятно, тоже его осматривали?
      - Нет, мы туда еще не ездили. А мне ужасно хочется побывать там. И я побываю. Не уезжать же отсюда, не осмотрев его!
      - Это очень интересная экскурсия, - сказал Уинтерборн, - и совсем не утомительная. Туда можно съездить в коляске или пароходиком.
      - Можно и в дилижансе, - сказала мисс Миллер.
      - Да, можно и в дилижансе, - подтвердил Уинтерборн.
      - Наш агент говорит, что дилижанс останавливается у самого замка, продолжала девушка. - Мы собрались туда на прошлой неделе, но мама вдруг раздумала. У нее хроническое расстройство пищеварения. Она отказалась ехать с нами. Рэндольф тоже не пожелал; его, видите ли, старинные замки не интересуют. Но я все-таки думаю, что мы соберемся как-нибудь на днях, если уговорим Рэндольфа.
      - Вашему брату нет дела до памятников старины? - с улыбкой спросил Уинтерборн.
      - Да, Рэндольф не любитель старинных замков. Ведь ему всего девять лет. Он говорит, что лучше сидеть в гостинице. Мама боится оставлять его одного, а наш агент не желает следить за ним. Поэтому мы мало куда ездим. Будет очень жаль, если нам не удастся побывать там. - И мисс Миллер снова показала на Шильонский замок.
      - Я думаю, это можно устроить, - сказал Уинтерборн. - Неужели нельзя найти кого-нибудь, кто бы остался на несколько часов с Рэндольфом?
      Мисс Миллер взглянула на него и преспокойно сказала:
      - Вот вы и останьтесь.
      Уинтерборн не сразу решился ответить ей.
      - Я с большим удовольствием поехал бы с вами. - Со мной? - так же невозмутимо переспросила мисс Миллер.
      Она не вспыхнула, не поднялась со скамьи, как это сделала бы женевская барышня, и все же Уинтерборну показалось, что его излишняя смелость покоробила ее.
      - И с вашей матушкой, - почтительно добавил он.
      Но ни его дерзость, ни его почтительность, по-видимому, не произвели ни малейшего впечатления на мисс Дэзи Миллер.
      - Маму, пожалуй, не уговоришь, - сказала она, - мама не любит выезжать днем. А вы правду говорите, вам серьезно хочется поехать туда?
      - Самым серьезным образом, - подтвердил Уинтерборн.
      - Тогда мы это устроим. Если мама согласится побыть с Рэндольфом, Юджинио тоже останется.
      - Юджинио? - переспросил молодой человек.
      - Да, Юджинио, наш агент. Юджинио не любит оставаться с Рэндольфом. Он у нас ужасный привередник, но агент замечательный. Я думаю, он побудет с Рэндольфом, если мама тоже останется, а мы поедем тогда в Шильонский замок.
      Уинтерборн рассудил с предельной трезвостью: "мы" могло относиться только к мисс Миллер и к нему самому. В такую заманчивую перспективу трудно было поверить! Ему показалось, что надо поцеловать девушке руку. Может быть, он и отважился бы на такой поступок, - и тем самым испортил бы все дело, но в эту минуту в саду появилось новое лицо, по-видимому, Юджинио. Высокий благообразный мужчина с великолепными бакенбардами, в бархатной куртке, с поблескивающей цепочкой для часов, подошел к мисс Миллер, бросив пристальный взгляд на ее собеседника.
      - А, Юджинио! - приветливо встретила его девушка.
      Юджинио оглядел Уинтерборна с головы до ног, потом степенно склонился перед мисс Миллер.
      - Имею честь доложить мадемуазель, что завтрак подан.
      Мисс Миллер не торопясь встала со скамейки.
      - Юджинио, знаете что? - сказала она. - Я все-таки поеду посмотреть этот старинный замок.
      - Шильонский замок, мадемуазель? - спросил агент. - Мадемуазель уже условилась о поездке? - добавил он тоном, в котором Уинтерборну послышалась наглость.
      Этот тон заставил даже мисс Миллер признать некоторую сомнительность ее поведения. Она повернулась к Уинтерборну, зардевшись легким, совсем легким, румянцем.
      - Вы не раздумаете?
      - Я не успокоюсь до тех пор, пока мы не съездим! - воскликнул Уинтерборн.
      - Вы остановились в нашей гостинице? - продолжала мисс Миллер. - Вы на самом деле американец?
      Агент стоял, все еще бросая оскорбительные взгляды на Уинтерборна. Молодому человеку они казались оскорбительными, по крайней мере для мисс Миллер, так как агент явно осуждал ее за то, что она заводит "случайные знакомства".
      - Я буду иметь честь познакомить вас с одной дамой, которая сообщит обо мне все, что вы пожелаете узнать, - с улыбкой сказал Уинтерборн, имея в виду свою тетку.
      - Так мы поедем в один из ближайших дней, - сказала мисс Миллер. - Она подарила его улыбкой, повернулась. Потом подняла зонтик над головой и пошла к гостинице рядом с Юджинио. Уинтерборн долго смотрел ей вслед, и, глядя, как она шагает, волоча по дорожке пышные воланы своего платья, он признал мысленно, что у этой девушки поистине царственная осанка.
      Однако Уинтерборн взял на себя слишком много, пообещав познакомить свою тетушку миссис Костелло с мисс Дэзи Миллер. Лишь только эта леди оправилась от мигрени, он зашел к ней, с должной заботливостью осведомился о ее здоровье, а потом спросил, не заметила ли она здесь, в гостинице, одно американское семейство - мать, дочь и маленького мальчика.
      - И еще их агента? - сказала миссис Костелло, - Как же, конечно заметила - видела, слышала их и старалась держаться от них подальше.
      Миссис Костелло, богатая вдова и особа весьма почтенная, не раз высказывала мысль, что, если б не ее подверженность головным болям, она, возможно, сыграла бы более видную роль в современной ей эпохе. У миссис Костелло было длинное бледное лицо, нос с горбинкой и пышные, на удивление белые волосы, которые она укладывала вокруг головы валиком и крупными буклями. Двое женатых сыновей жили в Нью-Йорке, третий сын был в Европе. В данное время этот молодой человек развлекался в Гамбурге, и хотя он часто переезжал с места на место, его редко можно было увидеть в том же городе, на котором останавливала свой выбор его родительница. Следовательно, племянник, приехавший в Веве только для того, чтобы повидаться с тетушкой, проявил к ней, как она говорила, гораздо больше внимания, чем ее родные дети. Живя в Женеве, Уинтерборн проникся твердой уверенностью, что к тетушкам надо относиться со вниманием. Миссис Костелло, не видавшаяся с племянником уже много лет, осталась очень довольна им и, выказывая ему свое расположение, посвятила его в тайные причины того могущественного влияния, которое, как следовало понимать, исходило из ее апартаментов в Нью-Йорке. Она призналась Уинтерборну, что круг ее знакомых подобран с большой осмотрительностью, и подчеркнула, что, зная Нью-Йорк несколько лучше, он вряд ли счел бы такую разборчивость излишней. И картина строжайшей иерархии, на которой зиждилось светское общество этого города, картина, всесторонне освещенная миссис Костелло, показалась Уинтерборну чуть ли не удручающей.
      Он сразу же понял по тону тетушки, что место, занимаемое мисс Миллер, находится на самом низу общественной лестницы.
      - Увы! Я вижу, вы их не одобряете, - сказал Уинтерборн.
      - Это семейство на редкость вульгарно, - заявила мисс Костелло. - Они принадлежат к той категории американцев, с которыми даже... даже знаться не следует.
      - Даже знаться не следует? - повторил молодой человек.
      - Дорогой мой Фредерик. Мне приходится так поступать. Что поделаешь?
      - А эта девушка такая хорошенькая, - сказал Уинтерборн после минутной паузы.
      - Да, очень хорошенькая. Но она на редкость вульгарна.
      - Я вас понимаю, - сказал Уинтерборн, снова помолчав.
      - Она прелестно выглядит, как и все подобные девицы, - продолжала его тетушка. - Откуда у них это берется, не понимаю. Одевается она великолепно, впрочем тебе этого не оценить. Откуда у них такой вкус, я тоже отказываюсь понимать!
      - Но, тетушка, ведь в конце концов это не дикари племени команчей!
      - Эта молодая девушка, - сказала миссис Костелло, - держится на короткой ноге с разъездным агентом своей мамаши!
      - На короткой ноге с агентом? - воскликнул молодой человек.
      - А маменька ничуть не лучше дочки! Они относятся к своему агенту как к близкому другу, как к джентльмену. Я нисколько не удивлюсь, если мне скажут, что он обедает с ними за одним столом. Вероятно, им не приходилось видеть человека с лучшими манерами, более изысканно одетого и столь похожего на джентльмена. Эта молодая девушка, видимо, такими рисует себе титулованных аристократов. По вечерам он сидит с ними в саду. И, кажется, даже курит в их присутствии.
      Уинтерборн с интересом выслушал эти обличительные речи; они помогли ему составить окончательное представление о мисс Дэзи. По-видимому, она была действительно сумасбродка.
      - Я хоть и не агент, - сказал он, - но тем не менее она была очень мила со мной.
      - Тебе следовало бы признаться с самого начала, - с достоинством проговорила миссис Костелло, - что ты имел честь познакомиться с ней.
      - Мы просто встретились в парке и немного побеседовали.
      - Tout bonnement![*Прелестно! (франц.)] Разрешите полюбопытствовать, о чем?
      - Я сказал ей, что возьму на себя смелость представить ее моей милой тетушке.
      - Чрезвычайно тебе признательна!
      - Надо же было как-то доказать свою добропорядочность, - сказал Уинтерборн.
      - А разрешите спросить, кто мне докажет ее добропорядочность?
      - Не будьте так жестоки! - воскликнул молодой человек. - Она вполне благонравная девушка.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5