Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Беседы за чаем в семье Погребенниковых

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Дубровин Евгений Пантелеевич / Беседы за чаем в семье Погребенниковых - Чтение (стр. 3)
Автор: Дубровин Евгений Пантелеевич
Жанры: Юмористическая проза,
Советская классика

 

 


В это время в прихожей раздался звонок. Семья Погребенниковых замерла. Только продолжала журчать вода.

Первой опомнилась Ира Ивановна. Она торопливо пригладила мокрые волосы, вытерла лицо полотенцем и пошла в прихожую открывать. Младший Погребенников выключил воду. Отец и сын стояли, ожидая дальнейшего развития событий.

Это была соседка. Из прихожей донеслись голоса:

– Кто-то звал на помощь…

– Вам показалось… Я стирала, и, возможно, шум…

– Нет, я совсем явственно слышала крик.

– Может быть, это по радио?

– Радио у нас выключено…

– Не знаю… Мы ничего не слышали. Может быть, это у Красиковых?

– Сейчас схожу узнаю. Прямо так явственно: «На помощь! На помощь!»

– Странная история…

– Да, странная. До свидания.

– Всего доброго. Заходите.

– Вы тоже заходите.

Хлопнула дверь. Соседка ушла. Энтомолог снова злобно взглянул на сына, готовясь к дальнейшим действиям, сын опять ухватился за шланг, но тут в ванную ворвалась Ира Ивановна.

– Старый дурак! – закричала она. – Гоняешься за ребенком по всей квартире как сумасшедший! Дверь сломал! Где теперь я буду мастера искать?! А ну марш за мастером в фирму «Заря»! Дожили – соседи уже стали прибегать! А ты чего стоишь? Бери тряпку и вытирай свое безобразие! Не соскучишься с этими мужиками!

Ира Ивановна ушла на кухню и стала там сердито греметь тарелками. Славик взялся за тряпку, а Виктор Степанович отправился в фирму «Заря».

БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ

«Нужен ли Бальзак каждому честному человеку на земле?»

– Предки, – сказал Славик за утренним чаем, – сегодня вечером меня не будет. Приблизительно до девяти. Так что прошу не психовать.

– Где же ты будешь до девяти? – спросила мама Ира Ивановна.

– Это так уж важно?

Мама Погребенникова помешала ложечкой чай.

– Отец, скажи что-нибудь.

Папа Погребенников откашлялся и сказал:

– Ты где будешь сегодня вечером?

Сын быстро посмотрел на отца. Вид у главы семьи был угрюмый. Вот уже второй день диссертация не шла, и второй день Виктор Степанович ходил мрачный.

Славик был физиономистом и мигом оценил ситуацию.

– Я буду писать битлов, – нехотя сказал он и начал торопливо поедать бисквитное пирожное, чтобы побыстрее уйти.

– Боже, – вздохнула безбожница инспектор Погребенникова. – Как нищ его духовный мир. Все вечера он пишет этих примитивных битлов.

– Битлы не примитивные, – начал было молодой Погребенников, но, встретив угрюмый взгляд отца, осекся.

– Я в его годы, – продолжала Ира Ивановна, – уже прочитала всего Бальзака. А он, я уверена, Бальзака и в руки не брал. Ты читал Бальзака?

Славик неопределенно хмыкнул.

– Я тебя спрашиваю – ты прочитал хоть один роман Бальзака?

Младший Погребенников сделал вид, что никак не может проглотить бисквитное пирожное.

– Отец, спроси его ты. Он со мной даже не желает разговаривать. – Ира Ивановна поджала румяные, еще не обезображенные помадой губы.

– Ты читал Бальзака? – спросил глава семьи.

– Бальзака? – Славик прожевал наконец пирожное.

– Да, Бальзака.

– Читал.

– Что?

– Это… как его… Ну… такое грузинское… имя… Ага! «Отец Онтарио»!

– Может быть, «Отец Горио»?

– Да! Точно! – Славик поставил чашку на блюдце и стал посматривать в сторону двери. – Ты, как всегда, прав, «Отец Горио».

– Ты спроси его, про что «Отец Горио», – подала голос инспектор Погребенникова.

Сын метнул на мать уничтожающий взгляд.

– Ну и про что этот «Отец Горио»? – спросил энтомолог.

Сын задумался:

– Ага… дай вспомнить… вот… Там про отца. Про отца Горио. Как жил отец Горио и у него были дети.

– Он не читал «Отца Горио», – заключила мама Погребенникова.

– Ты не читал «Отца Горио», – сказал энтомолог.

– Ну, не читал, – нехотя признался Славик. – Что, на «Отце Горио» свет клином сошелся?

– Зачем было врать?

– Нечаянно вырвалось. Ну, я пошел, предки. Чао! Можете сходить на фильм «Ошибка лейтенанта Слэйда». Классный фильм. Трупов навалом. Матери понравится.

– Стой! – папа Погребенников ухватил сына за рукав. – Ты почему игнорируешь Бальзака?

– Это не я его, а он меня игнорирует, – сострил младший Погребенников.

– Повтори!

– Вик, не заводись, – предупредила Ира Ивановна. – Тебе сегодня еще работать, а у тебя давление.

– Каждый честный человек на земле должен прочитать Бальзака, – продолжал Виктор Степанович, не слушая жену.

– Каждый честный человек на земле? – удивился младший Погребенников.

– Да! Каждый честный человек!

– Витя, не впадай в крайности, – опять предупредила Ира Ивановна.

– Значит, я нечестный человек, потому что не читал Бальзака? – сделал вывод Славик.

– Значит, да! – в запальчивости воскликнул ученый.

– Ну ты даешь, батя! – удивился сын.

– Я тебе больше скажу!

– Витя, прошу тебя, не нервничай с утра. Ты же потом не сможешь работать.

– Пусть!

– Но диссертация…

– Черт с ней! Какая тут диссертация, если гибнет человек!

– Это я гибну? – опять удивился младший Погребенников.

– Да! Ты гибнешь!

– Потому что не читал Бальзака?

– И Бальзака в том числе! Ты ничего не читаешь! Ни газет, ни книг, ни журналов. Только музыка…

– Но ведь сказано: пусть всегда будет музыка, – парировал младший Погребенников.

– Только проклятые битлы. Днем и ночью битлы.

– Но битлы – тоже музыка.

– Днем и ночью вопли орангутангов. Днем и ночью первобытные вопли! И больше ничего! Ни одного проблеска! Ни одного луча света в темной башке!

– Витя! Прошу тебя, не преувеличивай, – Ира Ивановна встала и погладила мужа по голове.

– Я смотрю телевизор, – обиделся Славик. – Там все есть. Телевизор – это окно в мир.

– Ага! – обрадовался папа Погребенников. – Телевизор! Правильно! Я давно говорил – во всем виноват этот чертов телевизор! Он смотрит его от корки и до корки!

– Так нельзя сказать о телевизоре, – заметил младший Погребенников.

– Телевизор отнял у нас сына!

– Витя, ты опять преувеличиваешь!

– Из-за телевизора у него нет времени ни на книги, ни на спорт, ни на театры, ни на музеи, ни на выставки.

– Правильно. А зачем? Все есть в телевизоре, – согласился Славик. – Зачем куда-то тащиться, если можно увидеть все по телеку.

– Вот! Ты слышала? – почти с ужасом воскликнул энтомолог.

– Да, – продолжал Славик. – Телек – это будущее человечества.

– Вон из моего дома! – вдруг закричал папа Погребенников.

– Кто? Я? – спросил Славик.

– Виктор Степанович ничего не ответил. Он побежал в комнату, где стоял телевизор, и стал вырывать из розетки штепсель. Стало ясно, что слова «вон из моего дома» относились к телевизору.

– Витя! Опомнись! – закричала Ира Ивановна испуганно. – Что ты собираешься делать?

– На дачу! Пусть стоит на даче! Там он никому не мешает! Может быть, хоть там он отдохнет от вас! Без него, может быть, этот битл возьмется за ум!

– Я не битл.

– Покрутится, покрутится, делать нечего, вот и возьмется за Бальзака!

– Не возьмусь! – горячо воскликнул Славик в надежде, что хоть это остановит отца, но это, конечно, его не остановило.

Виктор Степанович схватил в охапку огромный ящик и на полусогнутых ногах поволок его к выходу.

– Ненормальный! Уронишь! Давай уж я тебе помогу! – Ира Ивановна подбежала к мужу.

– Не надо, – прохрипел глава семьи. – Такси! Вызывай такси!

Ира Ивановна бросилась к телефону, а Виктор Степанович повалился с телевизором на диван и тяжело дышал, готовясь к новому броску, не выпуская «окна в мир» из рук, словно телевизор мог убежать. Живот его колыхался вместе с полированным ящиком.

Славик с тревогой наблюдал за этими действиями. Ему постепенно становилось ясно, что намерения у родителей серьезные.

– Я прочту какого-нибудь Бальзака, – попытался он найти почву для примирения, – Сегодня же прочту. «Отца Онтарио» прочту.

Однако этот монолог не возымел действия. Ира Ивановна продолжала названивать по телефону, а глава семьи накапливал силы для решающего броска к двери. Наконец такси было заказано, Виктор Степанович запыхтел и стал отрывать «окно в мир» от живота.

– Я и спортом займусь, – продолжал унижаться младший Погребенников, не спуская тоскливых глаз с полированного ящика.

– Да! – сказал глава семьи злорадно. – Теперь ты и… спортом займешься… и учиться лучше начнешь. От скуки станешь… самоусовершенствоваться. Так-то… Делать-то будет нечего… А не станешь – так я и любезных твоему сердцу битлов выброшу на помойку.

– А я твою диссертацию сожгу, – буркнул Славик, но так тихо, что отец не расслышал.

Между тем телевизор был взгроможден в лифт, кнопка нажата, дверь захлопнулась, и папа Погребенников покатил вместе с «окном в мир», освобождая своему сыну путь к новой жизни.

Из глаз Славика выкатилась горючая слеза.

– Ах я, идиот, – прошептал младший Погребенников с искренним раскаянием. – Ну почему я не прочитал этого дурацкого «Отца Базилио»!

– Ничего, – сказала мама Погребенникова мстительно. – Теперь будешь знать, как не слушаться родителей.

– Я умру с тоски без телевизора! – Славик готов был разрыдаться. – Что мне делать без телека? А? Скажи?

– Выживешь как-нибудь, – сказала Ира Ивановна.

– Лучше палец отрубить!

– Что?!

– Отрубить палец – вот что! Только не троньте телек!

– Ах, вон оно до чего дело дошло! Взаимная страсть!

– Да, страсть! Останови этого психа!

– Не смей так про отца!

– Разве это отец? Отцы не бывают такими жестокими!

– Прекрати истерику!

Вдруг Ира Ивановна задумалась.

– Постой… Постой… Да сегодня же фигурное катание! Как же это мы забыли!

У Славика сразу же высохли слезы.

– Танцы на льду! Танцы на льду! Мы спасены!

– Быстрее!

Мать и сын выбежали из квартиры. Глава семьи еще не уехал. Он мрачно стоял у крыльца, к его ногам покорно льнул опальный телевизор.

– Танцы на льду! – на весь двор завопил Славик. – Сегодня танцы на льду!

Старший Погребенников вздрогнул. Трансляцию соревнований по фигурному катанию он никогда, ни при каких обстоятельствах не пропускал.

– Разве? – пробормотал энтомолог растерянно. – Разве сегодня танцы на льду?

– Танцы на льду! Да! Сегодня танцы на льду! – сын радостно кричал и плясал вокруг телека.

– Понесли назад, – сказала Ира Ивановна.

Виктор Степанович колебался.

– Сходим к соседям, посмотрим, – пробормотал он неуверенно.

– Отец, – сказал младший Погребенников торжественно, – клянусь тебе всеми битлами на свете – за месяц я прочту полное собрание Бальзака! Только не уноси телек.

– Ладно, посмотрим, как ты держишь слово, – согласился глава семьи после некоторого раздумья.

Вся семья Погребенниковых потащила телевизор назад, но оказалось, что за это время лифт успел сломаться, и пришлось волочить «окно в мир» на пятый этаж.

Ночью Виктору Степановичу стало плохо с сердцем. Ира Ивановна возилась до утра с горчичниками, а Славик из солидарности тоже не спал и мучился над Бальзаком, чтобы отцу было легче перенести сердечный приступ.

БЕСЕДА ПЯТАЯ

«Можно ли смотреть на звезды заплаканными глазами?»

С Эльбруса тянуло замороженными фиалками; вокруг грязелечебницы имени Семашко цвели каштаны; целительные «Ессентуки № 4» надежно заполняли желудок, не оставляя там места для губительного «Портвейна-72»; шедшие навстречу женщины, освобожденные от домашних забот, несли в руках вместо авосек цветы, как это и положено женщинам.

В общем, жизнь была прекрасна. До полного счастья не хватало услышать голоса родных. Но двадцатый век предоставил человеку и эту возможность. На углу стоял телефон-автомат, который мог всего за пятнадцать копеек перенести за тысячу километров, домой.

Виктор Степанович бросил монету и почти тотчас же услышал голос сына.

– Да…

– Привет, сынок! Как дела?

– А… Это ты… Привет, старик… Какое давление?

– Сто сорок на девяносто.

– Терпимо.

– Конечно! – нехорошее предчувствие сжало сердце Погребенникова. – Так как дела?

– А пульс? – продолжал сын беспокоиться о здоровье отца.

– В норме… Хватанул двойку? – сделал Виктор Степанович первое предположение.

Молчание. Только гул тысячекилометрового пространства да щелчки ненасытной утробы грабителя-автомата.

– Две грабанул? Только честно. Я выдержу. Сейчас я в форме.

– Кардиограмму тебе давно делали?

– Только что.

– Хорошая?

– Приличная. Три? Не бойся. Меня тут здорово подлечили.

– Четыре… Две по английскому, две по географии. Бить будешь?

– А как ты сам считаешь?

– Думаю, что за четыре надо всыпать. Только не очень сильно.

Автомат сглотнул последний раз, секунду подождал и, намертво сомкнув стальные челюсти, перестал дышать.

Виктор Степанович вышел из кабинки. Каштаны возле грязелечебницы имени Семашко были чахлыми и пыльными. Женщины выглядели озабоченными и несли цветы так, как будто это были авоськи. «Ессентуки № 4» вызывали отвращение, и хотелось чего-нибудь более крепкого.

Утром врач измерила давление, пощупала пульс и хмуро покачала головой.

– Меньше думайте, больше гуляйте и дышите.

Погребенников едва смог дождаться вечера. Но квартира не отвечала. Жена на работе – это понятно, но куда девался сын? Виктор Степанович кругами ходил вокруг будки, словно прикованный цепью. Пять часов – никого нет. Шесть. Семь.

Пришлось пропустить ужин.

Наконец в семь тридцать четыре квартира отозвалась.

– Да, – послышался в трубке усталый голос сына. – А, это ты, старик. Здравствуй…

– Ты где был? – сказал Погребенников раздраженно. – Звоню три часа. Из-за тебя пропустил ужин!

– Был на собрании по поводу сбора макулатуры.

– Врешь?

– Честно.

– Небось мотался на речку!

– Не будем, старик, зря терять время, все равно ведь нельзя проверить.

Это была истинная правда.

– Как дела? – спросил энтомолог. – Исправил хоть одну?

– Тебе можно волноваться?

– Опять?

– Да… По истории…

– Как же ты можешь? Даже по истории! Значит, ты просто-напросто не выучил. Это ведь не математика. Если «два» по истории, значит, не выучил!

– Ну, не выучил…

– А что говорит мама?

– Мама говорит, что сказывается твое отсутствие. Старик, не трать зря монеты. Приедешь – разберешься.

Сын положил трубку. Он был экономным человеком.

Кандидат наук сбегал в магазин, наменял горсть пятнадцатикопеечных монет и позвонил на работу жене. Жена очень занятой человек, но все же Виктор Степанович рискнул оторвать ее от важных дел.

– Алле! Вас слушают, – ответила жена строгим голосом.

– Что у вас там происходит? – закричал глава семьи. – Почему вы гребете двойки лопатами? Почему ты не наведешь порядок?

– А… это ты… – облегченно вздохнула жена. – А я думала, по поводу убийства косули на Лесной. Как твое здоровье?

– К черту здоровье! Какое может быть здоровье, если конец года, а у вас уже пять двоек!

– Сказывается твое отсутствие, – сказала жена. – Одну минуточку, у меня другой телефон… Кровь на плаще?.. Но кровь еще ничего не доказывает! Нужна экспертиза! Позвоните попозже, я занята! Алле, извини, дела… Так что ты говоришь?

– Я говорю – пять двоек!

– Да… Это ужасно… Без тебя он стал совсем другим ребенком… Он рассеян, груб, оговаривается на каждое слово. Одну минуточку… Я же вам сказала! Кровь на плаще – ничего не доказывает! Может, он порезал палец! Сделайте сначала анализ крови! Если кровь окажется…

Монеты кончились, автомат отключился, и Виктор Степанович так и не узнал, какой может оказаться кровь на плаще.

К вечеру давление подскочило еще выше, сердце колотилось, грязелечебница имени Семашко вызывала раздражение, а «Ессентуки № 4» казались самой отвратительной водой на свете. У Погребенникова исчезли сон и аппетит.

Поздно вечером, когда он уже лежал в кровати и, глядя в потолок, считал пульс, пришла сестра и сказала, что его срочно приглашает к телефону междугородная.

Предчувствуя, что случилось что-то непоправимое, Виктор Степанович трясущимися руками натянул брюки и в шлепанцах помчался к телефону. Трубка лежала на столе дежурной, зловеще поджидая его.

– Алле! – крикнул Погребенников. – Алле!

– Виктор Степанович? – послышался холодный женский голос, не предвещавший ничего хорошего.

– Да… – прошептал кандидат наук.

– Извините, что звоню так поздно… и прерываю ваш отдых… К вам невозможно дозвониться. Но обстоятельства сложились таким образом… Или, может быть, вам нельзя волноваться, тогда мы отложим разговор до вашего возвращения.

– Мне можно волноваться, – сказал Виктор Степанович невнятным, спрессованным голосом.

– С вами говорят по поручению родительского комитета… Мария Степановна…

– Здравствуйте, Мария Степановна.

– Здравствуйте. Я буду коротка, чтобы не нарушать ваш режим, Сегодня случилась очень большая неприятность. Я звонила вашей жене, но ее срочно вызвали по поводу какой-то косули… Дело очень неприятное. Сейчас им занимаются городские инстанции. Ваш сын устроил международный конфликт! С Канадой!

– С Канадой? – Погребенников пошатнулся и машинально опустился на стул, подставленный дежурной сестрой.

– Представьте себе! Директор в ужасе… Доложили в роно и выше. Вы меня понимаете? Не знаю, что теперь будет.

– Могут разорваться дипломатические отношения? – на лбу у кандидата наук выступил холодный пот.

– Ну, до этого вряд ли дойдет, – несколько успокоила Мария Степановна. – Но никто не может знать, чем это кончится.

– Очевидно, мне надо срочно вылетать? – спросил Погребенников. – Может, удастся как-то замять…

– Это вы решайте сами, – голос Марии Степановны помягчел. – Но, может, все и обойдется. Школа, во всяком случае, приложит все силы…

– А в чем суть? – поинтересовался Виктор Степанович.

– Суть вот в чем. К нам в школу прибыла делегация канадских эсквайров. Ваш сын должен был их приветствовать в стихотворной форме на английском языке. Но текст он не выучил, хотя на это отводилось достаточно времени. Вместо стиха он что-то пробормотал невнятное по-русски… Остальные, кто должен был говорить вслед за вашим сыном, растерялись, и весь сценарий полетел в тартарары. Вы меня понимаете? Директору плохо. Сопровождающая комиссия в ужасе. Канадцы ничего не понимают, волнуются. Вы представляете? Завтра все руководство школы вызывают в роно. Вы пока не берите билет. Может, все и утрясется. Я буду держать вас в курсе.

– Да, – пробормотал Виктор Степанович. – Очень нехорошо получилось.

– Сказывается ваше отсутствие.

– Но я за многие годы первый раз… Врач сказал…

– Я понимаю. Но тем не менее вы должны влиять и на расстоянии.

Щелчок. Гудки.

Бессонная ночь.

На следующее утро, когда Погребенников лежал в углекисловодородной ванне, вошла сестра и протянула телеграмму с грифом «Правительственная».

– Это не мне, – сказал Виктор Степанович твердо сестре, – я никогда в жизни не получал правительственных телеграмм.

– Вам, – ответила сестра. – Срочно и лично в руки. Распишитесь вот здесь.

Кандидат наук промокнул о полотенце углекисловодородную руку и неверным почерком вывел свою фамилию. В телеграмме было: «Первый конфликт улажен тчк Мария Степановна».

Естественным движением души Погребенникова было обрадоваться. Он уже начал было радоваться, но тут обратил внимание на слово «первый» в начале телеграммы. Почему «первый»? Если есть первый конфликт, значит, существуют и другие? И затем – правительственная телеграмма. Что бы это значило?

Виктор Степанович выскочил из углекисловодородной ванны и побежал к междугородному телефону-автомату. Жена тотчас же взяла трубку.

– Товарищи! – сказала жена. – Я не верю, что браконьер оказался настолько хитер, что вместо косули подсунул козу… Слушаю… А, это ты… здравствуй… Как самочувствие? У меня совещание.

– Я получил правительственную телеграмму, – сказал кандидат наук. – Об инциденте с Канадой я знаю. Что еще случилось?

– Сорван симпозиум по порошковой металлургии.

– Ты это мне?

– Да…

– Но при чем здесь симпозиум? Разве наш сын ученый-металлург?

– Это у них такая практика по физике… Извините, товарищи… Междугородная… Ты совсем отстал от школьной программы… Приезжай скорей. Он совсем отбился от рук… Я уже не могу.,.

– Но почему телеграмма правительственная?

– Потому что симпозиум международный.

– О боже!..

Погребенников пропустил обед, иглотерапию, кислородный коктейль, но застал сына дома.

– Что произошло на симпозиуме по порошковой металлургии? – спросил он без всякой дипломатии.

– Я им сорвал этот симпозиум, – тоже прямо ответил сын.

– Почему?

– Не успел изобрести собственный порошковый метод плавки металла.

– Почему же ты не успел изобрести… этот самый метод?

Молчание. Щелчок автомата, проглотившего монету.

– Ну, отвечай, почему?

– Сказывается твое отсутствие. Старик, не трать зря деньги. Приедешь – разберешься. Только быстрей приезжай, а то у нас скоро практика в «Детском мире».

– Какая еще практика? – удивился Виктор Степанович.

– По труду. Будем торговать игрушками. У меня нехорошее предчувствие.

– Только не расхищай! – успел крикнуть кандидат наук, как автомат отключился.

Два дня прошли спокойно. Проходя мимо ящика с письмами и телеграммами, Виктор Степанович закрывал глаза, а во время прогулки огибал грабитель-автомат за два километра. Давление снизилось, «Ессентуки № 4» опять стали казаться вкуснее «Портвейна-72», по ночам вместо кошмаров со стрельбой, кровью, мертвыми косулями начали сниться красивые девушки.

Идиллия окончилась на третий день. Какой-то услужливый отдыхающий принес Погребенникову в комнату телеграмму.

– Уже сутки у вахтера валяется, – сказал он. – А я не могу спокойно видеть недоставленную телеграмму. Вдруг там смерть или еще что-нибудь важное.

– Вы так думаете? – пробормотал Виктор Степанович.

– Я не имею в виду вас, – смутился отдыхающий. – Я так, вообще… Может, там день рождения. У вас когда день рождения?

– Четырнадцатого июля, – машинально ответил Погребенников, разворачивая телеграмму непослушными пальцами.

Текст телеграммы был следующий: «По вине вашего сына сгорело подсобное помещение универмага № 4 тчк Убыток исчисляется одна тысяча тридцать семь рублей сорок восемь копеек тчк Срочно свяжитесь мною телефоны 21-16-17 зпт 11-23-14 Мария Степановна».

– Ну что? – спросил отдыхающий, тревожно заглядывая в глаза. – Плохие новости?

– Ерунда, небольшой убыток.

– А-а, – разочарованно протянул отдыхающий и ушел, кажется, недовольный.

Поскольку предусмотрительная Мария Степановна снабдила Погребенникова своими телефонами, то через полчаса поисков (убыток исчислялся тремя рублями сорока пятью копейками) он разыскал председателя родительского комитета.

– А… это вы, Погребенников. Дела очень и очень плохи. Не говоря уж об убытке, который вам придется покрывать, неисчислим тот моральный ущерб, который понесла наша школа в глазах общественности, – голос Марии Степановны профессионально крепчал.

В другое время Виктор Степанович никогда не посмел бы прервать такой строгий, обличающий голос, но урчание голодного автомата, жравшего честно заработанные деньги, заставило его задать вопрос по существу.

– Простите, Мария Степановна, но мне не совсем ясно, как это произошло.

– Это произошло совершенно неожиданно, – сказала Мария Степановна недовольно после некоторого молчания. – Ваш сын хорошо зарекомендовал себя на посту продавца отдела игрушек универмага № 4. Мы даже хотели перевести его на должность врио старшего продавца, но потом вдруг ему пришла в голову странная мысль поджечь в складе нос гадкому утенку. Утенок был из пластмассы и, разумеется, вспыхнул, как факел. Ваш сын отшвырнул его и попал в груду ледяных принцесс. Принцессы сразу же запылали… Затем огонь перекинулся на бронтозавров или морских львов – их не различают даже опытные продавцы.

– Когда приехали пожарные? – спросил Виктор Степанович, бросая в пасть автомату последнюю монету.

– К несчастью, пожарные…

Связь прервалась. Очевидно, пожарные приехали не очень-то быстро.

Погребенников побежал в магазин менять десятку. Его волновал вопрос, что будет дальше. Но когда он вернулся, запыхавшись, к телефонной будке, там стояла очередь. В будку Погребенников попал, когда Мария Степановна уже уехала на какую-то лекцию.

Секретарь передала ее последние слова:

– Мария Степановна просила сообщить товарищу Погребенникову, что завтра педсовет.

Вопрос о дальнейшем отдыхе отпал сам собой. Только безумец может колоться иглами и глотать кислородные коктейли когда над ним висит угроза начета в тысячу рублей и решается будущее сына.

Поздно вечером, чтобы не объясняться с администрацией санатория, Погребенников выбросил чемодан на клумбу со второго этажа, с видом глубоко удовлетворенного жизнью человека спустился по лестнице и вышел в сад.

Возле клумбы с розами стоял человек, который не мог спокойно видеть недоставленные телеграммы, и с глубоким изумлением рассматривал чемодан.

– Вот до чего долечили людей, – сказал он. – Чемоданами уже стали кидаться.

– Извините, это мой чемодан.

Погребенников взял чемодан и быстро пошел к выходу. Отдыхающий побежал было следом, но потом вдруг остановился и впал в глубокую задумчивость.

Когда Виктор Степанович был уже возле ворот, до него долетел его крик:

– Примите мои соболезнования, товарищ!


Сына Погребенников застал за созданием макета какого-то сложного сооружения, похожего на башенный кран (как потом выяснилось, это была схема пищеварительной системы кашалота). Он был один.

– Привет, старик, – сказал сын, не отрываясь от схемы пищеварительной системы. – Ну как, поправил здоровье?

– Поправил, – сказал Погребенников мрачно. – Снимай штаны!

Сын вылепил из пластилина какую-то кишку, прикрепил ее к другой кишке и произнес:

– Давай, старик, попьем чаю и поговорим откровенно.

– Давай, – согласился глава семейства.

Он вскипятил чайник, заварил чай, разлил по чашкам, и они с сыном сели за стол.

– Я понимаю, старик, твое желание немедленно начать расправу, но завтра у нас ночная экскурсия в планетарий. Будем смотреть на звезды. Не могу же я таращиться на звезды заплаканными глазами? – Славик печально смотрел в чашку.

Виктор Степанович налил себе чаю и сказал:

– Да. На звезды нельзя смотреть заплаканными глазами.

Они молча закончили чаепитие. Отец согласился повременить с расправой. Тем более, что выяснилось, педсовет перенесли на неопределенное время.

Однако не удалась расправа и на третий день, так как в школе проходил межрайонный слет юных кактусоводов. Славик не был юным кактусоводом, но, оказывается, слет засчитывался как урок по биологии и явка на него была обязательной.

В пятницу вечером сын уехал с ночевкой в пригородное лесничество смотреть, как производят усыпление диких кабанов на предмет их взвешивания и обмера (внеклассное занятие по труду).

В субботу весь класс выезжал на раскопки стоянки древнего человека возле деревни Свиново (дополнительное занятие по истории).

Оставалось воскресенье. Глава семьи заранее приготовил ремень, несмотря на то, что накануне позвонила Мария Степановна и сообщила, что конфликт с симпозиумом улажен. Склад игрушек универмага №4, к счастью, оказался в антисанитарном состоянии, и, возможно, Погребенниковым не сделают начета. И вообще ребенок изменился к лучшему: регулярно посещает все мероприятия, воздерживается от эксцессов. Очевидно, сказывалось «наличие вашего присутствия».

Тем не менее слово есть слово – экзекуция должна быть проведена.

Но тут выяснилось, что сын забыл проложить на карте и обсчитать трассу от озера Байкал до полуострова Таймыр вместе с туннелями и мостами. (Побеждает тот, кто спроектирует наиболее дешевую и надежную трассу.)

– Ничего не поделаешь, старик, – вздохнул сын. – Придется тебе потерпеть до понедельника.

После обеда прошел теплый дождь. Выглянуло солнце, защебетали птицы, небо опрокинулось на тротуары, донесся запах тополя. Стало так красиво, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Виктор Степанович вышел на улицу. Под окнами в голубой луже плавали белые облака, отражались кусты акации, и казалось, что лужа бездонная. Захотелось, как в детстве, побродить по воде босиком.

Немного поколебавшись, Погребенников разулся и залез в лужу.

Ну как же здорово! Прохожие останавливались и смотрели с завистью.

– Пьяный, вот и залез, – утешали они сами себя.

– Эй, сынок! – крикнул Виктор Степанович. – Иди сюда! Походим по луже! Знаешь, как чудесно!

На балконе показался озабоченный сын.

– Взрослый, а ведешь себя, как маленький, – заметил он осуждающе. – Ты лучше скажи мне формулу для подсчета площади сечения двутавровой балки.

Виктор Степанович напряг память, но перед глазами лишь мельтешили какие-то обрывки интегралов и корней.

– Не помню… – пробормотал он.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5