Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна Иеронима Босха

ModernLib.Net / Триллеры / Демпф Петер / Тайна Иеронима Босха - Чтение (стр. 1)
Автор: Демпф Петер
Жанр: Триллеры

 

 


Петер Демпф

Тайна Иеронима Босха

КНИГА ПЕРВАЯ. В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО…

I

Кайе нервно постукивал пальцами по подоконнику. Вот уже полчаса он ждал своего помощника Антонио де Небриху, который собирался сообщить о сенсационном открытии. За последние две недели Кайе не раз убеждался, что часы в Мадриде показывают время иначе. Вообще-то он гордился фактом, что входит в узкий круг специалистов, которых привлекают к самым ответственным реставрационным работам, однако сегодня Кайе был в высшей мере недоволен, и работа едва продвигалась вперед.

Кайе потянулся и взглянул в окно на парк Ретиро. Его до сих пор поражал особый матовый цвет выеденной солнцем зелени. Что значит юг!

Сразу же после телефонного звонка в Берлин он сел на самолет и прилетел сюда. Не так часто тебя вызывают для работы с самой великой и таинственной картиной мира — «Садом наслаждений» Иеронима Босха. Как стало известно Кайе, какой-то сумасшедший священник подошел к триптиху и, прежде чем охрана музея Прадо смогла вмешаться, выплеснул на картину несколько капель едкой жидкости из маленькой бутылочки. К счастью, ущерб оказался незначительным, и Кайе был уверен, что сможет закончить реставрацию в течение нескольких недель.

С бульвара Прадо доносился гул, какой бывает только в час пик, в конце рабочего дня. И все же теплый ветер, проникавший в открытое окно, приносил хоть какую-то свежесть в удушливую атмосферу расположенных над мастерскими Прадо офисов.

Наконец в дверь постучали, и, прежде чем Кайе успел ответить, она распахнулась. Невысокий мужчина с красными пятнами на шее и седыми волосами, падающими на бледное лицо, прихрамывая, быстро прошел к столу Кайе. Отдышавшись, он заявил:

— Михаэль, подойдите. Невероятное открытие! Посмотрите внимательно!

Он бросил на стол две фотографии. На первой был изображен плывущий утконос размером с хомяка. У утконоса имелись руки, и в одной он держал книгу, которую внимательно читал. Кайе склонился над фотографией. Неравномерно разбросанные светлые пятна — следы повреждений, вызванных кислотой. По книге в руках утконоса протянулась широкая полоса от ядовитого химического вещества.

— Ну? Видите?

Кайе тяжело вздохнул:

— Нет, Антонио, боюсь, я ничего не вижу. Не вижу.

Антонио де Небриха запустил руку в волосы, а потом несколько раз провел ладонью по лицу.

— Вы ничего не замечаете. Вы слепы и не хотите ничего видеть. Но там что-то есть. Это похоже на… похоже на буквы. No comprendes?1 Там кто-то что-то написал. Иначе зачем у утконоса в руках книга? Понимаете?

Кайе поборол раздражение. В конце концов, Антонио де Небриха был для него находкой. Хотя этот человек давно уже перешагнул границу пенсионного возраста, он продолжал неустанно трудиться и его уже смело можно было считать неотъемлемой частью Прадо. Никто не знал мастерских музея так хорошо, как этот старый искусствовед, никто лучше его не понимал технику нанесения красок, не знал тайны изготовления холстов и лаков XVI века. Он был настоящим кладом, этот седовласый чудак, обладающий невероятной интуицией, когда речь шла о распутывании замысловатых ребусов, связанных с картинами. Между коллегами сразу же возникла профессиональная дружба, и они обращались друг к другу по имени, как и принято в Испании.

— Подождите-ка, Антонио, я посмотрю внимательнее. — Кайе выдвинул ящик письменного стола, достал лупу и взглянул на снимок. Он действительно смог различить на смазанных контурах книги странное скопление штрихов, похожих на текст, которые с таким же успехом могли быть тонкими, как волос, трещинами на одеревеневщем фунте картины. Ведь триптиху Босха уже почти пятьсот лет.

— Ну, теперь видно лучше?

Кайе покачал головой. Затем взял второй снимок. На нем были видны полголовы сойки, куст чертополоха, покрытого голубыми цветами, и обрывки бабочек. А дальше контуры исчезали на фоне бледных вздутий и выеденных мест. Эта часть картины была повреждена сильнее всего, хотя и здесь кислота затронула только лак. Включив всю свою фантазию, Кайе смог различить глаза и даже нос. Возможно, следовало бы рассмотреть размытые формы спокойно, подрисовать с помощью лупы контуры, добавить недостающие линии.

— Ну теперь наконец скажите что-нибудь, Михаэль. Вы ведь не можете ничего не видеть.

— Послушайте, дорогой Антонио, единственное, что я могу вам предложить: сделайте снимок с увеличением. А затем мы вместе решим, кто из нас ошибается.

— Я не ошибаюсь, Михаэль.

Антонио де Небриха склонился над письменным столом и провел пальцами по мнимым контурам.

— Вот здесь буквы. А на другой картине можно различить птиц. Вероятно, это сыч, сова или что-то в этом роде. Но приподнимите лупу повыше.

Теперь Кайе действительно стал различать на снимках смутные очертания. По его спине пробежал легкий холодок. У старого лиса отменный нюх. Если он не ошибается, перед ними научная сенсация: скрытые знаки на самой известной в истории искусства картине, и он принимает участие в их расшифровке.

— Вы убедили меня, Антонио. Завтра я…

— Завтра, mafiana, mafiana. Сегодня, сеньор Кайе. Такие дела непозволительно откладывать.

Он не должен участвовать в этой авантюре! Однако Небриха относится к тому типу людей, которые не успокоятся, пока проблема не будет решена. Смирившись, Кайе со вздохом поднялся с кресла.

— Негативы лежат…

— …в сейфе. Пока исследования не будут завершены, полиция хотела…

— Антонио! Я прошу вас не перебивать меня и дать возможность сделать свою работу. Вы знаете, как я ценю вас. Вы также знаете, что я…

— Вы считаете меня занудой!

Небриха провел рукой по лицу и ухмыльнулся:

— Не смешите меня. Да, я увеличу снимки. И сейчас же. Потому что знаю: вы испытываете священный ужас перед всякой электроникой и никогда не смогли бы включить принтер. Но ради Бога, оставьте меня одного! Я сам принесу увеличенные снимки.

Антонио де Небриха изобразил на лице обиду, запустил руку в свои белые как снег волосы и захромал к двери. Бросив на Кайе веселый взгляд, он изрек:

— Мне не понять вашу немецкую тягу к уюту.

Антонио де Небриха произнес слово «уют» через «у» («уут»), и Кайе уловил в этом иронию. Старик добился чего хотел. Вслед за Антонио Кайе вышел из кабинета и погасил за собой свет.

Когда Кайе сделал увеличенные снимки, у него перехватило дыхание. Он торопливо прошел по коридорам, ведущим мимо мастерских. В руках реставратор держал два отпечатка, негативы же сунул в карман рубашки. Антонио де Небриха будет плясать от радости, когда он покажет ему фотографии.

Кайе достиг коридора, ведущего к кабинету Небрихи, и замер как вкопанный.

Из его кабинета, расположенного напротив бюро Небрихи, пробивалась узкая полоска света. Кайе охватила тревога. Кто-то забрался в его кабинет! За последние недели с его стола исчезли ноутбук и принтер. Что же делать теперь?

Нужно попытаться задержать злодея, но сначала следует избавиться от фотографий и посмотреть, у себя ли еще Небриха. Кайе осторожно подкрался к двери Антонио и бесшумно проник внутрь. В помещении никого не было, и он положил фотографии на видное место на столе. Затем снова вышел в коридор и приблизился к двери своего кабинета. В узкую щель заглянул внутрь, однако никого не обнаружил. Кайе невольно нащупал в кармане швейцарский нож, затем налег на дверь, и она бесшумно отворилась.

У книжной полки в стороне от входа стояла женщина. Темные волосы до плеч, темное платье, туфли на невысоком каблуке. И только зеленый пояс ярким пятном выделялся на мрачном фоне. Она перелистывала фолиант.

— Que desea? Чем я могу вам помочь? — резко произнес Кайе.

Женщина захлопнула книгу и обернулась.

— Вы меня испугали.

В ее голосе слышался упрек. Незнакомка говорила четко и уверенно, несмотря на неожиданное появление Кайе. В ее интонациях слышался голландский акцент.

— Вы всегда роетесь в чужих бумагах? Кто вас впустил? — спросил Кайе по-немецки.

С открытой улыбкой женщина подошла к Кайе и протянула ему руку:

— Грит Вандерверф! Психолог и психотерапевт. Мне нужен доктор Михаэль Кайе.

Кайе медлил. Ему не нравилось, когда на его вопросы не отвечали.

— А что вам нужно от доктора Кайе?

— Я курирую преступника, совершившего покушение.

Кайе, входя в комнату, осторожно оглянулся.

— Какого преступника?

— Того, что хотел уничтожить «Сад наслаждений».

Кайе сел на стул и откинулся на спинку.

— Я — доктор Кайе.

Хотя напротив находилась привлекательная женщина, он избегал взгляда ее серых глаз. Ему совсем не хотелось начинать с ней разговор.

— Вы позволите мне сесть? — спросила Грит Вандерверф после продолжительного молчания и показала на второй стул, стоявший перед письменным столом.

— Пожалуйста. Что привело вас сюда?

— Как уже сказала, я курирую преступника. Как психолог.

— Голландка в Мадриде?

— Моя мать уроженка Испании. Я приехала сюда учиться и в какой-то момент поняла, что меня больше не тянет на север. И теперь я занимаюсь проектом, имеющим отношение к крупным европейским музеям. А по поручению испанских властей в качестве психолога курирую преступников, покушавшихся на картины, пишу заключения, принимаю решения о диспансеризации и оцениваю шансы на выздоровление.

Кайе закашлялся. Ему стало неловко, что он был так резок с ней.

— Но как вы… попали ко мне в кабинет?

— Какой-то пожилой человек показал мне…

В этот момент в комнату ворвался Антонио де Небриха;

— Фантастика, мой друг, видите, я был прав! Увеличенные снимки прекрасны и читаются как наилучшие средневековые письмена. Но не могли бы вы представить меня?

Кайе поморщился.

— Грит Вандерверф, психолог. Она работает с парнем, который повредил «Сад наслаждений».

— Buenas tardes, senora!2. Антонио де Небриха.

— Моя правая рука.

Кайе был рад, что нашел нить разговора, прерванного появлением коллеги.

— Он старше самого музея и притом жуткий педант. Вот сегодня на фотографиях, которые мы сделали с поврежденных мест «Сада наслаждений», он нашел…

Антонио де Небриха обернулся, и его предостерегающий взгляд заставил Кайе замолчать. Лишь сейчас он заметил, как внимательно Грит Вандерверф слушает его. Как только Кайе замолк на полуслове, дама сразу же подхватила нить:

— Для моей работы очень важно узнать кое-что о состоянии поврежденной картины. Вид повреждений часто помогает выяснить истинные причины болезни и мотивы преступника.

— Может, лучше обсудить дела за чашечкой кофе, госпожа Вандерверф? — предложил Кайе. — Что вы думаете по этому поводу? Я смог бы рассказать вам о своей работе, а вы мне — о своей. Здесь поблизости есть уютное кафе, куда я часто заглядываю. Мне бы это доставило особое удовольствие.

— А я прощаюсь с вами, — сказал Антонио де Небриха. — Работа зовет.

Повернувшись к Кайе, он вскинул брови и незаметно покачал головой. Кайе не совсем понял, что коллега имеет в виду, но решил быть осторожнее с высказываниями о картине.

II

На улице царила нещадная жара. Асфальт просто плавился, и даже тень платанов не давала облегчения. Кайе со спутницей побрели по бульвару Отшельников к площади Колумба. На скамьях в аллеях сидели изнуренные жарой люди, воздух над бело-зелеными кафельными ромбами павильона «Кафе де Эспехо» плыл от жары.

— В павильон или на террасу?

Тротуар был плотно заставлен столами и стульями, и, как только от ближайшего столика встала парочка молодых людей, Кайе устремился туда и занял место под бело-зеленым зонтиком. Они сели, и официант, рассчитав посетителей за соседним столиком, подошел к ним.

— Два кофе с молоком! И несколько бутербродов.

Они сидели рядом и смотрели на площадь Колумба, на которой возвышалась фигура великого мореплавателя.

— Вы хотели рассказать мне о своей работе, — продолжил Кайе прерванный разговор.

Сигналы машин, доносившиеся с дороги, и шум людских голосов вынудили Грит Вандерверф пододвинуться к Кайе. Она взглянула на него и без промедления перешла к делу:

— Одна из моих задач состоит в том, чтобы выявить мотивы преступника и его вероятных пособников. Мы, то есть мой институт и полиция, полагаем, что он был одиночкой. Но нам нужны доказательства.

Кайе устроился на металлическом стуле поудобнее. Официант принес кофе с молоком и тарелку с бутербродами.

— А вы, господин Кайе? Я читала о настоящих чудесах вашего метода анализа картин. Вас называют волшебником в области искусства.

— Рефлексография с помощью инфракрасных лучей — не волшебство, — развеселившись, заметил Кайе. — Хотя в Европе лишь немногие владеют этой техникой. И только единицы способны расшифровать изображение. А так как я еще и реставратор, меня и вызвали сюда. «Сад наслаждений» — не обычная картина. К тому же сейчас я свободен. Я имею в виду семью. Мне легче приехать в Мадрид на несколько месяцев.

Грит пододвинулась еще ближе. Казалось, шум вокруг нее исчез совсем.

— Ни жены, ни детей?

— Никого.

Грит Вандерверф перевела взгляд на площадь Колумба. В какой-то момент Кайе показалось, что она ушла в себя. Через секунду женщина очнулась, посмотрела на него и непринужденно спросила:

— А вы задавали себе вопрос, господин Кайе, почему люди портят картины? Что побуждает их приносить с собой в музей бутылку с кислотой, нож, стекло или другие предметы и уродовать произведения искусства?

— Я могу лишь предполагать. — Он пригубил кофе. — Потому что они чувствуют угрозу, исходящую от картины, или хотят сделать больно почитателям картины, или руководствуются чувством мести… Почему еще? Потому что хотят привлечь к себе внимание, то внимание, которого заслуживает картина, а не они. Потому что они психически больны и воспринимают картины как живые существа. Я что-нибудь забыл?

Слушая его рассуждения, тонущие в уличном шуме, Грит пила кофе.

— Вы правы, господин Кайе!

— Очень рад слышать это. Мои дилетантские знания по поводу психологических причин преступлений, связанных с порчей картин…

— Знаете, почти все преступники выполняют чей-то заказ. Иногда это требования высшей морали. Они разрушают что-то шокирующее. Или следуют зову некоего внутреннего голоса, который повелевает им уничтожить картину, зачастую беспочвенно. А иногда действуют по поручению реально существующей или вымышленной организации, преследующей вполне определенные цели: повышение стоимости других картин, уничтожение плохих копий или информации о художнике, его натурщике или других биографических данных. У нас был случай, когда заказчиком преступления стал директор музея, который хотел тем самым скрыть существование копии и к тому же получить солидную страховку. Лишь небольшой процент преступников психически больные.

Высокий голос Грит Вандерверф заглушал уличный гул. Она на мгновение замолчала, пропуская мимо группу мадридцев, с шумом пробиравшихся к столику.

— За большинством преступников действительно кто-то стоит. И моя задача заключается в том, чтобы оградить душевнобольных одиночек от подобных заказчиков.

Спинка стула врезалась Кайе в самый позвоночник. Он нервно заерзал. Грит Вандерверф продолжила:

— И последний вариант: заказчик хочет избавиться от картины, чтобы таким образом уничтожить информацию. Важную информацию.

Она говорила совершенно бесстрастно. У Кайе сложилось впечатление, что в мыслях она далеко отсюда.

— Уничтожить информацию? Что вы имеете в виду?

Он тотчас подумал об открытии Небрихи, о знаках, которые тот прочел, о фигуре и глазах, которые увидел сам.

— Послания, — пояснила Грит. — Картина может являться художественным изображением такого послания: например, речь идет о любовном торге. Намеки могут быть спрятаны в самой живописи, в рамке или в грунтовке. Фантазия здесь не знает границ.

— Но это же абсурд.

Кайе подался вперед, спина болела. Грит Вандерверф сделала глоток кофе и ответила:

— Такое случается чаще, чем вы предполагаете.

— Итак, вы считаете, что покушение на картину «Сад наслаждений» было спланированным, целенаправленным актом?

— Я ничего не утверждаю.

— Тогда получается, нападение было проведено не так уж дилетантски. Я попросил бы вас…

Раздумывая над услышанным, Кайе покачивал головой.

— О чем?

Кайе стал рассказывать о своей работе. Он сообщил, что кислота повредила картину только в некоторых местах.

— Если бы парню удалось плеснуть кислоту выше, жидкость растеклась бы по всему холсту и в большей степени разрушила красочный слой. А так пострадал только пруд с фигурой читающего. К тому же кислота была разведенной. Она даже не разъела лак, а лишь оставила на картине несколько белесых пятен. И на них…

По глазам Грит Кайе понял, что зашел слишком далеко.

— Получается, вы действительно что-то нашли на картине. Вы еще в музее на это намекали. А вам не приходит в голову, что жидкость должна была не уничтожить картину, а обнажить информацию?

Кайе удивленно приподнял брови.

— Я поведаю вам еще кое-что. Вы знаете, что преступник был священником? Членом конгрегации доминиканцев в Саламанке. И к тому же служил там библиотекарем.

Кайе поперхнулся последним глотком кофе и закашлялся.

— Неужели картина была для него чересчур аморальной? Слишком много обнаженных тел? Слишком много секса и порока?

— Надеюсь узнать об этом от вас. Но частично вы уже ответили на вопрос.

Кайе чувствовал, что Вандерверф медлит.

— Можно увидеть поврежденные места? Вы сделали снимки?

Кайе понял, что его загнали в угол. Он не хотел лгать, однако не желал говорить и всей правды. Перед глазами стоял Антонио де Небриха.

— Мы посмотрим картину. Непременно.

Грит Вандерверф улыбнулась и допила кофе. Кайе обратил внимание, как изящны ее руки, держащие фарфор. В глазах, устремленных на Кайе, появился мягкий блеск.

— Мне нужна ваша помощь, доктор Кайе, — тихо произнесла женщина и умоляюще посмотрела на реставратора. — Этот патер — он называет себя патером Берле — известен полиции как серийный преступник. «Сад наслаждений» — его четвертая картина за последние пять лет. Берле исключили из конгрегации, потому что он уничтожал произведения монастырской библиотеки, содержащие сведения о женщинах средневековья и раннего периода современной истории: доклады инквизиции, документы, письма и многое другое.

Кайе не прерывал Грит Вандерверф. Ее голос завораживал его.

— У меня возникла проблема. Патер Берле не разговаривает с женщинами.

Кайе улыбнулся:

— И что я могу для вас сделать? В полиции или в других учреждениях достаточно мужчин, чтобы допросить преступника.

— Конечно. Но никому не удалось что-либо выудить у него. Именно поэтому полиция и обратилась к нам. Старый сумасшедший чудак требует, чтобы пригласили знатока живописи, человека, хорошо разбирающегося в творчестве Босха.

Вандерверф наклонилась к столу, поигрывая чашкой. Ее лицо оказалось совсем близко к лицу Кайе.

— Специалистов в Мадриде очень много, и я сначала даже не подумала о вас. Но теперь знаю: вы тот, кто нужен. Вы пытаетесь свести его преступление к нулю. Это должно спровоцировать патера. Вероятно, вы обнаружили на картине что-то, способное возбудить его любопытство, и к тому же вы — мужчина. С вами он станет говорить. Не важно, накричит он на вас или же объяснит свои мотивы. Я полагаю, это интересно для всех нас, поскольку он уже намекнул нам, что во время своей работы в библиотеке монастыря в Саламанке наткнулся на рукопись, связанную с «Садом наслаждений».

Кайе отчетливо понял, что последнее заявление и есть наживка, на которую он должен клюнуть. И еще понял, что заглотил ее вместе с крючком.

— Хорошо, — услышал Кайе свой голос, — я помогу вам. Когда поговорить с этим патером?

— Если хотите — немедленно. На такси уйдет полчаса, на метро получится быстрее.

Вместо того чтобы ответить, Кайе кивнул официанту и расплатился.

— Да, еще одна деталь. Патер Берле утверждает, что именно я подтолкнула его к совершению этого преступления. Абсурд. Типичное проецирование себя на врача. И еще одна причина отказаться от разговора со мной.

Кайе прищурился — солнечные лучи слепили его.

— Абсурд, — повторил он.

Когда они шли в сторону площади Сибелес, Грит взяла Кайе под руку. Реставратор не возражал. Они миновали широкую пешеходную зону парка, остановились у фонтана перед площадью, послушали журчание воды и спустились в метро на станцию «Ретиро».

III

Грит Вандерверф привела Кайе к старому монастырю на окраине города. Мощные стены здания казались нежилыми. Штукатурка повсюду обсыпалась, лопнувшими пузырями со стен свисала краска. Зарешеченные окна черными пятнами выделялись на фоне побелки. Старые стекла светились на солнце.

— Вы работаете в монастыре? — спросил Кайе.

— Не совсем так. Здесь, в покоях Третьего ордена3, есть несколько терапевтических комнат и помещения персонала для ухода за пациентами средней степени тяжести. Полиция отдала патера на наше попечение: находясь под присмотром, он не представляет опасности для окружающих. Патер Берле находится на полном обеспечении и в условиях, очень приближенных к домашним.

Они прошли под огромным порталом. Грит Вандерверф предъявила сестре на входе официального вида документ, заполнила формуляр, дала Кайе расписаться и повела его по бесконечным коридорам и переходам в глубь монастыря. На их пути встречались санитарки в белых одеждах Ордена, здоровались и проскальзывали мимо с тележками с едой и медикаментами, и так продолжалось, пока они не добрались до цели.

Им открыла монахиня Третьего ордена. Кайе увидел щуплого человека, встающего с кушетки. Он был явно удивлен поздним визитом. Черные одежды патера контрастировали с белыми стенами комнаты. Только лицо и руки слабо светились в тон побелке, и даже волосы блестели какой-то желтоватой сединой, будто отполированные.

— Патер Иоганнес Берле, — произнесла Грит. — Доктор Кайе, реставратор и доктор искусствоведения, специализируется в области голландской живописи.

Патер Берле кивнул и протянул Кайе руку. Она была холодной и сухой.

— Наконец-то мужчина!

Кайе натянуто улыбнулся.

— Присядем, — предложила Грит и взяла раскладной стул, стоявший у стены.

Комната была обставлена по-спартански просто. Рядом с кушеткой маленький письменный стол, на нем бумага и огрызки карандашей. Перед столом табуретка, белая, как и все в этой комнате, напоминавшей келью. Справа у окна на стене книжная полка с одной-единственной книгой — Библией. Рядом с дверью открытый шкаф, зияющий пустотой. И надо всем этим, на высоте добрых трех метров, матовая трубка светильника без плафона.

В комнате было душно, стоял резкий запах дезинфицирующих средств. Патер Берле сидел на краю кушетки, поджав под себя ноги, и ждал, когда с ним заговорят. Взгляд его покрасневших глаз блуждал по комнате.

— Как вы себя сегодня чувствуете? — спросила Грит, прервав молчание.

— Теперь хорошо, когда я, наконец, вижу в этих стенах мужчину. Решительно слишком много юбок. Слишком много.

— С вами плохо обращаются, патер Берле?

— Это как посмотреть. Даже мой врач — женщина! Вам нравится использовать мужчин, сеньора Вандерверф? Вот видите. Мой запрос о предоставлении врача-мужчины был отклонен!

Патер Берле шепелявил, будто его язык все время упирался в зубы. Кайе почувствовал, как у него по спине побежали мурашки.

— Что ему здесь нужно? — спросил патер, кивнув в сторону Кайе. — Он должен меня допросить?

Грит Вандерверф покачала головой. Она наклонилась к Берле и попыталась коснуться его руки. Однако патер оказался проворнее и успел отдернуть руку.

— Он реставрирует поврежденную вами картину! К тому же вы хотели получить собеседника-мужчину.

Услышав это, Берле вскочил с кушетки.

— Поврежденную… поврежденную мной? Вы не имеете об этом никакого представления. Я уже тысячу раз говорил вам.

Он опустил голову и снова сел. Потом обратил взор к Кайе:

— Она подействовала? Скажите, жидкость подействовала?

Кайе испугался. Глаза Берле сверкали. Такими в старых фильмах показывали ученых-фанатиков, перешедших границу безумия.

— Картина почти не пострадала, если вы это имеете в виду, патер. Жидкость разъела лишь поверхность лака, не более. Однако химикат вызвал непонятную нам пока реакцию красок. Требуется время, чтобы разобраться во всем. Лак следует удалить и заменить, но картина и без того нуждалась в реставрации. В остальном полотно не повреждено. Я исследовал его с помощью своей методики, хотя вряд ли вы с ней знакомы.

Патер слушал Кайе с усмешкой, опустив голову. Затем резко повернулся к реставратору и с иронией в голосе осведомился:

— Вы полагаете, я не знаю, как разрушить картину? Вы так глупы или считаете таковым меня?

Кайе не обратил внимания на замечание. Но прежде чем ему удалось ответить, Берле продолжил нападение:

— Где вы работаете, господин Кайе? В старых мастерских музея неподалеку от парка Ретиро?

Кайе с нескрываемым удивлением посмотрел на него. Зачем патеру такие подробности?

— Это сейчас так важно? — бросила Грит.

— Меня больше интересует, почему вы вообще это сделали, — сказал Кайе.

— Патер Берле, может, вы расскажете господину Кайе то, чего не хотели рассказывать мне?

Берле снова встал и подошел вплотную к Кайе. Его лицо было так близко, что реставратор отодвинулся в сторону. Неожиданно он почувствовал у своего уха горячее дыхание.

— Помогите мне, пожалуйста. Иначе меня убьют.

Внезапно Берле снова сел и пристально смотрел на Кайе, пока тот не опустил глаза. Затем он спросил:

— А почему я должен все рассказать ему?

— Ваше вмешательство явно положило начало цепи неких событий, патер Берле. Обнажило что-то скрытое, — осторожно заметила Грит Вандерверф.

Патер вскочил, его лицо исказилось.

— Что вы обнаружили? Рассказывайте же! — набросился он на реставратора.

У Кайе закружилась голова. Воспаленные глаза патера, угрожающе сверкавшие в тусклом свете кельи, завораживали. Он ничего не расскажет ни сумасшедшему патеру, ни этой женщине. Он будет молчать о догадках Антонио де Небрихи. Слишком многие неожиданно заинтересовались картиной и ее тайнами.

Реставратор беспокойно теребил перочинный нож в кармане брюк, пока не заметил, что патер пристально наблюдает за ним.

В воцарившейся тишине слышалось дыхание трех человек. Сквозь решетку окна в комнату пробивались слабые солнечные лучи.

— Ну хорошо, храните свою тайну, сеньор Кайе. Пожалуй, мне следует начать первым и рассказать мою историю. Доверие за доверие. Хотя я не уверен, что в этих стенах… Ладно, оставим.

Берле посмотрел на Грит — та не шевелилась. Он говорил медленно и с сильным акцентом, так что Кайе было нелегко его понимать.

Реставратор наморщил лоб и задумался над тем, что хотел сказать ему священник. Возможно ли, что пастору что-то угрожает? Кайе плохо разбирался в методах испанской психиатрии и порядках в больницах при монастырях. Назойливый голос священника сбивал с мысли:

— …отвечал за отдел рукописей в библиотеке Саламанки и интересовался прежде всего процессами инквизиции. Моя задача заключалась, так сказать, в том, чтобы перепроверить определенные приговоры с точки зрения теологии. Во время поисков документов я наткнулся на протоколы. Чрезвычайно поучительные. Речь шла о какой-то рукописи. Я искал ее долгие годы и, наконец, нашел в документах из Кельна. Они были в полном беспорядке, лежали в запыленных ящиках. И, к сожалению, многого недоставало. Рукописи датировались 1511 годом, были созданы в подземельях Святой Инквизиции в Брабанте, родине Босха, в Хертогенбосе. Автором являлся мужчина по имени Петрониус Орис — псевдоним художника, как было принято в те времена. Его настоящее имя осталось невыясненным. Орису велели изложить свою историю для Святой Инквизиции. Я прочитал ее…

IV

Вокруг Хертогенбоса было полно разбойников, головорезов и грабителей, подстерегавших благопристойных граждан в час, когда ясный день переходил в тусклые сумерки, предвестники приближающейся ночи. Когда Петрониус Орис увидел приближавшуюся повозку, он вышел вперед, желая показать вознице, что у него нет дурных намерений. Солнце только село, и в сумерках Петрониус разглядел, что возница натянул поводья.

— Вот это правильно! Выйти и показать, что вы не замышляете дурного, — услышал он голос мужчины. — А если так, то можете забираться в повозку.

При этом возница ударил хлыстом, так что волы подняли головы и сильнее уперлись в ярмо. Украдкой он наблюдал, не появится ли из-за кустов и деревьев прочий сброд. Извозчик почесал шершавый, небритый подбородок, но, кроме Петрониуса, чья одежда хоть и была в дорожной пыли, но выглядела прилично, не увидел никого. Он резко натянул вожжи, и волы тяжело притормозили.

— Вы направляетесь в Ден-Бос? Если хотите попасть в город до закрытия ворот, пошевеливайтесь.

Засмеявшись, Петрониус поднял с земли свой мешок и забросил на повозку, потом взобрался на козлы рядом с возницей. Подмастерье знал, что кучер изучает его с ног до головы, а он со своей спутанной черной бородой выглядит достаточно подозрительно. Взгляд возницы остановился на сапогах Петрониуса из тонкой телячьей кожи, что указывало на небедное происхождение попутчика.

— Надеюсь, эти сапоги не принадлежали несколько часов назад кому-то другому, — бросил он и сплюнул. — Впрочем, у вас открытый взгляд, и я хотел бы вам доверять. Ну, быстро назовите ваше имя. Честные христиане должны знать имена друг друга.

— Петрониус Орис. Художник из Аугсбурга. Направляюсь в Ден-Бос. Я надеюсь получить работу у мастера Иеронима. Вы знаете его?

— А, живописец. Я всегда хотел увидеть, как выглядят эти творцы!

Возница еще раз с любопытством оглядел Петрониуса ударил кнутом над головами волов и щелкнул языком.

— Не вижу никакого отличия от обычных людей, мастер Орис. Нос, рот и уши на месте, как у всех честных христиан. Остальное, надеюсь, тоже.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19