Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жюльетта (№1) - Жюльетта. Том I

ModernLib.Net / Эротика / Де Сад Донасьен Альфонс Франсуа / Жюльетта. Том I - Чтение (стр. 32)
Автор: Де Сад Донасьен Альфонс Франсуа
Жанр: Эротика
Серия: Жюльетта

 

 


– Мне случалось разочаровывать мужчин, которые сношали меня во влагалище, но ни разу не был разочарован тот, кто меня содомировал.

Этот ответ также получил горячее одобрение.

– Как ты относишься к оральному сношению?

– Я обожаю это.

– Нравится ли тебе, когда облизывают твое влагалище?

– Безумно нравится.

– Умеешь ли ты ласкать языком чужие влагалища?

– Я искусна в этом и делаю это с удовольствием.

– Следует ли из этого, что ты любишь сосать мужской орган?

– Я высасываю его досуха.

– Глотаешь ли ты сперму?

– С жадностью.

– Рожала ли ты когда-нибудь?

– Нет, никогда.

– Намерена ли ты избегать деторождения?

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать этого.

– Следовательно, ты не любишь детей?

– Я их ненавижу.

– Случись тебе забеременеть, достанет ли тебе мужества сделать аборт?

– Непременно.

– Имеет ли твоя поручительница при себе сумму, составляющую вступительный взнос?

– Да.

– Ты богата?

– Чрезвычайно.

– Когда-нибудь ты жертвовала деньги на благотворительность?

– Разумеется, нет.

– Начиная с раннего детства не совершала ли ты благочестивых поступков?

– Нет, насколько я знаю.

Клервиль подала исполнительному секретарю деньги, взамен получила небольшую брошюрку, и мне было ведено прочесть ее вслух. Это были отпечатанные в типографии «Инструкции для женщин, принятых в Братство Друзей Преступления».

С этими словами мадам де Лорсанж достала из выдвижного ящика стола объемистый конверт и вскрыла его.

– Вот этот любопытный текст, который мне вручили в тот день и который храню до сих пор. Послушайте, что здесь говорится[91].

«Происхождение или материальное положение той, которая должна подписать данный Документ, не имеют никакого значения, потому что она – женщина, этим словом все сказано, и в этом качестве она создана для удовольствия мужчины. Следовательно, имеет смысл объяснить ей правила поведения, благодаря которым ее услуги будут выгодны для ее кошелька и приятны для ее плоти. Составители исходят из того, что она замужем, ибо и незамужняя женщина, живущая с мужчиной на правах его любовницы или содержанки, влачит те же самые цепи, какие существуют ив браке, и может следовать тем же самым рекомендациям, чтобы освободиться от этих цепей или хотя бы облегчить их; при этом надо отметить, что слово „мужчина“ в данном случае является обобщенным понятием и означает любовника, супруга или содержателя – в конечном счете любого человека, присвоившего себе все права на женщину независимо от ее происхождения и материального положения, потому что даже если она – обладательница миллионного состояния, все равно ей приходится торговать своим телом. Итак, первое правило для всех женщин заключается в следующем: совокупляться только ради удовлетворения похоти или ради выгоды, и поскольку женщине часто приходится платить мужчине, который ей нравится, она должна иметь для этой цели необходимые средства, то есть должна продавать себя тому, кто захочет ее. Добавим однако, что все нижесказанное касается только ее поведения в обществе, а в рамках Братства оно регламентируется уставом, который поклялись строго соблюдать все члены Братства.

1) Для того, чтобы обрести состояние хладнокровия и сохранять его, женщина, независимо от того, совокупляется ли она ради денег или ради удовольствия, должна постоянно оберегать свое сердце от стрел любви, ибо если цель ее заключается в получении удовольствия, будучи влюбленной, она получит очень немного, так как любовь для наслаждения – это поцелуй смерти: неизбежная забота о том, чтобы доставить наслаждение возлюбленному, станет неодолимой преградой на пути к собственному наслаждению. Если же она совокупляется ради выгоды, влюбленная женщина никогда не осмелится попросить вознаграждения за свои услуги от своего любовника, хотя в данном случае это и составляет единственный смысл ее времяпрепровождения с этим человеком.

2) Следовательно, отбросив в сторону все сентиментальные метафизические чувства, она должна отдавать предпочтение тому мужчине, который скорее воспламеняется и имеет более красивый и более твердый член, если речь идет об удовольствии, или тому, кто щедро оплачивает ее услуги, когда речь идет о выгоде.

3) Женщина должна тщательно и постоянно избегать мужчин той породы, к которой относятся фаты, щеголи, учителя танцев и подобная им публика, ибо эти захребетники настолько же скупы в оплате, как ив мужских ласках; пусть она лучше обратит свое внимание на лакеев, кучеров, привратников, грузчиков, мясников, в чьих чреслах кипит энергия, потому что челядь обладает недюжинной силой во всех отношениях, кроме того, их можно менять как белье, не боясь при этом неучтивости и болтливости.

4) Как бы ни был хорош мужчина, в чьи лапы она попадает, женщина не должна считать себя его собственностью: верность – детская сентиментальная привычка – приводит лишь к преждевременному старению женского организма и делается причиной неисчислимых бед, но никогда не станет источником наслаждений; в самом деле, почему она должна быть верной, если на земле нет такого существа – будьте уверены в этом! – как верный мужчина? Разве не смешно, когда более уязвимый, более слабый пол, постоянно открытый всевозможным соблазнам, осаждаемый ими со всех сторон, сопротивляется искушению, в то время как противоположный пол имеет неограниченные возможности удовлетворять свои порочные наклонности! Более того, посмотрим, что дает женщине ее верность. Если мужчина искренне любит ее, у него достанет такта не замечать ее измен, и он даже будет делить с ней ее радости, если же он ее не любит, она будет идиоткой, храня преданность человеку, который обманывает ее по несколько раз на дню; измены женщины, если хотите, ее провинности, – это совершенно естественные поступки, измены же мужчины проистекают из его двуличности и его порочности. Мы ведем речь о нормальных здоровых и умных женщинах, которые, по этой самой причине, не должны упускать ни одной возможности изменить своему мужчине, более того – должны искать такие возможности и использовать их в полной мере.

5) Обман – врожденное свойство женщины, так как он всегда был оружием слабых существ; как может слабый пол противостоять силе и избежать угнетения, если он не будет прибегать ко лжи и коварству? Поэтому пусть женщина без колебаний использует это оружие, которое вручила ей Природа, чтобы защищаться от многочисленных врагов; мужчины и сами рады обманываться, ведь сладкая иллюзия всегда приятнее, чем горькая правда, и много лучше скрывать свои проделки, нежели выставлять их напоказ.

6) Никогда женщина не должна показывать свое истинное лицо – она должна искусно подлаживаться под человека, в котором наиболее заинтересована в данный момент и которому хочет понравиться, и неважно, что ею движет: вожделение или алчность; отметим попутно, что такая гибкость не лишает ее энергии, необходимой для разного сорта дурных поступков и преступлений, которые служат утолению ее страстей, например: адюльтер, инцест, детоубийство, отравление, воровство, убийство, словом все, что ей понравится и что мы рекомендуем ей совершать под маской благопристойности, совершать без страха, без колебания и сожаления, ибо Природа вложила такие импульсы в женское сердце, ибо только ложные принципы, приобретенные в процессе воспитания, мешают ей поступать в соответствии с велениями Природы.

7) Пусть не пугает ее, а сделается основным принципом ее каждодневной жизни самое безграничное, самое изощренное, самое извращенное распутство; если она прислушается к голосу Природы, она тотчас обнаружит, что от Нее она получила ясно выраженные наклонности к подобным удовольствиям и что не существует никаких причин для страха и еще меньше для воздержания: чем больше она совокупляется, тем больше оправдывает надежды Природы, ведь только воздержание оскорбляет нашу праматерь[92].

8) Она не должна отказываться от любого акта распутства, который предлагает ей мужчина: готовность исполнить его желания – вот самое надежное средство завладеть им и удержать его. Мужчине скоро приедается любая женщина, и можете себе представить, что произойдет, если она не сумеет постоянно пробуждать его интерес к себе. Он перестает о ней заботиться, начинает ею тяготиться и, в конце концов, оставляет ее совсем; но если он видит, что женщина старается понять его вкусы, предупредить его желания и удовлетворить их в полной мере, вот тогда он увидит рядом с собой постоянно новую и потому всегда привлекательную женщину, а она получит таким образом возможность обманывать своего возлюбленного, что является самой главной и самой приятной целью представительниц пола, о котором идет здесь речь.

9) Пусть это обольстительное создание навсегда позабудет о скромности и целомудрии, когда рядом с ней мужчина: мало найдется мужчин, которые ценят такие манеры, и велика опасность оттолкнуть тех, кто их презирает. Пусть она напускает на себя скромный вид на публике, если считает это необходимым, так как порой лицемерие – совершенно незаменимое средство обмануть и окружающих и своего покровителя.

10) Особенно должна женщина заботиться о том, чтобы избежать беременности, широко используя все средства для этого: скажем, не дать семени проникнуть в сосуд, где происходит зачатие, или уничтожить зародыш при малейшем признаке его появления. Беременность тягостна, она портит фигуру, угрожает здоровью, словом, неблагоприятна со всех точек зрения; лучше всего предаваться так называемым неестественным наслаждениям, которые, во-первых, намного приятнее, во-вторых, безопаснее; почти все женщины, испытавшие содомию, и слышать не желают ни о чем другом; кроме того, их самолюбие тешит и поощряет на такую форму совокупления мысль о том, что удовольствие мужчины при этом возрастает многократно.

11) Пусть закаленное сердце станет для нее защитой от чувствительности, которая обязательно, рано или поздно, приведет ее к несчастьям: мягкосердие сулит ей только погибель, ибо по своей природе женщина более хрупка и деликатна и имеет более тонкую натуру, нежели мужчина, поэтому она более подвержена жестоким ударам судьбы, а это значит, что поддавшись чувствительности, она навек позабудет о всех удовольствиях. Ее физическая организация предполагает похотливость, и если, по причине избытка чувствительности, которую надо вообще уничтожить, она попадает в рабство к одному единственному мужчине, она моментально лишается всех своих преимуществ, всех прелестей быть свободным и развратным существом, каким сотворила ее Природа для ее же счастья и благополучия.

12) Женщина должна любым путем избегать религии во всех ее проявлениях, так как этот абсурд, на который, кстати, следует наплевать с самого раннего детства, способен настолько потрясти и ужаснуть ее душу и ввергнуть ее в столь глубокую пучину добродетели, что ей придется отказаться от всех своих привычек и удовольствий; в любом случае эта жуткая химера не стоит таких жертв, которых она требует, и несчастная женщина, наподобие той собаки из известной басни, будет убегать от действительности и устремляться вслед за призраком. Безбожница, жестокая, бесстыдная, распутная, безнравственная, ненасытная, содомитка, лесбиянка, мстительная, кровожадная, лицемерная, лживая, коварная – вот далеко не полный перечень характерных свойств той женщины, что найдет себе достойное место в Братстве Друзей Преступления, вот какие пороки необходимо иметь ей, если она хочет обрести в клубе свое счастье».

Вдохновенно прочитав вслух эти заповеди, я убедила присутствующих, что восприняла их всем сердцем, и под громкие восторженные крики и аплодисменты сошла в залу.

Парочки, которых отвлекла от любимых занятий процедура моей инициации, снова вернулись к ним, а я тут же оказалась в настоящей осаде, потеряла Клервиль из виду и не увидела ее до самого ужина.

Первым подступил ко мне господин лет пятидесяти.

– Клянусь Создателем, или я ослеп или ты – первостатейная шлюха, – воскликнул он, увлекая меня на кушетку. – Ты и говоришь, как настоящая шлюха. Ты мне очень даже нравишься, посмотри, как отвердел мой член.

С этими словами распутник овладел мною. Через четверть часа, в самом разгаре акта, какая-то женщина буквально стащила его с меня и не дала ему кончить. Следом приблизилась дама около шестидесяти лет, снова уложила меня на ложе и принялась ласкать мое тело, заставив то же самое делать с ней. В это время за нами наблюдали четверо мужчин, и вот в какой-то момент один из них подскочил к матроне и оседлал ее сзади, да так, что она даже громко застонала от удовольствия. Другой, заметив, что мое влагалище начинает истекать под умелыми пальцами старой лесбиянки, вставил мне в рот свой член, потом, оттолкнув женщину, проник в мою вагину; у него был превосходный инструмент, и он владел им мастерски, как настоящий бог; затем подбежала девушка, вытащила его из меня и царственным жестом направила в свою щель, при этом она вопросительно на меня взглянула; я, поняв ее взгляд, кивнула в ответ, и она принялась облизывать мое влагалище, и вместе со спермой мужчины, которую я, кажется, приняла в себя всю до последней капли, она проглотила и мою. Через несколько минут к нам присоединились двое юношей, и мы, все вместе, образовали весьма живописную группу; скоро девушка удалилась, захватив с собой того, кто только что сношал ее, и в этот момент появился новый персонаж: я узнала епископа, с которым однажды развлекалась в доме мадам Дювержье; он также проник в мою вагину, но только после того, как помочился на мое лицо. Подошел следующий – также похожий на священнослужителя и также с очень знакомой физиономией – и вонзил свое копье глубоко мне в рот, где вскоре и кончил. Потом я оказалась во власти очень привлекательной девушки, это юное создание обхватило мою голову бедрами, и я с удовольствием высосала все, что было в ее влагалище, а ее в это время содомировал сорокалетний мужчина; прошло совсем немного, и этот либертен то же самое совершил со мной, при этом он щипал нас обеих, называл стервами, грязными сосательницами влагалищ и, содомируя одну, яростно шлепал по ягодицам другую.

– Что ты делаешь с этими педерасточками? – спросил ладно сложенный молодой мужчина, пристраиваясь к заднице нашего содомита. – Надеюсь, мой член тебе не помешает?

После чего меня ненадолго оставили в покое, но не успела я перевести дух, как неизвестно откуда появился старец со связкой розог в руке и принялся что было сил хлестать по моим ягодицам, заставив меня сосать ему член.

– Если не ошибаюсь, это тебя только что приняли в клуб? – поинтересовался он. Я что-то промычала в ответ, и он продолжал: – Жаль, что я раньше не увидел тебя. Я как раз был занят в серале. А у тебя чертовски миленькая задница, а ну-ка покажи мне ее поближе.

Не успела я подняться и принять нужную позу, как он с торжествующим воплем пробил брешь, и мое чрево залила горячая струя. Следом подошел красивый юноша и также совершил со мной продолжительный акт содомии, правда, предварительно выпоров меня намного сильнее, чем предыдущий содомит. Затем, одного за другим, я приняла целую процессию: шестеро, как я поняла, были служителями правосудия, а четверо – божьими слугами; все они сношали меня в зад. После этого я, усталая и возбужденная еще сильнее, пошла в туалетную комнату; она была предназначена для женщин, поэтому ее обслуживали исключительно мужчины; молодой прислужник усадил меня на стульчик, похожий на трон; стоя на коленях, он дождался, пока я сделаю свое дело, помог мне встать и почтительно спросил, не требуется ли мне его язык; вместо этого я прижалась задом к его лицу, и он, самым приятным образом, тщательно облизал мне анус. Вернувшись в залу, я заметила несколько мужчин, которые, по-видимому, специально Поджидали выходящих из туалета женщин; один из них подскочил ко мне и попросил позволения поцеловать мой зад; я наклонилась, его язык быстро обшарил вход в отверстие, и он тотчас поднялся с колен, а по его расстроенному лицу я заключила, что он не ожидал найти эту часть моего тела такой чистой. Не сказав ни слова, он поспешил вслед за молодой женщиной, которая как раз заходила в туалет. Я решила воспользоваться паузой и с огромным удовольствием стала наблюдать представшую моим глазам картину. Вы, наверное, мне не поверите, но спектакль, который я созерцала со стороны в этой роскошной зале, служившей для ассамблей, превзошел все мои ожидания, и, как мне кажется, самое извращенное воображение не в силах придумать такое разнообразие сладострастных поз и движений, такое богатство вкусов и наклонностей.

«О, великий Боже, думала я, как неистощима и величава Природа, как чудесны и восхитительны страсти, которыми она нас одаряет!»

Всюду, куда ни обращался мой взгляд, я с изумлением видела безупречный порядок: если не считать случайно вырвавшихся в пылу страсти резких выражений, громких слов, вызванных удовольствием, и то нацело звучавших богохульных ругательств, порой чересчур громких, в зале стояла образцовая тишина. За всем этим неусыпно следили председательница и цензор, которые одним мановением руки успокаивали не в меру разошедшихся членов Братства, что, впрочем, случалось очень редко; я бы сказала, что самые благопристойные дела не могли бы твориться с большим спокойствием и большей сосредоточенностью. И мне стало ясно, что из всех существующих в мире вещей, наибольшим уважением пользуются у людей страсти.

Между тем все больше мужчин и женщин стали расходиться по сералям, а президентша, с улыбкой на губах, раздавала билеты. В это время мне пришлось выдержать натиск многих женщин: я пропустила через себя не меньше тридцати, добрая половина которых была в зрелом возрасте – не моложе сорока лет; они обсасывали все мои отверстия, сношали меня с обеих сторон искусственным членом, одна из них попросила меня помочиться ей в глотку, пока я целовала ей влагалище, другая предложила испражниться друг другу на грудь и с наслаждением выдавила из себя обильную порцию, а я, к сожалению, так и не сумела отплатить ей тем же; затем подошли двое мужчин, один из них, встав на четвереньки, начал пожирать экскременты, еще дымившиеся на моей груди, а второй содомировал гурмана, затем в свою очередь испражнился на то же самое место, вставив член в рот своему напарнику.

Неожиданно председательница обнаружила живой интерес к моей персоне; она подозвала мужчину, заменившего ее в президентском кресле, спустилась ко мне, и мы слились в объятиях: мы целовали, лизали, сосали друг друга и скоро обе забились в конвульсиях оргазма. За исключением Клервиль, я не встречала женщины, которая бы извергалась столь обильно и неистово; у нее была особенная прихоть: принимая в анус мужской орган, она сильно прижималась влагалищем к моему лицу, а сама при этом обсасывала другую женщину; я блестяще выдержала это испытание, и она, довольная, вернулась на свое место.

Не успела она отпустить меня, как тут же нахлынула новая волна жаждущих мужчин, в основном содомитов – к моей вагине притронулись всего двое или трое из них; среди них был один любитель мастурбации, около дюжины изверглись мне прямо в рот, причем один в момент кульминации вставил в свое чрево чей-то солидный член, а сам, уткнувшись лицом мне под мышку, нежно облизывал мокрую от пота ложбинку, чем доставил мне острое наслаждение. Пятеро или шестеро выпороли меня довольно ощутимо; трое или четверо сбросили семя в самую глубь моей прямой кишки и сами же выпили его; кроме того, я несколько раз громко пускала газы в лицо любителям острых ощущений, и даже нашлось двое охотников до моей слюны; несколько долгих минут я втыкала сотни булавок в ягодицы и в мошонку одного представительного господина, и он ходил в таком виде, ощетинившийся как еж, до конца вечера; еще один субъект целых два часа облизывал все мое тело, постепенно перемещаясь сверху вниз, добрался до укромных местечек между пальцами на ногах, наконец, вставил свой язык в анус и испытал бурный оргазм. Несколько женщин изъявили желание прочистить мне влагалище толстым и длинным деревянным предметом; одна импозантная дама привела с собой мужчину, взяла в руку его орган и долго прижимала его конец к моей задней норке, а потом заставила меня заталкивать туда пальцем брызнувшую сперму; стройная прелестная девушка осквернила мои ягодицы своими испражнениями, после чего ее содомировал мужчина средних лет и, нагнувшись, съел плоды ее страсти и до блеска отполировал языком мой зад; позже я узнала, что это были отец с дочерью. Перед моими глазами прошли и другие кровосмесительные эпизоды: я видела, как братья содомировали сестер, отцы совокуплялись с дочерьми, матерей сношали сыновья, словом, я увидела инцест, адюльтер, содомию, самый мерзкий разврат и проституцию, отвратительнейшую грязь и открытое богохульство – и все это в сотнях самых невообразимых форм и оттенков, – и должна признать, что любая вакханка античности показалась бы здесь невинной и стыдливой девочкой.

В конце концов мне надоело быть объектом и жертвой чужой похоти, мне захотелось играть активную роль: я собрала полдюжины юношей с впечатляющими членами, и они почти два часа усердно сношали меня то в одно отверстие, то в другое, то сразу в оба. В заключение этого эпизода какой-то аббат заставил свою племянницу, очаровательное создание, ласкать мне клитор, а меня – сосать ее крохотную вагину; потом юноша приятной наружности с большим чувством содомировал рядом со мной свою мать и целовал мне ягодицы. Две юные сестренки облепили меня с обеих сторон: одна ласкала мне влагалище, другая – задний проход, я испытала долгий и удивительно сладостный оргазм и даже не заметила, что с ними, по очереди, совокупляется их отец. Другой папаша заставил своего сына заняться со мной содомией, а сам таким же образом наслаждался с мальчиком; через несколько минут они поменялись местами. Следом за ними ко мне пристроился спереди молодой человек, и в это время его сестра, оказавшаяся монашкой, прочищала ему задницу своим нательным крестом…

И все эти эпизоды якобы оскорбляющие Природу, были исполнены такого удивительного спокойствия и достоинства, что окажись здесь самый нудный моралист, он бы наверняка призадумался и, возможно, превратился бы в философа. В конце концов, если немного поразмыслить, то в инцесте нет ничего необычного: Природа допускает и поощряет его, а запрет исходит лишь от местных законов, но как может действие, допустимое на трех четвертях земного шара, считаться преступлением на остальной четверти? Но, увы, мне не дано совершить этот восхитительный акт, и мысль об этом вдруг сильно опечалила меня: если бы только у меня был отец или брат, с какой страстью я отдавалась бы и тому и другому, с какой радостью я исполняла бы все их прихоти…

Мои завистливые размышления прервали два обольстительных существа – восемнадцатилетние сестренки-близнецы; они отвели меня в туалетную комнату, заперли за собой дверь, и в их обществе я испытала все, что есть самого пикантного и самого мерзкого в сладострастии.

– Если бы мы стали развлекаться таким образом в зале для ассамблей, – объяснили они, – к нам тут же пристроились бы два десятка этих отвратительных мужчин, и они забрызгали бы все вокруг своей ужасной спермой; скажите, разве не гораздо приятнее наслаждаться в узком интимном кругу?

И обе лесбияночки доверительно поведали мне все свои пристрастия. Яростные сторонницы своего пола, они находили всех мужчин, без исключения, непереносимыми и не терпели даже их присутствия; в Братство их привел отец, и хотя им поневоле приходилось иметь дело с мужским полом, они отводили душу с женским.

– Выходит, насколько я поняла, вы и не собираетесь выходить замуж?

– Замуж? Никогда! Лучше смерть, чем рабская доля в доме мужа.

Я, всерьез заинтересовавшись, засыпала их вопросами, и они рассказали о своих принципах, необычайно твердых для их возраста; воспитанные отцом в истинно философском духе, они рано освободились от всех недугов морали и религии – излечились раз и навсегда; не оставалось ничего такого, чего бы они не испробовали и чего бы не были готовы испытать еще и еще; их энергия поразила меня, я нашла наши характеры настолько схожими, что не удержалась и выразила свои чувства. Я искупала этих восхитительных девочек в жарких ласках, мы пролили немало спермы, дали друг другу слово поддерживать отношения и возвратились в залу. В этот момент ко мне приблизился изящный молодой человек и тревожным шепотом попросил уделить ему несколько минут; вместе с ним я вернулась в туалетную комнату, откуда только что вышла.

– Боже мой! – воскликнул он, когда мы остались одни, – я едва не упал от изумления, увидев тебя в компании этой парочки. Держись подальше от них, будь начеку, ведь это же монстры: несмотря на юный возраст они способны на самые ужасные вещи.

– Однако же, – возразила я, – разве это плохо? Он уставился на меня, потом с неохотой кивнул.

– Разумеется, но в своей среде надо все-таки проявлять хоть какую-то элементарную порядочность. За стенами этого дома – ради Бога: пусть творят, что им вздумается. Но не здесь. Поверь мне, эти сучки получают удовольствие только тогда, когда устраивают всяческие пакости своим собратьям; обе они порочны, коварны и мстительны, их давно пора исключить из Братства, и я не понимаю, почему постоянный комитет до сих пор не принял никаких мер. Поверишь ли, дорогая моя, они сегодня развлекаются с тобой, а завтра будут мечтать о том, чтобы тебя же уничтожить или закабалить. Скажи спасибо, что я предупредил тебя, а теперь в знак благодарности за это подставь-ка мне свою попку.

Я приготовилась к тому, что он начнет содомировать меня, но не произошло ничего подобного. Этот странный юноша ограничился тем, что начал выщипывать волоски из моей промежности и облизывать их; на мои негодующие протесты он отвечал, что я еще дешево заплатила за его услугу. Через четверть часа такой неприятной и весьма болезненной процедуры он ушел из туалета, хотя так и не испытал оргазма. Вскоре я узнала, что все, сказанное им о сестрах-близнецах, было чистейшей воды выдумкой, что клевета возбуждает его сильнее всего и что таким образом он делает женщин чем-то себе обязанными и, пользуясь этим, подвергает их такому обращению.

Когда я возвратилась в залу, там звучала приятная музыка; объявили ужин, и я вместе со всеми вошла в роскошный обеденный зал. Он был украшен таким образом, что обедающие чувствовали себя как в лесу; среди деревьев были устроены полянки, и на каждой был накрыт стол на двенадцать персон. С деревьев свисали гирлянды нежных ароматных цветов, а тысячи свечей, расставленных с не меньшим искусством, чем в зале для ассамблей, создавали мягкое неназойливое освещение; каждый стол обслуживали две девушки-служанки и делали свое дело быстро, изящно и без суеты. На ужине присутствовали не более двухсот человек – все остальные находились в сералях. Стол можно было выбирать по своему желанию и в кругу близких по духу людей наслаждаться негромкой камерной музыкой, которая вдохновляла присутствующих на невоздержанность Комуса[93] и на всевозможные бесчинства Киприды.

Вернувшаяся из сераля Клервиль села рядом со мной; ее возбуждение красноречиво свидетельствовало о недавних излишествах: металлический блеск в прекрасных глазах, пунцовые щеки, растрепанные волосы, ниспадающие на грудь и спину, грубые непристойные речи – весь ее облик и ее поведение носили на себе следы нерастраченного еще вдохновения и делали ее во сто крат обольстительнее; я наклонилась к ней, и мы поцеловались.

– Мерзавка, – улыбнулась я, – в каком океане ужасов ты искупалась?

– Не завидуй, – отвечала блудница, – в следующий раз я своей собственной рукой брошу тебя в этот океан и поверь, это будет очень скоро.

За нашим столом сидели: две сестрицы, с которыми я наслаждалась в туалетной комнате, две сорокалетние дамы с необыкновенно умными и одухотворенными лицами, еще две исключительно привлекательные девушки двадцати и двадцати пяти лет, а также шестеро мужчин.

Благодаря продуманному расположению полянок из-за каждого стола хорошо были видны все остальные. В зале витал явственный дух цинизма, который заключался в том, что любой поступок, продиктованный похотью, не мог оставаться незамеченным.

Я стала свидетельницей необычного зрелища, зрелища невероятной похоти, рожденной в поистине порочном и извращенном мозгу. А я-то, наивная, думала; что с головой окунулась в либертинаж, что мне больше нечему учиться! Я поняла в тот вечер, что в глазах этого блистательного общества я была всего лишь неоперившимся птенцом. Ах, друзья мои, какие мерзости, какие ужасы, какие жуткие эпизоды я увидела здесь! Некоторые обедающие то и дело вставали из-за стола и удалялись в отхожее место – о, простите! – в туалетную комнату, где исполнялись любые их желания, которые были законом для челядинцев. Кроме того, я заметила, что присутствующие каким-то естественным образом разделились на господ и рабов, причем последние, зная, что в скором времени их роли поменяются, с готовностью исполняли все приказы первых.

Сидя на своем троне, точно таком ж, как в общей зале, президентша внимательно следила за порядком. Разговоры велись негромким голосом, словно в храме Венеры, чья статуя, кстати, стояла в беседке, увитой миртом и розами; казалось, будто собравшиеся здесь идолопоклонники не смеют нарушить торжественную службу грубыми выкриками, неуместными в этой изысканной обстановке.

Вслед за яствами появились легкие тончайшие вина и сытные мясные блюда, еще более обильные, чем те, что подавались во время самой трапезы. Наступил момент, когда все члены Братства слились в одну грандиозную группу; ни один человек не оставался пассивным зрителем, и из этой шевелящейся массы слышались лишь сладострастные вздохи и стоны, изредка прерываемые пронзительными вскриками, которые венчали оргазм. И вновь я оказалась объектом натиска, еще более бурного, чем прежде; через мои руки прошли многочисленные представители обоего пола, ни один кусочек моего тела не остался неоскверненным; я вышла из этой свалки с изрядно потрепанными ягодицами, утешаясь тем, что и сама потрепала немалое их количество. Солнце клонилось к закату, когда я ушла домой, измученная и выжатая, как губка, всем, что со мной происходило, и проспала больше суток беспробудным сном.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45