Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Легенды Ньюфорда (№5) - Лезвие сна

ModernLib.Net / Фэнтези / де Линт Чарльз / Лезвие сна - Чтение (стр. 35)
Автор: де Линт Чарльз
Жанр: Фэнтези
Серия: Легенды Ньюфорда

 

 


Казалось, от сильного удара Рашкин потерял сознание, но Изабель было всё равно. На этот раз она не отступит. Раз уж ей придется умереть, она не позволит ему выжить, иначе чудовище отыщет новую жертву и будет мучить ее, так же как мучил Изабель.

Рашкин не оказал никакого сопротивления, даже когда она попыталась вырвать у него оружие. Его пальцы странным образом ослабели, и пистолет оказался в руке Изабель. Она мгновенно откатилась в сторону и наставила на него дуло. Но стрелять не потребовалось. Ей так и не пришлось узнать, сможет ли она выстрелить в человека.

Рашкин продолжал неподвижно лежать на том месте, где они столкнулись, но Изабель не сразу поняла, откуда появилась кровь, забрызгавшая стену и пол вокруг него. Она уставилась на тело и наконец осознала, почему Рашкин не оказал сопротивления.

Второй выстрел раздался не из его оружия. Это был выстрел Джона.

У Изабель затряслись руки, и она медленно положила пистолет на пол. Она обхватила себя за плечи, но не могла унять дрожь. Джон появился в поле ее зрения. Он подошел к телу и толкнул его ногой, потом еще раз. Никакой реакции. Окончательно убедившись в смерти врага, Джон заткнул пистолет за пояс и подошел к дрожащей Изабель.

— Всё хорошо, — сказал он, присел на корточки и обнял ее за плечи. — Теперь всё кончено.

Изабель кивнула. Она не верила, что всё кончено. Скорее всё только начиналось. Она ощущала колоссальное напряжение и слабость одновременно. Бессильно прислонившись к Джону, она кивнула в сторону тела.

— Там... кровь, — недоуменно произнесла она. — Но у ньюменов не может быть кровотечения.

— Это мы так считаем, — ответил Джон. — Вспомни его слова: мы знаем только то, что он сам нам рассказал. Он мог завладеть не только жизнью Рашкина, но и его телом.

— Или он нас обманул.

— Боюсь, мы никогда не узнаем всей правды о некоторых вещах. Но, кем бы он ни был, он умер и больше нас не потревожит.

Умер, наконец дошло до Изабель. И в ту же минуту она поняла причину своей слабости: там, в Катакомбах, она истекала кровью и жизнь постепенно покидала ее тело.

— Кажется, я тоже скоро умру, — сказала она. — Я чувствую, как мои силы тают.

— Держись, — неожиданно настойчиво произнес Джон. — Не поддавайся слабости.

— Боюсь, я уже ничего не смогу сделать.

По крайней мере, она умирает не в одиночестве. Не так, как ушла Кэти. Неужели Кэти тоже сожалела о своем поступке, когда было уже слишком поздно что-либо предпринимать? Хотела ли она увидеть кого-нибудь рядом с собой, как несомненно хотела бы Изабель, если бы с ней сейчас не было Джона?

— Жаль, что меня не было рядом с Кэти в тот момент, — сказала Изабель. — Жаль, что она умерла в одиночестве.

— Ты ведь не знала.

— Но я должна была это почувствовать. Наверно, я была плохой подругой...

— Нет, — возразил Джон. — Ты же сама знаешь, что это не так.

— Но ты всегда твердил, что я должна быть более ответственной.

— Я имел в виду, что ты должна отвечать за свои поступки. Это совсем другое.

— И всё-таки жаль, что я не смогла прийти вовремя и остановить ее.

— Конечно жаль. Это естественно. Но ты не можешь казнить себя за ее поступок. Ты бы никогда не отвернулась от нее, если бы Кэти попросила о помощи.

— В каком-то смысле именно так я и сделала. Я больше не была с ней рядом. Я приезжала слишком редко. Она любила меня — безоговорочно, с первого момента нашего знакомства. Как же я могла уехать и оставить ее одну в городе?

— Никто не может прожить жизнь за другого человека, — покачал головой Джон.

— Но всё же...

— И ты не можешь предугадать чужие поступки, — продолжал он. — Ты видишь лишь то, что тебе открывают. Нельзя проникнуть в чужие мысли, ни у кого нет готового сценария, где всё расписано. Если Кэти что-то было нужно от тебя, она должна была сказать об этом.

Она так и сделала. Но только все ее мысли и желания содержались в книгах и дневнике, который она скрывала до самой смерти.

Но у Изабель уже не было сил сосредоточиться на этом. Она таяла на глазах и становилась всё тоньше. Почти прозрачной. Она выскользнула из объятий Джона и положила голову ему на колени, глядя снизу вверх на его лицо.

— Держись, — уговаривал ее Джон. — Представь, что тебя лечат, не сдавайся.

Изабель хотела кивнуть, но это оказалось ей не по силам.

— Если бы у меня был еще один шанс — не в отношении прошлого, а в отношении будущего, я бы всё изменила. Я бы больше не пряталась на острове. Я бы выполнила обещание, данное Кэти, и иллюстрировала ее книги. Я бы предоставила остров ньюменам — тем, кто захотел бы там жить, и сама часть года проводила бы там, но не стала бы скрываться от реального мира. И лучше относилась бы к своим друзьям.

Изабель помолчала, ощущая острое сожаление. Но не о самой себе, а о том, что потратила впустую столько времени.

— Ведь если я умру сейчас, — снова заговорила она, — лишь немногие будут по мне скучать. Я не стала частью жизни других людей. Года два назад умер Том Даунс, я была на его похоронах и помню, как много людей пришло с ним проститься. Тогда я подумала: доведись мне умереть, всех скорбящих можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. — Изабель заглянула в глаза Джона. — Я не жалею себя. Мне просто больно, что моя жизнь стала такой, какая она есть.

— Я бы скучал по тебе. — Изабель печально улыбнулась:

— Несмотря на столько потерянных лет? — Джон кивнул.

— Скажи... ты и Барбара были любовниками?

— Нет. Мы были просто друзьями. Хорошими друзьями.

— Жаль, что мы не смогли остаться друзьями, — произнесла Изабель.

Она закрыла глаза. Джон сказал еще что-то, но она не сумела разобрать слов, она так быстро таяла, что стала почти невидимой.

«Кэти, я надеюсь, ты ждешь меня», — успела подумать она.

А потом исчезла.

XXII

Джон остался в одиночестве в студии Рашкина и грустно опустил голову. Руки, еще недавно гладившие волосы Изабель, бессильно опустились на колени. Он был совсем один, если не считать двух безжизненных тел. Изабель покинула сон и вернулась в реальный мир. Джон тоже чувствовал зов этого мира, но предпочел еще ненадолго задержаться во сне Изабель. Там, в реальной жизни, его никто не ждал.

Джон окинул взглядом прибитое к стене тело, потом обернулся к тому Рашкину, которого застрелил сам. Кто из них ньюмен, кто создатель? В конце концов, он сам сказал Изабель, что это не имеет значения. Чудовище мертво, и это главное.

Слишком многим пришлось умереть. Рашкин убивал ньюменов Изабель. Сам Джон охотился за созданиями Рашкина. Как получилось, что его жизнь превратилась в бесконечную погоню? Джон вздохнул. Он знал ответ.

Всё началось с нападения на подругу Изабель, Рашель. Джон выследил ее обидчиков, желая только узнать, почему они решились на подобное преступление. Они только посмеялись в ответ. А потом один из подонков посоветовал ему убираться в резервацию и не совать нос в чужие дела, иначе они навсегда заткнут ему рот.

Они не знали, с кем имеют дело. Им было не по силам справиться с ним. Джон не собирался их убивать, но когда это случилось, он успокоил себя мыслью, что негодяи понесли справедливое наказание.

Но это было только начало. Тогда Джон поклялся себе, что никогда не станет убивать людей, а посвятит свою жизнь защите ньюменов Изабель. Но в ту ночь, когда сгорел дом на острове, а вместе с ним в пламени пожара погибли десятки невинных созданий, он объявил войну Рашкину. Джон выслеживал и уничтожал его ньюменов до тех пор, пока Рашкин не убрался из страны. Он добился своей цели. На этом война должна была закончиться. Но Рашкин вернулся со своими немногочисленными помощниками, и убийства возобновились.

— Ну теперь-то всё кончено? — спросил Джон, обращаясь к мертвому телу.

Чудовище погибло. Неважно, кем оно было — создателем или ньюменом, всё кончено. Но застывший взгляд одного из тел был направлен прямо на Джона, он выражал неприкрытую насмешку.

«Ты победил», — говорили мертвые глаза, но это означало и то, что Джон снова всё потерял.

Он закрыл глаза и представил себе лицо Изабель, стараясь избавиться от страшных воспоминаний о бесконечных убийствах, о двух трупах в разгромленной мастерской. Джон мысленно повторил слова, которые сказал Изабель, но она не смогла их услышать.

Мы всегда были друзьями, Иззи. Никто не сможет разрушить нашей дружбы, даже ты сама.

Но между ними всё еще лежала его ложь. Правда — его единственное богатство, но даже одна ложь способна превратить его в прах подозрений. А он обманывал не один раз. Каждый раз, когда расспросы Изабель становились слишком настойчивыми, когда не помогала смена темы разговора, он прибегал к обману. Он не убивал обидчиков Рашель. Он жил в Ньюфорде с теткой. Она не доверяла белым девушкам. Одна ложь легко переходила в следующую.

Если бы его спросили, о чем он сожалеет больше всего, Джон назвал бы обман. Обман и гордость, которая удерживала его вдали от Изабель, не позволяла подойти к ней, когда Изабель так нуждалась в его поддержке, когда он мог предотвратить многие несчастья. Если бы он был там в страшную ночь пожара...

Вспомнились слова Рашкина, произнесенные незадолго до смерти: Всё имеет свою цену.

Джон наконец-то сдержал клятву, данную много лет назад, в ту ночь, когда пламя на острове Рен убило его братьев и сестер. Он положил конец угрозам Рашкина. Но он снова лишился Изабель.

Джон открыл глаза и посмотрел на труп.

— Ты прав, — горько произнес он. — Я победил.

Рашкин мертв. Ньюменам Изабель ничто не угрожает. Но разделить радость победы он может только с пылью и пеплом воспоминаний.

Джон позволил унестись остаткам сна и вернулся в опустевший мир, куда вызвала его Изабель много лет назад.


Центральную часть картины занимают две женские фигуры, взявшиеся за руки.

Небрежно причесанная охапка золотисто-рыжих волос рассыпается по плечам молодой женщины, стоящей справа. Серьезный взгляд ее серых глаз устремлен на подругу, голова немного склонилась набок, легкая улыбка подчеркивает полноту нижней губы. Нос кажется крупноватым для ее лица, уши немного оттопырены, но в целом она поражает яркой красотой и привлекательностью. На ее джинсы нашиты разноцветные заплаты, поверх короткой футболки со шнуровкой наброшена украшенная яркими шарфами куртка. В свободной руке девушка держит книгу в твердой обложке. В книгу вложена авторучка, чтобы отмечать нужные места.

Молодая девушка слева ниже ростом, она кажется тенью своей подруги из-за темных волос и черной одежды, популярной среди представителей богемы — черные джинсы, футболка, свитер и шарф. Она тоже улыбается, но взгляд ее темных глаз обращен прямо на зрителя. Маленькая кисточка заложена за изящное ушко, в свободной руке — коробка с акварельными красками и свернутый в трубочку альбом для эскизов, листы которого стали волнистыми после того, как высохли многочисленные наброски.

Женщины стоят на холме над озером, вокруг расстилаются луга, изобилующие зарослями золотистых рододендронов и диких астр. В целом пейзаж на заднем плане едва обозначен. Он словно подернут туманной дымкой, придающей ему легкую загадочность, которой противопоставлены тщательно прорисованные фигуры двух женщин. Но не это главное. Мастерски используя преломление света наряду с техникой легких мазков, особенно ярко проявляющейся в изображении фигур, художник соединил персонажей в одно целое с пейзажем на заднем плане.

В соединении женских рук просматривается одновременно нечто чувственное и невинное. Зритель без труда ощущает влечение женщин друг к другу. Судя по фотографиям двадцатилетней давности, персонажами картины являются сама художница и ее подруга, Катарина Малли, ставшая впоследствии известной писательницей. Их объединенные пожатием руки и орудия труда каждой становятся особенно актуальными в свете недавней публикации в «Ист-стрит пресс» сборника Малли, иллюстрированного художницей.

«Два сердца в вечном танце», 1993, масло, холст, З0х40 дюймов. Коллекция автора.

Открытый дом

Живопись предоставляет неограниченные возможности. Люди всегда устанавливают свои правила, даже для Бога, но в творчестве не существует никаких ограничений. Каждый может стать смелым до безрассудства или поставить себя в такие рамки, которые его устраивают.

Жан Кук, из интервью для «Журнала художников и иллюстраторов», апрель 1993-го
I
Ньюфорд, сентябрь 1993-го

На открытии Мемориального общества искусств имени Катарины Малли издательство «Ист-стрит пресс» представляло иллюстрированное издание сборника сказок Катарины Малли «На грани». Названием сборника послужило заглавие одной из историй. В ней происходит диалог между уличной художницей и ее музой, утверждающей, что единственным постоянным источником вдохновения для любого рода творчества является совокупность снов и воспоминаний; вдохновение берет начало в прошлом, чтобы быть воплощенным в настоящем.

— Между прошлым и настоящим существует движение, — говорила муза. — Движение, которое можно описать, даже приостановить на время, но нельзя прекратить. Истина определяется увиденным и воспоминаниями о нем, возникшими после знакомства с каким-то явлением, и еще индивидуальным жизненным опытом каждого отдельного человека. Как не существует двух абсолютно одинаковых людей, так и не может быть двух абсолютно одинаковых воспоминаний. Произведения искусства всякий раз дают нам новый жизненный опыт.

— Как и жизнь, — ответила художница.

— Как и жизнь, — согласилась муза.

Эта история не переставала волновать Алана при каждом новом прочтении; всего на нескольких страницах были описаны все противоречия жизни Кэти. Все окружающие любили ее, но каждый по-своему воспринимал ее личность. И никто не замечал темных сторон ее жизни, никто не видел, что ее истории представляли собой не только источник надежд для читателей, но и крик о помощи самой Кэти. Алан и сам не мог постичь мрачных составляющих ее бытия, пока не прочитал дневник.

В течение прошедшего года почти все призраки-воспоминания, терзавшие Алана, растаяли, но во время работы над книгой вместе с Марисой и Изабель Кэти постоянно была рядом. А сегодня вечером ее присутствие ощущалось яснее, чем когда бы то ни было.

«Она должна быть здесь», — подумал Алан, доставая из багажника машины картонные коробки. И не только из-за презентации наконец-то изданного сборника и воплощения мечты об открытии Мемориального общества для детей с улицы, но и потому, что Кэти заслуживала большего, чем было дано ей при жизни. Она заслуживала счастья. Она должна была жить. Если бы хоть кто-нибудь из друзей сумел вовремя заглянуть под ее маску...

Неожиданная смерть Кэти шокировала Алана. В отличие от Изабель он с самого начала поверил в самоубийство, но не мог понять причин ее поступка вплоть до того момента, когда прочитал ее дневник. Кэти хотела лишь забыть прошлое. Алан не мог даже представить, какой была ее жизнь, не мог вообразить противоречие, существовавшее между той Кэти, которую он знал, и ужасными воспоминаниями, терзавшими ее сознание долгие годы. У нее не хватило сил бороться с ними, и Кэти нашла способ избавиться от прошлого.

Мариса тронула его за рукав. Алан повернулся и понял, что она чувствует, что происходит в его душе.

— Ты сможешь с этим справиться? — спросила она.

— Да, — кивнул Алан. — Но я не могу не думать о том, как несправедливо, что ее нет сегодня с нами. Я по-прежнему скучаю по ней.

— Мне никогда не приходилось с ней встречаться, — сказала Мариса, — но я и сама скучаю по Кэти. Особенно сегодня.

Мариса обняла его, и Алан ответил ей тем же. Наряду со всеми невеселыми событиями этого года, он наконец понял, как сильно они с Марисой любят друг друга, и об этом открытии он ни на минуту не пожалел.

Алан захлопнул багажник и поднял коробку с книгами, предназначенными для продажи на сегодняшнем вечере. Мариса подхватила вторую коробку — с рекламными сувенирами, красочными закладками и значками. Обогнув машину, они остановились полюбоваться зданием мемориала, которое было куплено и отделано на деньги от продажи первого тиража книги Кэти.

Необычное четырехугольное здание мемориала находилось всего в нескольких кварталах от Детского фонда. С момента его постройки в середине тридцатых годов дом сменил многих владельцев, но впервые в его стенах расположилось некоммерческое учреждение. Алан лелеял надежду, что несчастливая судьба предыдущих разорившихся хозяев не коснется Общества искусств.

Работа по подготовке помещения заняла несколько месяцев, и Алан не представлял, как бы они справились без помощи Изабель. Она не только перечислила на счет мемориала весь свой гонорар за иллюстрации, но и добавила к нему деньги, вырученные от продажи почти всех оригиналов этих картин. Кроме того, Изабель следила за ремонтом и отделкой помещения, а в дальнейшем собиралась отвечать за повседневную деятельность этого заведения.

Изабель и Козетта вместе с котом Рубенсом занимали небольшую квартирку на третьем этаже дома и распределяли свое время между мемориалом и островом Рен, хотя Алан уже не мог вспомнить, когда Изабель проводила на острове больше чем два-три дня в неделю. Первый и второй этажи были разделены на несколько мастерских, предназначенных для всех видов изобразительного искусства. Кроме того, имелась огромная комната, в которой размещались библиотека и несколько рабочих мест для будущих писателей.

Алан до сих пор удивлялся тому, насколько преобразилось здание за несколько коротких месяцев, прошедших с момента покупки. Без изменений осталась старая пожарная лестница, зигзагом пересекающая стену, старая кирпичная кладка. Зато все окна были расширены и остеклены заново, крыльцо полностью перестроили, территорию вокруг здания привели в порядок. Большую часть работ осуществили члены творческого сообщества Нижнего Кроуси и сами дети, ради которых и было куплено здание. Джилли и Софи выполнили громадную вывеску, возвещавшую о новом статусе дома.

— Ну что, идем? — спросила Мариса, кивая в сторону входной двери.

— Конечно, — с улыбкой согласился Алан.

И он, и Мариса считали, что приехали слишком рано, но, открыв дверь, обнаружили, что вечер в полном разгаре. Джорди Риделл ради этого события собрал прежний состав своей группы, и теперь в углу огромного холла первого этажа раздавалось попурри из мелодий прошлых лет. Повсюду мелькали знакомые лица — соседи со всего района, музыканты, художники, члены Совета попечителей, сотрудники Детского фонда и, конечно, дети с окрестных улиц. Некоторые из них выглядели угрюмыми и встревоженными, и Алан не мог понять, то ли они недовольны сегодняшней суматохой, то ли это их обычное состояние. Он подумал о тяжести воспоминаний, но хотел надеяться, что Общество искусств поможет разогнать хотя бы некоторые из этих теней. Большая часть детей все же была переполнена восторгом от красочного события.

Алан и Мариса пробрались к столу, где предполагалось продавать книги. Не успел Алан разложить книги, как появился первый покупатель.

— Выглядит совсем неплохо.

Алан поднял голову и с удивлением увидел стоящего перед столом Роджера Дэвиса. Он не встречал детектива с тех самых пор, как они вместе разбирались в печальных событиях в Катакомбах в прошлом году. Алан удивился произошедшей с ним перемене, и дело было не только в том, что Дэвис был одет в хлопчатобумажные брюки, форменную рубашку и ветровку. Его лицо выражало искреннее дружелюбие, чего раньше Алан ни разу не наблюдал.

— Вы как будто удивлены моему приходу.

— Вроде того.

— Ну, мы все гордимся вашими начинаниями. Майк — мой напарник, помните? — Алан посмотрел на второго детектива и кивнул. — Так вот, мы организовали в участке сбор средств в поддержку мемориала и собрали почти полторы тысячи долларов. Даже самые отъявленные скряги не стали возражать. — Дэвис достал конверт из кармана ветровки. — Мне поручили вручить чек прямо здесь.

Алан принял конверт.

— Я... я даже не знаю, что сказать.

— Мне будет достаточно и простого «спасибо», — улыбнулся Дэвис.

— Да, конечно. Огромное спасибо вам всем.

— Так, значит, это и есть та самая книга, — произнес Дэвис, взяв один из томиков. — Мне ни разу не попалась в руки ни одна из ее книг. Сколько она стоит?

— Я с радостью подарю вам этот экземпляр, — сказал Алан.

— А деньги от продажи книг тоже пойдут в пользу детей?

Алан кивнул.

— Тогда я заплачу за книгу, — возразил Дэвис, доставая бумажник из кармана. — И не вздумай возражать, а то я тебя арестую.

За спиной Дэвиса мелькнуло лицо Изабель, стоящей у столов с напитками вместе с Джилли и Роландой. Она приветственно помахала Алану рукой и улыбнулась, заметив бумажник в одной руке Дэвиса и сборник Кэти в другой. Алан снова переключил свое внимание на детектива.

— Вы не услышите ни единого слова протеста, — сказал он. — Мы рады любой помощи, детектив Дэвис.

— Роджер, — поправил его полицейский. — А если вам потребуется наша поддержка, просто загляните в участок, договорились?

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала Мариса.

— Да, ну...

«Господи, да детектив покраснел от удовольствия», — подумал Алан.

Дэвис заплатил за книгу и отошел поздороваться с Изабель и остальными гостями. Алан покачал головой.

— Я с трудом этому верю, — обратился он к Марисе.

— Чему именно? — спросила она. — Тому, что ему не чужды обычные человеческие чувства, или тому, что он умеет краснеть?

— И тому и другому. — Мариса обняла его за талию.

— Всё дело в этом месте, — сказала она. — Как только мы впервые пришли осматривать дом, я сразу сказала, что в этом месте благоприятная атмосфера. Помнишь?

Алан кивнул.

— Скажи, тебе никогда не приходилось испытывать тоску по дому, которого у тебя никогда не было? — спросила она, глядя снизу вверх в его лицо.

— Я не замечал такого.

— А со мной случалось. И не только со мной. А это место, по моему глубокому убеждению, заставляет каждого чувствовать себя как в родном доме.

II

— Не могу поверить, что мы провернули такое дело, — воскликнула Джилли. — Я никак не ожидала, что придет столько людей.

— Я вас понимаю, — кивнула Роланда в знак согласия.

Изабель улыбнулась и сделала глоток вина.

— А я не удивлена, — сказала она. — С тех пор как мы купили это здание, желающих оказать поддержку было более чем достаточно.

— Ты права, — согласилась Джилли. — Больше дюжины художников приходили ко мне и предлагали свою помощь в работе с детьми.

— Это прекрасно. Но они должны помнить, что мы здесь не в качестве учителей. Кэти планировала создать учреждение, куда дети с улицы могли бы приходить и заниматься любым видом творчества. А мы только предоставляем им помещение и необходимые материалы.

— А вдруг кому-нибудь потребуются наши советы?

— Я представляю это так, — стала объяснять Изабель, — мы будем заниматься здесь своим делом — так же, как и в своих студиях. И будем всё показывать детям на примере. Они смогут учиться, наблюдая за нашей работой и проводя собственные эксперименты.

— А если...

— А если они захотят получить совет и кто-то из присутствующих будет готов заняться обучением, никто не станет возражать. Я только не хочу, чтобы мемориал превращался в школу. У нас уже есть ньюфордская Школа искусств.

— Слышу призрака профессора Дейпла, — сказала Джилли. — Я словно вновь оказалась на его лекции.

— Принимаю как комплимент, — улыбнулась Изабель. — Я бы хотела, чтобы и он сегодня был здесь.

— Ты же знаешь, что профессор не выносит шумных сборищ. Кроме того, а вдруг он привел бы с собой Гунасекару?

— Гунасекара всё еще работает у него? — Джилли кивнула:

— И всё такой же сварливый, как и прежде.

Вскоре к женщинам подошел детектив Дэвис, и они провели несколько минут за разговором, а потом Роланда повела его на экскурсию по всему зданию.

— Я бы так хотела, чтобы Кэти могла порадоваться вместе с нами, — сказала Изабель после их ухода.

— Думаю, каждый из нас испытывает такие же чувства, — кивнула Джилли. — Но от нас исходят такие сильные вибрации, что она должна это почувствовать.

— Вибрации? — переспросила Изабель. — Как старомодно это звучит!

— А ты можешь подобрать более подходящее слово?

— Нет, — призналась Изабель. — Ты права. Без Кэти ничего этого не было бы. Она сделала нас лучше.

Она поставила бокал на стол и оглядела собравшихся. Джилли права. На открытии мемориала собралось множество творческих личностей из Нижнего Кроуси, в том числе отвратительно самоуверенных, но, несмотря на это, в зале присутствовала аура благожелательности и гармонии.

— Знаешь, что мне больше всего нравится? — спросила Джилли. — Представлять себе новые молодые таланты, которые раскроются в этом доме и будут творить свои послания миру, как Кэти творила свои истории. Кто-то пойдет по ее стопам и станет писателем-фантастом, кто-то выберет другой путь.

Изабель кивнула. В памяти всплыла строка из произведения любимого автора Кэти, Джейн Йолен.

— Прикоснись к волшебству, пропусти его через себя, — повторила Изабель цитату, много раз слышанную от подруги. — Так Кэти представляла себе существование Общества искусств, и я намерена следовать ее желанию. Это место должно стать средоточием настоящей магии творчества.

— Так и будет, особенно если ты останешься здесь, — сказала Джилли и задумчиво посмотрела в зал. — Интересно, откроется ли дар вызывать ньюменов у кого-нибудь из пришедших сегодня ребятишек?

Сразу после выхода из больницы Изабель поделилась с Джилли своим секретом. Она не сделала его всеобщим достоянием — слишком велика была опасность встретить еще одного Рашкина — но Джилли она доверяла безоговорочно, а такого рода информацию подруга могла оценить лучше других. После нескольких экспериментов они с сожалением убедились, что, несмотря на значительный талант и склонность к необъяснимым явлениям, Джилли не обладала волшебным даром.

— Этому я не собираюсь обучать никого на свете, — сказала Изабель.

Произнося эти слова, Изабель отыскала глазами Козетту. Дикарка сегодня почти ничем не напоминала героиню картины, снова висевшей в Детском фонде Ньюфорда. Козетта коротко остригла свои рыжие волосы, ее гардероб состоял из потрепанных джинсов, свитера и последнего приобретения, которым она очень гордилась: пары темно-красных ботинок на шнуровке, доходящих до середины икр. Кроме того, Козетта увлеклась экспериментами с макияжем. Этим вечером она покрыла щеки слоем белил, поставила яркую точку между бровями и нанесла по три полоски на каждой щеке и еще одну — вдоль носа. К своему изумлению, Изабель обнаружила, что такая раскраска смотрится на лице Козетты вполне естественно.

— Что будет дальше? — спросила Джилли, проследив за взглядом Изабель. — Кольцо в ноздре?

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — ответила Изабель.

Наблюдая за Козеттой, которая болтала с детьми, принимавшими участие в обновлении здания, Изабель внезапно ощутила знакомый приступ страха.

Рашкина больше нет, но что случится с ньюменами, когда ее не станет?

— Не тревожься за нас, — говорила ей Розалин да в один из ее кратких визитов на остров. — Мы гораздо сильнее, чем ты думаешь. Предоставь нам самим жить в этом мире и заботиться о себе. Теперь, когда темный человек умер, тебе нет нужды переживать за судьбу каждого полотна.

При воспоминании об этом разговоре Изабель подняла руку и прикоснулась к черной бархатной ленточке, прикрывавшей шрам на ее шее. В тот день в Катакомбах она как никогда ясно представила себе, что чувствовала Кэти, решившись на самоубийство. Шрам остался напоминанием, что всё произошло на самом деле, но Изабель всё время казалось, будто это случилось с кем-то другим. Она вовсе не пыталась, как прежде, изменить свои воспоминания, но теперь, когда наконец-то осуществились ее мечты, она не могла представить себя способной на самоубийство.

— Кажется, нам пора присоединиться к гостям, — сказала Изабель.

— Ты права, — кивнула Джилли. — Работа хозяйки никогда не кончается.

— Перестань, пожалуйста. Я просто собираюсь заниматься здесь живописью и следить, чтобы запас необходимых материалов не кончался.

— Так я и поверила.

Изабель попыталась стукнуть ее носком туфли по голени, но Джилли увернулась и скрылась в толпе гостей.

III

Поздним вечером Изабель прошла через свою квартирку на третьем этаже и поднялась на крышу. Вечеринка еще не закончилась, и с первого этажа доносился шум голосов. Несмотря на прохладный вечер, из-за большого количества людей в зале стало слишком жарко, и все окна внизу были распахнуты настежь. Джорди и его друзья уже не в первый раз за этот вечер повторяли свою программу. Изабель посмотрела на изломанную линию горизонта и с удовольствием прислушалась к звукам вальса.

Вдруг ее коснулась чья-то рука, и знакомый голос окликнул:

— Ma belle Иззи.

Она обернулась — перед ней стояла Кэти. Кэти, какой она была двадцать лет назад — с охапкой выкрашенных хной волос, в джинсах с разноцветными заплатками и с открытой улыбкой на лице. Рашкин был прав. Вернуть Кэти оказалось нетрудно, но не ту, какой она была на самом деле, а подругу Изабель, какой она ее помнила.

«Может, это и к лучшему, — подумала Изабель. — Зато теперь она счастлива».

— Давай потанцуем, — предложила Кэти. — Твоя очередь вести танец.

Они закружились под звуки музыки, доносившейся с первого этажа, как нередко делали в спальне университетского общежития и в гостиной квартирки на Уотерхауз-стрит. И весь этот вечер напомнил Изабель те далекие времена, только ее гости, представители богемы, больше не были склонны к крайностям, если не считать макияжа Козетты.

Вальс закончился, они разомкнули объятия, и Изабель увидела еще одну фигурку, стоявшую на площадке пожарной лестницы, там, где металлические перила переходили в ограждение, огибавшее крышу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36