Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Человек с улицы

ModernLib.Net / Детективы / Дар Фредерик / Человек с улицы - Чтение (стр. 2)
Автор: Дар Фредерик
Жанр: Детективы

 

 


– Вы уже уходите? – бросила она мне. – Знаете, она должна скоро вернуться...

Меня снова охватили сомнения, и я остановился. Может быть, стоило подняться и поговорить с этой девушкой? Но, глядя, как лифт с нею уплывает вверх, я вспомнил о раздраженном голосе бармена по телефону:

– Поторопитесь!

В дом вошли люди: супружеская пара средних лет с маленьким, чрезмерно богато одетым мальчиком. Они были нагружены подарками, и я невольно вспомнил о своей семье и моих друзьях. Наверное, они уже начали волноваться.

3

Это было тихое заведение на краю Булонского леса. В бары такого рода деловые люди заходят выпить аперитив в полдень, а добропорядочные люди назначают здесь свидания, начиная с трех часов пополудни.

Бар находился в углублении между домами, перед его окнами, целомудренно задернутыми занавесками, рос куст акации. В двери было вырезано некое подобие иллюминатора, и за его забрызганным грязью стеклом маячило бледное пятно лица. Едва я приблизился, дверь открылась, и я очутился лицом к лицу с взволнованным парнем в белой куртке. Должно быть, он вычислил меня, связав мой акцент по телефону и мою военную форму.

– Это с вами я разговаривал у месье Массэ?

– Да.

Парень был среднего роста. У него был висячий нос, какой-то рыбий рот с тонкими губами и грустные глаза, что придавало его физиономии одновременно скорбный и уморительный вид.

Лампы под абажурами освещали Блю-бар интимным светом. Маленькая искусственная елочка с гирляндой из крохотных лампочек, стоявшая на стойке красного дерева, отбрасывала разноцветные отсветы на ближайшие столики. В полумраке я разглядел страстно целующуюся парочку, перед нею стояли стаканы с джин-фисс, к которым она так и не притронулась.

– Сюда, – шепнул бармен, увлекая меня в глубину зала.

Позади рояля, стоявшего в центре бара, рухнув на столик, дремала элегантная молодая женщина.

Ей с трудом можно было дать лет тридцать. Она была блондинкой, но натуральной блондинкой, почти шатенкой. В своей норковой шубке она устроилась на мягком диванчике. Волосы свисали ей на лицо. Был виден только левый глаз, мрачный и мутный, он смотрел так же отсутствующе, как мертвые глаза ее мужа.

Женщина явно была пьяна, абсолютно пьяна, после такой стадии опьянения люди впадают в полузабытье. Она еще что-то сознавала, но сознание ее спряталось так глубоко, что с трудом позволяло ей понимать лишь то, что творилось в непосредственной близости от ее столика.

– Вот уже три часа, как она в таком состоянии! – в ярости буркнул бармен.

– Что с ней?

– Она выпила полдюжины порций виски. Но могло быть и хуже.

С важным и таинственным видом он вытащил из кармана трубочку с таблетками и властно сунул ее мне в ладонь.

Я оторопело посмотрел на трубочку.

– Что это?

– Гарденал. Если бы я не присматривал за ней краем глаза... Надо сказать, она вела себя весьма странно... Я никогда не видел ее такой.

– Вы ее знаете?

– Супруги Массэ часто заходят сюда. Еще до свадьбы...

Мадам Массэ попыталась приподнять голову, но из этого ничего не вышло, и она снова рухнула на столик. Теперь молодая женщина почти лежала на диванчике. Юбка ее задралась, обнажив очень красивые ноги. Как два идиота, бармен и я невольно покосились на них.

– Что дальше? – спросил я.

Он сразу же пустился в дальнейшие рассуждения. Теперь тон его стал патетически-театрален.

– Видите ли, сначала я подумал, что она кого-то ждет: она выглядела совершенно нормально. А потом она принялась пить...

Она сидела здесь более трех часов! Значит, она ничего не знает о смерти своего мужа. Я начинал приходить к убеждению, что все эти люди – герои какой-то загадочной драмы. Может быть, бросившись под мою машину, Жан-Пьер Массэ хотел таким образом покончить с этой игрой?

Бармен продолжал:

– За вторым стаканом виски она принялась хныкать, причем она сидела за столиком совершенно одна...

Напустив на себя еще более скорбный вид, он неуверенно взглянул на меня и пробормотал:

– You see?

Он был так комичен, что, несмотря на всю серьезность ситуации, я едва удержался, чтобы не рассмеяться.

– И тогда, за четвертым стаканом... К счастью, я вижу, как орел. Я готовил за стойкой коктейль "американос", когда увидел, что она достала из сумочки эту трубку. Вы можете сказать, что многие люди принимают кучу различных лекарств... Но моя жена лечилась гарденалом, трубочка очень тонкая, и я сразу ее опознал. Зачем мадам это надо, скажите на милость?

Явно парню было не занимать добродушия и участия. Случившееся буквально потрясло его.

– Вы ведь американец, не правда ли?

Этот вопрос, адресованный человеку в форме полковника армии США, был настолько нелеп, что я-таки рассмеялся. Бармену это не понравилось, и его лицо сделалось еще более скорбным.

– Вас это забавляет!.. Но я не сдрейфил! Я подумал про себя: "Только не это, красотка!" В баре! Нет, вы представляете себе? Такие вещи, как и любовь, следует делать дома. Мне пришлось попотеть, чтобы вырвать у нее из рук эту чертову трубочку. Вы представить себе не можете, сколько силы появляется у женщины от отчаяния! Чтобы успокоить ее, пришлось налить ей еще виски. Это тоже убивает, но более медленно. Ну что, вы заберете ее?

– Да.

– Я помогу вам ее вывести. К счастью, посетителей сейчас немного.

Наклонившись, бармен ухватил женщину за отвороты шубки, чтобы поднять.

– Эй! – позвал он. – Мадам Массэ! Приехали! Взгляните, за вами прибыл ваш друг...

Опершись обеими руками о столик, она хотя и с явным усилием, но все же смогла сосредоточить на мне свой взгляд. Эта женщина не была хорошенькой, куда больше: она была бесконечно очаровательной. Даже опьянение не лишило ее этого очарования. Она была из тех женщин, на которых невозможно не смотреть, пусть даже рядом с тобой находится твоя собственная супруга. В ней чувствовалась порода.

Это может показаться глупым – говорить о пьяной женщине: "В ней чувствовалась порода". И все же это было именно так.

У нее была скромная косметика, скулы украшало несколько веснушек, правильной формы нос, чувственный рот накрашен бледно-розовой помадой.

– Я хочу видеть моего мужа, – пробормотала она.

И снова рухнула головой на столик. Бармен взял ее за подбородок и потянул вверх. Мне это не понравилось, и я резко оттолкнул его руку. В ответ он скорбно посмотрел на меня. Мимикой бармен владел в совершенстве.

– Ну же! Вам пора идти, мадам Массэ! – сказал он.

– Я жду Жана-Пьера!

– Но ваш муж дома, не так ли, месье?

При этом бармен подмигнул мне.

– Правда ведь, мсье Массэ дома и дожидается свою женушку?

Ситуация становилась кошмарной. Вместо ответа я взял мадам Массэ в охапку и направился к выходу. Бармен нес ее сумочку.

Прижав голову к моей груди, женщина беспрестанно что-то шептала. Влюбленная парочка недоуменно глазела на нас. Бармен что-то сказал им – я не понял что. Затем мы втроем очутились на улице под дождем. Туман сгущался. Свет фонарей тонул в этом тумане, силуэты прохожих были нечетки, расплывчаты. Дома сливались в единую, похожую на обрыв стену, в которой смутно блестел свет окон.

– Подождите, я открою дверь машины, – забежал вперед бармен. – Это "кадиллак"?

– Почти что.

– Славная тачка. Много жрет?

– Много.

Я усадил мадам Массэ на переднее сиденье, аккуратно прислонив к подлокотнику. Голова ее склонилась набок; точно так же лежала на бордюре тротуара разбитая голова ее мужа.

– Скажите, сэр, а что мне делать со счетом за выпитое виски?

Я достал из кармана пачку банкнот. Бумажником я не пользовался с первого дня своего пребывания во Франции. У нас бумажники сделаны по размеру доллара, поэтому громадные европейские купюры в них не помещались. И потом мне казалось, что все остальные деньги, кроме долларов, не имеют настоящей ценности.

– Сколько?

– Три тысячи.

Я дал ему пять тысяч и сказал, что сдачу он может оставить себе.

* * *

Очутившись за рулем машины наедине с ничего не соображающей женщиной, я на мгновение усомнился в правильности своих действий. Я не знал, что мне делать. Отвезти ее домой – это понятно, а что дальше? Оставить там на попечение горничной? Поручив горничной неблагодарную задачу рассказать всю правду своей хозяйке, когда та придет в чувство? Нет, это было бы не по-мужски. Конечно, я был полным идиотом, начав играть в бойскаута, решив сообщить о смерти Массэ самолично. Если бы я не вмешался в работу полицейских, то сейчас наслаждался бы праздничной атмосферой у Фергюсонов. Шумная возня детворы, свет, смех, виски "Бурбон" помогли бы мне забыть все происходящее... И однако же я вмешался, и получается, должен довести начатое до конца.

– Мадам Массэ...

Женщина не ответила. Ее плечо скользнуло к двери, и она прижалась к ней в трогательной позе испуганного зверька, прячущегося в своей клетке.

Из-за тумана в Булонском лесу я заблудился. Мне хотелось самому найти дорогу, никого не спрашивая, но все аллеи были похожи одна на другую – те же редкие фонари и голые деревья. Однако это блуждание не вывело меня из себя, а, наоборот, успокоило разыгравшиеся нервы. Теперь я ясно видел всю нелепость происходящего. Часом раньше, пусть против своей воли, я послужил причиной смерти человека, а сейчас еду в машине-убийце с его женой!

Исколесив несколько километров, в конце концов выехал к Сене, что позволило мне сориентироваться. Мадам Массэ по-прежнему находилась в забытьи. В таком состоянии любой мог отвезти ее куда угодно. Ее душа покинула тело. Тело, впрочем, было великолепным. Я неоднократно пытался заговорить с ней, но она только жалобно стонала.

Мне пришлось потрудиться, чтобы вытащить ее из машины. Вместо того чтобы помочь мне, она, собрав остаток сил и воли, вцепилась в сиденье.

– Прошу вас, мадам!

Она простонала:

– Нет, не хочу! Не хочу!

Она была похожа на маленькую девочку, и я вспомнил Дженнифер, когда ей удаляли гланды. Она так же боялась выйти из машины, когда я остановился у клиники.

– Прошу вас, мадам. Посмотрите, мы уже у вашего дома! Вы узнаете ваш дом?

Тихо качнув головой, она взглянула на фасад дома. Затем последовал кивок согласия.

– Тогда пойдемте!

– Нет. Я пойду только тогда, когда Жан-Пьер придет сюда...

– Нужно идти...

Вцепившись в руль, она скрестила на нем руки.

– Я хочу видеть Жан-Пьера...

И тогда я совершил нечто, весьма напоминающее подлость. Чтобы переломить ее упрямство, я жалко прошептал срывающимся голосом:

– Он наверняка в квартире!

Молодая женщина вздрогнула и слегка улыбнулась уголками губ.

– Вы так считаете?

– Давайте посмотрим!

На этот раз она покорилась. Я снял ее руки с руля, затем вытащил ее из машины, подняв с коврика упавшую сумочку. Сумочка была узкая и длинная, и я сунул ее в карман шубки мадам Массэ.

Женщина прикрыла лицо руками.

– Все кружится...

– Обопритесь на меня. Еще чуть-чуть, нам нужно только пересечь бульвар...

Мы сделали три шажка, и она высвободилась из моих рук и прислонилась к капоту машины. Она стояла прямо перед правой фарой, ударившей ее мужа. Я не мог вынести этого зрелища, поэтому обхватил молодую женщину за талию и почти приподнял, чтобы быстрее перейти дорогу. Я держал ее, как ребенка. Она пыталась вырваться, но ноги не слушались ее. Так мы добрались до подъезда. Навстречу нам из дверей вышла молодая пара, она – в вечернем платье, он – в смокинге. Они совершенно ошеломленно посмотрели на нас. Когда я затаскивал мадам Массэ в подъезд, молодой человек пошутил:

– Рановато начали праздновать!

Мне удалось завести мою подопечную в лифт, который, к счастью, оказался свободен. В лифте она сразу рухнула на диванчик. Пока я управлялся с дверью и кнопками, мадам Массэ вяло сняла одну туфлю и ткнула в меня ее мыском.

– Я сломала каблук, – прохныкала она.

Я не отвечал, она настаивала:

– Да скажите же хоть что-нибудь! Посмотрите! Мой каблук... Я потеряла его...

И мадам Массэ разразилась бурными рыданиями, словно потеря этого чертова каблука была катастрофой для нее!

Невозможно описать, как я был раздосадован тем, что она пьяна. Я спрашивал и спрашивал себя, как же мне объявить этой почти невменяемой женщине, что тело ее мужа лежит в морге города Нантера.

Наклонившись, мадам Массэ безуспешно пыталась надеть свою туфлю. Когда лифт остановился, она, подавшись вперед, упала к моим ногам. Это могло бы показаться смешным, если бы в опьянении молодой женщины не было чего-то бесконечно жалкого.

– Вот мы и приехали!

Я помог ей подняться, и она доковыляла до своей двери, но та была закрыта.

Мысль о том, что маленькая горничная сможет заняться своей хозяйкой, придала мне сил, и я нажал на кнопку звонка с непроизвольным вздохом облегчения.

Я был так уверен, что дверь тотчас откроется, что тишина, последовавшая за звонком, заставила меня облиться холодным потом. Ничего, кроме тишины. Я снова позвонил, уже резче. Никто не отвечал. Ни единого звука не доносилось из квартиры. Я отчаянно старался удержать мадам Массэ в вертикальном положении, но она обвисала в моих руках, как кукла.

– Мадам Массэ... а что, вашей служанки нет дома?

Она не ответила. Я вновь нажал на кнопку звонка, зная уже, что это бесполезно. Просто нужно было чем-то занять себя, пока я думал. Что делать с этой пьяной женщиной? Кому передать ее? Из-за моего отсутствия настроение всех гостей у Фергюсонов наверняка было не самым лучшим, а Салли "терзалась тайной печалью", как любила выражаться наша горничная.

Я усадил мадам Массэ на коврик под дверью, прислонив к косяку, а сам бросился вниз по лестнице, чтобы позвать на помощь консьержку. Другого выхода я не видел.

В холле первого этажа у меня защемило сердце: комната консьержки была темна. На стекле белела записка. Подойдя поближе, я прочитал: "Сегодня вечером консьержки не будет".

Мне почудилось, что тягостный кошмар вокруг меня сгущается. Как будто тебе снится, что ты болен, а когда просыпаешься, вместо того чтобы успокоиться, убеждаешься, что болен действительно. Впервые после несчастного случая я посмотрел на часы. Без десяти минут восемь.

Нелепо заканчивал я старый год! Странное дело: у меня было чувство неловкости, что все это время на мне военная форма. Происходящие события, трагические и нелепые одновременно, казались мне несовместимыми с достоинством армии, которую я представлял.

Поднявшись наверх, я нашел мадам Массэ там, где ее оставил. В той же позе. Она не спала, но как бы пребывала в некой летаргии. Ни ее сознание, ни рефлексы – ничто не работало.

– Мадам! Умоляю вас! Еще немножко...

Ее туфля со сломанным каблуком, став похожей на культю, неумолимо подчеркивала всю несуразность этой сцены.

Я снял фуражку. Когда совсем недавно тело Массэ грузили в машину "скорой помощи", я и то был спокойнее.

Из кармана норковой шубки мадам Массэ торчала сумочка. Я взял ее и раскрыл. Думаю, что при этом мое лицо залило краской стыда: я открывал женскую сумочку впервые в жизни, в какой-то мере это можно было сравнить с изнасилованием. Сумочку Салли я раскрыл только раз: тогда, когда покупал ее и хотел проверить, работает ли замочек!

Первое, что я увидел, заглянув в сумочку, – это фотография Массэ, сделанная, должно быть, уличным фотографом. На ней "моя жертва" была в строгом деловом костюме с папкой под мышкой. Он казался озабоченным, и я снова разглядел в его глазах тот блеск, который так потряс меня перед его шагом навстречу машине. Кроме фотографии в сумочке была косметика, деньги, документы и, наконец, связка ключей. Одним из них я и открыл входную дверь, торопясь поскорее затащить женщину в квартиру. Там я на ощупь нашел выключатель. Резкий свет заставил мадам Массэ зажмуриться. Затем она вяло, как только что прооперированный больной, приходящий в себя после наркоза, огляделась.

– А где же Жан-Пьер? – пробормотала она.

Я провел ее в гостиную. В гостиной было тепло, уютно. Коллекция маленьких флакончиков под мягким светом лампы заискрилась и засверкала. Мадам Массэ, бросив на пол свою шубку, спотыкаясь, добралась до широкого дивана, обтянутого желтым сатином с разбросанными по нему роскошными подушками, и рухнула вниз животом, уткнувшись лицом в подушку. Я поднял ее шубку, положил на кресло и подошел к женщине. Черное шикарное платье плотно обтягивало ее восхитительное тело; все в ней было прекрасно: линия спины, красивого рисунка возбуждающие бедра, тонкие предплечья, длинная шея с нежным пушком совсем светлых волос.

– Мадам Массэ...

И в этот момент я увидел всю сцену как бы со стороны: очаровательная женщина, лежащая на роскошных подушках, а на краешке дивана, точно лицеист, пришедший в гости к слишком красивой подруге семьи, – неуклюжий, скованный, обливающийся холодным потом американский полковник.

– Что же делать? – прошептал я.

Полумрак гостиной опьянял меня, царивший в ней запах наводил колдовские чары. Нас окружала полная тишина, было слышно, как бьется мое сердце. Я осторожно коснулся плеча женщины. Она ничего не почувствовала, оставшись совершенно безучастной к моему прикосновению.

Мне казалось, я знаю ее с очень давних пор.

– Скажите, мадам...

А впрочем, зачем настаивать? Она была в состоянии прострации, и следовало ждать.

На столе я заметил другую фотокарточку Массэ, в хрустальной оправе. На ней он снялся в теннисной форме. Этой фотографии было пять или шесть лет. Массэ смеялся, и смех изменял его лицо, делая почти неузнаваемым. Надпись, исполненная свободным и смелым почерком, пересекала белую рубашку: "Моей дорогой Люсьенн, от всего сердца. Жан-Пьер".

Не очень-то оригинально, но разве может быть оригинальным влюбленный мужчина?

Я взял фотографию со стола, чтобы получше рассмотреть ее.

Нехорошо я поступал. Но все же этот тягостный немой разговор с самим собой успокаивал меня.

Значит, ее звали Люсьенн.

– Люсьенн!

Собственное имя вывело женщину из гипнотического состояния, и, повернувшись, она взглянула на меня. К лицу ее, оттого что она лежала уткнувшись в подушку, прилила кровь.

Вглядевшись в меня, она страшно удивилась, потому что, наконец, осознала, что я незнаком ей.

– Кто вы?

– Меня зовут Уильям Робертс, полковник американской армии. Я должен поговорить с вами, мадам.

– Вы пришли по поводу дома?

– Дома?

– Ну, вы же, наверно, знаете, что Жан-Пьер строит красивые дома. С кр... круг... круглыми окнами. Только его сейчас нет.

Последние слова вызвали в ней какую-то непонятную тоску. Не ту, которая беспричинно нападает на пьяного человека, а настоящую, что причиняет душе нестерпимую боль.

– И может быть, он никогда больше и не вернется, – прошептала она.

Я вздрогнул.

– Почему вы так говорите?

– Уходя, он крикнул мне "прощай"! Прощай! О! Жан-Пьер, Жан-Пьер, мой любимый!..

Бурно зарыдав, она прижалась ко мне. Рыдания сотрясали ее тело с головы до ног. Пальцы ее больно вцепились мне в плечо, волосы щекотали лицо.

Я нежно обнял ее и принялся баюкать, как убаюкивают огорченного ребенка. И она затихла, успокоилась, только продолжала судорожно цепляться за меня.

Так прошло некоторое время, – мы не пошевелились. Я даже перестал дышать, чтобы не разрушить странного очарования этой минуты. Затем она тихо, так тихо, что я с трудом расслышал ее, прошептала:

– Я люблю тебя, любовь моя. Я знала, что ты вернешься. Я знала, что ты поймешь, что я не могу жить без тебя. Не могу, Жан-Пьер! Не могу!..

Я резко отстранился от нее. Ее голова безвольно качнулась, остекленевшие глаза были похожи на кукольные.

– Я не Жан-Пьер, мадам Массэ!

– Кто вы?

– Я уже сказал вам: полковник американской армии Уильям Робертс. Я...

По тому, как она смутилась, мне показалось, она вспомнила наш разговор.

– Ах да! Вы пришли по поводу дома...

– Нет, мадам Массэ, к сожалению, нет! Дом меня не интересует!

Но теперь она не услышала моих слов. Обнаружив, что я обнимаю ее, она рассердилась и с гневом воскликнула:

– Отпустите же меня!

Я отпустил ее, и она села.

– Извините, – пробормотал я, – у меня не было дурных намерений.

Мой удрученный вид, видимо, развеселил ее. Она рассмеялась.

– Дайте мне пить, меня мучает жажда.

– Что вы будете пить?

– Виски. Налейте в стакан много воды и положите побольше льда.

– Думаю, вам лучше выпить кофе.

– Я хочу виски!

– Хорошо, сейчас сделаю!

Прежде чем выйти, я усадил ее поудобнее, подперев со всех сторон подушками. Поза, в которой она замерла, была совершенно неестественной – она походила на человека, прошедшего курс таинственной подготовки к полету в космос. Опьянение физически утомило ее, и она задыхалась. Со столика-бара на колесиках я взял резной хрустальный стакан. Столик был щедро уставлен бутылками, в основном с виски, причем нескольких сортов. Я отметил, что большинство бутылок еще не начаты, и подумал, а не позваны ли к Массэ сегодня вечером гости. Мне мечталось о звонке в дверь, который бы избавил меня от грустных обязанностей.

Налив в стакан виски – чтобы только закрыть дно, – я отправился на поиски кухни. Мои недолгие блуждания увенчались успехом.

Уходя, горничная оставила все в безупречном порядке. Кухня была очень просторной, современной, с разными кухонными приборами, что делало ее похожей на выставочный стенд. В громадном холодильнике оказалось полно продуктов, но они явно не предназначались для приема гостей: остатки запеченного мяса, сливочное масло, яйца, сыр, молоко... Взяв из морозилка два кубика льда, я наполнил стакан содовой водой.

Я рассчитывал, что этот большой стакан воды с капелькой виски приведет хозяйку в чувства. Мне не терпелось избавиться от моей тайны, она жгла меня!

Но, вернувшись в гостиную, я обнаружил, что мадам Массэ заснула. Это было не то коматозное состояние, в котором она совсем недавно пребывала, а настоящий здоровый сон, что было видно по ее дыханию. Я поставил стакан виски с плавающими кубиками льда на столик рядом с фотографией Массэ. Мне следовало позвонить и во что бы то ни стало успокоить жену. Я взял телефон – у него был достаточно длинный шнур – и вышел в холл.

Сюда с лестничной клетки доносился шум голосов. К другим жильцам начинали собираться гости, там, за дверью, чувствовалась радостная атмосфера.

Когда я набрал номер и мой друг снял трубку, в уши мне ворвались звуки далекого праздника. Я услышал музыку, смех, детские крики.

– Алло!

Фергюсон гнусаво взвизгнул:

– Вилли! Где тебя черти носят, старый пень? Все уже в сборе! Мы уже подыскиваем нового мужа бедняжке Салли!

– Со мной произошел несчастный случай.

Он перестал орать и после небольшой паузы спросил изменившимся голосом:

– Что, серьезно?

– Да. Какой-то тип бросился под мою машину.

– Насмерть?

– Насмерть.

– Где ты?

– У его жены. Она... она в ужасном состоянии! Я не могу оставить ее.

– Должен смочь! И немедленно приезжай. Тебя ждет собственная жена! Дать ей трубку?

– Не стоит. Главное, ничего не говори ей, не надо ее беспокоить.

– Тогда давай пошевеливайся! Хватит искать приключений!

– О'кей.

И я повесил трубку, чувствуя, как отчаяние все больше охватывает меня. Вместо того чтобы успокоить, телефонный звонок усилил мое смятение. Я не знал, как выпутаться из этой истории.

– Мадам Массэ!

Она не пошевелилась. Ее грудь поднималась в коротком и легком дыхании. Какой же трогательной казалась она мне в этой позе брошенного ребенка!

После секундного колебания я прокашлялся и произнес:

– Люсьенн!

Услышав свое имя, она открыла глаза. Теперь я должен был собрать всю свою волю в кулак и рассказать, что произошло.

Опершись на локоть, женщина огляделась.

– Да ведь это не Блю-бар! – стыдливо прошептала она.

За время солдатской службы мне нередко приходилось хорошенько набираться, поэтому я понимал, что с ней происходит. Люсьенн Массэ была в той степени опьянения, когда мир в твоем мозгу разваливается на части. Ты видишь какие-то обрывки событий, и они никак не связываются между собой. Все перевернулось у нее с ног на голову.

– Вы тоже были в Блю-баре, я видела вас там! – обрадованно воскликнула она, вспомнив, где же встречала меня прежде.

– Точно.

– Вы дожидаетесь Жан-Пьера? Я хотела сказать, месье Массэ, моего мужа.

Должно быть, сейчас она была в состоянии выслушать мое сообщение. Только у меня не было сил выдержать ее пристальный простодушный взгляд, в котором сквозили страх и надежда. Я опустился на пуфик рядом с диваном и начал, не глядя на нее:

– Мадам Массэ, умоляю вас, соберитесь с духом и не волнуйтесь. Сегодня вечером произошла одна ужасная вещь...

Язык мой прилипал к нёбу. Я покосился на стакан с виски. Думаю, если в виски не было так сильно разбавлено, я бы выпил сейчас весь стакан.

– Я ехал в сторону Парижа... и на перекрестке...

У меня было чувство, что я нахожу совсем не те слова. Если бы только я мог объясниться по-английски!

– И на перекрестке, мадам, один мужчина неосмотрительно бросился под мою машину. Он... он упал... его голова стукнулась о... как его... бордюр тротуара... Это очень опасно. Очень, очень опасно! Думаю, что вы уже все поняли: тот человек – ваш муж...

Полная тишина, последовавшая за моим признанием, разорвала мне сердце. Мертвая тишина! Наверное, я сразил ее этой вестью.

Я медленно повернулся к мадам Массэ.

Она снова заснула и ничего не услышала, ничего...

4

По-моему, самый мрачный город в мире – это Балтимор. Мой дед жил там рядом с портом, и я каждый год в пасхальные каникулы приезжал к нему на недельку. Однажды в том бедном квартале, где жил мой дед, устанавливали линию высокого напряжения. Под фундамент высоких опор землекопы в алюминиевых касках вырыли повсюду громадные ямы. И вот раз, по-моему, это было в воскресенье, я рискнул прыгнуть в одну из ям. Я уже давно хотел испытать себя подобным образом. Но, очутившись в яме, я не смог выбраться наверх. Мои башмаки скользили по глинистым откосам, как по льду. Это было кошмарно. Совсем рядом с ямой проходили люди, они могли бы вытащить меня, но я не решался позвать на помощь. Мне было стыдно, что я очутился в таком дурацком положении, а гордость не позволяла крикнуть. Я просидел в этом глиняном колодце несколько часов, дрожа от холода и страха, как загнанный зверь. К вечеру дед бросился искать меня. Ему помогали местные мальчишки. В конце концов меня нашли. Я мог бы вывернуться, сказав, что со мной произошел несчастный случай, но я всегда ненавидел ложь и хвастовство...

Чувство, которое я испытал, увидев, что Люсьенн Массэ спит и моя речь пропала впустую, было похоже на то, которое я пережил, сидя в той глинистой яме в Балтиморе. Нет ничего более ужасного, чем бесполезная храбрость. Рассказ о несчастном случае стоил мне неимоверных усилий, но они оказались напрасными.

Неужели сидеть всю ночь рядом с этой женщиной?

Но, с другой стороны, мог ли я оставить ее в такой беде?

И тут у меня родилась одна мысль. Наверняка у Люсьенн Массэ должны быть родственники. Мне достаточно связаться с ними, и они возьмут на себя заботы о ней.

Наклонившись над диваном, я встряхнул Люсьенн. Она вздрогнула и улыбнулась мне.

– Пришел Жан-Пьер?

– Нет.

– Он не звонил?

– Нет.

– Не было ли от него записки по пневматической почте?

– Почему он должен был послать записку?

– Когда он в Париже, он часто посылает мне пневматичку. Ведь мы безумно любим друг друга. Понимаете?

– Да, мадам, понимаю...

– А что вы делаете у меня?

– Видите ли, я...

– Это вы привезли меня из Блю-бара?

– Да.

– Спасибо. Я... Я слишком много выпила, понимаете? Хотя обычно я не пью...

Ей было гораздо лучше. Хотя язык ее еще заплетался, а взгляд блуждал, способность осознавать мир вокруг себя явно возвращалась к ней.

– Я была огорчена, понимаете?

– Почему?

– У нас произошла ужасная ссора...

– Из-за чего?

– Из-за Элен.

Перед моими глазами сразу возник образ девушки в леопардовом манто. Я был уверен, что речь идет о ней.

– Что такое сделала Элен?

– Ничего. Я приревновала к ней. Она так смотрела на него, так говорила с ним... Так...

– Кто эта Элен?

– Моя кузина, понимаете?

"Понимаете?" Едва ли не каждую свою фразу она заканчивала этим робким вопросом. Ей трудно было четко излагать свои мысли, и оттого казалось, что все сказанное ею так же туманно, как и в ее голове.

– Да, я понимаю. Она живет здесь?

– Жила. Она была помощницей Жан-Пьера. А затем ее отношение к моему мужу постепенно изменилось...

Теперь Люсьенн Массэ заговорила светским тоном, тщательно подбирая слова. Правда, при этом она слегка заикалась.

– Они стали похожи на сообщников. Они вместе работали. Я слышала, как они вместе громко смеются. Стоило мне войти в кабинет, они внезапно замолкали, будто я им помешала. Понимаете?

Я все прекрасно понимал. Дело прояснялось. Днем в доме произошла ужасная сцена. Кузина собрала свои вещи, а муж, который наверняка спал с ней, в ярости ушел.

Самоубийство! Тот кюре оказался прав. Жан-Пьер Массэ решил раз и навсегда покончить счеты с жизнью.

– Вы выгнали вашу кузину?

– Нет, она сама решила уйти. Мы страшно поругались.

– Куда она отправилась?

– Не знаю, должно быть, в какой-нибудь отель...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7