Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Волчья ягода

ModernLib.Net / Боевики / Данилова Анна / Волчья ягода - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Данилова Анна
Жанры: Боевики,
Криминальные детективы

 

 


– А что же вы замуж не выйдете? У вас, извините за прямоту, хорошая квартира, любой холостяк будет только рад сойтись с вами, к тому же вы такая симпатичная женщина… – Анна говорила едва слышно, однако голос ее, словно под высоким сводом, звонким гулом отдавался в голове и отнимал последние силы.

Она испытывала благодарность к Доре за ее заботу, а потому сочла необходимым сказать ей что-то теплое и простое, что говорят в таких случаях женщины, желая выказать свое расположение.

– Вы практичная женщина, сразу видно, – улыбнулась Дора и взяла из рук Анны пустую чашку из-под бульона. – Но мне, если честно, никто не нужен. У меня был муж, и я знаю, что это такое – быть замужем. Я так с ним измучилась, что решила: все, с меня хватит, поживу теперь для себя. Одно жалко – детей у нас нет. Но не думаю, что все те, у кого есть дети, уверены в том, что дети похоронят их как следует и, что самое главное, будут заботиться о своих родителях при их жизни и особенно болезни… Дети, как правило, эгоистичны…

– Дора, вы не принесете мне телефон, чтобы я могла позвонить… – прервала соседку Анна и тут же осеклась, представив, как Любопытная Дора будет подслушивать ее разговор с Гаэлем. Нет, это невозможно! К тому же телефон Вика до сих пор может прослушиваться ФСБ.

– Я могу позвонить, – предложила услужливая соседка, сгоравшая от нетерпения узнать, с кем же намеревается пообщаться Анна.

– ..в аэропорт, – продолжала Анна, – чтобы узнать рейсы в С. Я собиралась проведать свою сестру…

– А у вас есть сестра?

– Есть… Но только мы давно не виделись, поэтому было бы неплохо сначала позвонить ей…

Ей вдруг стало жарко при мысли, насколько реально то, о чем она только что сказала Доре. ПОЗВОНИТЬ МИЛЕ! Как же она раньше не сообразила?! В С., в квартире, которая им досталась от родителей и где они прожили столько лет, навряд ли изменился телефон…

– Дора, наберите, пожалуйста, код… Записывайте, – и Анна, откинувшись на подушки и прикрыв глаза, принялась диктовать код и номер ее родного телефона. – Записали?

– Конечно… Я мигом.

И Дора принялась набирать номер.

– Длинные гудки, – заговорщически прошептала она, протягивая Анне трубку. – Говорите…

Трубку сняли на другом конце провода, и Анна услышала незнакомый и довольно низкий женский голос.

– Добрый вечер… – проговорила она в страшном волнении, как если бы звонила на ТОТ СВЕТ. – Как мне поговорить с Милой Рыженковой? Ведь это Мичурина, восемнадцать, квартира шесть?

– Послушайте, я не знаю, кто вы… – произнесла каким-то странным голосом женщина, – а потому мне трудно сообразить, ЧТО ИМЕННО я должна вам сказать…

– Это звонит ее сестра, Анна… – выпалила она и замерла, прислушиваясь к ударам собственного сердца: ведь она не имела права раскрываться, держа в руке трубку телефона, принадлежащего именно Вику. Она забылась…

– Сестра? Тогда и вовсе непонятно… – Голос женщины звучал так, как если бы она говорила в картонную трубу, приглушающую громкость. Или же у нее просто-напросто был насморк. – Вы меня слышите?

– Слышу, конечно… – Анна начинала терять терпение. – Так где Мила?

– Она умерла, деточка… Еще два года тому назад, кажется…

– Умерла?.. – Анна почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. – Но как это случилось?

– Не знаю… Кажется, ее сбила машина.

– А кто же тогда вы?

– Мы купили у вашей сестры эту квартиру, сначала долго снимали, а потом выкупили… Так что вы уж там сами разбирайтесь…

Короткие гудки. Анна, опустившись на подушки, почувствовала, как слезы горячими потоками потекли к вискам…

– Что случилось? – Дора присела к ней на постель. – Что-нибудь с вашей сестрой?

Анна посмотрела на нее, но ничего не ответила. Да и что она могла сказать этой чужой женщине, так раздражающей ее своими толстыми розовыми щеками, кисловатым запахом тела и неестественно вытаращенными от чрезмерного любопытства глазами?

Ей не хватало воздуха, ей не хватало того внутреннего стержня, который сломался в ней, едва она сошла с трапа самолета здесь, в Шереметьеве-2, четвертого октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, когда приехала на Солянку хоронить свою единственную сестру Милу…

Анна отвернулась к стене и разрыдалась.

Глава 4

Она не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как ее привезли в этот дом. Здесь не было окон, а потому о приближении ночи она узнавала лишь по своим слипающимся векам, непреодолимому желанию спать и раздающимся откуда-то сверху звукам музыки и громким крикам. Но это в своей прошлой жизни она с наступлением ночи ложилась спать, а здесь, в этом аду, жизнь в это время только начиналась…

Сейчас придет человек и принесет еду. Ей, зверю, посаженному на цепь, не разрешают даже помыться, не говоря уже о том, чтобы почистить зловонное дно клетки, залитое кровью и молоком…

И никто, кроме тех скотов, которые приходят сюда сверху, чтобы насладиться ее унижением, не знает, где она и что с ней…

Прежде ее звали Берта. Так назвал ее отец в честь своей первой любви – наперекор всем. И это имя сильно отличало Берту в школе от ее подруг. Было в этом имени что-то бархатисто-упругое, немецкое, европейское, строгое и вместе с тем мягкое и нежное… Берта обожала свое имя и была благодарна отцу за то, что он его отстоял пусть даже ценой семейных скандалов и упреков со стороны жены. Девочка и впрямь была похожа на хрестоматийную Берту: светловолосая, высокая, стройная, с большими голубыми глазами и нежным матовым лицом. Ни дать ни взять – немецкая кукла.

Сразу после школы она вышла замуж за друга отца, сорокапятилетнего Илью Петровича Ромиха. Брак, который вызвал шок у родных и друзей Берты и которому предрекали недолгую жизнь, продлился пять лет. Но для Берты эти годы промелькнули словно один день. Муж, который был старше ее на целых двадцать семь лет, боготворил молодую жену и создал ей такие условия жизни, какие не снились ни одной из замужних женщин, которых она знала. Илья был высоким худощавым мужчиной с хорошей кожей и роскошными черными волосами, которые, постепенно седея, придавали облику Ромиха особую привлекательность. Спокойная и приносящая достаток профессия ювелира дала возможность Илье окружить Берту, которую он любил без памяти, роскошью и превратить ее жизнь в поток сплошных наслаждений.

Бывая чуть ли не каждый день в доме, где росла Берта, и тесно общаясь с ее отцом, Ромих, словно за нежным хрупким ростком, следил за развитием и воспитанием девочки; играл с ней, покупал ей игрушки и сладости, водил ее на прогулки и ждал чуда – того момента, когда из нескладной худенькой малышки с длинными белыми косичками расцветет женщина, которая и сделает его счастливым.

Отец Берты, видя отношение друга (которого и он, в свою очередь, знал с детского возраста, потому что был старше его на пятнадцать лет) к дочери и всячески поощряя его разгорающуюся страсть к ней, холодел при мысли, что она может достаться кому-то, а не Илье. Ему было страшно представить себе Берту в объятиях, скажем, ее сверстника – грубого и неумного парня с повадками шпаны и гонором внезапно разбогатевшей голытьбы… Мать Берты, женщина более современная и глядящая на мир глазами неисправимой оптимистки, хоть и находила Ромиха человеком порядочным, надежным и способным обеспечить будущее ее дочери, но считала, что такая заметная разница в возрасте рано или поздно приведет к возникновению трещины в браке и превратит жизнь Берты в пытку. Однако Ромих оказался настолько находчив, что ему потребовалось всего лишь полгода на то, чтобы сломить сопротивление матери Берты и добиться у нее благословения на этот брак: несколько дорогих золотых украшений, подаренных будущей теще, сыграли здесь не последнюю роль…

Оставалась самая малость – внушить Берте, что Илья Петрович, которого она с детства звала крестным, любит ее и что любовь его вовсе не платоническая, что страсть, которую он к ней испытывает, самая что ни на есть настоящая, и что, конечно, он надеется на ответное чувство…

И Берта почувствовала это однажды утром, на даче, когда проснулась и, выглянув в окно, увидела почти голого Ромиха, делающего упражнения на террасе. Вид обнаженного мужского тела произвел на семнадцатилетнюю Берту столь сильное впечатление, что она в течение целого дня просто не осмеливалась взглянуть в глаза Ромиху, в то лето практически постоянно живущему на ИХ даче. А ведь до этого времени Илья Петрович, или просто Илья, воспринимался ею как член семьи, как человек, с которым можно пойти куда угодно и делать все, что тебе заблагорассудится, зная, что он всегда все поймет и, если нужно, поможет. Как старший брат или дядя… И что удивительно – ей ведь и до этого дня случалось видеть Ромиха в одних плавках на дачном пляже, но она почему-то не обращала на это внимания… Что же случилось в тот день?

Зная по фильмам, что происходит в момент близости между мужчиной и женщиной, Берта стала представлять рядом с собой в постели красивого и взрослого Ромиха, непременно обнаженного и спящего, и от этих страшных по силе воздействия картин она возбуждалась и не знала, что ей делать со своими новыми ощущениями и куда направить возникающую в ней при этом энергию.

Все это напоминало ей первые поцелуи с одноклассником, к которому она зашла как-то раз, чтобы забрать свой одолженный ему на время болезни учебник. Одноклассник угостил ее минеральной водой, затем они некоторое время слушали музыку, сидя рядышком на диване, а потом он внезапно привлек ее к себе и поцеловал прямо в губы…

Представляя на месте целующего ее в губы одноклассника Илью, она чувствовала, как ее бросает в жар, и решила во что бы то ни стало попытаться дотронуться до Ромиха, почувствовать его плоть и попытаться увидеть в нем просто мужчину.

И она дотронулась однажды, когда их посадили за ужином рядом. Ромих подарил в тот вечер маме золотую брошь и поздравил ее с Днем учителя. А Берте преподнес малахитовую шкатулку, полную новеньких сотенок. “Купи себе что-нибудь…” Все было как обычно.

Когда принесли курицу и взгляды всех присутствующих за столом обратились на блюдо, полное ароматных розоватых, с поджаренной корочкой ломтей куриного мяса, Берта просто накрыла ладонью колено Ромиха и даже слегка надавила на него, ничем не выдавая своего волнения и продолжая рассеянно рассматривать куриную ножку…

И тут же, почувствовав его взгляд на своей щеке, буквально запылала от стыда. А что, если она ошибается и Илья в то солнечное утро на даче вовсе не собирался демонстрировать ей свое тело (хотя раньше он делал упражнения в саду, среди яблонь, а не под окном Бертиной спальни)? Вдруг он нисколько не собирался ее провоцировать, а просто занимался гимнастикой?

Но, увидев выступившую на его лбу испарину (она все же не выдержала, повернулась и посмотрела ему в глаза), Берта поняла, что присутствие Ромиха в их доме не случайно. Что он любит ее, как никто другой, и сделает все, чтобы добиться от нее ответного чувства. Это было понятно без слов, без каких-либо намеков… Она прочувствовала это физиологически, как если бы они с Ильей на миг стали единым существом…

Он поцеловал ее в тот же вечер в прихожей, и она, как могла, ответила ему, в доверительном порыве прижавшись к нему и мазнув в смущении губами по его щеке…

* * *

Она плакала, прижавшись лбом к стальным прутьям клетки и содрогаясь всем телом…

Неужели судьбе угодно было так жестоко уравновесить ее счастье? Как же после этого продолжать верить в существование Бога? Ведь если бы он был, разве он мог бы допустить, чтобы она оказалась здесь? За что? Она никогда и никому не делала зла! И если то, что с ней сейчас происходит, – кара за грехи ее предков, тогда где же справедливость?

Берта готовилась к смерти. Она понимала, что еще несколько дней, и все будет кончено.

Люди, схватившие ее прямо на улице, когда она выходила из своего “Фольксвагена”, чтобы зайти в продуктовый магазин, были ей незнакомы. Они вынырнули из черной машины, марку которой она не успела определить, и, проронив несколько матерных слов, от которых Берта содрогнулась, как если бы ее ударили, взяли ее под руки и подвели к сидящему за рулем человеку с трубкой во рту. Он курил хороший голландский табак. Она знала этот крепкий и ароматный запах – такой же табак курил ее муж.

На ее несчастье, было очень темно, моросил дождь, и прохожих на улице не было вообще. Ни одного человека. Даже возле магазина, у которого все это произошло и в котором Берта собиралась купить молока и хлеба, так до конца этого молчаливого действа не появилось ни одного потенциального покупателя.

Человек за рулем низким голосом спросил, как ее зовут, и, услышав имя, хмыкнул: оно ему явно не понравилось.

– Ты что, немка?

– Отпустите меня… Что вам надо? Я закричу! – Она задыхалась от страха и злости. – Вы меня, должно быть, с кем-нибудь спутали… Я вас не знаю, скажите вашим людям, чтобы они меня отпустили…

А в голове пульсировало только одно: это конец, я больше никогда не увижу Илью, это все…

Эти люди в кожаных куртках словно отрезвили ее, женщину-цветок, тепличное растение, которого за пять лет ни разу не коснулась жизнь, такая, какой она была вокруг нее на самом деле: жестокая, полная отчаяния, безденежья, унижения, неуверенности в себе, панического страха перед завтрашним днем… Элементы этого НАСТОЯЩЕГО Берта могла видеть лишь с экрана своего огромного японского телевизора, и она плакала, когда смотрела криминальную хронику, особенно когда речь шла об убийстве женщин… Увидеть труп на экране – казалось ей испытанием. Она долго не могла уснуть после этого и рассказывала об увиденном Илье, который всячески успокаивал ее и говорил, что с приличными женщинами ТАКОЕ вряд ли может случиться. Что “для того, чтобы не попасть в “Криминальную хронику”, надо вечерами сидеть дома и слушаться старших”… Он разговаривал с ней, как с маленькой. Разве мог он когда-нибудь предположить, во что вляпается по уши его маленькая и чистенькая жена, порхающая по жизни, словно бессмертная бабочка, то и дело сдувающая пылинки со своих драгоценных крыльев… Что она по дороге из парикмахерского салона домой заедет за молоком и попадет в лапы престарелых извращенцев, находящих огромное удовольствие в том, чтобы насиловать посаженных в клетку женщин?!

В соседней клетке жила, и достаточно долго, девушка по имени Мила.

Когда приходили к ней, Берта забивалась в угол своей клетки и зажимала руками уши, чтобы не слышать криков и стонов Милы. И это продолжалось бесконечно, почти до утра… Можно было только догадываться, что они проделывали с ней при помощи плеток и клещей, различных металлических приспособлений и ремней, сковывающих движение пленницы и позволяющих делать с ней все, что угодно.

Некоторые мужчины приходили сюда для того, чтобы только посмотреть, что будут делать с пленницами другие. Это их возбуждало, и тогда сюда же приводили других девушек, только в отличие от Милы и Берты (которых из-за ошейников и цепей называли “собаками”) они были хорошо одеты и ухожены. Правда, после того, что с ними вытворяли мужчины, утолявшие свой сексуальный голод в двух шагах от клеток, эти девицы к утру выглядели ничуть не лучше “собак”… Такие же следы побоев, синяки на истерзанных телах, а то и рваные раны, нанесенные специальными крючьями…

Берта не могла понять, почему их мучители чувствуют себя так спокойно и не опасаются того, что крики их жертв могут быть услышаны, ведь бункер или подвал находился, судя по тому, что она успела разглядеть сквозь стекла машины, на которой ее сюда привезли, где-то в районе Красной Пресни, то есть почти в самом центре Москвы!

Причем одна деталь, на которую она не могла не обратить внимания, была убийственной в прямом смысле этого слова: ей даже не удосужились завязать глаза!.. А это говорило только об одном: оттуда, куда ее везли, она уже никогда не выберется. Она была обречена с самого начала.

Ее посадили на цепь в первый же вечер. Предварительно раздели, вынули все шпильки из прически, распустили волосы и, надев на шею тяжелый металлический ошейник с цепью, затолкали в большую, с толстыми прутьями, клетку, которую заперли на замок.

– Вот молоко, – мрачного вида парень в джинсовом костюме поставил перед клеткой большую красную пластмассовую миску, покрошил в нее хлеб и, залив его молоком из пакета, усмехнулся. – Будешь хорошо себя вести, попозже тебя покормят… Только есть ты будешь прямо из миски, как собака. Ты теперь и будешь собакой…

– Как это? – Она не верила в то, что с ней происходит. – Зачем вам это? Если вам нужен выкуп, то позвоните моему мужу, и он заплатит за меня любые деньги…

– За тебя, дурочка, и так теперь будут платить огромные бабки… Сюда спускаются только те, у кого много “зелени”. Ради них и были построены эти клетки…

– А для чего клетки?..

Она похолодела от догадки: неужели к ней пустят настоящих собак, и кто-то, кто придумал все это, будет наслаждаться зрелищем того, как ее тело разорвут на части? Или же это будут дрессированные собаки, обученные специально… Она читала об этой мерзости, но не могла поверить, что та же участь – стать сексуальной партнершей кобеля – уготована и ей.

– Вы собираетесь ставить на мне биологические опыты?

– Опыты, но только не биологические… – сально ухмыльнулся парень и направился к лестнице, ведущей наверх. Послышалось бряцанье ключей, а потом все стихло.

Она не знала, что больше никогда не увидит этого парня: начиная со следующего дня еду стал приносить немой. Или молчун, притворявшийся немым. Он был похож на обезьяну, высокий, сутулый, с длинными руками и вытянутым бледным и несколько растерянным лицом…

– Привет, – послышалось из соседней клетки, и Берта вздрогнула, услышав высокий женский голос. Она резко повернула голову и встретила направленный на нее вполне осмысленный, но полный боли и горечи взгляд.

– Привет…

* * *

Когда Берта не вернулась домой, Ромих, чувствуя, что с ней случилось что-то непоправимое, тотчас связался со своим одноклассником, директором частного сыскного агентства Сергеем Малько.

– Я знаю, что ты скажешь, – произнес в сильном волнении Илья, чувствуя, что ему не хватает воздуха, – но она не пришла ночевать, а это могло случиться лишь по одной причине…

– По какой? – Голос Сергея был сонным. Оно и понятно: часы показывали половину шестого утра. – У нее кто-то есть, и ты хочешь попросить меня разыскать скотину, к которой она ушла?

– Тебе повезло, Сережа, что ты сейчас далеко от меня, а то бы я врезал тебе за такие слова…

– Ромих, ба! Да ты ли это? Брось, перебесится твоя девочка и вернется!

– Я прошу тебя – приезжай…

И он положил трубку. Ему показалось кощунственным вести разговор о НЕЙ по телефону. Никто, ни одна любопытная телефонистка, абсолютно никто не должен произносить ее имя всуе. Да, он одержим ею, да, его любовь к ней – единственное, что у него есть в жизни, но это не преступление, нет. Это счастье. Счастье, которое у него отняли.

Каждый вечер, возвращаясь домой, он ждал того момента, когда она откроет дверь и улыбнется ему так, как может улыбаться только Берта. И разве можно словами выразить блаженство, которое он испытывал всякий раз, целуя ее, обнимая и чувствуя, что она принадлежит только ему? Ее волосы, ее кожа, глаза, губы, звук голоса, все, абсолютно все в этой женщине вызывало в нем трепет и желание постоянно находиться рядом с ней. И сколько бы они ни были вместе, еще ни разу за пять лет он не испытал отравляющего чувства пресыщения…

Они доверяли друг другу и зачастую обходились без слов, понимая все, что хотел сказать каждый из них.

Они были почти единым организмом и, находясь на расстоянии, постоянно испытывали потребность друг в друге. И теперь, когда она не пришла ночевать, как можно предположить, что она покинула его по своей воле? Это абсурд!

– Только не убивай меня! – взмолился Малько, едва Ромих открыл ему двери своей квартиры. – Ты прости меня, но за три года существования нашего агентства я столько насмотрелся на этих баб.., пардон, женщин, что мне простительны такие предположения…

– Кофе? Водку? – спросил Илья и, как тяжелобольной, поплелся на кухню, приглашая гостя следовать за ним. – Садись, Сережа… Так что будешь пить?

– Молоко, – серьезно ответил Малько и сел на предложенный стул. – А у тебя здесь хорошо… Даже красиво. Вы, ювелиры, уникальный народ… Страна бьется в агонии, а вам хоть бы хны! Я видел одного “креза”, которому ты отлил платиновый перстень с секретом, он так расхваливал тебя, сказал, что собирается заказать тебе золотой крест…

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5