Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гражданская война в Испании (1936 – 1939).

ModernLib.Net / Военное дело / Данилов Сергей / Гражданская война в Испании (1936 – 1939). - Чтение (стр. 4)
Автор: Данилов Сергей
Жанр: Военное дело

 

 


      Генерал оказался духовным собратом тех, против кого восстал – Кироги и Асаньи. Он напрасно потерял по крайней мере сутки. В это время в Мадриде против правительства действовали только малочисленные снайперы-фалангисты. Между тем верные Республике силы безопасности при поддержке милиции без труда подавили восставших в Викальваро и Карабанчеле. Затем настал черед Монтаньи.
 
      Поздним вечером 19 июля огромная масса наспех вооружившихся мадридцев – не менее 50 000 человек осадила размещенные на высоком холме и потому удобные для обороны казармы. К винтовкам у многих республиканцев не было патронов, а у других отсутствовали затворы. Восставшие же встретили мадридцев густым пулеметным и минометным огнем, нанесшим милисиа-нос большой урон, но не обратившим их в бегство, чего ждал Фанхуль. Толпа была столь плотной, что хорошо вооруженные мятежники физически не могли вырваться из казарм.
      С рассветом 20 июля бой возобновился. Он шел не менее шести часов. Из Викальваро привезли захваченные там пушки, однако 3-дюймовые и даже 6-дюймовые снаряды не могли разрушить массивные старинные стены военного городка. К тому же значительная часть снарядов не разрывалась.
      Тогда в борьбу вступили ВВС. Правда, их участие было скромным. В воздух поднялся бомбардировщик «Бреге-19», пилотируемый республиканским военным – майором Идальго де Сисне-росом. Он нес небольшие бомбы весом до 10 кг. Когда они стали разрываться во дворе казарм, восставшие подняли белый флаг.
      В полдень разъяренная толпа выломала ворота казарм и ворвалась внутрь, учинив расправу над защитниками Монтаньи. Нескольких офицеров сбросили с верхних этажей на мостовую. Сержантов тоже щадили далеко не всегда. Раненый генерал Фанхуль, переодевшись в форму рядового, пытался скрыться, но был опознан и схвачен.
      Последней вспышкой восстания в столице была недолгая схватка между небольшой группой снайперов-фалангистов и сторонниками Народного фронта в самом центре города, на площади Пуэрта -дель-Соль. Фалангисты частью погибли, частью скрылись в богатых кварталах Мадрида у родственников.
      Из всех находившихся в Мадриде и вовлеченных в заговор армейских частей только саперный батальон из казарм Эль-Пар-до избежал участи защитников Монтаньи. Саперы обязались защищать Республику и беспрепятственно покинули столицу, сообщив мадридцам, что идут отражать наступление мятежников из Наварры. На самом деле они ушли в Старую Кастилию и там влились в войска Молы.
 
      Один из расквартированных в Мадриде пехотных полков и бронедивизион офицерам не удалось поднять на борьбу. Убедившись в своем бессилии, командиры бежали из казарм, покинув солдат. Эти части остались в казармах и не приняли участия в первых боях. Они не собирались восставать, но и не хотели сражаться против других армейских подразделений. Полностью верными правительству остались летчики и техники всех столичных аэродромов – Барахаса, Куатро-Вьентоса и Хетафе.
      В Барселоне дела восставших поначалу шли хорошо. Глава каталонского правительства Компанис отказался вооружить народ. Мятежники находились под руководством смелого и решительного генерала Годеда, уже захватившего Майорку и затем прилетевшего в Барселону на гидроплане. Солдатам раздали коньяк и сказали, что им поручено подавить «анархистское восстание».
      На рассвете 20 июля восставшие полки (до 10 000 штыков и сабель) сделали в Барселоне то, что не удалось более многочисленным войскам Фанхуля в Мадриде.
      Силы Годеда всего за один-два часа овладели центром «испанского Нью-Йорка». Были заняты телефонная станция, главное управление порта, вокзал, площадь Каталонии и гостиница «Колумб». Однако к полудню произошел перелом. Для захвата решающих пунктов двухмиллионного города у Годеда недоставало живой силы и артиллерии. Большая часть Барселоны осталась в руках республиканцев. Десятки тысяч рабочих-анархистов успели захватить часть военных складов и кое-как вооружиться. Они решительными бросками блокировали городские магистрали и сдавили восставших в центре города.
      Гражданская гвардия Каталонии и стоявшие в порту суда береговой охраны вопреки призывам заговорщиков поддержали правительство, а не восставших. После полудня колонны милиции и силы безопасности перешли в контрнаступление и в жестоких боях загнали мятежников обратно в военные городки Атаранасас и Маэстранса, лишив их всякой надежды на успех. Теперь даже Годед не знал, что предпринять. Его молниеносная победа на Ба-леарах также молниеносно сменилась провалом в Каталонии.
      Ночью казармы были взяты штурмом, во время которого анархисты, зачастую шедшие в бой со старыми наганами и ножами на пулеметы, лишились крупного боевика-«пистолерос» Аскасо, а восставшие – брата «Директора», Рамона Молы.
      Республиканцы потеряли в сражении в общей сложности 200 убитых и до 3000 раненых. Потери восставших были несколько меньше. Генералы Годед и Бурриель попали в руки республиканцев и были преданы суду. Добычей победителей стало также свыше 100 000 единиц разнообразного оружия.
      Победители заставили Годеда выступить по радио. Побежденный генерал, неумолимый враг Народного фронта сдержанно заявил перед микрофоном: « Я не достиг успеха. Те, кто намерен продолжать борьбу, не должны более рассчитывать на меня». Его обращение торжествующие республиканцы транслировали несколько суток на всех волнах.
      В Барселоне, как и в Мадриде, часть побежденных офицеров республиканцы расстреляли на месте. С остальных пленных срывали погоны, избивали и в растерзанном виде волокли по площадям и бульварам в импровизированные трибуналы.
      Провалом завершилось военное восстание в Валенсии. В третьем по населенности испанском городе и его окрестностях республиканские настроения были как нигде сильны, и валенсийцы были начеку. Сочувствовавшие Республике местные офицеры 18 июля, не ожидая разрешения Мадрида, передали профсоюзам большое количество винтовок и даже две танкетки. Участник заговора генерал Гонсалес Карраско и его офицеры не отважились поэтому вывести войска из казарм, которые вскоре были окружены республиканцами. Боев не последовало. Вместо них начались очередные антицерковные бесчинства – сторонники Народного фронта разрушили одиннадцать храмов и дворец архиепископа. Прибывший в город «восьмичасовой премьер» Мартинес Баррио по телефону установил контакт с восставшими и 24 июля убедил их сложить оружие.
      Полной неудачей завершились попытки восставшего офицерства овладеть индустриальным Бильбао и Картахеной с ее военно-морской базой. После незначительных боев очаги восстания в обоих приморских центрах были устранены отрядами милисиа-нос и верными правительству силами безопасности.
      Поражением повстанцев стало подавление народной милицией их сторонников еще в двух приморских городах – Малаге и Сан-Себастьяне. Малага была важным портом Южной Испании. Еще важнее было значение Сан-Себастьяна. Этот курортный город и порт вместе с восточным пригородом – Ируном прикрывал доступ к железной дороге из Бискайи во Францию. В Сан-Себастьяне не было гарнизона. Против Республики восстала только гражданская гвардия. Но республиканцы в уличных схватках вскоре одолели ее и загнали остатки в один из отелей.
      Знавшие, что победители питают к ним лютую ненависть, окруженные гвардейцы наотрез отказались сложить оружие. К тому же они рассчитывали на помощь из Наварры. Но генерал Мола уже двинул наваррских рекете на юг, к Мадриду. Присланный им из Эль-Ферроля спешно отремонтированный крейсер «Альмиран-те Сервера» бомбардировал город, но этим лишь ожесточил республиканцев. К 28 июля все было кончено – гостиница разрушена при помощи динамита, осажденные перебиты.
      Повсеместно (кроме Овьедо) планы восставших были сорваны в Астурии. Ополчение шахтеров осадило гарнизон полковника Аранды в Овьедо, полностью отрезав его от основных сил Молы. Астурийцы даже предприняли наступление на юг и на запад – в Леон и Галисию, вгрызаясь в территорию, захваченную восставшими в первые часы борьбы.
      Рядом с Астурией – в Галисии положение мятежников оказалось крайне шатким. Они захватили только города, а сельская местность оказалась в руках крестьянства, которое, в отличие от Кастилии, было настроено в пользу Народного фронта.
      К 20 июля определилось со всей очевидностью, что восставшие территории напоминают собой «острова в республиканском море». Очаги мятежа были многочисленны, но разобщены. Самыми важными и территориально протяженными среди них были Марокко и Старая Кастилия. Восставшие отстояли Севилью, Кордову и Гренаду на юге, Алькасар в центре и Овьедо на севере, а также Балеарские и Канарские острова. Связь между этими девятью очагами восстания поддерживалась только по радио и по воздуху. Находившиеся в них войска не могли взаимодействовать друг с другом.
      Планы Санкурхо и Молы были рассчитаны на молниеносность и скоротечность борьбы. Вскоре мятежники ощутили нехватку боеприпасов. На радиозапросы с Юга о помощи патронами Мола из Памплоны должен был ответить:
      « Послать патроны не могу. У меня всего 26 000 штук на всю Северную армию».
      Северная армия повстанцев насчитывала не менее 15 000 человек – получалось по два-три патрона на человека!
      А почти все заводы боеприпасов находились на республиканской территории – в Каталонии, Кастилии и Бискайе. Исключением был лишь оружейный завод в Овьедо, но получить оттуда какую-либо помощь было невозможно.
      Между тем 19-21 июля разыгрались важные события на море. Они сильно повлияли на дальнейший ход борьбы. 19 июля матросы следовавших к берегам Марокко крейсера «Либертад» и эсминца «Санчес» узнали у корабельных радистов, что офицеры намереваются передать корабли в распоряжение восставших. Экипаж «Санчеса» самовольно высыпал на палубу и потребовал объяснений у окруженного офицерами командира: « Чьи приказы вы выполняете?» Командир эсминца вынужден был раскрыть карты – он и офицеры решили подчиняться приказам «спасителя родины» генерала Франко.
      « Мы не можем подчиниться приказу правительства, –аргументировал командир, – ведь по этому приказу мы обязаны стрелять в наших братьев в Мелилье. У кого из вас поднимется на это рука
      Ему с убийственной ясностью ответило несколько голосов:
      « У нас в Астурии тоже были братья, но вы безжалостно стреляли в них два года назад».
      « Да что с ними говорить!» – крикнул командир или кто-то из офицеров.
      Этот крик решил судьбу корабля и всей флотилии эсминцев. По всему «Санчесу» загремели голоса: «Никакого участия в восстании! В Испанию!»Офицеров мгновенно разоружили и заперли в каютах. Экипаж обстрелял Мелилью и взял курс на север, по пути рассылая радиограммы всему флоту. Его примеру тут же последовали эсминцы «Альмиранте Вальдес» и «Чуррука». Офицеры «Чурруки» оказали сопротивление и большей частью были сброшены в море, то же самое произошло на двух крейсерах «Либертад» и «Сервантес» и на линейном корабле «Король Хай-ме I».
      Самые кровавые события разыгрались на линкоре. Члены командного состава не вступали в дискуссии с экипажем, а сразу выхватили револьверы. Часть из них оставались на командном мостике, часть забаррикадировались в кают-компании и сражались до последнего. Матросы в ответ открыли пулеметный огонь. Почти все офицеры погибли на месте.
      Став хозяевами огромного (16 тысяче-тонного) корабля с 12-дюймовой артиллерией, нижние чины радировали в Мадрид: « Экипаж – морскому министру. После ожесточенной схватки сломили сопротивление офицеров. Верны законному правительству Республики. Укажите, как поступить с погибшими». Ответ из столицы гласил: « Морской министр – экипажу «Хайме I». Приветствуем моряков, верных Республике. Павших похоронить в море со всей торжественностью».
      Одновременно морское министерство сместило офицеров, передав их полномочия инженер-механикам, не замешанным в восстании. Однако после предательства кадрового командного состава нижние чины уже не доверяли никому. Властью на кораблях, почти лишенных офицеров, стали выборные судовые комитеты.
      Схваток не произошло только на крейсере «Мендес Нуньес», стоявшем в момент восстания у берегов Западной Африки, в Рио-де-Оро. На его борту враждующие стороны повели себя по-джен-тельменски. Всех противников Республики экипаж крейсера высадил на берег и повел корабль в метрополию. Вскоре почти весь флот собрался в Малаге. Арестованных офицеров, за небольшим исключением, отправили в тюрьмы.
      Мятежникам тем временем удалось захватить в занятых ими гаванях линейный корабль «Эспанья», крейсеры «Альмиранте Сервера» и «Наварра», эсминец «Веласко» и одну подводную лодку. Однако все доставшиеся им крупные корабли в этот момент стояли на капитальном ремонте. В полной боеготовности находился только «Веласко», но, разумеется, он был не в состоянии в одиночку противостоять республиканскому флоту, насчитывавшему свыше 30 единиц, а точнее – линейный корабль, 3 крейсера, 15 эсминцев и 12 подводных лодок. « Весь флот у красных», -
 
      мрачно радировали друг другу восставшие генералы. Республиканский флот приступил к блокаде Гибралтара. Корабли стали наносить огневые удары по захваченным противниками портам Андалузии и Марокко.
      С «отступничеством флота» стратегический план мятежников был разрушен в важнейшей части. Республика теперь господствовала на море. 13-километровая водная гладь Гибралтарского пролива стала непреодолимой преградой. Отборные марокканские части и Иностранный легион отныне не могли попасть в метрополию.
      После создания кабинета Хираля, взявшего курс на подавление восстания, Республика восстановила господство и в воздухе: огромная часть испанских ВВС не поддержала мятежа. Большинство летчиков и все авиамеханики сочувствовали Народному фронту. На каждый самолет восставших приходилось 4-5 правительственных. Мятежникам приходилось пользоваться услугами добровольцев-аристократов из аэроклубов. Республиканцы приступили к бомбардировкам многих пунктов, занятых восставшими – Авилы, Сеговии, Уэски, Уэльвы. На воздушные удары мятежникам было почти нечем ответить.
      В довершение всех бед они лишились признанного верховного вождя. 20 июля генерал Санкурхо, долго томившийся бездействием в Лиссабоне, вылетел в Бургос на двухместной авиетке, пилотируемой добровольцем-монархистом. Стартуя с тесного неудобного аэродрома, окруженного деревьями, маломощная авиетка потерпела катастрофу. Летчик был ранен, а Санкурхо погиб. Его гибель заметно усилила замешательство, царившее в среде мятежников. Их положение все ухудшалось, а о возможных перспективах говорить пока не приходилось.
 
      ГЛАВА 3
 
      ОТ ГИБРАЛТАРА ДО МАДРИДА
      Воодушевленные победой в обеих столицах и на море, республиканцы оправились от первоначального шока и перешли к наступлению.
      К 22 июля двигавшиеся к Мадриду с севера войска Молы и наваррские монархисты – рекете, всего около 10 000 человек, прошли, не встретив сопротивления, Старую Кастилию и преодолели Гвадаррамский хребет. Восставшие находились всего в 40 километрах от столицы, но в тот же день получили сильные встречные удары от мадридских дружинников, которые значительно превосходили их по численности.
      После нескольких дней упорных боев у горных проходов Аль-то дель Леона и Сомосьерры подопечные Молы начали отступление. Местами им пришлось отступить на 20 километров. Неумело, но яростно атаковавшие республиканцы угрожали отбить перевалы и вторгнуться в Старую Кастилию. Их было в 4-5 раз больше, чем мятежников. Их ряды непрерывно пополнялись подкреплением. У Молы же резервов не было. Повстанцы, утратив часть занятой территории, включая Сигуэнсу, с трудом удержали проходы и перекрывавшие выход на равнину города Авилу и Сеговию.
      К 27 июля бои затихли. Ценой серьезных потерь республиканцы все же достигли успеха, хотя и неполного. Разбить силы Молы не удалось, однако попытка восставших овладеть столицей с севера тоже обернулась провалом.
      Мола изменил направление удара. 5 августа он направил силы на Мадрид с запада, но и это нападение захлебнулось через пять дней. На Гвадарраме стал образовываться позиционный фронт.
 
      Другие колонны милисианос, выехав на автобусах из столицы на юг, освободили от восставших Толедо, обезопасив Мадрид с этого направления. Малочисленные толедские мятежники были загнаны в возвышающуюся над городом старинную крепость Алькасар, где находилось военное училище. Алькасару суждено было пережить очередную осаду.
      Одновременно почти 40-тысячная республиканская милиция предприняла наступление из Барселоны на Арагон и Кастилию. Колонны анархистов, социалистов и каталонских националистов быстро подавили мятеж в восточной Каталонии и вторглись в Арагон. Мелкие отряды фалангистов, пытавшиеся помешать каталонцам, были истреблены. Республиканская Каталония надолго оказалась в безопасности.
      К 1 августа прочно владевшие инициативой каталонцы заняли половину Нижнего Арагона. Авангарды республиканцев вклинивались между Сарагоссой, Хакой и Уэской, нарушая их коммуникации и обходя с двух-трех сторон. Каталонские командиры уже поговаривали о походе на Бургос.
      Южнее валенсийская милиция с боями дошла до находящегося высоко в горах Теруэля и окружила его с трех сторон, почти отрезав от остальной мятежной территории. Далее на юге милиция из Мурсии и Картахены обложила с разных направлений Гренаду и Кордову. В начале августа летучие отряды республиканцев проникли в западную Андалузию до самого Кадикса. Они угрожали основным базам восстания.
      В ходе неподготовленного, но бурного и решительного наступления республиканцы отбили у восставших пять провинциальных центров – Альбасете, Валенсию, Сан-Себастьян, Сигуэнсу, Толедо.
      К августу 1936 года участники и наблюдатели борьбы могли подвести итоги. Восставшие удерживали четвертую часть Испании с ее наиболее бедными и малонаселенными сельскими районами. Эти полуфеодальные местности горожане именовали «серой Испанией». Из десяти крупнейших городов в их руках находилось только два – Сарагосса на севере и Севилья на юге. Вопреки всем планам мятежники не сумели за пять-шесть дней овладеть столицами. Вместо этого они утратили военную инициативу, не имели более общепризнанного вождя и испытывали недостаток боевого снабжения и денег. Восполнять потери становилось все труднее. Их ударная сила – колониальные войска оставались изолированными в Африке.
      Положение повстанцев на второй неделе борьбы выглядело бесперспективным. Правая печать Европы и Америки, ранее предсказывавшая мятежу скорую победу, теперь уныло подсчитывала, сколько времени продержатся восставшие, прежде чем окончательно проиграть. «Директор» восстания Мола 26 июля заявил соратникам, что победить не удастся. Нужно достойно завершить борьбу. Вероятно, он имел в виду самоубийство или отход на португальскую территорию. (Заметим, что вариант с отступлением во Францию даже не был предложен. В «безбожной» Французской Республике с ее Народным фронтом восставшие видели безусловно враждебную державу.)
      Но мятежники сохраняли дисциплину и продолжали подчиняться приказам Молы, Кейпо де Льяно и Франко. Уних пока хватало съестных припасов. Их поддерживали политические союзники – монархисты и Фаланга. Перебежчиков было мало, а приток добровольцев из «серой Испании» продолжался.
      Франко в Марокко и Кейпо де Льяно в Андалузии призывали восставших продолжать борьбу. Они во многом рассчитывали на помощь из-за рубежа. Прежде всего предстояло ликвидировать блокаду Испанского Марокко, установленную республиканским флотом.
      Уже в середине 20-х чисел июля 1936 года в Рим и Берлин прибыли делегаты мятежников – испанцы Висенте Гойкоэчеа, Луис Болин и маркиз Лука де Тена и немецкие подданные Берн-гардт и Лангенгейм. Испанцы были уполномочены Молой, немцы – Франко. Всех их ждал холодный прием.
      На переданной Муссолини просьбе испанских мятежников о весьма скромной военной поддержке (они просили «дюжину грузовых самолетов с летчиками») дуче коротко начертал: «В архив». Итальянский фашизм к этому времени отпраздновал победу над Эфиопией, но никак не мог подавить сопротивления эфиопских партизан.
 
      Не лучше первых посланцев из Бургоса приняли в министерстве иностранных дел Третьего рейха. Старый политик, служивший ранее Веймарской республике, министр Константин фон Нейрат и его сотрудники были против любых военных авантюр, да еще вдали от рейха. Правда, МИД Германии не препятствовал разведке рейха – СД и абверу держать в Испании агентуру и с весны 1936 года поставлять монархистам небольшие партии легкого стрелкового оружия. Но теперь речь шла не о шпионаже, а о прямом и, вероятно, крупномасштабном военном вмешательстве. Отчаянные просьбы испанцев помочь хотя бы боеприпасами даже не были переданы из МИДа Гитлеру.
      Но Франко догадался обратиться с посланием к старому знакомому – начальнику абвера адмиралу Канарису, которого знал с 1916 года. Канарис тут же связался с эмиссарами восставших и посоветовал им действовать не по дипломатическим, а по партийным каналам. На этот раз письма из Бургоса и Сеуты быстро попали к фюреру, который советовался насчет дальнейших действий с тогдашним своим любимцем – Герингом.
      Авантюрист по натуре, бывший летчик, не привыкший думать о последствиях, Геринг через десять лет на Нюрнбергском процессе показывал: «… Фюрер задумался над вопросом о поддер жке. Я настоял, чтобы помощь была оказана при любых усло виях».
      Изменилась и позиция порывистого дуче. Сдержанность уступила место необузданному честолюбию и стремлению к экспансии. К тому же министр иностранных дел Италии – зять Муссолини, беззаботный авантюрист граф Чиано был сторонником военного вмешательства. Как и Гитлера, итальянских правителей заинтересовали природные богатства Испании и ее стратегическое расположение в Атлантике, на стыке Европы и Африки.
      Оба диктатора были уверены – если они окажут поддержку восстанию, Испания затем окажется в их власти.
      Фюрер и дуче действовали оперативно. В германском министерстве авиации был образован «Штаб В», в итальянском военном министерстве – «комиссия военных операций в Испании».
      27 июля из Италии на аэродром Таблада в Андалузии перелетели десять итальянских трехмоторных бомбардировщиков «Савойя-Маркетти-81». На другой день в Хересе-де-ла-Фронтера в той же Андалузии совершили посадку двадцать германских «Юн-керсов-52». Пилоты были переодеты в форму испанского Иностранного легиона, а прежние опознавательные знаки на самолетах стерты.
      Машины имели по три мотора, были похожи внешне на испанские и могли применяться как при бомбежках, так и при перевозке грузов и войск. Испанцы часто называли их «тримото-рес». 28 июля из Гамбурга в Кадикс отплыл транспорт «Усара-мо» с грузом снарядов, патронов и бомб. Германо-итальянская интервенция началась.
      В эти же дни кабинет Хираля обратился с аналогичной просьбой к дружественной Франции, где у власти с мая 1936 года тоже стоял Народный фронт. Как и восставшие, Хираль просил о немногом. Он рассчитывал на покупку 800 пулеметов, нескольких батарей зенитной артиллерии, сотни-другой средних бомбардировщиков «Бреге-200» и «Марсель Блох-210».
      Между Французской и Испанской республиками действовало торговое соглашение, позволявшее Испании покупать у северной соседки оружие на 100 миллионов франков (20 миллионов фунтов стерлингов) в год. Хираль не сомневался, что покупка состоится. Поэтому одновременно с его письмом во Французский банк были переведены необходимые деньги, а в Париж экстренно выехала парламентская делегация, состоящая из социалиста Фернандо де лос Риоса, коммунистки Долорес Ибаррури и республиканца Марселино Доминго. Делегация была наделена полномочиями, позволяющими окончательно оформить покупку и информировать французскую общественность о событиях в Испании.
      В Париже события развертывались диаметрально противоположно переговорам в Риме и Берлине. Первой реакцией французского правительства было согласие на сделку. Ее поддержали премьер-министр, военный министр и особенно пылко – министр авиации, левый социалист Пьер Кот. Единственным требованием Парижа было держать сделку в секрете – Народный фронт выступал за всеобщий мир и против торговли оружием. Но секретарь и военный атташе испанского посольства сочувствовали мятежу. Они отказались подписать необходимые бумаги (чеки на оплату), подали в отставку и тут же предали всю историю гласности. Корреспондентам они сообщили, что не стали участвовать в покупке вооружения, «которое будет использовано против их народа».
      Разразился политический скандал. Авторитет французского правительства, официально отвергавшего войну и секретную дипломатию, сильно пострадал, и в Народном фронте наметился раскол. Глава французского кабинета заколебался и под влиянием консервативных британцев изменил позицию.
      25 июля французское правительство несмотря на возражения министра авиации, объявило ошеломленным испанским делегатам и репортерам о переходе Народного фронта Франции к политике «невмешательства в испанские дела». Торговое соглашение было разорвано. Оружие, заказанное Республикой до начала мятежа, но еще не отправленное в Испанию, теперь могло быть переправлено туда только через третьи страны. Переведенные в Париж денежные средства Республики замораживались. «Ради сохранения мира и безопасности» Франция приглашала все европейские державы присоединиться к «невмешательству».
      Правительство Хираля активно возражало против решения французов. На пресс-конференции в Мадриде премьер-министр гневно говорил: « Некоторые наши заказы были сделаны до 18 июля. Почему они не должны выполняться? Только потому, что заговорщики напали на нас?» Но Мадрид не заявил официального протеста французам, опасаясь толкнуть неустойчивое французское правительство в лагерь открытых врагов Республики. Позже новый министр иностранных дел Республики Альварес дель Вайо с горечью говорил: « Так называемое невмешатель ство на деле являет собой прямое и непосредственное вмешательство на стороне мятежников».
      Тем не менее Пьер Кот считал себя вправе поставлять самолеты Республике. Он и его сторонники в госаппарате и в комитетах Народного фронта быстро и втайне от репортеров перебросили в Каталонию первую партию самолетов – 12 истребителей и пять бомбардировщиков. Перегоняли их французские пилоты. Это были устаревшие и слабо вооруженные машины 20-х годов, которыми была перенасыщена французская авиация – «Ньюпор-372», «Луар-46», «Потез-54». Летчики и механики называли их «телятами на пяти ногах». Ценности они почти не имели. Но узнавший в последний момент об операции французский премьер-министр мгновенно приказал снять с самолетов вооружение и бомбосбрасыватели и запретил Коту дальнейшие действия. А многие парижские и марсельские газеты начали против министра авиации кампанию, обвиняя его в разжигании войны.
      8 августа Франция с согласия Англии, не дожидаясь ответа других стран, окончательно наложила эмбарго на вывоз всех военных материалов в Испанию «до окончания внутренней борьбы». Однако на протяжении всей войны она продолжала поставлять в Республику гуманитарные грузы- продовольствие, горючее, медикаменты, одежду, автомобили и т.д. Их вывоз и транзит никоим образом не ограничивались французскими властями.
      Пацифисты и изоляционисты западных демократий были довольны французской декларацией 8 августа. Испанские же республиканцы расценили данный акт Парижа как удар в спину, а восставшие – как ложный маневр «гнилой демократии».
      24 августа было подписано общеевропейское соглашение о «невмешательстве». Его участники обязались не продавать Испании военных материалов, равно как и не пропускать их через свою территорию. Но соглашение имело существенные пробелы. Оно не запрещало посылать иностранные войска в Испанию, оставляло открытым вопрос о механизме контроля над ситуацией. 9 сентября под эгидой Лиги Наций в Лондоне открылся международный «Комитет невмешательства в испанские дела» с участием 27 государств. Его задачей было проведение в жизнь данного соглашения. Но в распоряжении Комитета не было инспекторов.
      Соглашение о «невмешательстве» успокоило пацифистскую (очень влиятельную в то время) часть западного общественного мнения. Не сразу было замечено, что оно изобиловало недоработками, не предусматривало ни малейших санкций против нарушителей и потому не стало преградой на пути вмешательства тоталитарных держав в испанскую войну.
 
      Итак, противники – республиканцы и мятежники – почти в один и тот же день обратились за рубеж с просьбой о поддержке. Причем восставшие сразу попросили прислать иностранных военных на испанскую землю. Пройдет совсем немного времени, и республиканские власти тоже обратятся за границу со сходной просьбой. Масштабы военных действий расширялись.
      Вернемся в начало августа 1936 года. Испанская Республика начинала третью неделю войны оптимистически. «Августовский оптимизм» республиканцев сплошь и рядом переходил в полнейшую беззаботность. Республика в июле удержала густонаселенные городские районы страны с большой долей рабочих и интеллигенции – «красную Испанию». Она олицетворяла законную власть: в ее руках оставался Мадрид с органами центральной власти, чиновным аппаратом и золотым запасом. Республиканцы господствовали на море и в воздухе, они контролировали почти все предприятия военной промышленности, не испытывали недостатка в живой силе и имели численное превосходство на всех фронтах. Казалось, у Республики есть решительно все, чтобы наконец-то подавить восстание.
      Однако уязвимыми сторонами армии Народного фронта оказалось отсутствие элементарного порядка и дисциплины. Как только республиканцы одержали несколько побед в первую неделю войны, они сразу утратили надпартийное единство действий, стихийно сложившееся 18-20 июля. Каждая партия (а их было свыше десятка) и каждый профцентр снова пытались проводить совершенно самостоятельную политику. При этом все республиканцы – от уличного мальчишки-газетчика до премьер-министра Хираля были уверены, что окончательная победа над восставшими гарантирована и об исходе войны не следует беспокоиться. На фронтах Республики и в ее тылу царила «героическая импровизация», по определению ее поклонников, или полный хаос, по мнению скептиков.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23