Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лорд Безупречность

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Чейз Лоретта / Лорд Безупречность - Чтение (стр. 4)
Автор: Чейз Лоретта
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Она попыталась представить, что вынесет с подобных занятий юный отпрыск аристократического рода.
      – Короче говоря, на своих уроках вы даете основы художественного мастерства, – обобщил лорд Ратборн.
      – Так оно и есть.
      – Это именно то, чего так не хватает Перегрину, – заключил виконт и наконец-то отвернулся от окна. Солнечные лучи сверкнули на волнистых волосах и осветили чеканное лицо. – Мальчику необходима база. Он брал уроки рисования, но, судя по всему, методика прежних учителей оказалась недостаточно эффективной. Возможно, ваша подойдет больше.
      – Но молодому графу потребуются индивидуальные занятия, – заметила Батшеба, безжалостно подавляя пробивающийся в душе росток надежды. Ведь он всего лишь сказал «возможно». Сугубо дипломатическое выражение. Скорее всего комната кажется ему убогой, методика обучения чересчур простой и непрофессиональной, а ученицы недостойными. – Я не смогу учить вашего племянника в одном классе с девочками. Его присутствие не пойдет им на пользу. Кто-то из учениц начнет смущаться, кто-то, напротив, излишне возбудится. И все будут вести себя глупо.
      – Присутствие Перегрина всегда оказывается разрушительным, – сказал лорд Ратборн. – Причем совершенно безразлично, кто именно находится рядом с ним – мальчики, девочки или взрослые. Учителя, члены семьи, матросы, военные, члены парламента – кто угодно. Мой племянник – истинный Фома неверующий. Требует доказательства абсолютно во всем. Любознателен, крайне логичен и последователен и невозможно упрям. Вопрос «почему?» звучит каждую минуту, а может быть, и чаще. Так что если вы не повысите цену за урок по крайней мере втрое, то совершите непростительную ошибку.
      Это наверняка шутка! Утроить гонорар? За уроки с одним-единственным мальчиком? Даже если лорд Лайл очень постарается, он все равно не сможет оказаться сложнее Оливии – до какой бы степени ни разбаловали его родители. Оливия слишком многое унаследовала от ужасных Делюси.
      – Раз так, я, пожалуй, назначу цену вчетверо выше обычной, – предположила Батшеба.
      – Парень не зря назвал вас разумной леди, – заключил лорд, отходя от окна. – Значит ли это, что вы согласны заниматься с ним, даже несмотря на мое предупреждение?
      Батшеба и глазом не моргнула. В свое время отец научил ее хранить непроницаемое выражение при игре в карты.
      – Так вы приняли решение? – в свою очередь, спросила она.
      Он обвел глазами комнату.
      – Бомонду это не понравится, – просто сказал он. – Симпатии общества на стороне семьи вашего покойного мужа.
      – О, – едва слышно выдохнула миссис Уингейт. Внезапно навалилась усталость. Она чувствовала себя Сизифом, который изо всех сил пытался затащить на высокую гору огромный камень. Этим камнем было прошлое; оно навалилось на росток надежды и сломало, раздавило его. Сейчас Батшеба чувствовала себя так же, как в среду перед крыльцом художественного магазина, когда имя семьи закрыло перед ней очередную дверь.
      – Все эти допотопные правила и предрассудки так утомительны, – продолжил Бенедикт. – Если родители Перегрина узнают, что его учите именно вы, то немедленно впадут в истерику. Эмоциональная несдержанность и экстравагантность у них в крови. Увы, этого не исправишь. Может быть, именно поэтому они не в состоянии воспитывать собственного ребенка. Удалились в шотландское поместье, а Перегрина поручили моим заботам. Но если родственники жены положились на меня, то должны беспрекословно принимать все мои решения. – Лорд Ратборн посмотрел Батшебе в глаза и едва заметно улыбнулся. – Все, что требуется, – это принять окончательное решение. Знаете, вы сейчас выглядите точно так же, как ваша дочь, когда она рассердилась на моего племянника. Наверное, вам тоже очень хочется стукнуть меня альбомом для рисования?
      – А это поможет?
      На сей раз виконт улыбнулся по-настоящему. Лицо осветилось, и Батшеба подумала, что лучше бы этот человек оставался серьезным. Перейдя из состояния намека в реальность, улыбка моментально заставила сердце биться сильнее, но зато замедлила работу ума.
      – Я решил, что мальчику необходимы ваши уроки, – просто заключил он. – Решил, что его успехи куда важнее глупых предрассудков и надуманных скандалов.
 
      Бенедикт считал, что пришел в себя.
      Он почувствовал ее появление в магазине еще до того, как она действительно вошла. Слышал легкие шаги, ощущал ее присутствие. Обернуться сразу было невозможно – сначала требовалось взять себя в руки.
      Наконец он собрался с силами и взглянул. Чары развеялись.
      Она вовсе не выглядела самым прекрасным существом на свете, как ему казалось до этого момента. Уже не казалась слишком молодой для мамы ровесницы Перегрина. Лицо, которое Бенедикт считал несравненным и незабываемым, сейчас вдруг оказалось утомленным, озабоченным и бледным, а глаза не ослепляли блеском.
      Следовательно, можно было не сомневаться, что он поступает именно так, как подсказывает совесть, не обращая внимания на мнение великосветских сплетников и не думая о сцене, которую непременно устроит Атертон, как только узнает возмутительную новость. Главным аргументом должны выступать интересы молодого лорда Лайла.
      Едва Бенедикт мысленно произнес эти слова, как перестал сомневаться в правильности принятого решения.
      Но вот чего он не ожидал, так это отражения верности поступка во всем существе художницы. Сначала зажглись глаза, потом смягчилось лицо, а в следующее мгновение плотно сжатые губы приоткрылись и изогнулись в очаровательной, соблазнительной улыбке. Выражение усталости и озабоченности улетучилось и унесло с собой намек на возраст. Глаза засияли ослепительно синим светом, таким ярким, что хотелось зажмуриться. Да и все ее существо словно заискрилось.
      Капризное воображение могло бы подсказать, что, сам того не зная, виконт произнес какое-то таинственное заклинание, которое и послужило причиной удивительного перевоплощения. Но он никогда не позволял собственному воображению капризничать.
      – Вы действительно безупречны, – задумчиво произнесла Батшеба.
      Безупречен. Так говорили о нем все. Как же низки стандарты совершенства!
      – Да, и это ужасно нудно, – согласился Бенедикт. – Следовало бы ответить: «Никто не безупречен», но, согласитесь, это еще тоскливее. Единственное, что утешает, так это надежда: как только люди узнают об опрометчивом поступке, сразу перестанут называть меня безупречным. Замечательно! Наконец-то и у меня появится изъян.
      – Понятия не имела, что недостаток так трудно приобрести, – заметила Батшеба. – К счастью, вы обратились как раз по адресу. Наверное, вам доводилось слышать, что моя ветвь рода Делюси очень богата недостатками и даже пороками.
      – Если понадобится еще что-нибудь в этом роде, не замедлю явиться снова, – парировал виконт.
      – Рекомендую для начала как следует освоиться с первым приобретением, – посоветовала Батшеба. – Пока что это тайный изъян. Некоторые люди считают его самым ценным.
      – Один недостаток – один секрет, – заметил Бенедикт. – Уже начинаю чувствовать себя неисправимо беспутным.
      – Польщена тем, что способна помочь. Но вернемся к делу. Сможет ли лорд Лайл приезжать на уроки сюда? Знаю, что путь неблизкий, но это может оказаться немалым достоинством. Здесь меньше вероятности встретить знакомых.
      – Это достоинство уже пришло мне в голову, – согласился лорд Ратборн. – Вполне можно присылать его в сопровождении слуги. – «Неболтливого», – добавил он про себя. Вслух же уточнил: – И думаю, лучше пешком.
      – Но ведь отсюда до Кавендиш-сквер не меньше двух миль.
      – Вы знаете, где я живу?
      – Кто же не знает?
      «Действительно, кто?» – спросил себя Бенедикт. Жизнь проходила на виду у всего города. Уединение оставалось непозволительной роскошью.
      – Две мили – сущий пустяк. Перегрину полезно двигаться, особенно сейчас. Не так давно он осознал, что знание латыни и греческого крайне необходимо будущему археологу и антиквару. В результате целыми днями сидит над книгами классиков. А если парень действительно стремится в Египет, то физическая выносливость понадобится ему не меньше, чем широкая эрудиция и специальные знания. А кроме того, не помешает привыкнуть к обществу людей, которые не «вращаются в тех же кругах», как принято выражаться.
      Сказав это, виконт позволил себе улыбнуться. Если новая учительница считает его чужаком в Холборне, то просто многого не знает и о нем самом, и о Лондоне. Усилием воли Ратборн перевел взгляд с удивительного светящегося лица на окно, в раме которого виднелось лишь здание на другой стороне улицы. Все ради Перегрина. Необходимо думать только о племяннике.
      Миссис Уингейт казалась целиком сосредоточенной на деле. Перечислила дни и часы, когда классная комната была свободна для индивидуальных занятий, составила перечень необходимых учебных принадлежностей, выяснила имя и адрес поверенного лорда Ратборна, которому предстояло регулярно посылать счет.
      Наконец все вопросы были улажены, а поводы для присутствия исчерпаны, Еще десять минут ушло на то, чтобы забрать у Попхема приобретенную акварель. В конце концов виконт откланялся и направился в соответствующее заведение к западу от Холборна, где предстояло заключить произведение искусства в паспарту и подобрать достойную раму. Он решил, что повесит пейзаж в собственной спальне.

Глава 4

      Прошло десять дней и четыре урока. За все-это время Бенедикт ни разу не переступил порог магазина мистера Попхема.
      Очевидной кандидатурой на роль сопровождающего для молодого графа оказался лакей Томас, которого Бенедикт привез в Лондон из Дербишира. Лишь ему можно было поручить столь ответственную миссию. Все остальные слуги доверия не внушали.
      Скромно одетый в повседневную одежду вместо расшитой золотом ливреи, Томас дожидался окончания урока в ближайшей кофейне. В назначенное время верный страж встречал подопечного у дверей магазина гравюр и эстампов.
      Задача оказалась Томасу по силам, поскольку Бенедикт четко изложил племяннику простое правило:
      – Тебе предстоит спокойно приходить на уроки рисования и так же спокойно уходить. Если случится хотя бы одно происшествие – до занятий, во время занятий или после них, – уроки тут же прекратятся. Понятно?
      – Да, сэр, – лаконично ответил юный граф.
      Виконт отпустил племянника, не сомневаясь в том, что правило сработает без сбоев. Все, что имело непосредственное и решающее значение для избранного жизненного пути, пользовалось безраздельным, несокрушимым вниманием Перегрина. Так что миссис Уингейт прекрасно справлялась с учеником и вовсе не нуждалась в присутствии лорда Ратборна.
      Обуздывать пришлось самого Бенедикта. На одиннадцатый день, в пятницу, его внезапно охватили опасная скука и странное беспокойство.
      Нельзя сказать, что он страдал от безделья. В суде ожидало расследования запутанное криминальное дело. В парламенте предстояло произнести речь в поддержку предложения о создании в столице особого полицейского подразделения. Требовала внимания и светская жизнь: хотя значительная часть бомонда уже уехала из Лондона в ближние и дальние поместья, город все-таки не превратился в пустыню. Недостатка в приглашениях на обеды и танцы не ощущалось, равно как и призывов посетить лекции, концерты, спектакли, оперы, балеты и выставки.
      И все же скука томила и изнуряла.
      Жизнь вдруг оказалась настолько скучной, что Бенедикт дважды поймал себя, на том, что беспокойно шагает по комнате, а ведь он считал эту привычку свойственной лишь истеричным, эмоционально неуравновешенным женщинам.
      Животное в клетке ходит из угла в угол. Дети не могут усидеть на месте. Джентльмен неподвижно стоит или спокойно сидит.
      Бенедикт основательно устроился в кабинете в удобном кресле за письменным столом. Грегсон, секретарь, сел напротив. Предстояло разобрать корреспонденцию последних десяти дней.
      Его сиятельство слишком скучал, чтобы заняться этим раньше. Да и сейчас дело отнюдь не вызывало интереса. Но если продолжать игнорировать необходимую процедуру, то небольшие стопки писем и открыток скоро превратятся в огромные неаккуратные кучи. Подобное безобразие регулярно допускали безответственные люди – такие, как братья Руперт и Дариус.
      Ответственный джентльмен должен держать корреспонденцию в полном порядке.
      – Письмо от лорда Атертона, сэр, – произнес Грегсон, протягивая толстый конверт. – Может быть, предпочтете вскрыть собственноручно?
      – Разумеется, нет, – ответил Бенедикт. – Ведь в этом случае непременно увижу, что находится внутри. Зять всегда умудряется всунуть в письмо в три раза больше слов, чем того требует предмет рассуждений. А какое изобилие тире и восклицательных знаков! Будьте так добры: прочитайте и изложите суть.
      – Конечно, сэр. – Грегсон вскрыл конверт и принялся изучать письмо. – «Хочу рассказать о чрезвычайно неприятной встрече», – прочитал он вслух.
      – Никаких неприятных встреч. Дальше, – прервал Бенедикт.
      Грегсон снова углубился в содержание послания.
      – «С ужасом и гневом узнал…»
      – Не надо ужаса и гнева, – заключил его сиятельство. – Дальше.
      – «Мать Присциллы…»
      – Ради Бога, Грегсон, только не надо читать о матушке леди Атертон, умоляю. Лучше кратко изложите главное.
      Грегсон быстро просмотрел несколько последующих страниц.
      – Он нашел место для лорда Лайла.
      Бенедикт оцепенел.
      – Какое еще место?
      Грегсон начал читать:
      – «Ты наверняка испытаешь такое же чувство облегчения, как и мы, когда узнаешь, что мой непутевый сын наконец-то определен. Школа Хериота в Эдинбурге согласилась его принять…»
      – Школа Хериота, – механически, словно не понимая, о чем идет речь, повторил виконт. – В Эдинбурге.
      – Через две недели его сиятельство пришлет слуг, чтобы они забрали лорда Лайла и отвезли в новую школу, – сообщил Грегсон.
      Бенедикт встал из-за стола, подошел к окну и замер, глядя вниз, в сад. Созерцание пышных хризантем, лениво кивающих при каждом дуновении легкого сентябрьского ветерка, помогало сохранить самообладание. Душевная буря ни в коем случае не должна проявляться внешне.
      Разумеется, он не сказал, о тем думает. Он вообще редко раскрывал собственные мысли. Несмотря на годы упорной муштры, размышления о ближних и их поступках порой принимали неистовый, неуправляемый характер. А внутренние монологи обилием излишеств зачастую не уступали самым цветистым тирадам зятя Атертона.
      Однако в отличие от Атертона Бенедикт научился скрывать собственные чувства и мысли. То немногое, что он себе позволял, ограничивалось лишь сухими наблюдениями, саркастическими замечаниями и недоуменно или вопросительно поднятой бровью.
      Жизнь – это не опера. Сцены уместны в театре.
      Бенедикт не начал бегать по кабинету. Не стал бранить пустоголового зятя на чем свет стоит. Он просто распорядился:
      – Отправьте Атертону письмо, Грегсон. Скажите, чтобы не утруждал понапрасну слуг. Через две недели я сам привезу мальчика в Эдинбург.
      А спустя полчаса лорд Ратборн отправился в Холборн.
      Из-за напряженного уличного движения Бенедикт попал в магазин гравюр и эстампов уже после того, как урок закончился и Перегрин ушел домой. Мистер Попхем сообщил, что миссис Уингейт тоже покинула классную комнату.
      Бенедикт пытался убедить себя, что лучше всего написать учительнице письмо. Но все-таки отверг идею – так же, как по пути отверг немало других идей.
      Письмо никак не годится. Вполне достаточно того, в котором отвергались ее услуги.
      Бенедикт вспомнил, как презрительно художница упомянула об унизительном отказе, как упрямо подняла подбородок, как гневно сверкнула синими глазами. Ему же захотелось рассмеяться, склониться к этому прекрасному рассерженному лицу и…
      И сделать то, чего делать не следует.
      Виконт обратился к Попхему:
      – Я должен немедленно поговорить с миссис Уингейт. Дело срочное, не терпит отлагательств. Касается одного из ее учеников. Может быть, вы будете так добры и сообщите ее домашний адрес?
      Мистер Попхем мучительно покраснел.
      – Право, надеюсь, что ваше сиятельство не обидится, но я не вправе сообщать адрес леди.
      – Не вправе, – бесстрастно повторил Бенедикт.
      – Нет, не вправе, ваше сиятельство. Прошу простить, ваше сиятельство. Надеюсь, вы сумеете понять. Существуют трудности… молодая вдова… живет одна… мужчины порой оказываются так навязчивы… нет, разумеется, речь не о вас, ваше сиятельство, но все-таки… трудность заключается в том, сэр, что я твердо обещал леди не делать никаких исключений… сэр.
      Бенедикту очень хотелось протянуть руку, схватить маленького человечка за волосы и бить головой о прилавок до тех пор, пока тот не станет сговорчивее.
      Но вместо этого он произнес:
      – Подобная щепетильность делает вам честь, сэр. Вполне понимаю. Будьте так добры, отправьте миссис Уингейт записку с просьбой принять меня. Я подожду.
      После этого он устроился на стуле возле стола и принялся внимательно разглядывать собранные в папку литографии.
      – Был бы счастлив услужить, сэр, – запинаясь, пробормотал Потеем. – Однако дело в том, что помощник отправился доставлять покупку, а сам я не могу оставить магазин.
      – Ну так отправьте рассыльного, – распорядился лорд Ратборн, не поднимая головы.
      – Слушаюсь, ваше сиятельство. – Попхем вышел на крыльцо, посмотрел направо, потом налево, но рассыльного не заметил. Вернулся в магазин. Через некоторое время вышел снова, потом еще раз и еще.
      Магазин был маленьким. Крупный, высокий Бенедикт Карсингтон занимал в помещении слишком много места. Больше того, в этом квартале Холборна аристократы появлялись чрезвычайно редко, а потому казалось, что виконт Ратборн создает страшную тесноту и напряжение.
      Он отвлекал покупателей: те засматривались на необычного посетителя и забывали, зачем пришли. А некоторые вообще тут же выходили в полной растерянности, так ничего и не купив. Но это еще было далеко не самое неприятное последствие затянувшегося визита.
      Виконт приехал не в собственной карете. Чтобы не привлекать лишнего внимания к собственной персоне, он нанял извозчика, оплатив время ожидания. И вот теперь наемный экипаж торчал на мостовой, мешая движению. Прохожие останавливались, чтобы поболтать и узнать, с какой стати он тут стоит. Другие возницы высказывали свое мнение, не стесняясь в выражениях и достаточно громко – так, чтобы было слышно в магазине. В результате с каждой минутой Попхем все больше краснел и возбуждался.
      Так прошло примерно полчаса. Помощник до сих пор не вернулся, и хозяин магазина все-таки сдался и сообщил лорду Ратборну нужный адрес.

* * *

      Из Холборна возница свернул на Хаттон-Гарден, а потом направился прямиком на Чарлз-стрит. Здесь, возле паба под названием «Разбитое сердце», Бенедикт вышел из экипажа. На сей раз он попросил возницу подождать чуть дальше, чтобы не затруднять движение.
      Перешел на другую сторону улицы и остановился возле узкого прохода, ведущего во двор.
      Квартал выглядел удручающе убогим. И все же лорд Ратборн не был совершенно чужим в бедных районах Лондона. Он участвовал в нескольких парламентских программах по изучению жизни низших слоев общества, а потому знал о бедных районах не только из книг и газет.
      Не мешал ему и страх перед заразными болезнями – даже несмотря на то, что супруга скончалась из-за скоротечной лихорадки, подхваченной во время одной из евангелических миссий – в месте, подобном этому.
      Остановился виконт потому, что неожиданно вновь обрел способность рассуждать.
      Что он сможет сказать такого, что не мог бы изложить в письме? Разве важно, как именно воспримет известие миссис Уингейт? Не придумал ли он повод, чтобы увидеть ее? Не позволил ли сумбуру мыслей и чувств руководить поступками?
      Последний вопрос заставил изменить направление.
      Бенедикт пошел по Чарлз-стрит в обратном направлении. Шагал быстро, целеустремленно, глядя прямо перед собой и твердо держа мысли в узде. Это просто деловые отношения. Он напишет миссис Уингейт письмо. Поставит в известность о том, что племянник возвращается в школу, а потому не сможет продолжить занятия. Разумеется, учительница получит оплату за весь предполагаемый курс. Письмо будет содержать благодарность за те успехи, которых достиг мальчик. Наверное, можно будет позволить себе несколько слов сожаления о внезапности…
      К черту Атертона! Неужели он не способен вести себя логично? Неужели непременно надо воздевать руки и кричать о полной беспомощности, а потом…
      В это мгновение что-то произошло: Бенедикт ощутил удар, услышал короткий возглас, увидел, как рассыпались вокруг свертки, почувствовал, что в подбородок уперлись поля шляпки, а пальцы вцепились в рукав сюртука. Все это случилось одновременно.
      Он успел поймать ее. Это, несомненно, была дама. Уже в следующий момент он понял, кто именно, хотя и не смог разглядеть лицо.
      Если бы Батшеба не таращилась на лорда Ратборна во все глаза, а внимательнее смотрела на дорогу, то ни за что бы не споткнулась. Он не смотрел в ее сторону, полностью сосредоточившись на собственных мыслях. Если бы она не совершила непростительную оплошность, то виконт пролетел бы мимо и она бы не опозорилась.
      Снова.
      Она заметила, как расширились его глаза, едва он узнал ее. Выражение этих глаз обдало жаркой волной.
      Лорд Ратборн быстро поставил Батшебу на ноги. Однако убирать руки совсем не спешил. Тепло сильных, затянутых в тонкие перчатки ладоней лишь усиливало наплыв жарких волн, Да и все большое твердое тело всего лишь в нескольких дюймах от ее собственного излучало огненную энергию. Были прекрасно различимы мягкая шерсть сюртука и тонкое полотно рубашки, а контраст цветов создавал яркий живописный эффект: насыщенный зеленый против ослепительно белого. И снова сочетание ароматов хорошего мыла и крахмала, с которыми переплелся экзотический тон терпких мужских духов. А главное, едва уловимый дразнящий запах – его собственный.
      – Миссис Уингейт, – произнес виконт, – я так надеялся, что наши пути пересекутся.
      – Было бы куда разумнее с вашей стороны не просто надеяться, но и смотреть по сторонам, – ответила она. – Не обладай я силой духа броситься вам под ноги, так вы наверняка пробежали бы мимо.
      Объятие стало откровеннее. В это мгновение Батшеба осознала, что до сих пор крепко держится за его руку, чуть выше запястья. Наверное, такое же впечатление оставляет теплый мрамор.
      Батшеба разжала пальцы, отвела взгляд и посмотрела на разбросанные вокруг свертки. Корзинка уже успела погибнуть под колесами проезжавшего мимо экипажа.
      – Можете отпустить меня, – заметила она. – Хочу собрать покупки, прежде чем какой-нибудь предприимчивый мальчишка не сбежал с ними.
      Бенедикт освободил ее и собрал пакеты.
      Батшеба наблюдала, как с присущим ему изяществом сдержанной силы виконт выполнял не слишком благородную работу. Сюртук сидел как влитой и даже не натянулся по швам. Скорее всего, работа самого Вестона. А той суммы, которую его сиятельство заплатил за костюм, им с Оливией наверняка бы хватило на год безбедной жизни. А может быть, и на два, а то и на три.
      Собравшаяся вокруг толпа наблюдала за необычным для этих мест человеком с нескрываемым любопытством. Батшеба несколько запоздало придумала объяснение.
      – Лакей, потерявший место, – обратилась она к зевакам. – Один из родственников моего покойного мужа лишил беднягу работы.
      – Он пришел не по назначению, миссис Уингейт, – заметал один из наблюдавших. – В нашем квартале и своим-то работы не хватает.
      – Жалко, правда? – подал голос другой. – Высокий, сильный парень. Говорят, богатеи таких любят. Верно, мадам?
      – Да, – согласилась Батшеба. – Высокие лакеи сейчас в моде.
      Бенедикт наконец собрал свертки, и пара поспешно удалилась, оставив обитателей квартала обсуждать, что именно означает выражение «в моде».
      Едва толпа скрылась из виду, Бенедикт поинтересовался:
      – Так, значит, я лакей?
      – Не следовало появляться в этом районе в таком великолепном костюме. Вам, очевидно, неизвестно, что значит путешествовать инкогнито.
      – Я об этом даже и не подумал.
      – Заметно. К счастью, один из нас происходит из старинного рода искусных лжецов. А переходом в профессиональный цех лакеев вы обязаны и элегантному костюму, и надменному виду.
      – Мой надменный вид… – Он не договорил. – Но вы же идете не в том направлении. Разве паб «Разбитое сердце» не на противоположной стороне?
      Батшеба остановилась.
      – Вы выяснили, где я живу?
      Бенедикт кивнул, насколько позволяли достававшие до самого подбородка свертки.
      – Не вините Попхема. Я силой заставил его раскрыть секрет. Очень жалею. Презираю насилие. Но дело в том, что я… чрезвычайно рассердился.
      – Рассердились на Попхема?
      – Нет. На своего зятя Атертона.
      – В таком случае почему же не применили силу к нему?
      – Он в Шотландии. Я вам разве не говорил?
      – Милорд, – неопределенно произнесла Батшеба.
      – Смотрите, вот тихий церковный двор, – подбородком показал Бенедикт. – Почему бы нам не зайти? Во всяком случае, здесь можно спокойно поговорить, не привлекая внимания и не вызывая любопытства. Приличия будут соблюдены.
      Батшеба вовсе не испытывала такого оптимизма по поводу соблюдения приличий. Но пока его руки заняты свертками…
      Она вошла во двор и остановилась возле калитки. Бенедикт положил пакеты на ближайшую могильную плиту.
      – Через две недели мне предстоит отвезти Перегрина в Шотландию, в Эдинбург, – собравшись с духом, выпалил он. – Атертон, его отец, разрушил все наши стройные и красивые планы. У растяпы неожиданно случился приступ чувства долга, и он решил осчастливить школу Хериота присутствием своего отпрыска.
      Батшеба подавила вздох сожаления. Прощайте, милые блестящие монетки.
      – А это хорошая школа? – уточнила она.
      – Юный граф никогда и ни за что не впишется ни в одну из наших великолепных британских школ, – произнес Бенедикт как можно спокойнее, – Но объяснить это Атертону невозможно, особенно в письме. Ему вообще трудно что-нибудь доказать. Слишком нетерпелив, импульсивен и склонен к драматизму. Рассуждения не его стихия.
      К немалому удивлению Батшебы, лорд Ратборн принялся расхаживать по дорожке. Разумеется, делал он это грациозно и безупречно, как и все остальное. Однако от его энергии воздух в тесном дворе заметно густел.
      – Если бы зять дал себе труд взглянуть на обстоятельства трезво, – продолжал виконт, – то наверняка понял бы, что методика преподавания в частных школах Британии представляет собой ярко выраженную противоположность характеру мальчика. Там царит зубрежка. Ученики обязаны выполнять задания, не вникая в их смысл; запоминать, не думая о том, что пытаются запомнить. Как только Перегрин начинает настойчиво спрашивать, что, почему и зачем, его тут же упрекают в лучшем случае в отсутствии уважения, а в худшем – в богохульстве. Затем неизменно следует наказание. Большинству мальчиков обычно хватает нескольких порок, чтобы научиться держать язык за зубами. Однако Перегрин к большинству не относится. Для него порка ничего не значит. Как родной отец может не понимать того, что ясно человеку, который приходится всего лишь дядей? – последний риторический вопрос сопровождался решительным движением сжатого кулака.
      – Вполне возможно, отцу недостает способности дяди вообразить себя на месте ребенка, – предположила Батшеба.
      Ратборн резко остановился. Взглянул на сжатый кулак и слегка прищурился. Разжал руку.
      – Право, сомневаюсь. Всегда считал, что Атертон обладает воображением, которого хватило бы на полдюжины отцов. И уж, во всяком случае, куда более богатым, чем у меня.
      – Родителям свойственно особое видение, – заметила Батшеба. – В определенном смысле они слепы. Ваш отец вас понимает?
      На мгновение виконт явно растерялся. Столь сильное проявление эмоций казалось совершенно неожиданным, а потому поражало. Как правило, внешне он оставался спокойным и невозмутимым.
      – Искренне надеюсь, что нет, – наконец ответил он.
      Батшеба рассмеялась. Просто не смогла сдержаться. Слабость продолжалась лишь секунду; он тут же преодолел ее и вернулся к обычному непроницаемому спокойствию. Однако эта секунда позволила увидеть огорченного, разочарованного школьника. Как хотелось узнать его поближе!
      Опасное желание, опасная мысль.
      Некоторое время он просто стоял и смотрел с уже знакомой полуулыбкой. Потом подошел.
      – Так вы на самом деле специально упали передо мной?
      – Это была шутка, – ответила она. – А правда в том, что, увидев вас на Чарлз-стрит, я безумно испугалась. В следующий раз, когда отправитесь меня искать, лучше заранее предупредите. Тогда, возможно, от неожиданности я не наткнусь на столб.
      Ратборн подошел совсем близко. Взгляд притягивал слово магнит. Колдовство продолжалось лишь мгновение – ровно столько, сколько потребовалось на вдох и выдох. И все же этого мгновения оказалось достаточно, чтобы заманить глубже. Смотреть в эти темные бездонные глаза оказалось также увлекательно, притягательно и страшно, как заглядывать в глубь бесконечного, тонущего во мраке коридора. Слишком опасно. Слишком хотелось отгадать, что же таилось в конце коридора, кто стоял в глубокой тьме, насколько велико расстояние от человека внешнего до человека внутреннего.
      Батшеба отвела глаза.
      – Но я вовсе не хочу сказать, что вам следует приходить сюда снова. Я вовсе не приглашаю.
      – Понимаю, что не должен был появляться, – ответил виконт. – Вполне можно было ограничиться письмом. И все же стою перед вами.
      Она не позволила себе снова погрузиться в пучину. Постаралась сосредоточить внимание на могильной плите, где лежали свертки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20