Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скипетр милосердия (№2) - Пираты Черных гор

ModernLib.Net / Фэнтези / Черненко Дэн / Пираты Черных гор - Чтение (стр. 13)
Автор: Черненко Дэн
Жанр: Фэнтези
Серия: Скипетр милосердия

 

 


Они не будут слишком голодать, когда другие черногорские города-государства начнут снабжать их с моря. Грас прекрасно понимал это. Но его армия наестся досыта. Это тоже было немаловажно.

12

Король Ланиус смотрел на котозьяна, а тот, в свою очередь, не сводил глаз с короля.

— Как ты выбрался? — требовал ответа король.

Бубулкус не был единственным слугой, который отрицал свою причастность к последнему побегу Когтистого. Нашел ли котозьян самостоятельно способ выбраться из комнаты? Если так, почему никто из других животных не оказался достаточно сообразительным, чтобы использовать его?

Что это значило? И значило ли это вообще что-нибудь? Неужели один котозьян настолько сообразительнее и проворнее других, что может держать путь побега в секрете? Ланиус не знал. Он бы очень хотел спросить у Когтистого и получить ответ, который мог бы все объяснить. Или хотя бы поймать животное во время побега.

Ни то ни другое было неисполнимо. Котозьяны были достаточно проворны — и достаточно хитры, как все кошки, — чтобы не выдавать себя в присутствии низших человеческих существ. А для котозьяна даже король Аворниса был низшим человеческим существом.

— М-р-мяу, — сказал Когтистый, уставившись на Ланиуса большими янтарными глазами.

Затем он резво побежал по конструкции из ветвей и шестов, исполнявших роль девственного леса. Котозьяны лазали гораздо лучше обезьян, в том числе и благодаря острым когтям.

Король продолжал размышлять, кто сообразительнее, котозьяны или обезьяны. Котозьяны были более эгоцентричные и упрямые, в этом у него не было сомнений. Мыслительная деятельность обезьян была близка к человеческой, это делало их, на первый взгляд, более сообразительными. Но Ланиус не был убежден в том, что это действительно так.

Если котозьяны не хотели играть, они просто не делали этого. Что это доказывало? То, что они глупы? Или просто своевольны? Или это он был глуп, пытаясь заставить их делать то, чем они были не расположены заниматься?

В нынешних обстоятельствах он определенно чувствовал себя глупцом. Он смотрел на котозьяна, которого дважды находил в архиве. Может быть, слуги лгали, и кто-то открыл дверь во второй раз, как это однажды сделал Бубулкус. Однако если они не лгали, у Когтистого была тайна, которую он не хотел раскрывать.

— Если ты снова придешь в архив, я…

Ланиус оборвал себя. А что он действительно сделает, если котозьян опять убежит? Накажет его? Поздравит? Или и то и другое? Ну тогда котозьян точно решит, что человеческие существа сумасшедшие от природы.

Король с большой неохотой покинул комнату котозьянов. Возвращаясь к себе в кабинет, он размышлял: сможет ли волшебник определить, что делал Когтистый. Но во внимании волшебника нуждалось огромное количество более важных вещей.

Вероятность, что он не убежит — не сможет, — все-таки была, Ланиус этого не отрицал. Тем не менее каждый раз, оказываясь в архиве, он реагировал на малейший шум, который, как ему казалось, он слышал. Король думал: вот-вот замяукает котозьян, а затем появится из-за укрытия, размахивая чем-нибудь, что он стащил с кухни…

Ланиус ждал, но ничего необычного не происходило. Тогда он перестал волноваться об этом и занялся своим привычным делом: изучением только что обнаруженных манускриптов, где описывалось, как Аворнис управлял провинциями на юге от Стуры перед тем, как ментеше — и Низвергнутый — отняли их у королевства.

Имело ли это какое-нибудь значение теперь? Каждый раз, когда Аворнис пытался вернуть себе утраченные провинции, случалась катастрофа. Ни один король Аворниса за последние двести и больше лет не осмеливался на какую-нибудь серьезную кампанию на юге от реки Стуры. И все-таки порой Грас говорил о походе за Скипетром милосердия, так что предполагалось, что он сделает это, если получит шанс.

Ланиус, скорее всего, посчитал бы это пустыми разговорами, если бы Низвергнутый не создавал столько проблем для Аворниса, словно намеренно уводя аворнийцев подальше от Стуры. Не предполагало ли это, что он стремился помешать аворнийцам вернуть Скипетр и свои утраченные земли?

Не предполагало? Или предполагало? Как мог знать об этом простой смертный? Может быть, свергнутый бог просто так создавал трудности для аворнийцев. Или, не исключено, он готовил какую-нибудь коварную западню, внушая им веру в их шансы, чтобы потом легче одержать над ними победу.

Это до такой степени растревожило Ланиуса, что он покинул королевский архив и отправился в церковный. Король еще раньше обнаружил, что там можно найти гораздо больше материалов о Низвергнутом. Изгнанное божество уже было проблемой теологической до того, как стать политической.

Ланиус засвидетельствовал свое уважение архипастырю Ансеру, а затем велел позвать его секретаря Иксореуса. Священник, одетый в зеленую рясу, не занимал высокого поста. Но то, что он знал об архивах под собором, не знал ни один живущий на земле человек.

Пока он и белобородый архивариус спускались по лестнице в архив, Ланиус спросил как можно небрежнее:

— Встречалось ли тебе когда-нибудь имя Милваго во всех этих манускриптах?

Иксореус остановился. Его глаза слегка расширились — нет, пожалуй, больше, чем слегка.

— О да, ваше величество, — сказал он тихим голосом. — Я встречал это имя. Я не знал, что и вы тоже.

— Мне очень часто хочется, чтобы этого не было, — ответил Ланиус. — Ты знаешь, что значит это имя?

— О да, — повторил архивариус — Но я не говорил об этом ни одной живой душе. А вы?

— Одной, — кивнул Ланиус. — Я сказал Грасу. Он должен был знать.

Секретарь архипастыря задумался. Наконец немного неохотно он тоже кивнул:

— Да, я полагаю, должен. Но может ли он держать рот на замке?

Архивариус говорил о его тесте с явным неуважением. Наверное, старик и о нем так же отзывается, когда он не слышит.

— Да, — проговорил он. — Я и Грас не всегда ладим, но он умеет хранить секреты.

— Я полагаю, он не сказал архипастырю. Точнее, я в этом уверен, хотя Ансер — его плоть и кровь. Я сам никогда не говорил никому: ни архипастырю Букко, ни королю Мергусу, ни королю Сколопаксу — боги, нет! — никому. И я бы вам тоже не открыл этот секрет, если бы вы сами не обнаружили его.

Учитывая, что это был за секрет…


Серые стены Нишеватца строго глядели на аворнийскую армию, разбившую лагерь перед ними. Грас внимательно рассматривал каменную кладку.

— Вот мы и снова здесь, — сказал он Гирундо. — Как бы нам преуспеть больше, чем случалось до этого?

— Да, вот мы и снова здесь, — легко согласился генерал. — Как нам преуспеть больше? Хорошо бы взять город, согласны, ваше величество?

— Теперь, когда ты упомянул об этом, да. — Король Грас состязался с ним в сдержанности. — Не будешь ли ты так любезен сказать, с чего мы собираемся начать?

Они стояли неподалеку от входа в туннель, по которому принц Всеволод убежал из Нишеватца, от входа, куда вошли аворнийские и черногорские солдаты, чтобы пробраться в город… и из которого, судя по всему, они никогда не вышли. Взгляд Гирундо скользнул в сторону этого входа.

— Одно нам лучше бы не делать, — сказал он, — это пытаться идти снова под землю.

— Согласен, — кивнул Грас. — Это значит, нам надо идти через стену — или сквозь стену.

Он и Гирундо обернулись и посмотрели на Нишеватц. Из-за зубчатых стен с бойницами за ними следили черногорские воины в шлемах и кольчугах. Два года тому назад Грас убедился, как отлично они могут сражаться, защищая свои города. У него не было оснований верить, что за эти два года они стали худшими солдатами. Это означало, что ворваться в Нишеватц будет нелегко.

— Как вы думаете, колдун может нам пригодиться? — спросил Гирундо.

— Я не знаю, — ответил Грас. — Давай-ка спросим у него, идет?


Птероклс выглядел, как обычно, изможденным. Грас едва ли мог осуждать его за это. В прошлый раз, когда волшебник смотрел на эти стены, он едва не умер. Однако он кивнул.

— Я сделаю все, что смогу, ваше величество.

— Как скоро это будет? — спросил Грас. — Если ты не можешь нам помочь, скажи мне сейчас, чтобы я мог попытаться обдумать другие планы.

— Думаю, я смогу, — сказал волшебник. — Я не чувствую ни малейшего присутствия той силы, что поразила меня в прошлый раз. Это вселяет в меня надежду, что Низвергнутый, с которым я имел дело, занят сейчас где-то в другом месте.

Хорошие ли это были новости? Грас не был уверен.

— Ты знаешь, где он? Можешь ли ты чувствовать, что он делает?

— Нет, ваше величество, — ответил Птероклс — Я совсем не чувствую его. Вот все, что я могу сказать вам. — Он помолчал. — Нет. Не чувствую. И я не сожалею об этом.

Грас показал на север, в направлении моря.

— Можешь ли ты что-нибудь сделать с кораблями, которые доставляют Нишеватцу провиант? Если зерно не будет поступать в город, мы возьмем его, не делая попыток штурмовать стены.

— Я не знаю, — Птероклс выглядел неуверенным. — Я могу попробовать, но магия обычно не очень хорошо действует на воде, конечно, если вы — не Низвергнутый. Он может делать такое, о чем простые волшебники только мечтают.

«И тому есть причины», — подумал Грас. Он знал о них гораздо больше, чем Птероклс. Но поскольку не мог поделиться этим с волшебником, сказал следующее:

— Не на воду надо направить магию. Наша цель — корабли.

— Да, это я понимаю, — нетерпеливо кивнул Птероклс. — Я же не законченный идиот.

— Ну хорошо, — пробормотал король. — Мне давно хотелось получить подтверждение этому.

Как он и ожидал, Птероклс кинул на него яростный взгляд. Что ж, сердитый волшебник сделает свою работу лучше, чем тот, который просто принимает предложение. Во всяком случае, он надеялся на это.

Корабли, полные зерна, продолжали приходить в Нишеватц несколько следующих дней. Грас мог наблюдать, как они причаливали к пристани вне досягаемости его катапульт. Он также мог видеть людей, которые тащили мешки с зерном и грузили их на тележки и повозки, которые затем ослы и лошади везли внутрь крепости. Насколько он мог судить, солдаты Василко питались лучше, чем его собственные люди. И он ничего не мог с этим поделать.

Он не мог — но, может быть, Птероклс мог? Волшебник некоторое время не попадался ему на глаза. Грас как-то зашел к нему — проверить — и увидел, как тот сидит, уставившись на грязную ткань складного стола. Казалось, он не заметил, что король решил навестить его. Грас молча удалился. Если Птероклс готовится сделать что-то большое и важное, он не хотел мешать. Но если волшебник просто рассиживает…

«Если это все, на что он способен, Птероклс пожалеет об этом, — подумал Грас. — Я постараюсь, чтобы он пожалел».

Птероклс явился сам, он выглядел бледным, но решительным. Кстати сказать, он всегда выглядел бледным. А вот решительность не часто посещала его.

Поклонившись Грасу, волшебник сказал:

— Я готов, ваше величество. Король кивнул:

— Хорошо. Мы тоже готовы. Пусть боги даруют тебе удачу.

— Спасибо, ваше величество. Что могу, то я сделаю.

Птероклс принес миску с водой, в которой плавали игрушечные корабли из щепок, с веточками вместо мачт и кусочками ткани в виде парусов. Указывая на миску, волшебник сказал Грасу:

— Она наполнена морской водой из Северного моря. Для него это казалось очевидным. Для короля — вовсе нет, поэтому он спросил:

— Зачем?

— Чтобы как можно более походило на реальность, — пояснил колдун. — Чем ближе сходятся волшебство и реальность, тем лучший результат дает заклинание.

— Ты знаешь свое дело, — сказал Грас. «Я надеюсь, что ты знаешь свое дело».

Птероклс нагнулся над миской так, как будто действительно знал свое дело. Он начал говорить нараспев на аворнийском диалекте, который был еще древнее того, что использовали священники. Когда к солнцу подплыло облако, он указал на него пальцем и заговорил угрожающим тоном; впрочем, диалект был настолько старинный, что король не мог точно понять смысл слов. Облако проплыло, не закрыв солнца. Возможно, ветер каким-то образом унес его в сторону. Грас так не думал, зная направление, в котором дул ветер, но… кто разберет. Все-таки земные волшебники не всегда справлялись с погодой.

Король удивлялся, почему Птероклс хотел сохранить солнечный свет, который был настолько ярким, насколько только мог быть в туманной стране черногорцев. Скоро он понял.

Волшебник достал из-за кожаного пояса мешочек, в котором оказался предмет, походивший на хрустальный шар. Хотя, если внимательно присмотреться, это была приплюснутая сверху сфера.

Продолжая говорить нараспев, Птероклс приблизил этот предмет к одному из миниатюрных кораблей, плававших в миске. Очень яркий лучик света ткнулся в палубу игрушечного кораблика. К изумлению Граса, оттуда начал подниматься дым. Мгновение спустя игрушечный корабль был объят пламенем. Птероклс выкрикнул что-то — очевидно, какой-то приказ.

И тут Грас тоже закричал, указывая на море, — там загорелся один из настоящих кораблей. Густой столб черного дыма поднялся высоко в небо. Птероклс так и не поднял головы, чтобы взглянуть. Он продолжал произносить заклинание, направив хрустальный предмет на другой корабль.

Вскоре вторая игрушка тоже загорелась. Когда это случилось, еще один черногорский корабль, направлявшийся в Нишеватц, объяло пламя.

— Отлично сделано! — закричал Грас. — Клянусь бородой Олора, Птероклс, отлично сделано!

Волшебник и на этот раз не захотел отвлекаться. Грас мог бы и помолчать. Вскоре загорелся третий маленький кораблик. И третий настоящий корабль в Северном море ярко заполыхал.

Этого оказалось достаточно для черногорских капитанов. Они развернулись и поплыли прочь от Нишеватца — так быстро, как только ветер мог их нести. Тем не менее загорелся еще один корабль с высокими мачтами.

Птероклс мог бы поджечь еще больше кораблей, но начало сказываться охватившее его напряжение. Он закачался, как высокое дерево от сильного ветра. Потом глаза Птероклса закрылись, и он потерял сознание. Грас успел подхватить его прежде, чем он ударился головой о землю.

Спустя некоторое время Птероклс очнулся.

— Я сделал это, ваше величество? — спросил он.

— Посмотри сам, — Грас указал в сторону Северного моря. Высоко в небо уходил дым, поднимавшийся от горящих кораблей.

Волшебник сжал кулак и мягко стукнул им в открытую ладонь другой руки.

— Да! — сказал он спокойно, но в этом коротком слове было триумфа больше, чем во всех громогласных криках, которые король когда-либо слышал.

— Хорошо сделано. Более, чем хорошо, клянусь богами. — Грас с восхищением смотрел на колдуна. — Ты пережил трудные времена, когда был прошлый раз в стране черногорцев, но теперь ты заставил наших врагов поплатиться за это.

— Это было… гораздо легче того, что я делал тогда, — ответил Птероклс и покачал головой, очевидно не желая вспоминать. — Ну, вы видели, что случилось со мной тогда. Теперь… Теперь я чувствую себя совсем по-другому, как будто мне никто и ничто не противостоит.

Сначала Грас не ощутил ничего, кроме облегчения. Но очень скоро со всей очевидностью и ясностью возник вопрос. Если сейчас Низвергнутый не обращает внимания на Черногорию, чем же он занят? Когда Грас задал тревожащий вопрос вслух, Птероклс покачал головой:

— Простите, ваше величество, но у меня нет способа узнать это.

— Я знаю, что у тебя его нет — до тех пор, пока Низвергнутый сам все нам не покажет, — отозвался Грас — Все, что мы можем сделать, это продолжать оставаться тут. Если у нас получится превратить противостояние в настоящую осаду, мы заставим Василко голодать, и он сдаст Нишеватц.

Птероклс кивнул.

— Да, — повторил он более тихим голосом, чем раньше. На этот раз его голос не был торжествующим — он знал, какой непредсказуемой бывает война. Но в нем звучало столько же предвкушения, сколько испытывал сам Грас.


Постепенно Ланиус примирился с тем, что Кристаты больше нет рядом. Он никогда не увидит ее. Он никогда не обнимет ее. Примирение с Сосией состоялось. Тем более что Ланиус никогда не переставал заботиться о своей жене. Может быть, женщина наконец поверила в это? Или решила, что не следует показывать столь открыто свое неверие.

Однако младший король стал замечать, что последнее время служанки во дворце как-то странно ведут себя по отношению к нему. Перед тем как он стал встречаться с Кристатой, они, казалось, думали, что Ланиус вообще не способен на что-либо подобное. Теперь всем стало ясно — способен. И оказывается, это очень выгодно, если он сделает это с ними. Девушки и молодые женщины оборачивались, когда он проходил мимо. Они хлопали глазами. Они покачивали бедрами. Их голоса звучали тише и гортаннее. Они кидались исполнять любую его просьбу. Все перечисленное было очень приятно — и очень смущало.

Сосия тоже это заметила. Она не находила это приятным.

— Все они — свора потаскушек, — сказала она Ланиусу. — Надеюсь, ты тоже видишь это.

— О да, я вижу, — ответил муж.

Казалось, ответ удовлетворил Сосию. По крайней мере, Ланиус надеялся, что это так. Он даже хотел этого. Это не значило, что он перестал получать удовольствие от излишнего женского внимания. Редкий мужчина не находит приятным, когда хорошенькие женщины считают его привлекательным независимо от того, собирается ли он предпринимать какие-либо шаги.

Ланиус не намеревался что-то предпринимать. Он понимал, что у некоторых — или у всех? — служанок их новый интерес был исключительно корыстным. Но вышло так, что отнюдь не глаза разрушили его добрые намерения. Его нос оказался предателем супружеских интересов.

Он шел по коридору, который вел к архиву, — знакомая и привычная дорога, — когда внезапно незнакомый аромат заставил его замереть на месте и принюхаться. Какой сладкий, густой и одновременно — острый и пряный запах! Он никогда не чувствовал его раньше или, по крайней мере, никогда раньше не обращал внимания. Но такой аромат невозможно было не заметить.

— Что это за духи? — спросил он.

— Они приготовлены из сандалового дерева, ваше величество.

Служанку, как вспомнил Ланиус, звали Зенейда. Обладательница волнистых и очень темных волос, черных глаз и носа с небольшой горбинкой была родом с юга. Когда она улыбнулась королю, ее губы показались удивительно яркими, полными и мягкими.

Девушка спросила:

— Вам нравятся они?

— Очень, — ответил Ланиус — Они… идут тебе.

— Спасибо. — Зенейда снова улыбнулась, без малейшей стыдливости относительно того, что было у нее на уме. — А что бы подошло вам, ваше величество?

Даже Ланиус, часто не умеющий замечать намеков, не смог неправильно истолковать это. Он смущенно откашлялся. Если бы не духи, он мог бы отшутиться или притвориться, что не услышал двусмысленной фразы. Но аромат сломал его защиту раньше, чем он сумел осознать, что крепость атакована.

До сих пор он едва замечал Зенейду. Странно… почему?

— Что бы подошло мне? — прошептал он. Ответ пришел без колебаний. — Идем, — велел он Зенейде.

Снова улыбнувшись — тайной женской улыбкой победительницы, — она шагнула к нему.

Дворец был полон маленьких комнат — кладовых, малых приемных, других помещений без специального назначения. Найти пустую было так просто — всего лишь пройтись по коридору и открыть дверь.

Король закрыл дверь и задвинул засов. Когда он повернулся к Зенейде, служанка уже снимала через голову платье.

Спустя полчаса они вышли из комнаты — первой Зенейда, затем Ланиус, все еще поправляя на себе одежду. Король послал горничной воздушный поцелуй, и она отправилась по каким-то делам, от которых он отвлек ее, когда почувствовал запах сандалового дерева. Рассмеявшись тихим счастливым смехом, девушка помахала ему рукой и исчезла за углом.

— О, архив…

Ланиусу пришлось напомнить себе, куда он направлялся, когда ощутил волнующий запах духов. Он подозревал, с какой глупой ухмылкой открывал, а затем закрывал дверь в архив.

Король сел и начал перебирать старые регистрационные журналы налогов. Спустя мгновение он понял, что не может сосредоточиться на записях. Не выдержав, он засмеялся. Думать о гладкой, шелковистой коже Зенейды, о том, как она выгибала спину и стонала от удовольствия, было приятнее, чем отыскивать, сколько овцеводов, вот уже три сотни лет как умерших, заявляли о своих доходах.

Приятные воспоминания о недавних событиях и не менее приятные размышления также заставили его понять, что он наслаждался, занимаясь любовью с Зенейдой, так же сильно, как когда-то с Кристатой. Он задумался о том, что это значило, и наконец его осенила очень хорошая мысль. Скорее всего, то, что он принимал за любовь к Кристате, было не чем иным, как похотью.

Грас говорил ему об этом вскоре после того, как отослал Кристату в провинцию. Ланиус тогда не хотел его слушать. Теперь… Теперь ему пришлось признаться самому себе (он никогда бы не признался в этом Грасу), что тесть был прав. Занятия любовью с Зенейдой научили его большему, чем он воображал, когда только почувствовал запах сандалового дерева.

И еще он узнал кое-что не только о себе, но и о Грасе. Этот, другой, король оказался очень умным. Также Ланиус понял, почему Грас иногда сходился с другими женщинами. Сосии не понравилась бы его проницательность, а также способ, которым он пришел к своим догадкам. Это не понравилось бы и Эстрилде. Ланиус пожал плечами. Что ж, он осознал это, и будь что будет.


Еще один корабль с высокими мачтами и высокой кормой был охвачен пламенем, это случилось на исходе ночи в море неподалеку от Нишеватца. Черногорцы прекратили попытки пополнять продовольственные запасы города днем, так как волшебство Птероклса сделало это невозможно дорогим — во всех отношениях. Торговое судно попыталось проскочить мимо волшебника под покровом темноты. Попытка оказалась неудачной, и теперь черногорцы расплачивались за это — колдун обнаружил, что можно ночью поджигать корабли с помощью волшебно направленного обычного огня так же успешно, как при помощи солнечного света днем.

Стоявший рядом с королем Грасом принц Всеволод стиснул кулаки.

— Поджаривайтесь! — кричал он морякам на борту горящего корабля. — Вы помогаете моему сыну, мерзавцы, вы получаете то, что заслужили. Поджаривайтесь! — Всеволод повернулся к серым стенам Нишеватца, на них играли отсветы красного с золотом пламени, и воздел бугристые кулаки к небу. — Василко! Ты слышишь? Я достану тебя!

— А что ты сделал бы с Василко, если бы получил его? — спросил Грас.

— Заставил бы его вспомнить, кто законный правитель Нишеватца!

Всеволод не стал вдаваться в детали, но его голос звучал более чем угрожающе.

Интересно, какими запасами еды они располагают? — задумчиво произнес Грас. — Может быть, их не так много — иначе зачем сюда направляются суда? Наверное, они думали, что завезут свежее продовольствие, как только оно им потребуется. Вскоре они начнут голодать, если это уже не происходит.

Всеволод погрозил кулаком городу, в котором правил столько лет.

— Умрите! — зло закричал он. — Пусть они все умрут с голоду. Я вывезу тела, похороню их и на этих полях выращу капусту. Затем я приведу в город новых людей, честных людей — не воров, которые отнимают трон у честного человека.

Грас с ним не спорил. Он давно уже понял, что это не имеет смысла. Изгнанный властитель знал то, что считал нужным знать, или думал, что знает, и не собирался менять свое мнение.

Закончив осыпать проклятиями мятежный город, Всеволод требовательным тоном обратился к королю: Как скоро мы нападем на Нишеватц?

— Когда будем уверены, что защитники достаточно слабы и не устроят большую драку, — ответил Грас. — Незачем воевать, как прежде — слишком быстро и слишком активно. Нам нужна только победа, на другой вариант я не согласен.

Всеволод издал глубокий грудной звук. Это не был протест или что-то даже близкое к протесту. Черногорский принц рычал, как лев, у которого отнимали добычу. Он не хотел ждать. Он хотел прыгнуть, наброситься — и убить.

Грас тоже хотел получить Нишеватц. Чего он не хотел, так это платить слишком высокую цену. В предыдущую кампанию он заплатил высокую цену и не смог взять город. Еще одну неудачу подобного рода ни он, ни Аворнис не смогли бы перенести.

Мысли Всеволода были о другом.

— Когда ты атакуешь? — снова задал он вопрос. — Когда Нишеватц снова будет моим?

— Я сказал тебе — я пойду в атаку, когда решу, что могу победить, не нанеся себе значительный урон.

— Это тактика труса, — выразил недовольство Всеволод.

— Вот как? — король Грас холодно посмотрел на него. — На какое количество ваших людей для этой атаки я могу рассчитывать, ваше высочество?

Свергнутый принц ответил взглядом, исполненным ярости и ненависти.

— Предатели. Мои люди — предатели, — пробормотал он и медленно, подчеркнуто медленно отвернулся от Граса.

Аворниец, сделавший что-либо подобное по отношению к своему правителю, быстро бы осознал всю чудовищность такого поступка. Но Грас и Всеволод не находились в отношениях — суверен и подданный. Всеволод был — когда-то был — правителем в своих землях. То, как он вел себя в изгнании, объясняло Грасу, почему жители Нишеватца склонились к тому, чтобы отдать предпочтение Василко. С тех пор как Василко стал зависеть от поддержки Низвергнутого, этот выбор не казался хорошим. Но Всеволод тоже не был лучшим из правителей.

Вздохнув, Грас подумал: жаль, что у него нет никого, кроме Всеволода и Василко, чтобы предложить черногорцам из Нишеватца. Вот если бы у Всеволода нашелся давно потерянный родной или двоюродный брат, или у Василко обнаружился бы брат, пусть даже незаконнорожденный. Но их не было.

Грас был связан необходимостью иметь дело либо с тем, либо с другим — точнее, только с Всеволодом, с тех пор как Василко выбрал Низвергнутого. Король Аворниса снова вздохнул. В сказке какой-нибудь другой кандидат на трон правителя Нишеватца появился бы тогда, когда был больше всего нужен. В действительности этот ожесточенный старик, сам по себе не подарок, был единственным, кто подходил Грасу.

— Предатели, — снова пробормотал Всеволод. Он развернулся к Грасу. — Твой волшебник может найти путь через стену, да?

— Может быть. — Грас не был в этом уверен. — Давай узнаем у него.

Он велел найти Птероклса и привести к ним. Волшебник явился довольно быстро. Он выглядел гораздо более бодрым, чем когда-либо с тех пор, как был сбит с ног перед стенами Нишеватца во время прошлой осады. Успех его заклинаний вселил в него надежду, подобно тому как череда побед вселяет надежду в генерала.

— Что я могу для вас сделать, ваше величество? — поинтересовался он.

— Я еще не знаю, — ответил Грас — Принц Всеволод спросил, что ты можешь сделать, чтобы помочь отобрать Нишеватц у Василко. Это кажется мне разумным вопросом.

— Подожги стены, как ты поджег корабли! — горячо забормотал Всеволод. — Поджарь Василко, как седло барашка.

Птероклс покачал головой.

— Извините, ваше высочество, но я не сумею этого сделать. Корабли деревянные, и поджечь их легко. Я не такой сильный волшебник, чтобы поджечь камень. Я даже не уверен, что какой-либо из смертных смог бы сделать это.

«Может быть, Низвергнутый смог бы», — фраза повисла в воздухе, не произнесенная, но почти прозвучавшая.

— В таком случае подожги ворота, — сказал Всеволод, что действительно было хорошим предложением.

Грас уставился на Птероклса. Тот — на ворота, сделанные из дерева и обитые большим количеством металла.

— Возможно, — кивнул волшебник. — Во всяком случае, я мог бы попробовать, когда появится солнце. Для того чтобы сделать это, мне понадобится самая сильная и чистейшая магия, какую я могу создать, а солнечный свет сильнее и чище, чем земной огонь.

Наступивший день, подобно большинству других дней в этих краях, был сумрачным и облачным, с туманом, наплывавшим с Северного моря.

— Готовься попробовать, — велел Грас Птероклсу. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Он не подал ни намека на то, что станет обвинять волшебника, если колдовство не сработает. Грас хотел укрепить уверенность этого человека, а не подорвать ее. Всеволод не заботился ни о чем подобном. Сердито глядя на Птероклса, он требовательно спросил:

— Почему тебе надо ждать солнца?

— Как я уже сказал, оно дает наилучший огонь, приводящий в действие мои заклинания, — ответил Птероклс.

— Ты хочешь огонь? — И Всеволод указал в сторону костров, на которых готовили пищу, горевших по всему лагерю аворнийцев. — У нас много огня для тебя.

— Вы можете так думать, но волшебство сильнее с солнцем, — пояснил волшебник. — Для корабля, который легко поджечь, другой огонь, как я обнаружил, подойдет. Для ворот, которые будет гораздо труднее поджечь, мне надо иметь самый сильный огонь, который я могу получить. Я советую вам, как вести ваши дела, ваше высочество?

Всеволод прошептал что-то по-черногорски. Грас не понял ни слова. Учитывая обстоятельства, может быть, оно было и к лучшему. Прежде чем правитель Нишеватца снова перешел на аворнийский, Грас сказал:

— Мы должны верить Птероклсу. Когда он будет готов, он может наложить заклинание. А пока лучше подождать.

Всеволод снова что-то пробормотал.

— Спасибо, ваше величество, — произнес Птероклс.

— На здоровье, — ответил Грас, но не смог удержаться и добавил: — Надеюсь, нам не придется слишком долго ждать.

Позже он жалел, что сказал это, потому что не мог удержаться от сомнений, будет ли это на пользу волшебнику и его магии?

День за днем стояла пасмурная и туманная погода, лишь с робкими проблесками солнечных лучей. Такие периоды плохой погоды, конечно, случались здесь. Но был ли этот естественным?

Наконец Грас почувствовал себя достаточно нетерпеливым и раздраженным, чтобы задать мучивший его вопрос вслух. Птероклс только пожал плечами.

— Трудно сказать наверняка, ваше величество. Хотя я снова скажу: воздействовать на погоду нелегко, особенно смертным.

— Значит, смертным недоступно. — Король задумался. — Тогда возможно ли, что Низвергнутый снова обратил свой взор сюда?

— Я не заметил ни одного признака. — Вздох Птероклса добавил тумана в холодный сырой воздух. — Если бы действительно было так, я бы наверняка заметил. Человек, который познал когти льва, узнает их, когда снова почувствует на своем теле.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30