Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шествие

ModernLib.Net / Отечественная проза / Бродский Иосиф / Шествие - Чтение (стр. 2)
Автор: Бродский Иосиф
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Боже мой, любимых, пережитых, Уничтожить хочешь, уничтожь, ну! Подними мне руки для защиты, Если пощадить меня не можешь.
      Если ты не хочешь. И не надо. И в любви испуганно ловимой Поскользнись на Родине и падай, Оказавшись во крови любимой.
      Уезжать, бежать из Петербурга. И всю жизнь летит до поворота, До любви, до сна, до переулка Зимняя карета идиота.
      23
      (комментарий)
      А все сентябрь за окнами шумит. И переулок за ночь перемыт Не раз, не два холодною водой, И подворотни дышат пустотой. Теперь все позже гаснут фонари, Неясный свет октябрьской зари Не затопляет мерзлые предместья, И все ползет по фабрике туман, Еще не прояснившимся умам Мерещатся последние известья, И, тарахтя и стеклами и жестью, Трамваи проезжают по домам.
      (В такой-то час я продолжал рассказ. Недоуменье непротертых глаз И невниманье полусонных душ И торопливость, как холодный душ, Сливались в леденящую струю, И рушились в мистерию мою).
      Читатель мой, мы в октябре живем. В твоем воображении живом Теперь легко представится тоска Несчастного российского князька. Ведь в октябре не сложно тосковать, Морозный воздух молча целовать, Листать мою поэму... Боже мой, Что если ты прочтешь ее зимой, Из южных путешествий загорев, И, только во вступленьи надоев, Довольством и вниманием убит, Я буду брошен в угол и забыт, Чтоб поразмыслить над своей судьбой, Читатель мой... А, впрочем, черт с тобой! Прекрасным душам счастья не дано. Счастливое рассветное вино, Давно кружить в их душах перестав, Мгновенно высыхает на устах, И снова погружается во мрак Прекраснодушный идиот, дурак, И дверь любви запорами гремит И в горле горечь тягостно шумит. Так пей вино тоски и нелюбви И смерть к себе испуганно зови, Чужие души робко теребя.
      Но хватит комментариев с тебя.
      Читатель мой, я надоел давно, Но все же посоветую одно: Когда придет октябрь - уходи, По сторонам презрительно гляди, Кого угодно можешь целовать, Обманывать, губить и блядовать До омерзенья, до безумья пить. Но в октябре не начинай любить.
      (Я умудрен, как змей или отец) Но перейдем к Честяге, наконец.
      24
      РОМАНС ЧЕСТНЯГИ И ХОРА
      Хор: Здесь дождь и дым, и улица, Туман и блеск огня. Честняга: Глупцы, придурки, умники, Послушайте меня, Как честностью прославиться, Живя в добре и зле, Что сделать, чтоб понравиться На небе и земле. Я знал четыре способа: - Покуда не умрешь, Надеяться на господа... Хор: Ха-ха, приятель, врешь! Честняга: Я слышу смех, иль кажется Мне этот жуткий смех? Друзья, любите каждого, Друзья, любите всех И дальнего и ближнего, Детей и стариков... Хор: Ха-ха, он выпил лишнего, Он ищет дураков! Честняга: Я слышу смех. Наверное, Я слышу шум машин, Друзья, вот средство верное, Вот идеал мужчин: - Берите весла длинные, Топор, пилу, перо, И за добро творимое Получите добро, Стучите в твердь лопатами, Марайте белый лист, - Воздастся и заплатится... Хор: Ха-ха, приятель, свист! Ты нас считаешь дурнями, Считаешь за детей. Честняга: Я слышу смех. Я думаю, Что это смех людей. И я скажу, что думаю, Пускай в конце концов Я не достану курева У этих наглецов. О, как они куражатся, Но я скажу им всем Четвертое, и, кажется, Ненужное совсем, Четвертое (и лишнее) Души (и тела) лень. - За ваши чувства высшие Цепляйтесь каждый день, За ваши чувства сильные, За горький кавардак Цепляйтесь крепче, милые... Хор: А ну, заткнись, чудак! Чего ты добиваешься, Ты хлебало заткни, Чего ты дорываешься Над русскими людьми. Земля и небо - господа, Но нам дано одно. Ты знал четыре способа, Но все они - говно. Но что-то проворонил ты: Чтоб сыто есть и пить, Ты должен постороннему На горло наступить. Прости, мы извиняемся, Но знал ли ты когда, Как запросто меняются На перегной года, Взамен обеда сытного, Взамен "люблю-люблю" Труда, но непосильного, С любовью по рублю. И нам дано от господа Немногого суметь, Но ключ любого способа, Но главное - посметь, Посметь заехать в рожу И обмануть посметь, И жизнь на жизнь похожа! Честняга: Но более на смерть.
      25
      (комментарий)
      Предоставляю каждому судить Кого здесь нужно просто посадить На цепь и за решетку. Чудеса. Не лучше ль будет отвести глаза. И вновь увидеть золото аллей, Закат, который пламени алей, И шум ветвей и листья у виска, И чей-то слабый взор издалека, И над Невою воздух голубой, И голубое небо над собой. И сердце бьется медленней в груди, И каждому все беды позади, И даже голоса их не слышны. И посредине этой тишины Им же связать оборванную нить, Не выйти у тебя из-за спины, Чтоб сад и жизнь и осень заслонить.
      Стихи мои, как бедная листва. К какой зиме торопятся слова. Но как листву испуганно лови Вокруг слова из прожитой любви. И прижимай ладони к голове, И по газонной согбенной траве Спеши назад - они бегут вослед, Но кажется, что впереди их нет. Живи, живи под шум календаря, О чем-то непрерывно говоря, Чтоб добежать до самого конца И, руки отнимая от лица, Увидеть, что попал в знакомый сад, И обернуться в ужасе назад: - Как велики страдания твои... Но как всегда, не зная для кого, Твори себя и жизнь свою твори Всей силою несчастья твоего.
      26
      Средь шумных расставаний городских, Гудков авто и гулов заводских, И теплых магазинных площадей Опять встречать потерянных людей, В какое-то мгновенье вспоминать И всплескивать руками, догонять, Едва ли не попав под колесо, Да, догонять, заглядывать в лицо, И узнавать, и тут же целовать, От радости на месте танцевать И говорить о перемене дел, "Да-да, я замечаю, похудел," "Да-да, пора заглядывать к врачу" И дружелюбно хлопать по плечу И, вдруг заметив время на часах И, телефон с ошибкой записав, Опять переминаться и спешить, Приятеля в объятьях придушить И торопиться за трамваем вслед, Теряя человека на пять лет.
      Так обойдется время и со мной. Мы встретимся однажды на Сенной И, пары предложений не связав, Раздвинув рты и зубы показав, Расстанемся опять - не навсегда ль И по Садовой зашагает вдаль Мой грозный век, а я, как и всегда, Через канал, неведомо куда.
      27
      Вот шествие по улице идет И нас с тобою за собой ведет, Да, нас с тобой, мой невеселый стих, И все понятней мне желанье их По улице куда-нибудь плестись, Все отставать и где-то разойтись, Уже навек, чтоб затерялся след, Чтоб вроде бы их не было и нет, И это не насмешка и не трюк, Но это проще, чем петля и крюк, А цель одна и в тот и в этот раз, Да, цель одна: пусть не тревожат нас. Пусть не тревожит нас весенний день. Нам нелегко, ведь мы и плоть и тень Одновременно, вместе тень и свет, Считайте так, что нас на свете нет, Что вас толкнула тень, а не плечо. А нам прожить хотя бы день еще, Мы не помеха, мы забьемся в щель.
      А может быть у них иная цель.
      Перед тобою восемь человек, Забудь на миг свой торопливый век, И недоверчивость на время спрячь. Вон, посмотри, проходит мимо Плач.
      28
      Плач
      В Петербурге сутолока и дрожь, В переулках судорожный дождь, Вдоль реки по выбоинам скул Пробегает сумеречный гул.
      Это плач по каждому из нас, Это город валится из глаз, Это пролетают у аллей Скомканные луны фонарей.
      Это крик по собственной судьбе, Это плач и слезы по себе, Это плач, рыдание без слов, Погребальный гром колоколов.
      Слезно жизнь и смерть по временам, - Это служба вечная по нам, Это вырастают у лица, Как деревья - песенки конца.
      Погребальный белый пароход С полюбовным венчиком из роз, Похоронный хор и хоровод, Как Харону дань за перевоз.
      Это стук по нынешним гробам, Это самый новый барабан, Это саксофоны за рекой, Это общий крик за упокой.
      Ничего от смерти не убрать. Отчего так страшно умирать, Неподвижно лежа на спине, В освещенной вечером стране.
      Оттого, что жизни нет конца, Оттого, что сколько ни зови, Все равно ты видишь у лица Тот же лик с глазами нелюбви.
      29
      (комментарий)
      Тоска, тоска. Хоть закричать в окно. На улице становится темно И все труднее лица различать, И все трудней фигуры замечать: Не все ль равно. И нарастает злость, Перед тобой не шествие, а горсть Измученных и вымокших людей. И различать их лица все трудней. Все те же струйки около висков, Все то же тарахтенье башмаков, Тоска ложится поперек лица. Далеко ли, читатель, до конца?
      Тоска, тоска. То тише, то быстрей Вдоль тысячи горящих фонарей, Дождевиков, накидок и пальто, Поблескивая, мечутся авто, Подъезды освещенные шумят, Как десять лет вперед или назад, И залы театральные поют, По-прежнему ища себе приют, По улицам бездомные снуют.
      А что бы ты здесь выбрал для себя? По переулкам, истово трубя, Нестись в автомобиле или вдруг В знакомый дом, где счастливый твой друг В прихожей пальцем радостно грозит За милый неожиданный визит, А может - с торопливостью дыша, На хоры подниматься не спеша, А может быть оплакивать меня, По тем же переулкам семеня.
      Но плакать о себе - какая ложь! Как выберешь ты, так и проживешь. Так научись минутой дорожить, Которую дано тебе прожить, Не успевая все предусмотреть, В которой можно даже умереть. Побольше думай, друг мой, о себе, Оказываясь в гуще и гурьбе, Быстрее выбирайся и взгляни, Хоть раз не изнутри - со стороны. Так выбирай светящийся подъезд Или пластмассу театральных мест, Иль дом друзей, былое возлюбя, Но одного не забывай - себя.
      Окончен день. Но это для него, Да, для полугероя моего. А здесь все те же длятся чудеса, Здесь, как и прежде, время три часа, А может быть - часы мои не лгут Здесь вечность без пятнадцати минут. Здесь время врет, а рядом Вечность бьет, И льется дождь, и шествие идет Куда-нибудь по-прежнему вперед, И наш Торговец открывает рот.
      30
      РОМАНС ТОРГОВЦА
      На свете можно все разбить, Возможно все создать, На свете можно все купить И столько же продать.
      Как просто ставить жизнь в актив, В пассив поставив кровь, Купив большой презерватив, Любовь и нелюбовь.
      Но как бы долго не корпел, Но сколько б ни копил, Смотри как мало ты успел, Как мало ты купил.
      Твой дом торговый прогорит, Ты выпрыгнешь в окно, Но кто-то сверху говорит, Что это все равно.
      Ох, сколько б он не наезжал По несколько недель В бордель, похожий на базар, И в город на бордель.
      Когда бы он здесь не бывал, Но приходил во сны, Когда б господь не набивал Стране моей цены, То кто бы взглядывал вперед, А кто по сторонам, Смотрел бы счастливый народ Назад по временам, И кто-то думал обо мне, И кто-нибудь звонил Когда бы смерть пришла - в огне Меня бы схоронил.
      И - пепел по ветру! Как пыль, Не ладанку на грудь! Как будто не было. Но был. Но сам таким не будь.
      Прощай, мой пасынок, мой сын, Смотри, как я горю, И взором взглядывай косым На родину свою.
      Над нами время промолчит, Пройдет не говоря, И чья-то слава закричит немая, не моя.
      В погонах века своего, Мой маленький простак, Вступай, мой пасынок, в него С улыбкой на устах,
      Вдыхая сперму и бензин Посередине дня, Входи в великий магазин, Не вспоминай меня.
      31
      (комментарий)
      Увы, несчастливый пример Для тех, кто помнить и любить умел Свои несовершенные дела... Но к нам идет жестокая пора, Идет пора безумного огня. (О стилизованный галоп коня И пена по блестящим стременам, И всадник Апокалипсиса - к нам!) Идет пора... Становится темней. Взгляни на полуплеть полутеней, Взгяни на шевелящиеся рты О, если б хоть таким остался ты. Ведь, может быть, - они - сквозь сотни лет Каких-то полных жизней полусвет.
      Огонь. Элементарная стрельба. Какая элегантная судьба: Лицо на фоне общего гриба, И небольшая плата, наконец, За современный атомный венец И за прелестный водородный гром... О, человек наедине со злом! Вы редко были честными, друзья. Ни сожалеть, ни плакать здесь нельзя, Отходную столетию не спеть, Хотя бы потому, что не успеть, Хоть потому, что вот мы говорим, А с одного конца уже горим. И, может статься, завтра этот ДЕНЬ.
      И кто прочтет мою поэму. Тень.
      Огонь, огонь. Столетие - в ружье. Но плоть о плоть и влажное белье... Огонь, огонь. Ты чувствуешь испуг. ... Но темнота - и юной плоти стук В ночи, как современный барабан Перед атакой, и выходит Пан И не свирель, а флейту достает, И мне полуразрушенный поет, Растут грибы, и плещутся ручьи Сквозь сонные зачатки в ночи.
      Играй, играй тревогу и печаль, Кого-нибудь оказывалось жаль, Но было поздно, видимо судьба. И флейта, как архангела труба. На Страшный суд меня не позовет.
      Вот шествие по улице идет, И остается пятеро уже. Так что там у Счастливца на душе.
      32
      РОМАНС СЧАСТЛИВЦА
      Ни родины, ни дома, ни изгнанья, Забвенья нет и нет воспоминанья, И боли, вызывающей усталость, Из прожитой любови не осталось.
      Как быстро возвращаются обратно Встревоженные чувства, и отрадно, Что можно снова радостно и нервно Знакомым улыбаться ежедневно.
      Прекрасная, изысканная мука Смотреть в глаза возлюбленного друга На освещенной вечером отчизне И удивляться продолженью жизни.
      Я с каждым днем все чаще замечаю, Что все, что я обратно возвращаю То в августе, то летом, то весною Какой-то странной блещет новизною.
      Но по зиме и по земле холодной Пустым, самоуверенным, свободным, Куда как легче, как невозмутимей Искать следы любви невозвратимой.
      Но находить полузнакомых женщин, Тела, дома, и голоса без трещин, Себя - бегущим по снегу спортсменом, Всегда себя таким же неизменным.
      Какое удивительное счастье Узнать, что ты над прожитым не властен, Что то и называется судьбою, Что где-то протянулось за тобою:
      Моря и горы - те, что переехал, Твои друзья, которых ты оставил, И теплый день посередине века, Который твою молодость состарил
      - Все потому, что чувствуя поспешность, С которой смерть приходит временами, Фальшивая и искренняя нежность Кричи, как жизнь, бегущая за нами.
      33
      (комментарий)
      Волнение чернеющей листвы, Волненье душ и невское волненье, И запах загнивающей травы И облаков белесое гоненье, И странная вечерняя тоска, Живущая и замкнуто и немо, И ровное дыхание стиха, Нежданно посетившее поэму В осенние недели в октябре Мне радостно их чувствовать и слышать И снова расставаться на заре, Когда светлеет облако над крышей И посредине грязного двора Блестит вода, пролившаяся за ночь, Люблю тебя, рассветная пора, И облаков стремительную рваность Над непокрытой влажной головой, И молчаливость окон над Невой, Где все вода вдоль набережных мчится И вновь не происходит ничего, И далеко, мне кажется, вершится Мой Страшный суд, суд сердца моего.
      Я затянул, что дальше и нельзя, Но скоро все окончится, друзья, Да, слишком долго длился мой рассказ Часы не остановятся для вас... Что ж, хорошо. И этому я рад. Мои часы два месяца стоят, И шествие по улицам идет. Толпа то убывает, то растет, И, не переставая, дождик льет. И жизнь шумит и зажигает свет, И заболевших навещает смерть, Распахивая форточки квартир И комнаты с багетами картин, С пюпитрами ролей, с тишиной, Где ДОЧЬ с ОТЦОМ, где БЕДНЫЙ МУЖ с ЖЕНОЙ Прощаются. И привыкаешь сам Судить по чувствам, а не по часам Бегущий день. И вот уже легко Понять, что до любви недалеко, Что, кажется, войны нам не достать, До брошенных друзей - рукой подать. Как мало чувств, как мало слез из глаз Меж многих нас и современных нас. Так чем же мы теперь разделены С вчерашним днем? Лишь чувством новизны, Когда над прожитым поплачешь всласть, Над временем захватывая власть.
      Октябрь, октябрь, и колотье в боку, И самое несносное, наверно, Вдруг умереть на левом берегу Реки, среди которой ежедневно Искал и находил кричащих птиц И сызнова по набережным бледным Вдоль улочек и выцветших больниц Ты проносился, вздрагивал и медлил. Октябрь, октябрь. Пойти недалеко И одинокость выдать за свободу. Октябрь, октябрь, на родине легко И без любви прожить четыре года, Цепляться рукавом за каждый куст, В пустом саду оказываться лишним И это описанье правды чувств Опять считать занятием невысшим.
      34
      Все холоднее в комнате моей, Все реже слышно хлопанье дверей В квартире, засыпающей к обеду, Все чаще письма сыплются соседу, И у меня - сквозь приступы тоски Все реже телефонные звонки. Теперь полгода жить при темноте, Ладони согревать на животе, Писать в обед, пока еще светло, Смотреть в заиндевелое стекло И, как ребенку, радоваться дням, Когда знакомцы приезжают к нам. Настали дни, прозрачные, как свист Свирели или флейты: мертвый лист Настойчиво желтеет меж стволов, И с пересохших теннисных столов На берегу, среди финляндских дач Слетает век, как целулойдный мяч. Так в пригород и сызнова назад. Приятно возвращаться в Ленинград Из путешествий получасовых Среди кашне, платочков носовых, Среди газет, пальто и пиджаков, Приподнятых до глаз воротников И с цинковым заливом в голове Пройти у освещенного кафе.
      Закончим нашу басню в ноябре. В остчертевшей, тягостной игре Не те заводки, выкрики не те, Прощай-прощай, мое моралите (Мысль моя, как белочка и круг)
      Какого черта в самом деле, друг! Ведь не затем же, чтоб любитель книги Тебе вослед мигнул: И хохотнул, а кто-нибудь с тоской Сочувственно промолвил бы "На кой". Так что там о заливе - цвет воды, И по песку замерзшему следы, Рассохшиеся дачные столы, Вода, песок, сосновые стволы, И ветер все слезит по коре. Закончим нашу басню в ноябре, Кота любви подтаскивай к мешку.
      Любовников пропустим по снежку.
      35-36
      РОМАНСЫ ЛЮБОВНИКОВ (1)
      - Нет действия томительней и хуже, Медлительней, чем бегство от любви. Я расскажу вам скуку о Союзе, А время вы поставите любое.
      Вот песенка о Еве и Адаме, Вот грезы простолюдина о фее, Вот мадригалы рыцаря о даме И слезы современного Орфея.
      По выпуклости - гладкости асфальта, По сумраку, по свету Петрограда Гони меня, любовника, страдальца, Любителя, любимчика разлада.
      Гони меня, мое повествованье, Подалее от рабства или власти, Куда-нибудь с развалин упованья На будущие искренние страсти.
      Куда-нибудь. Не ведаю. По свету. Немногое по свету выбирая Из горестей, но радостно по следу, Несчастие по следу посылая.
      Как всадники безумные за мною, Из прожитого выстрел за спиною, Так зимняя погоня за любовью Окрашена оранжевою кровью.
      Так, что же нам! Растущее мерцанье, О, господи, так яростно и быстро. На всаднике ночное восклицанье, О, господи, крик мотоциклиста.
      Так гонятся за нами не по следу По возгласу, по выкрику, по визгу, Все вертятся колесики по свету И фарами выхватывают жизни.
      Разгневанным и памятливым оком Оглянешься и птицею вокреснешь И обернешься вороном и волком И ящеркой в развалинах исчезнешь.
      И вдруг себя почувствуешь героем, От страха и от радости присвистни, Как будто домик в хаосе построил По всем законам статики и жизни.
      (2)
      - Бежать, бежать через дома и реки. И все твердить - мы вместе и навеки, Останься здесь и на плече повисни, На миг вдвоем посередине жизни.
      И шум ветвей, как будто шорох платья, И снег летит и тишина в квартире, И горько мне теперь твое объятье, Соединенье в разобщенном мире.
      Нет-нет, не плачь, ты все равно уходишь. Когда-нибудь ты все равно находишь У Петроградских тарахтящих ставней Цветов побольше у ограды давней.
      И только жизнь меж нас легко проходит И что-то вновь из наших душ уходит, И шумный век гудит, как пароходик, И навсегда твою любовь увозит.
      Бежит река и ты бежишь вдоль берега, И быстро сердце устает от бега, И снег кружит у петроградских ставней, Взмахни рукой - теперь ты все оставил.
      Нет-нет, не плачь, когда других находят, Пустой рассвет легко в глаза ударит, Нет-нет, не плачь, что жизнь проходит И ничего тебе совсем не дарит.
      Всего лишь жизнь. Ну вот, отдай и это, Ты так страдал и так просил ответа, Спокойно спи. Здесь не разлюбят, не разбудят, Как хорошо, что ничего взамен не будет.
      37
      (комментарий)
      Любовник-оборотень, где же ты теперь, Куда опять распахиваешь дверь, В какой парадной сызнова живешь, В каком окошке вороном поешь? Все ерунда. Ты в комнате сидишь С газетой, безучастный к остальному, Кто говорит, что вороном летишь И серым волком по лесу ночному, Все ерунда. Ты, кажется, уснул, Ты в сердце все утраты переставил, Ты, кажется, страданья обманул, Послушному уму их предоставил... И нет себя как будто бы меж нас, И бьют часы о том, что поздний час, И радио спокойно говорит, И в коридоре лампочка горит. Но всякий раз, услышав ночью вой, Я пробуждаюсь в ужасе и страхе: Да, это ты вороной и совой Выпрыгиваешь из дому во мраке. О чем-нибудь, о чем-нибудь ином, О чем-нибудь настойчиво и нервно, О комнате с завешенным окном... Но в комнате с незапертою дверью Рост крыльев в полуночные часы И перьев шум. И некуда мне деться, Любовник-оборотень, господи, спаси! Спаси меня от страшного соседства. Проходит в коридоре человек, Стучит когтями по паркету птица И в коридоре выключает свет И выросшим крылом ко мне стучится, Явления безумия в ночи Нежданность и испуганность простится, Не прячься, не юродствуй, не кричи, Никто теперь в тебе не загостится Подолее, чем нужно небесам, Подолее, чем в ночь под воскресенье, И вскоре ты почувствуешь и сам, Что бедный ум не стоит опасенья, Что каждому дано не по уму. Да, скоро ты и в этом разберешься И к бедному безумью своему Привыкнешь и с соседями сживешься. Прекрасный собеседник у меня! Вот птичий клюв и зубы человека, Вот падая, садясь и семеня, Ко мне полуптенец, полукалека, Скачками приближается на миг И шепчет мне и корчится от боли Забавный птенчик в городе возник Из пепла убывающей любови, Ха-ха, а вот и я, и погляди, Потрогай перья на моей груди, Там раньше только волосы росли, Татуировки розами цвели, А вот глаза, - не бойся, идиот...
      38
      Вот шествие по улице идет, Поэма приближается к концу, Читатель рад, я вижу по лицу. А, наплевать. Я столько говорил, Прикидывался, умничал, острил И добавлял искусственно огня... Но кто-то пишет долее меня.
      Вот пешеход по городу кружит, И снегопад вдоль окон мельтешит, Читатель мой, как заболтались мы, Глядишь и не заметили зимы. Пустеть домам и улицам пустеть, Деревьям, не успевшим облететь, Теперь дрожать, чернеть на холоду, Страдать у перекрестков на виду; А мы уже торопимся, живем При полумраке полумрак жуем, Не отличая полночь от зари, И целый год не гаснут фонари, И все кто мог, уехали давно. По вечерам мы ломимся в кино, По выходе мы снова в лапах вьюг. И птицы унеслись на юг, И голоса их в Грузии слышны: Одни вороны северу верны, И в парках, на бульварах городских Теперь мы замечаем только их, И снова отражается в глазах Их каркающий крестик в небесах, И снежный город холоден и чист, Как флейты Крысолова свист. Вот пешеход по городу кружит, В простом плаще от холода дрожит, Зажав листок в комочек кулака, Он ищет адрес. Он издалека. Пойдем за ним. Он не заметит нас, Он близорук, а нынче позний час, А если спросит - как-то объясним. Друзья мои, отправимся за ним.
      Кого он ищет в городе моем? Теперь на снежной улочке вдвоем Остались мы. Быть может подойти? Но нет. Там постовые впереди. Так кто же он, бездомный сей юнец?
      Кто хочет, тот послушает конец: Из Гаммельна до Питера гонец В полвека не домчится, боже мой, В дороге обзаводится семьей И умирает в полпути, друзья!
      В Россию приезжают сыновья.
      39
      РОМАНС ДЛЯ КРЫСОЛОВА И ХОРА
      Шум шагов, Шум шагов, Бой часов Снег летит, Снег летит, На карниз Если слышишь Приглу-шенный зов То спускай ся по лест нице вниз Город спит, Город спит, Спят дворцы. Снег летит Вдоль ночных Фо-нарей Город спит, Город спит, Спят отцы, Обхватив Животы Матерей В этот час В этот час, В этот миг Над карни зами кру жится снег, В этот час Мы уходим от них, В этот час Мы ухо дим навек. Нас ведет КРЫСОЛОВ! КРЫСОЛОВ! Вдоль па-не-лей и цин-ковых крыш, И звенит и поет из углов
      СВЕТЛЫЙ ХОР ВОЗВРАТИВШИХСЯ КРЫС.
      Вечный мальчик, Молодчик, Юнец, Вечный мальчик, Любовник, Дружок, Обер-нись, Огля-нись, Наконец, Как вита ет над нами снежок За спиной Полусвет, полумрак Только пят нышки, пят нышки глаз Кто б ты ни Был - подлец Иль дурак, Все равно Здесь не вспом нят о вас! Так за флейтой настойчиво мчись, Снег следы Заме-тет Занесет От безумья Забвеньем Лечись! От забвенья Безумье Спасет. Так спасибо тебе Крысолов На чужби не отцы голосят, Так спасибо за славный улов, Никаких возвраще ний назад. Как он выглядит - брит или лыс, Наплевать на прическу и вид, Но СЧАСТЛИВОЕ ПЕНИЕ КРЫС Как всегда над Россией звенит!
      Вот и жизнь, вот и жизнь пронеслась Вот и город Заснежен И мглист, Только помнишь безумную власть И безум ный уве ренный свист
      Так запомни лишь несколько слов: Нас ведет от зари до зари, Нас ведет КРЫСОЛОВ! КРЫСОЛОВ! Нас ведет КРЫСОЛОВ! Повтори! 40
      РОМАНС ПРИНЦА ГАМЛЕТА
      Как быстро обгоняют нас Возлюбленные наши.
      Видит бог, Но я б так быстро добежать не смог И до безумья. Ох, Гораций мой, Мне кажется, пора домой. Поля, дома, закат на волоске, Вот Дания моя при ветерке, Офелия купается в реке. Я - в Англию. Мне в Англии НЕ БЫТЬ. Кого-то своевременно любить, Кого-то своевременно забыть, Кого-то своевременно убить, И сразу непременная тюрьма И спятишь своевременно с ума.
      Вот Дания. А вот ее король. Когда-нибудь и мне такая роль... А впрочем нет... Пойду-ка прикурю... Гораций мой, я в рифму говорю!
      Как быстро обгоняют нас Возлюбленные наши. В час безумья Мне кажется - еще нормален я, Когда давно Офелия моя Лепечет языком небытия. Так в час любви, и в час безумья - вы, Покинув освещенные дома, Не зная ни безумья, ни любви, Целуете и сходите с ума.
      Мне кажется, что сбился мой берет.
      Вот кладбище - прекрасный винегрет, Огурчики налево и направо, Еще внизу. А мы приправа.
      Не быть иль быть - вопрос прямолинейный Мне задает мой бедный ум, и нервный Все просится ответ: не быть, не быть, Кого-то своевременно забыть, Кого-то своевременно любить, Кого-то своевременно... Постой! Не быть иль быть! - Какой-то звук пустой. Здесь все как захотелось небесам, А, впрочем, говорил об этом сам. Гораций мой, я верил чудесам, Которые появятся извне... Безумие - вот главное во мне. Позор на скандинавский мир.
      Далеко ль до конца, Вильям Шекспир? Далеко ль до конца, милорд? Какого черта в самом деле...
      41
      ЧЕРТ
      Новобранцы, новобранцы, новобранцы! Ожидается изысканная драка, Поднимайте новоявленного братца, Короля и помазанника из мрака!
      Вот я снова перед вами - одинокий, Беспокойный и участливый уродец, Тот же самый, черно-белый, длинноногий, Одинокий и рогатый полководец.
      Перед веком, перед веком, перед богом, Перед господом, глупеющим под старость, Перед боем в этом городе убогом Помолитесь, чтобы что-нибудь осталось.
      Все, что брошено, оставлено, забыто, Все, что "больше не воротится обратно", Возвращается в беспомощную битву, В удивительную битву ЗА УТРАТЫ.
      Как фонарики, фонарики ручные, Словно лампочки на уличных витринах, Наши страсти, как страдания ночные Этой плоти - и пространства поединок.
      Что-то рядом затевается на свете, Это снова раздвигаются кровати, Пробуждаются солдаты после смерти, Просыпаются любовники в объятьях.
      И по новой зачинаются младенцы, И поют перед рассветом саксофоны, И торопятся, торопятся одеться Новобранцы, новобранцы, солдафоны.
      Как вам нравится ваш новый полководец! Как мне нравится построенный народец, Как мне нравятся покойники и дети, Саксофоны и ударник на рассвете!
      Потому что в этом городе убогом, Где отправят нас на похороны века, Кроме страха перед Дьяволом и Богом, Существует что-то выше человека.
      42
      Три месяца мне было, что любить, Что помнить, что любить, что торопить, Что забывать на время. Ничего. Теперь зима и скоро Рождество, И мы увидим новую толпу. Давно пора благодарить судьбу За зрелища, даруемые нам Не по часам, а иногда по дням, А иногда - как мне - на месяца. И вот теперь пишу слова конца. Стучит машинка. Смолкший телефон И я - мы слышим колокольный звон На площади моей. Звенит собор. Из коридора долетает спор, И я слова последние пишу. Ни у кого прощенья не прошу За все дурноты. Голову склоня, Молчат герои. Хватит и с меня.
      Стучит машинка. Вот и все, дружок. В окно летит ноябрьский снежок, Фонарь висячий на углу кадит, Вечерней службы колокол гудит, Шаги моих прохожих замело. Стучит машинка. Шествие прошло.
      сентябрь-октябрь-ноябрь 1961

  • Страницы:
    1, 2