Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Города ночи (№1) - Города красной ночи

ModernLib.Net / Современная проза / Берроуз Уильям С. / Города красной ночи - Чтение (стр. 8)
Автор: Берроуз Уильям С.
Жанры: Современная проза,
Контркультура,
Социально-философская фантастика
Серия: Города ночи

 

 


Мы с Гансом, одетые только в короткие штаны, читаем вместе одну книгу, наши колени соприкасаются. Вот чертеж гранаты – всего-навсего металлическая скорлупка, наполненная порохом, который приводится в действие фитилем – а вот мортира, стреляющая большими гранатами на значительные расстояния. Я чувствую внезапное возбуждение и что-то вроде покалывания в затылке. Ганс, кажется, также впечатлен. Он дышит сквозь зубы, глаза впились в страницу, словно рассматривает эротическую картинку.

Мы обмениваемся взглядами и встаем, наши ширинки оттопыриваются. Мы стягиваем с себя штаны, и Ганс, ухмыляясь, тремя быстрыми движениями приготавливает свой средний палец к работе. Я прислоняю книгу к стене на дальнем краю стола и перегибаюсь через стул. Покуда Ганс ебет меня, картинки словно оживают, выблевывая красный огонь. Как раз когда я кончаю, китайчата подбрасывают под дверь связку шутих, и я вижу, как гигантская шутиха разносит библиотеку на атомы, а сгусток семени ударяет в книгу с расстоянии в шесть футов.

Мы сидим голые, Ганс вытирает рукой лоб, и говорит:

– Уууууууууууууххх!

Я говорю:

– Шутиха! Вот основа любого взрывного оружия. Все это здесь есть, но они не понимали, как далеко это может завести. Шутихи… они могут быть любого размера. Взрывающиеся пушечные ядра – почему бы и нет? Один такой снаряд сможет потопить галеон.

– Уоринг нас ждет.

Динк ведет нас вверх по крутой тропе. Дом Уоринга стоит на вершине холма в роще из оплетенных виноградной лозой деревьев. Он в высшей степени приветливо принимает нас в прохладной комнате, убранной в марокканском стиле, с низким столом и диванчиками. Высокий бесстрастный негр подает мятный чай, а Уоринг пускает по кругу трубку с гашишем. Динк отказывается, ведь он никогда не притрагивается ни к алкоголю, ни к любому другому наркотику.

По знаку Динка Уоринг встает и проводит нас в свою студию.

– Пока еще не стемнело…

Его картины не похожи ни на что из того, что мне доводилось видеть; в них представлены одновременно не одна сцена, персонаж или пейзаж, а несколько, причем они то появляются на холсте, то исчезают. Я вижу «Великого Белого», Харбор-Пойнт, проплывающие мимо лица, острова, летучих рыб и индейцев, гребущих через залив.

По возвращении в гостиную были зажжены свечи, а на низком столе, уже стояли пирог с куропаткой, и слоеные пирожки, и tagine [11] из дикой индейки. Я не очень хорошо помню, о чем говорилось за обедом.

В какой-то момент Уоринг загадочно посмотрел на меня и сказал:

– То, что ты делаешь – против правил. Будь осторожен, дабы тебя не поймали.

Когда мы уходили, было уже достаточно поздно. По возвращении в хижину Динк развернул циновку, и я забылся глубоким сном.

Во сне я вижу Динка стоящим надо мной, с фаллосом самой лучшей формы, какую я когда-либо видел. Вот он ебет меня, задрав мои ноги вверх, и, когда я, извергнув семя, просыпаюсь, я обнаруживаю, что он и вправду ебет меня. Я чувствую, что мои губы становятся его губами, на долю секунды он исчезает, и я слышу, как в моей глотке звучит его четырнадцатилетний голос:

– Это я! Это я! У меня получилось! Я приземлился!


* * *

Нам не терпится поскорее вернуться в лавку и отдать все силы работе. Через неделю у нас готовы к испытаниям разнообразные орудия. Я сделал несколько стрел с полым железным наконечником, наполненным порохом; гранаты с ручками, чтобы заряжать ими кремневое ружье; несколько мортир; и еще пушечный снаряд, взрывающийся при столкновении. Нос этого снаряда, не круглый, а в форме укороченного цилиндра, сделан из мягкого металла и набит кусочками кремня и железными опилками, так что, при сильном столкновении с бортом или снастями корабля, его разрывает пороховым зарядом. Изнутри цилиндр выложен греческим огнем – это деготь, хорошенько перемешанный с порохом и металлическими опилками, и все это отделено от порохового заряда слоем бумаги.

Пришло время испытаний. В миле от нашего лагеря и в двухстах ярдах от берега на мель посажен корабль. Мы направляемся к месту испытаний с нашими луками, ружейными гранатами, мортирами и пушкой. Все в сборе: Строуб, близнецы Игуана, Норденхольц и даже Уоринг.

Десять стрел и десять ружейных гранат опускают в огонь. Тетива натянута, наконечник стрелы раскален на костре – и лук готов к стрельбе, то же делают с ружейными гранатами, которые, конечно, гораздо больше по размеру. Снаряды несутся к кораблю и через несколько секунд взрываются на палубах, в снастях и у бортов, поджигая судно с разных концов. Затем заряжают мортиры, и, хотя некоторые снаряды не долетают, а другие летят слишком далеко, те, что попадают в цель, наносят огромные повреждения.

Теперь пришла очередь пушки: точное попадание десятифунтовым снарядом в ватерлинию. Взрыв пробивает в корпусе зияющую дыру, и все судно охватывает огонь. Нет сомнения в смертоносном действии этих видов оружия. Нас поздравляют и Норденхольц, и Строуб, и близнецы Игуана.

Уоринг улыбается и говорит:

– Милые игрушки. Милые шумные игрушки, отгоняющие призраков.


* * *

По другим поселениям с курьерами рассылаются чертежи, а сами мы заняты обновлением форта Порт-Роджер. Индейцам хорошо платят за работу в нашей растущей на глазах мастерской, и они учатся изготовлять все эти приспособления.

Вскоре в нашем распоряжении уже имеется изрядный штабель снарядов, достаточный для того, чтобы с двух концов вести по гавани смертоносный огонь. На стенах города мы возвели оружейные башни, оснащенные пушками, которые смогут палить по заливу, а если их опустить, то они повергнут в бегство любого противника, рискнувшего осадить Порт-Роджер.

Норденхольц надзирает за строительством особых лодок, предназначенных для действий около берега. Они около пятидесяти футов в длину и водружены на два понтона. Их осадка – не больше пары футов и очень удобны для речного плавания, поскольку их можно быстро спускать на воду и вытаскивать на берег. Они повезут на себе легкие пушки и хороший запас мортир и гранат. Норденхольц называет эти лодки Разрушителями, поскольку у них нет другого применения. Никакой провизии на них не будет, только пушки и пушечные команды, а так как Разрушители идут гораздо быстрее галеонов, они легко смогут удрать от них.

Теперь я посвящаю все свое время работе по улучшению кремневого затвора. Моя неудовлетворенность этим оружием коренится в одном происшествии, случившемся в портовой таверне в Бостоне. Это место находилось рядом с нашей ружейной лавкой, и мы имели обычай пить там пиво после работы. Однажды вечером, когда я был там с Шоном Брэди, вошел человек, уволенный моим отцом за пьянство, лень и вздорные привычки, и стал топать ногами, призывая проклятие неба на всех нас.

И вот он стоял, пошатываясь у стойки, сверкая налитыми кровью глазами, и изрыгая яростные проклятия и оскорбления. Брэди велел ему придержать язык, чтобы не потерять зубы, и тогда этот человек выхватил из бокового кармана кремневый пистолет, нацелил его Брэди в грудь и спустил курок. В ту самую секунду бармен, стоявший у этого головореза за спиной и чуть в стороне, плеснул струей пива прямо в затвор, из-за чего оружие не выстрелило. Мы потом избили этого человека до бесчувствия и кинули в воду с причала, и смотрели, как он тонул.

Какой толк от кремневого оружия, когда ты попал под проливной дождь? А на то, чтобы перезарядить его, уходит куда больше времени, чем на саму стрельбу. Это оружие недостаточно скорострельно – в единицу времени выпускает мало зарядов. Так что – назад в библиотеку.

Я замечаю, что первые пушки заряжались с казенной части, и опять чувствую предостерегающее покалывание в тыльной части шеи. В этот самый момент к моему затылку прикасается чья-то рука. Это Игуана, которая бесшумно вошла вместе со своим братом-близнецом. Я смотрю на нее снизу вверх.

– Всё уже здесь, в моей голове, но я пока не могу понять, как это увидеть глазами.

– Ну а как ты увидел взрывающееся ядро?

Мы с Гансом переглядываемся и ухмыляемся.

Уоринг рассказал мне о Хассане ибн Саббахе, Старце Горы, что долгие годы держал в страхе мусульманский мир с помощью нескольких сотен ассассинов. Я указал на то, что удерживать одно-единственное укрепление – как Хассан ибн Саббах в Аламуте – уже невозможно в связи с развитием разных видов оружия, которые я усовершенствовал и которые с течением времени неизбежно попадут в руки наших будущих врагов. Теперь нам нужно занимать гораздо более обширные территории. Уоринг ответил загадочно:

– Ну, это зависит от ваших намерений.

Когда я сегодня в полдень возвращался из библиотеки, рыжий мальчишка лет двенадцати выскочил из проулка, навел на меня маленький пистолет и спустил курок.

– Пиф-паф! Ты мертв.

Я не раз видел раньше такие игрушечные пистолеты и никогда не задумывался, как они действуют, так же, как видел и шутихи, не осознавая возможностей этой игрушки. Ребенок перезаряжал пистолет.

– Дай-ка посмотреть, – потребовал я.

Ребенок вручил мне свой пистолет с плоским молоточком вместо бойка. Выстрел был результатом удара молоточка по тонкому слою пороха, заложенному между двумя кусочками бумаги. Внезапно ко мне пришло решение: огнестрельное устройство – заряд и ядро вместе взятые – заряжать и приводить в действие с казенной части. Я наклонился, мальчик вспрыгнул мне на спину, и, покуда он палил в воздух из своего пистолета, я нес его в ружейную лавку.

Над этим изобретением мы работаем дни и ночи напролет. На полу разложены циновки, мы спим по очереди. Мы создаем двуствольные ружья, как в форме винтовки, так и в форме пистолета, с увеличенной скорострельностью.

Через неделю у нас готовы две винтовки и два пистолета, и еще набор патронов, годных к испытаниям. Испытания проходят в ружейной лавке, поскольку надо соблюдать секретность. За сто футов устанавливается мишень в человеческий рост. «Бац, бац» – две пули в мишени.

После испытаний я дарю рыжему мальчику по имени Чан винтовку, а Строубу – пистолет. Строуб слегка задет этим. Оставшиеся два ствола я оставляю для себя. Курьеры немедленно доставляют чертежи во все здешние поселения: на тихоокеанской стороне Панамского перешейка напротив Жемчужных островов; в два поселения в глубь от Гуаякиля в непроходимо лесистом и гористом районе; и еще в поселения выше Панама-Сити на атлантическом и тихоокеанском берегах и в горных отрогах.

Изготовление оружия теперь поставлено на поток, и под началом наставников у нас работает пятьдесят индейцев. Как только они научатся собирать ружья, их отошлют в деревни и в джунгли, поскольку рассредоточение – один из ключевых моментов нашей стратегии. Вместо одной большой фабрики – большое количество маленьких мастерских, которые могут производить по несколько ружей в день. Мы раздаем ружья в лавке в Порт-Роджере. Вооружить туземцев – еще одна важная задача. Пушки, защищающие Порт-Роджер, переделывают под снаряды, заряжаемые с казенной части.

<p>Necesita automovil [<a type = "note" l:href = "#FbAutId_12">12</a>]</p>

Я не был в Мехико-Сити пятнадцать лет. Въехав в город на машине из аэропорта, я с трудом его узнал. Как говорил Димитри, выборочный мор – это, быть может, единственное спасение. Иначе они размножатся, пока не утонем в море их заразных задниц.

Кики, Джим и я зарегистрировались в маленьком отеле за Инсургентесом, что в нескольких кварталах от адреса, по которому проживал Джона Эверсона в Мехико-Сити. Затем мы разделились. Джим и Кики пошли по адресу Джона Эверсона, чтобы посмотреть, что можно узнать от хозяйки и vecinos [13]. Я же пошел в американское посольство, нашел там отдел защиты граждан и вручил мою визитную карточку. Я видел, как девушка передала ее человеку, сидевшему за столом. Он посмотрел на карточку, затем посмотрел на меня. Потом стал заниматься чем-то своим. Я прождал двадцать минут.

– Мистер Хилл готов с вами поговорить.

Мистер Хилл не встал со своего места и не предложил руки для пожатия.

– Да-да, мистер, э-э… – Он бросил взгляд на карточку. – …Снайд. Чем могу быть вам полезен?

Есть такая порода чиновников Госдепа, которые начинают прикидывать, как бы им от вас избавиться, как только вы входите в их кабинет, не сделав ничего из того, о чем вы их просили. Было яснее ясного, что мистер Хилл принадлежит именно к этой породе.

– Я по поводу Джона Эверсона. Он исчез в Мехико-Сити около двух месяцев назад. Его отец нанял меня, чтобы его найти.

– Ну, мы ведь не служба поиска пропавших без вести. Насколько нам известно, дело сейчас передано мексиканским властям. Предлагаю вам связаться с ним. С полковником, э-э…

– Полковником Фигересом.

– Да, так его зовут, кажется.

– Забирал ли Джон Эверсон свою почту в посольстве?

– Я, э-э, я не думаю… в любом случае, мы не поощряем…

– Да-да, знаю. Вы также и не почтовая служба. Не трудно ли вам позвонить в почтовый отдел и спросить, нет ли писем на адрес Джона Эверсона?

– В самом деле, мистер Снайд…

– В самом деле, мистер Хилл. Я нанят гражданином Америки – добавлю, с хорошими связями, работающим над правительственным проектом США, – нанят, чтобы найти гражданина Америки, пропавшего в вашем районе. До сих пор не было никаких признаков того, что дело нечисто, но очень много неясностей…

А еще он принадлежал к типу людей, которые под давлением уступают. Он потянулся к телефону.

– Скажите, пожалуйста, есть ли в отделе письма для Джона Эверсона… Одно письмо?

Я послал ему через стол нотариальную доверенность, которая позволяла мне, помимо всего прочего, забирать почту, присланную Джону Эверсону. Он посмотрел на нее.

– Мистер, э-э, Снайд заберет письмо. У него есть полномочия.

Он повесил трубку.

Я встал.

– Спасибо, мистер Хилл.

Его кивок был едва различим.

Выходя из офиса, я столкнулся с тем самым цеэрушным панком из Афин. Он притворился, что рад меня видеть, пожал мне руку и спросил, где я остановился. Я сказал, что на Реформе. Мне было ясно, что он мне не поверил, и это, скорее всего, означало, что он знал, где я остановился. Я почувствовал недоброе – на дело Эверсона явно слетались стервятники.

Почти целый час прождал я полковника Фигереса, но я знал, что он действительно очень занят. Когда я виделся с ним в последний раз, он был еще майор. Он не сильно изменился. Чуть обрюзг, но холодные серые глаза все те же. И пристальное внимание. Когда вы с ним встречаетесь, он целиком сосредотачивается на вас. Фигерес без улыбки пожал мне руку. Не могу припомнить, чтобы он когда-нибудь улыбался. Он просто себе такого не позволяет. Я сказал ему, что приехал по поводу исчезновения мальчика Эверсона.

Он кивнул.

– Я так и думал, я рад, что вы здесь. Мы не могли посвятить этому делу достаточно времени.

– Вы думаете, что-то могло с ним случиться?

Фигерес не пожимает плечами. Он не жестикулирует. Он просто сидит, сфокусировав свой взгляд на вас и на предмете обсуждения.

– Я не знаю. Мы проверили Прогресо и все окрестные городки. Мы проверили аэропорты и автобусы. Если бы он отправился на другие раскопки, его было бы намного проще найти. Белокурый иностранец вдали от туристических маршрутов быстро привлекает внимание. Мы проверили и все туристские достопримечательности и курорты. Очевидно, это был обыкновенный серьезный молодой человек… никаких признаков наркомании или запойного пьянства. Может быть, с ним случались приступы амнезии? Он психически здоров?

– Вроде бы да, насколько мне известно.

Тупик.

По возвращении в отель Джим и Кики выложили то немногое, что им удалось разузнать у квартирной хозяйки и соседей. Хозяйка описала Эверсона как серьезного, вежливого молодого человека… un caballero [14]. Он развлекал нескольких гостей, и это тоже были серьезные студенты. Не было ни шума, ни пьянства, ни девушек.

Я сел и вскрыл письмо. Оно было от его двоюродной сестры из Миннеаполиса. Там было написано:

Querido Juanito [15],

Он снова приходил ко мне. Он говорит, что до того, как ты получишь это письмо, Он с тобой свяжется. Он говорит, что тогда ты поймешь, что надо делать.

Твоя вечно любящая сестра

Джейн

В три часа я позвонил в Нью-Йорк инспектору Грэйвуду.

– Клем Снайд на проводе.

– А, да-да, мистер Снайд, в Лиме кое-что пошло на лад. Какой-то парень пришел-таки, и его засекли, когда он терся о дубликат контейнера головой. За ним проследили до лавки на Меркадо Майориста, где ремонтируют и выдают напрокат велосипеды. Полиция обыскала лавку и обнаружила поддельные документы на имя Хуана Матеоса. Хозяин лавки был арестован по обвинению в хранении фальшивых документов и укрывательстве убийства. Он помещен в изолятор. Он утверждает, что не знал ничего о содержимом контейнера. Ему предложили крупную сумму за то, чтобы забрать контейнер после таможенного досмотра. Контейнер нужно было доставить в его лавку. Кто-то забрал бы его оттуда и заплатил бы дополнительную, более крупную, сумму. Таможенник, досматривавший контейнер, также арестован. Он признался в получении взятки.

– А что с парнем?

– Не было никаких причин задерживать его в связи с этим делом. Однако, поскольку в его досье значится мелкое воровство и эпилепсия, его поместили в реабилитационный центр в Лиме.

– Хотелось бы мне оказаться там.

– Мне тоже. Иначе вряд ли хоть одну важную птицу арестуют. В стране вроде Перу люди с достатком фактически неприкосновенны. Такие, например, как графиня де Гульпа…

– Так вы о ней знаете?

– Конечно. Описание человека, который связывался с таможней, хорошо совпадает с вашим фотороботом Марти Блюма. Я послал копию в полицию Лимы и информировал их, что он также разыскивается здесь в связи с убийством. Бенсон, кажется, был банчилой, времени от времени… много следов, но пока ни одного ареста. Вы нашли мальчика Эверсона?

– Пока еще нет, и дело мне начинает не нравиться.

– Вы думаете, с ним что-то случилось?

– Возможно.

– Сдается мне, у вас есть связи, которые вам дал Димитри. – Я ничего не говорил об этом, когда рассказывал свою историю в офисе О’Брайена. – Возможно, пришло время их использовать.

– Использую.

– Ваше присутствие в Южной Америке было бы в высшей степени ценным. Так случилось, что один клиент, пожелавший остаться инкогнито, собирается нанять вас в связи с этим. На ваш банковский счет в Лиме переведены тридцать тысяч долларов.

– Но ведь я еще не завершил это дело.

– Возможно, вам удастся стремительно завершить дело Эверсона. – Он повесил трубку.

Казалось бы, меня призывали к действиям. Я вытащил карту и не смог найти Каллехон де ля Эсперанса. В Мехико-Сити есть маленькие улочки, которые не найдешь на карте. В целом я представлял, где она находится, и хотел прогуляться по окрестностям. Я щелкал такие дела, как орешки, безо всяких последствий, просто выходя прогуляться и блуждая наобум. Это срабатывает лучше всего в незнакомом городе или в городе, в котором ты давно не был.

Мы доехали на такси до Аламеды, а затем отправились в сторону от нее в северо-западном направлении. Как только мы удалились от центральных улиц, я увидел, что место не так уж сильно изменилось: те же узкие немощеные улицы и площади с будками, в которых торгуют тако, жареными кузнечиками и мятными сладостями, облепленными мухами; запахи пульки, мочи, бензина, чили, горелого масла и помоев; и лица – зверские, порочные, прекрасные.

Мальчик в белых хлопчатых рубашке и штанах, волосы прямые, кожа иссиня-черная, слабо пахнущая ванилью и озоном. Мальчик с яркой медно-красной кожей, девственный и прекрасный, как какое-то экзотическое животное, прислонившись к стене, ест апельсин, измазанный красным перцем… мимо скользит maricon [16] с длинными руками и крупными зубами, глаза его блестят… мужчина со зверским лицом Пана вываливается из pulqueria… горбатый гном стреляет в нас ядовитым взглядом.

Я позволил ногам самим вести меня. Калле де лос Десампарадос, Улица Потерявшихся Людей… farmacia [17], где старый джанки ожидал своего прихода. Я почуял запах призрачного опиума. Открытки в пыльной витрине лавки. Панчо Вилья позирует вместе с хмурыми мужчинами… ремни и ружья. Трое юношей болтаются над наскоро сколоченным эшафотом, у двоих штаны спущены до щиколоток, третий голый. Снимок сделан сзади – а перед ними стоят солдаты, смотрят и ухмыляются. Фотографии года так 1914-ого. Голый мальчик походил на американца – блондина различишь даже на черно-белом снимке.

Ноги занесли меня внутрь, Джим и Кики последовали за мной. Когда я открыл дверь, колокольчик разнес эхо по всей лавке. Внутри в лавке было прохладно и сумрачно, пахло благовониями. Из-за занавески вышел человек и встал за прилавком. Он был невелик ростом, легок телом и абсолютно лыс, словно никогда и не имел волос на голове; кожа желтовато-коричневая, гладкая, словно терракотовая, губы очень полные, глаза черные, как угли, лоб высокий и словно срезанный. В нем было какое-то ощущение древности, он не то чтобы выглядел старым, но казался выходцем из некоей древней расы – восточной, негроидной или майя – или всех сразу, но при этом в его лице еще виделось что-то такое, чего я никогда раньше не видел ни в одном человеческом лице. Он показался мне странно знакомым; потом я вспомнил, где я встречал это лицо. Это было в зале майя Британского Музея – терракотовая голова дюйма в три высотой. Его губы задвигались в медлительной улыбке, и он заговорил на чистейшем английском без акцента и без интонации, жутко и отстранено, словно откуда-то издалека.

– Добрый день, джентльмены.

– Можно мне взглянуть на открытку в витрине?

– Конечно. За этим вы и пришли.

Мне пришло в голову, что это и были те самые связи Димитри, но адрес был не тот, что он мне дал.

– Каллехон де ля Эсперанса? Слепая Аллея Надежд была разрушена во время землетрясения. Ее не отстроили заново. Сюда, джентльмены.

Он провел нас через тяжелую дверь за занавеской. Дверь закрылась, умолк шум улицы. Мы очутились в пустой чисто вымытой комнате с дубовой мебелью, освещенной светом из окошка, выходившего в патио. Он указал нам на стулья, затем достал из картотеки какой-то конверт и вручил мне открытку. Это оказалась копия 8Х10 той открытки, что была в витрине. Притронувшись к картинке, я тут же ощутил легкий запах лихорадки.

Трое юношей болтались на столбе, подпертом треножниками, руки прикручены к бокам кожаными ремнями. Под ними на земле валялись два перевернутых верстака и доска. Мальчик-блондин висел посередине, а темнокожие юноши – по обе его стороны, их штаны были спущены до щиколоток. Мальчик-блондин был абсолютно голый. Пятеро солдат стояли перед каким-то амбаром, глядя на повешенных. Один из солдат был очень молод, лет шестнадцати или семнадцати, с пушком на подбородке и верхней губе. Он смотрел вверх, разинув рот, а его штаны оттопыривались в промежности.

Хозяин лавки дал мне увеличительное стекло. Повешенные мальчики затрепетали и закорчились, шеи затерлись о веревки, ягодицы напряглись. Тот, кто стоял в стороне от них, лицом в тени, был офицер. Я изучал его фигуру в увеличительное стекло. Что-то знакомое… Ах, да – Леди-Дракон из «Терри и пиратов» [18]. Это была женщина. И она имела легкое сходство с юным Эверсоном.

Я указал на мальчика-блондина.

– У вас есть его портрет?

Он положил фотографию на стол. На фотографии можно было рассмотреть лицо мальчика и его торс, руки его были прикручены к бокам. Он невыразительно глядел на куда-то вперед, словно только что получил некий оглушающий удар и до него, наконец, дошло, что это было. Джон Эверсон, или его двойник, похожий на него, как брат-близнец.

Я показал ему фотокарточку Эверсона из своего кармана. Он посмотрел на нее и кивнул.

– Да, кажется, это тот же самый молодой человек.

– Вы знаете, кто эти люди?

– Да. Эти три мальчика были революционерами. Мальчик – сын американского шахтера и матери-испанки. Его отец вернулся в Америку вскоре после его рождения. Он был рожден и воспитан в Дюранго и вообще не знал английского. Его повесили на его двадцать третий день рождения: 24 сентября 1914 года. Женщина-офицер – это его сводная сестра, на три года старше. Ее, в конце концов, окружили и убили люди Панчо Вильи. Могу уверить вас, что молодой Эверсон жив и здоров. Он просто забыл, кто он такой. Но его память можно восстановить. В отличие от Джерри Грина он попал в сравнительно хорошие руки. Вы встретитесь с ними нынче ночью: Лола Ла Чата дает свою ежегодную вечеринку.

– Лола? Она еще жива?

– У нее своя маленькая межвременная концессия. Вернетесь в эпоху Альенде. Там будут близнецы Игуана. Они отведут вас к Эверсону. А теперь: – Он вывел нас на улицу черным ходом. – Думаю, до Лолы вас подвезут.

Пешком до Лолы от того места, где мы находились, было далековато, а для такси это был неподходящий район. К тому же я слегка заблудился. Из-за поворота выскочил «кадиллак» и с визгом затормозил в облаке пыли. Мужчина в твидовом костюме высунулся с переднего сиденья.

– На вечеринку? Садись, cabrones [19]!

Мы влезли на заднее сиденье. Двое machos сидели спереди и двое сзади. Когда мы на бешеной скорости помчались по грязным улицам, они палили в котов и кур из своих пушек 45-го калибра, каждый раз промахиваясь, а vecinos бросались на землю, чтобы спастись от пуль.

<p>Por convencion zapata [<a type = "note" l:href = "#FbAutId_20">20</a>]</p>

Машина генерала останавливается перед домом Лупиты в трущобах, среди немощеных улиц; дом походил на заброшенный склад. Дверь открывает старый pistolero с лицом мертвеца, его черный пиджак расстегнут, опереточный «Смит и Вессон» 44 калибра пристегнут к его поджарой ляжке.

Pistolero отступает вовнутрь, и мы входим в обширный зал с высокими потолочными балками. Мебель из черного дуба обтянута красной парчой, напоминающей о мексиканских провинциальных усадьбах. В центре зала – стол с блюдами тамале и тако, бобов, риса и гуакамоле, пиво в кадках со льдом, бутыли с текилой, вазы с марихуаной и папиросная бумага. Вечеринка только еще начинается, и несколько гостей стоят у стола, попыхивают марихуану и пьют пиво. На столике поменьше разложены шприцы и расставлены стаканы с водой и спиртом. Вдоль одной из стен – занавешенные кабинки.

Лола Ла Чата сидит в массивном дубовом кресле лицом к двери, триста фунтов, вырезанных из скальной породы Мексики, ее грациозность подчеркивает ее властность. Она протягивает мощную руку:

– А, миистер Снайд… El Puerco Particular… Частная Свинья… – Она трясется от смеха. – И твои красивые молодые помощники…

Она жмет руки Джиму и Кики.

– Ты хорошо выглядишь, миистер Снайд.

– А ты, Лола… Ты, если уж на то пошло, помолодела.

Она машет рукой в сторону стола.

– Пожалуйста, угощайтесь… Мне кажется, один твой старый друг уже здесь.

Я двигаюсь к столу и узнаю Бернабе Абогадо.

– Клем!

– Бернабе!

Мы заключаем друг друга в объятья, и я чувствую перламутровую рукоятку 45-го калибра под его твидовым пиджаком. Он пьет шотландский виски «Олд Парр», на столе перед ним четыре бутылки. Он разливает скотч по стаканам, и я представляю ему Джима и Кики.

– В Мексике практически все пьют скотч.

Затем он смеется и хлопает меня по спине.

– Клем, встречай Игуан… это мой очень хороший друг.

Я пожимаю руки двум самым красивым молодым людям из всех, кого я когда-либо видел. У них обоих гладкая зеленоватая кожа, черные глаза, грация рептилий. В ладони парня я чувствую силу. Они невообразимо уравновешены и отстранены, их лица отмечены той же древней печатью, что у хозяина лавки. Это близнецы Игуана.

Торчки прибывают и подходят засвидетельствовать почтение Лупите. Она награждает их пакетиками с героином, выуженными из щели между ее могучих сосцов. Они вмазываются за столиком со шприцами.

– Сегодня ночью все бесплатно, – говорит сестра Игуана. – Мanana es otra cosa [21].

Зал быстро наполняется шлюхами и ворами, сутенерами и головорезами. Копы, одетые в униформы, выстраиваются в очередь, и Лупита награждает каждого из них конвертом. Шпики в штатском входят и пристраиваются в начало очереди. Их конверты потолще.

Бернабе подает знаки молодому полицейскому-индейцу, только что получившему тонкий конверт. Полицейский стыдливо подходит. Бернабе хлопает его по спине. – Этот cabron нанюхался, пока не стал совсем borracho [22] и убил двоих… Я достал его из тюрьмы.

Прибывают другие гости: шикарные аристократы, элита с костюмированных балов. Некоторые одеты в костюмы майя и ацтеков. Они приносят с собой различных животных: обезьян, оцелотов, игуан; есть и попугай, выкрикивающий ругательства. Machos гоняют по залу визжащего от ужаса пекари.

По рядам гостей пробегает ропот возбуждения:

– Вот идет мистер Кока-Кола.

– Это мужик хоть куда.

Мистер Кока-Кола циркулирует среди гостей, продавая пакетики с кокаином. По мере того, как кокаин начинает действовать, вечеринка набирает темп. Генерал оборачивается к обезьяне-пауку, усевшейся на спинку его стула.

– Ну-ка, cabron, нюхни.

Он протягивает вперед большой палец с щепоткой кокаина на ногте. Обезьяна кусает его руку до крови. Кокаин просыпается на сюртук.

– ЧИНГОА, ТЫ, БЛЯЖИЙ СЫН!

Генерал вскакивает и выхватывает свой 45-й калибр, палит в обезьяну с расстояния нескольких футов, промахиваясь при каждом выстреле, а гости кидаются на пол, прячутся за стулья, катаются под столами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18