Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рей-Киррах (№1) - Превращение

ModernLib.Net / Фэнтези / Берг Кэрол / Превращение - Чтение (стр. 3)
Автор: Берг Кэрол
Жанр: Фэнтези
Серия: Рей-Киррах

 

 


Когда воин вышел, я поспешил покончить с уборкой, приостановленной последними событиями, свидетелем которых я стал.

— Как тебя зовут, раб?

Я надеялся, что он не вспомнит об этом. Напрасно надеялся. Это была наивысшая степень порабощения, когда тебя вынуждают сообщить о себе самое личное, самое сокровенное. И это делает человек, который не хочет от тебя ни дружбы, ни родства, ни сочувствия, некто, не имеющий ни малейшего понятия о силе имен, об их опасном влиянии на душу человека.

— Сейонн, мой господин, — ни одно вторжение в душу или тело не могло сравниться по грубости с этим, разве что только их обряды, лишившие нас силы эззарийцев.

— Ты счастливчик, Сейонн.

Я замер с полными руками фарфора и перьев, стараясь поджать только что порезанную о кусок стекла ногу так, чтобы кровь не капала на ковер. Я опустил глаза, пытаясь сдержать готовый зазвучать истерический смех.

— Когда я узнал, что содержание моего письма дошло до ушей келидцев, а потом и до моего отца, я решил, что это ты. Смерть, которую я придумал тебе, была не простой.

Я судорожно сглотнул.

— Но Дурган и его люди заверили меня, что ты был надежно заперт с того самого момента, как написал письмо, более того, получилось, что из всех жителей города ты единственный вне подозрений. Забавно, не правда ли?

— Как скажете, мой господин, — я уже много лет знал, что я счастливчик.

— Я слышал, что вы, эззарийцы, можете видеть будущее. Это так?

— Если бы мы могли видеть будущее, мой господин, как мы могли бы попасть в столь жалкое положение?

— Я задал тебе вопрос. Ты не ответил, — нет, он не был тупицей.

— Никто не может видеть будущее, ваше высочество.

— Жаль.

Александр велел мне принести вина и позвать других рабов прибрать в комнате, а также передать его личным рабам приказ вымыть и одеть его. Когда я выполнил все его поручения и налил ему вина, он отправил меня обратно в дом для рабов. Я должен был вымыться и явиться на кухню для обучения, чтобы уметь прислуживать за столом принца. Прислуживать в этот же вечер.

Глава 4


Уже четыреста лет Летний дворец дерзийских Императоров был самой высокой точкой туманной долины реки Гойян. Он был построен на месте древней крепости, защищавшей горные дороги от нашествия диких орд с севера. Дворец строили и перестраивали все предки Александра. Чем дальше на север простирались границы Империи, тем более пышной и не пригодной к военным действиям становилась постройка. К тому времени, как я попал во дворец, его расползшиеся во все стороны стены охватывали около девяноста гектаров земель, на которых стояли флигели и мастерские, были разбиты садики, построены казармы и оружейные, конюшни и кладовые. Сам город Кафарна был едва ли больше дворца.

Самые новые части дворца отличались большими окнами и высокими потолками, вычурными колоннами и арками, покрытыми тонким орнаментом, их великолепная отделка плохо сочеталась с суровым горным пейзажем. Шесть недель в году напоенные имперскими ароматами теплые воздушные потоки гуляли под сводами дворца, а сады поставляли океаны цветов. Все же остальное время в огромных окнах заброшенных комнат свистел ледяной ветер. Всю долгую зиму все двери и окна были занавешены толстыми коврами, превращающими день в ночь для обитателей дворца. Бесконечные обозы с дровами тянулись из густых горных лесов для поддержания огня в каминах. Но и тогда тепло поднималось вверх, зависая под потолком, а сами комнаты и их обитатели, особенно легко одетые рабы, так и тряслись от холода.

С того момента, как принц решил использовать мои умения, этот дворец превратился для меня в целую вселенную. Рабы редко попадали за пределы выстроенного специально для них помещения. Нас приковывали на ночь, а днем следили за каждым нашим шагом. Поэтому дворец на самом деле стал для меня огромным миром, в котором встречались интересные люди и происходили интересные события.

Зерун, тот раб, которому поручили ознакомить меня с правилами, принятыми за дворцовым столом, был уверен, что произошла ужасная ошибка.

— Эззариец, клейменный беглый раб, будет прислуживать за столом принцу и его гостям? Невероятно. Его высочество уж точно не похвалит нас за такое, он не допустит к себе раба с такой физиономией. У тебя даже фензеев нет, — он задрал мою тунику и уставился на мои шрамы. — Я так и думал… Беглый варвар. Невероятно. Какое ужасное недоразумение.

Ему трижды подтвердили приказ принца, прежде чем он рискнул поверить. Вся проблема была в том, что он был базранийцем, а это означало, что он ставит себя гораздо выше уровня обычного раба. Базранийцы были поклоняющимся лошадям народом пустыни. Они имели несчастие пятьдесят лет тому назад случайно убить принца Дерзийской Империи, когда пытались свергнуть своего собственного тирана. Несмотря на культурные и кровные связи, а так же на военное союзничество с Базранией в течение трехсот лет, дерзийцы не пощадили ни одного города, ни одной деревни базранийцев. Они убили или обратили в рабство всех мужчин, женщин и детей этой страны. И теперь базранийцы верили, что они неотъемлемая часть каждого дома в Дерзи, и заботились о сохранении дерзийских традиций больше самих дерзийцев.

— Застольные традиции дерзийцев весьма благородны и необычны. Ну откуда тебе знать, как именно следует подавать их деликатесы? Что ты понимаешь о ритуале омовения рук или в том, как наливать…

— Зерун, я служил в четырех дворянских семействах Дерзи, и дольше всего одному барону из Дома Горуш, который славится своей особой приверженностью к традициям. Я знаю, как класть мясо на лепешку. Я знаю, как следует стоять за подушкой гостя, как обслуживать его не касаясь руками. Я умею наливать назрил через ломтик лимона и не уронить при этом лимон в чай. Я прекрасно знаю, что гостю возбраняется предлагать мясо, сыр или яйца, если его нож лежит поперек тарелки. Ты только скажи мне, чем стол принца отличается от прочих столов в знатных домах. Ведь если я ошибусь, от последствий пострадаем мы оба.

Это вроде бы убедило его, хотя он всячески подчеркивал свое отношение ко мне, стараясь не дотрагиваться до меня в разговоре, и всем своим видом давая понять проходящим мимо рабам, что я низший из низших и не заслуживаю доверия. Я уже понял, что не будет никакой разницы, останусь ли я жить, заключенный в подвале дома для рабов, или стану спать прикованный вместе со всеми. Доверие в мире рабов вещь крайне хрупкая, восстановить его почти невозможно, потерявший его становится изгоем. Я не винил их. Я и сам потерял доверие к кому-либо много лет назад. А Зерун оказался хорошим учителем. К тому моменту, как рабыни застелили низкие столики узорчатыми скатертями и расставили на них золотые тарелки, принесли кувшины с вином и разложили ряды только что ароматизированных подушек, я уже знал все особенные привычки принца.

О заговоре, устроенном Александром, я не думал. Когда пробил тот самый час, что он назначил для начала действий, я был озабочен лишь тем, чтобы донести до его стола поднос, уставленный двадцатью одной мисочкой подогретой ароматической воды. В одной из гостиных были поставлены три стола. Стол принца, накрытый на двадцать одну персону, стоял на небольшом помосте. Похоже было, что принц пригласил в свидетели расправы человек шестьдесят-семьдесят, приблизительно на такое количество гостей были накрыты остальные два стола. Холодный ветер волновал пламя свечей, слуга закладывал дрова в огромный камин в углу комнаты за помостом. Тот, кто будет сидеть на левом конце стола, поджарится, тот, кто сядет справа, заледенеет.

Минут через пятнадцать после назначенного времени разодетые и украшенные драгоценными камнями дерзийские мужчины и женщины начали заполнять комнату, ссорясь друг с другом из-за мест за двумя нижними столами.

В доме барона развлечения были не приняты, то же самое было и в доме моего предыдущего хозяина, более чем неудачливого торговца, который просто не мог позволить себе приемов. Так что прошло около пяти лет с тех пор, как я в последний раз видел такое большое общество. Оно смущало меня, и я старался отвлечься, слушая обрывки разговоров и надеясь узнать что-нибудь о Доме Мезраха. Несомненно, уже должны были просочиться слухи о казни одного из членов семейства или о странном приглашении принца, посланном лордам Мезраха. Однако я не слышал ничего, кроме догадок о том, кого посадят за верхний стол, какой даме оказывает предпочтение принц в этом месяце и когда он займется, наконец, организацией зимнего Дар Хегеда, собирающего всю дерзийскую знать, собственно, именно ради этого Александр и приехал в Кафарну.

Я недоумевал, неужели Александр собирается прямо здесь перебить восемнадцать дворян? Он был не настолько глуп, хотя его собственный отец уже не раз проделывал подобное в прежние годы. Брать заложников тоже было одной из излюбленных тактик дерзийцев, но это едва ли могло получиться. Его гости не будут столь наивны, чтобы не взять с собой во дворец оружие, и если Александр попробует надавить на них, они пустят его в ход. Разве что… Я посмотрел на изящно убранный главный стол, предназначенный для двадцати одного человека. Дерзийцы свято чтут традиции гостеприимства, доставшиеся им от их далеких предков, жителей пустыни. Для тех главным достоянием была вода, лишить других воды считалось низостью, поступком не достойным настоящего воина. Бывали дни, когда злейшие враги мирно делили один колодец, мечтая назавтра прикончить друг друга на поле боя. Гостеприимство…

Массивные створки дверей за помостом распахнулись, и одетые в меха люди, с повязанными на голове кусками оранжевого с белым шелка — традиционный шарф Дома Мезраха — начали входить в комнату и рассаживаться за главным столом. Их подозрительность рассеивалась при виде стола, других гостей и верениц рабынь, вносящих все новые и новые блюда. Они не знали. Эти могучие, не ведающие сострадания воины понятия не имели, что один из их клана болтается, окоченевший, на главной площади Кафарны, казненный менее чем через час после того, как улыбающийся рыжеволосый принц почтил каждого из них своим особым вниманием, приведя лично в эту залу. Если они станут пить только воду, предательства не совершится, но в тот момент, когда они выпьют вина или попробуют мяса со стола принца, они станут его дорогими гостями, и тогда все распри и преступления будут забыты и прощены… знают они о них или нет. Они не смогут отомстить за смерть собрата, не нарушив тысячелетних традиций дерзийцев, ведь они ели со стола принца уже после свершения казни.

Ошеломленный бесстыдством принца и степенью риска, которому он подвергал себя, я занял свое место за спинами гостей и принялся помогать им взбивать подушки, снимать с них мечи, башмаки и плащи, пока, наконец, все гости не смогли удобно устроиться, настолько, насколько это было возможно в покоях Александра. Дальше всех от принца сидел мрачный лорд Барах, отец Вейни, его седая коса спадала на обнаженное плечо. Он был единственным старейшиной из присутствовавших здесь представителей Дома Мезраха.

Однако настало время сосредоточиться на другом. Дерзийская знать славилась привычками отрезать рабам пальцы или совать их руки в крутой кипяток, если рабы вдруг что-нибудь роняли, проливали или неверно подавали блюда. Я осторожно наполнил вином хрустальные кубки и разрезал плоские горячие лепешки, начиненные травами, затем предложил гостям блюдо с сочными кусочками жареного ягненка и особо приготовленной свининой с румяной корочкой. Затем всем желающим следовало положить на тарелки нарезанные ломтиками или очищенные фрукты, соленые яйца, засахаренные финики и крошечных соленых рыбок. Потом я разливал назрил, горький чай. Потом снова вино. Урок Зеруна и наставления учителей прошлых лет звучали в моей голове, полный набор знаний, необходимых рабу.

Всегда стой на коленях сразу за спиной у гостя. Не смей касаться гостя. Сперва обслуживай принца. Если он укажет на блюдо или кивнет головой, имей в виду, что жест может быть едва заметен, дай сперва попробовать блюдо тощему рабу, что сидит за его спиной, и только потом положи кушанье принцу. Не дыши, когда прислуживаешь принцу, твое дыхание может испортить ему аппетит. Следи, чтобы на блюдах все время было достаточно мяса, иначе принц разгневается. Следи, чтобы у всех был налит назрил, его отсутствие считается дурным знаком. Седой господин положил нож поперек тарелки. Это значит, что он соблюдает ифрейл, очистительный пост. Ни в коем случае не предлагай ему мяса, сыра или яиц, никакой животной пищи. Никакого вина. Только чай и фрукты. После того, как принц закончил трапезу, никому из гостей больше ничего не предлагать. Омовение рук совершается перед…

Когда они узнают? Когда они поймут, как ловко их провели? Что они сделают? Когда до них дойдет, почему на одной из подушек никто не сидит? Шестьдесят свидетелей того, что они разделили трапезу принца — это слишком много. С ними нельзя не считаться. Сам лорд Барах ел и пил за столом принца.

— А что, найдется ли в доме принца мед или бренди? — Спросил худой, одетый в темно-вишневые шелка человек, сидящий слева от принца. — В такой холод я люблю согреться чем-нибудь послаще.

— Да, господин, — быстро отозвался я и мигом принес с буфета сузейнского бренди, сладкого и обжигающего. Я опустился на колени за спиной гостя и налил немного бренди в его кубок.

— Я принесу мед, если этот напиток вам не понравится.

Он посмотрел бокал на свет.

— Прекрасный выбор, — и я наполнил его кубок янтарной жидкостью. Он завернулся в отделанный мехом плащ. — Никто не спутает Летний дворец Дерзи с Зимним дворцом. Перепутаны названия, — он говорил с едва заметным акцентом.

Я бросил взгляд на его лицо. Это, должно быть, был келидец. Как же я раньше не заметил его? Почти белые коротко остриженные волосы. Гладкая бледная кожа, совершенно не похожая на грубую красноватую кожу дерзийцев или на мою собственную смугло-золотистую кожу. Приятное узкое лицо. Лишенное возраста. Улыбающееся. Я утолял свое праздное любопытство, разглядывая его, и тут его глаза встретились с моими… Его глаза, ледяные голубые глаза, ясные как утреннее небо в горах. Эти глаза показались мне самым страшным из того, что видел за шестнадцать лет, страшнее всех ночных кошмаров, страшнее всех самых ужасных событий моей юности, никогда раньше я не встречал подобного взгляда таким беззащитным. Я точно выполнил правило не дышать, обслуживая гостя. Я просто не мог дышать. И я опустил голову, разом нарушив контакт. Ему не поможет бренди. Ничто не согреет эти глаза и то, что таится за ними.

Обрывки наставлений снова механически завертелись в моей голове.

Всегда клади мясо поперек лепешки. Никогда не смотри гостю в глаза. Рабов бывало казнили за то, что они смотрели гостю в глаза…

…но уж точно не в такие глаза, что я только что видел. Понял ли он, что я узнал его? Знает ли он, что в мире еще остались немногие, обученные видеть то, что он несет в себе? Даже будучи теперь морально искалеченным, потерянным, лишенным своей личности и своей жизни, я все еще мог распознать демона.

Я поставил бутылку бренди рядом с ним и попытался убрать руку, но он схватил меня за дрожащее запястье своими холодными пальцами с гладкой кожей и наманикюренными ногтями. Есть немало причин, по которым может дрожать рука раба.

— Ты тот самый, — произнес он так тихо, что ни принц справа от него, ни дерзиец слева ничего не услышали. Он притянул меня к себе, выкручивая мне руку своими стальными пальцами. Я не отрывал глаз от стола. Потом он коснулся льва и сокола на моих щеках. Холод его пальцев на моем лице был страшнее раскаленного железа клейма. — Ты причина всему этому. Катализатор… — Его взгляд бритвой разрезал мою кожу. — Проклятая собственность. Этот Александр оказался намного умнее, чем мы думали. Притащить тебя сюда, под их взгляды… Великолепно. Опасно, — он обращался к самому себе. — Ладно. Он не узнал меня, он не знал наших имен. Я не хотел ничего делать с ним, ничего.

Наверное, мне следовало попытаться читать в душах присутствующих, чтобы найти хоть одну, достойную спасения. Наверное, мне следовало сосредоточиться и вспомнить, как это делается. Если бы меня волновала судьба хотя бы одного из гостей, я вскочил бы и стал выкрикивать предостережения, позабыв о возможном наказании. Но время научило меня думать о последствиях поступков, болезненных последствиях, превосходящих страдания порки или голода, я не мог позабыть о них даже в присутствии этого воплощения ужаса. Как я хотел оказаться в своей дыре в подвале, в темноте. Спрятанный. Спящий. Одинокий.

— Сейонн!

Келидец отпустил мою руку, а я проклял принца за упоминание моего настоящего имени в присутствии демона.

Я быстро обошел келидца и опустился на колени за спиной принца, склонив голову низко, как мог, но чтобы не коснуться при этом его коленей или тарелки.

— Ваше высочество.

— Я хочу, чтобы ты омыл руки моим дорогим гостям.

— Мой господин… — Я едва успел прикусить язык. Что еще он задумал?

Омовение рук после трапезы было обязанностью молодых рабов, привлекательных женщин или юношей, которых гости при желании могли бы забрать с собой на ночь. Я не выполнял подобных обязанностей после того, как мне минуло двадцать пять, и едва ли мои шрамы могли порадовать взгляд.

— А это используй в качестве полотенца, — он сунул мне в руки полосатый оранжевый кусок шелка. Шарф Сьержа.

Слов у меня не было. Я склонил голову и прочел предсмертную молитву, хотя и не верил больше в силу молитв.

В комнате было шумно от разговоров и звона посуды. Но я едва замечал шум, пока шел в другой конец стола за сосудом с горячей водой, в котором плавали розовые лепестки. Маги создавали в воздухе огненные кольца и гирлянды цветов, а я наливал воду в маленькую фарфоровую чашечку для первого из Дома Мезраха. Я не смотрел на него, но чувствовал на себе его взгляд, пока подносил ему чашку. Он был полон недоумения. Раб-мужчина, молодость которого осталась далеко позади, подносит ему воду для омовения. Две испачканных жиром руки погрузились в чашку, он начал тереть их друг о друга, потом замер. Он заметил клеймо на моем лице. Я стоял теперь прямо перед ним. Его руки дрожали, когда он вынул их из воды. Я выплеснул грязную воду в специальный сосуд и протянул ему кусок шелка. Похожий на рычание возглас вырвался из его груди, когда я коснулся его рук шарфом. Он сжал кулаки. Я ожидал удара, но он не ударил меня. Не смог. Слава дерзийским традициям. Потом я перешел к следующему гостю.

Четверо из них вырвали у меня шарф, а я стоял перед ними коленопреклоненный, ожидая с протянутыми руками, когда они вернут его мне. Трое из них едва не переломали мне пальцы. Еще трое хватали меня за ухо и поворачивали мою голову, чтобы лучше рассмотреть клеймо. Оставшиеся семь вовсе отказались омывать руки. Это выглядело несколько странно, но все-таки не нарушало этикет. Никто из них не убил меня. Никто не нарушил законов гостеприимства. Они знали, что сами виноваты. Они потеряли бдительность, когда поддались сладким речам толстяка Фендуляра. Возможно, они признали, что Вейни и впрямь был гадкий и глупый мальчишка, и не стоил того, чтобы ссориться из-за него с наследным принцем или эмиссаром келидцев. Им некого было винить, кроме себя.

К принцу и его келидскому гостю я подошел в конце. Таковы были традиции.

Я с трудом заставил себя снова прикоснуться к изящным пальцам келидца, но, по крайней мере, я мог не смотреть на него. Потом я омывал руки Александра. Он поднял мою голову и хитро улыбнулся мне, словно я был его соучастником, а не тупым орудием.

— Отлично, Сейонн. Разве дерзийцы не самый учтивый народ?

— Да, господин, — прошептал я.

— Ты можешь идти. Никто из моих гостей не пожелал тебя.

Я коснулся головой пола и вышел. Потом я долго блуждал по дворцу, прежде чем выбрался из него. И меня стошнило, едва я вышел в холодный ночной воздух.

Глава 5


В эту ночь я не смог заснуть. Я испробовал все известные мне способы, но никогда еще холод не казался мне таким мертвящим, а от тьмы не веяло таким ужасом. Открывал ли я глаза, закрывал ли их, я непрестанно видел перед собой ледяные голубые глаза келидца, и темнота моего подвала обернулась мраком безумия. Я забивался в угол, я метался от стенки к стенке до тех пор, пока у меня не задрожали колени, и я не смог больше сделать не шага. Я изо всех сил старался не думать, не вспоминать, не видеть. Я уставился в потолок, и глядел в него до тех пор, пока не заметил золотую нить, обрамляющую ведущий в подвал люк, и я схватился за эту нить, как тонущий хватается за соломинку. Я сумел убедить себя, что шаги и голоса, которые я слышу у себя над головой, принадлежат людям, людям, у которых есть душа, чьи глаза не похожи на глаза демона. И когда шаги и голоса затихли, и золотая нить померкла, я застонал и закрыл лицо руками.

Только не неделю, Дурган. Не пять и даже не три дня. Если ты человек, надсмотрщик, не держи меня одного долго, а не то, когда ты в следующий раз отопрешь дверь, ты найдешь здесь жалкого безумца.

Вдруг демон вселится в меня, чтобы питаться моим гневом, который копился во мне, долгое время не находя выхода? Я убеждал себя, что этого не может быть. Не в обычаях демона соединять новую телесную оболочку с той, что ему уже удалось захватить в другое время и в другом месте. Но и это здравое рассуждение ничуть не помогло, когда я, голый, сидел, скорчившись, в темноте и безуспешно пытался заставить себя спать.

Человек может вынести гораздо больше, чем предполагает. На второй день я уже спал, хотя и не так безмятежно. Мне трижды приносили пищу и воду, из чего я заключил, что со дня торжественного обеда прошло три дня, когда Дурган спустил мне лестницу. И хотя я уже овладел своими чувствами, я взлетел вверх по лестнице прежде, чем она коснулась пола.

Надсмотрщик с любопытством оглядел меня, когда я, дрожа, опустился на свежую солому, расстеленную на полу дома. Было раннее утро.

— Что, последние дни дались не так просто, как раньше? Я слышал, как ты стонал.

— Да нет, пустяки, — помещение для рабов было не самым тихим местом для ночного отдыха. У большинства рабов были причины видеть во сне кошмары, у меня их тоже было предостаточно. Однако за малейшими проявлениями безумия тщательно следили. Сумасшедшие рабы опасны. Они немедленно исчезали, и никто не знал, куда.

— Подготовься. Сегодня ты пойдешь в Главный Зал для аудиенций. Рядом с креслом принца будет стоять стол. Ты сядешь за этот стол и подготовишь все для письма. Бумагу, чернила и все остальное возьмешь у третьего управляющего. Вопросы есть?

Я спросил, где мне найти третьего управляющего, и что мне придется писать в этом огромном зале.

— Сегодня первый день Дар Хегеда. Будут письма, указы, приговоры и распоряжения.

— Рабам часто доверяют такую работу?

Дурган наклонил голову набок и посмотрел куда-то вдаль.

— Не часто. Вообще никогда. Я слышал, — он уставился на мою левую щеку, — что, скорее всего, его высочество хочет иметь под рукой живое напоминание о последних событиях, когда начнут приходить лорды, — Дурган понял, что проболтался, и покраснел. Ему следовало подумать, прежде чем отвечать мне. Я ведь просто задал вслух вопрос, который не давал покоя ему самому.

— Поторопись и не болтай лишнего.

— Слушаюсь, — я поклонился ему, прежде чем направиться к бочке.

Этим холодным утром мне пришлось сломать корку льда, чтобы добраться до воды. До меня это уже делали другие: на поверхности воды стояла миниатюрная скала, словно выстроенная таинственной рукой. Она состояла из смерзшихся осколков льда, залитых водой, снова разбитых и снова залитых. На тупом ноже для бритья виднелись смерзшиеся остатки волос всех оттенков и видов. Я уже видел тех, кто жил со мной в этом доме. Они бродили по коридорам и кухне, но они, в их фензеях, с выскобленными головами, были для меня не больше, чем марионетки. Во всем дворце было три живых существа: Дурган, который кормил меня и разговаривал со мной, Александр, который держал мою жизнь в своем кулаке, и келидец… демон.

Дурган сидел на полу в дальнем конце комнаты перед небольшой жаровней и точил длинный старомодный меч. Он посмотрел мне вслед, когда я пошел к двери.

— Мне сказали, у тебя есть имя.

Я молча кивнул, приготовившись к худшему.

— Эззарийцы не любят, когда их зовут по имени, — он продолжал методично водить лезвием по серому камню. Это был не вопрос, а утверждение, но он, казалось, ждал ответа. Он сказал не все, что хотел. Это было очень странно.

— Ты кое-что знаешь об эззарийцах, — ответил я в тон ему, уверенный в том, что он не знает ничего, что хотя бы отдаленно напоминало правду. Замкнутость, сдержанность составляли суть нашей натуры.

— Моя семья с юга. Из Кареша.

Кареш был маленьким городком, затерянным среди зеленых лугов Манганара, приблизительно в четырех днях пути от границы Эззарии. Когда я был еще ребенком, мы торговали с Карешем, мне, мальчишке, он казался огромным перенаселенным городом после наших бесконечных и почти безлюдных просторов.

— В Кареше варят лучший в Империи эль, — сказал я. — А наши мельники всегда закупали пшеницу только там.

— Точно, — толстые пальцы прижали блестящее лезвие к камню. Разговор был окончен. Было сказано гораздо больше, чем могли вместить слова.

Я снова направился к двери, потом остановился, прикрыл глаза и негромко произнес:

— Мастер Дурган, не попадайся на глаза келидцу.

Краем глаза я видел, как дернулась его голова, и я чувствовал его взгляд, пока бежал через многолюдный двор к кухонной двери. Я ощущал себя самым большим дураком, когда-либо появлявшимся на свет. Одно доброе слово ничего не меняло. Дурган все равно означал порку.


Зимний Дар Хегед длился двадцать три дня первого месяца года. Каждое знатное семейство Дерзи присылало своего представителя, дениссара, который приезжал, чтобы доставить полагающуюся долю налогов, узнать, сколько людей, лошадей и провианта необходимо приготовить к весенней кампании, разобрать тяжбы с другими семействами, рассказать, какое именно дело нуждается во внимании повелителя. Улицы Кафарны были запружены знатными воинами и их свитой, солдатами с мрачными лицами, сопровождающими обозы с деньгами, людьми, взволнованными встречей с родственниками или детьми, перешедшими после женитьбы в другой клан. Уличные торговцы, лавочники и владельцы постоялых дворов пытались извлечь максимальную выгоду из приезжих, то и дело вспыхивали ссоры и драки, связанные с дележом земель или собственности. Дар Хегед был временем заключения браков, объявления о помолвках, составления контрактов, оформления торговых и юридических сделок всех видов.

У меня не было возможности наблюдать за суетой улиц, только за делами принца. Александр сидел в меньшем из двух позолоченных кресел на возвышении в глубине закопченного Зала в обществе десяти советников, представителей старейших фамилий Дерзи. Но они присутствовали здесь только для вида. Император, или в данном случае его сын, имел право сказать последнее слово по любому вопросу. Ряд налогоплательщиков и просителей тянулся через всю огромную залу, вдоль стен которой толпились сочувствующие: домочадцы, слуги и просто зеваки, те, кто сумел пробиться через толпу.

Мой стол стоял справа от кресла принца, под углом и довольно близко, так, чтобы я мог видеть и слышать и принца, и стоящего перед ним просителя. Рядом с моим столом стоял еще один, на нем лежал метр, стояли весы и ряд блестящих медных гирь. Управлялся со всем этим Главный императорский рикка магистрата мер и весов. В каждом городе и деревне, где был рынок, был и рикка, следящий за весами торговцев, проверяющий качество монет и контролирующий сделки.

Наша работа начиналась рано утром и продолжалась до самого вечера. От долгого писания у меня ныла рука, и все пальцы были заляпаны чернилами. Дело каждого посетителя записывалось в переплетенный в кожу огромный том, туда же переписывались все относящиеся к делу письма и документы, оригиналы которых отсылались не приехавшим на Дар Хегед ответчикам.

Присутствие в Зале чужеродца, да еще и раба, возмущало дерзийцев. Они давали мне понять это, проходя мимо или ожидая, пока я закончу оформление их бумаг: до меня доносились высказанные громким шепотом ругательства, проклятия и описания того, какой именно должна быть моя смерть. Наверное, Дурган был прав, меня выставили на всеобщее обозрение с какой-то целью. Я замечал быстрые взгляды и перешептывания, явно касающиеся меня и той роли, которую я сыграл в падении лорда Вейни и гибели лорда Сьержа. Все перешептывания замолкали, когда принц бросал на болтунов хмурый взгляд, но как только он приступал к разбору следующего дела, они принимались за свое.

Несмотря на все это, мне нравились мои обязанности. Рядом со мной пылал громадный камин, передо мной проходило множество новых людей, и, хотя большинство дел было заурядным и скучным, встречались интересные моменты и забавные происшествия. Более того, когда я вернулся в дом после первого дня, Дурган распорядился, чтобы меня больше не запирали в подвал. Зерун, правда, постарался, чтобы о моей дурной репутации стало известно всем рабам — ни один из них не осмеливался говорить со мной — но я был счастлив хотя бы просто слышать дыхание других человеческих существ рядом с собой. Так было гораздо легче отогнать ночные страхи, продолжавшие преследовать меня. Так я мог сопротивляться кошмарам, снова и снова возвращающимся ко мне.

Что же до Александра, он ненавидел свои обязанности. Он сухо разговаривал со всеми посетителями, даже если они приносили с собой набитые богатыми подарками сундуки, предназначенные для отправки в сокровищницы Загада.

— Чем я провинился, что приговорен к сидению на этом стуле? — Воскликнул он на третий день, перед тем как перед ожидающей толпой дерзийцев распахнулись двери. Он ежился и ерзал под тяжелой алой мантией, наброшенной ему на плечи. — Если уж мой отец имеет счастье быть Императором, пусть он несет и полагающиеся Императору обязанности. Ну какое мне дело до того, что Дом Горуш присвоил себе три поля Дома Рыжки? Что мне до дочки Хамрашей и ее приданого? Не хотел бы я увидеть у себя в постели эту уродину даже за три ее приданных! Как мне хочется посоветовать им поджечь все полагающиеся ей поля, а саму девицу швырнуть в огонь!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26