Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Огонь, вода и медные трубы

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Беляев В. И. / Огонь, вода и медные трубы - Чтение (стр. 4)
Автор: Беляев В. И.
Жанры: Биографии и мемуары,
Военная проза

 

 


Война — это, в первую очередь, бой. Артиллерия может разрушить все укрепления противника. Авиация может стереть в порошок любые его населенные пункты или сооружения. Танки проутюжат оборонительные сооружения противника. Но это еще не будет победа! О победе можно говорить только тогда, когда на позиции противника, или на, занимаемую им, территорию, ступит нога пехотинца! Это определяет роль пехоты в современной войне.

Но вернемся к нашему повествованию.

После того, как зачитали приказ командира полка, началась интенсивная подготовка к бою. Нам были выданы патроны, гранаты, индивидуальные перевязочные пакеты Человек я запасливый и взял два пакета. И правильно сделал! Обстановка сложилась таким образом, что оба пакета были использованы.

Самое трудное на войне, что тяжело и угнетающе действует на бойца, на его психику, на его поведение — подготовка к смертельному бою, которая более страшна, чем сам бой.

Можно сказать, что это особое состояние души или понимание неизбежности и необходимости идти на смертный бой, чувство тревоги, обреченности, неизбежности смерти. Это не чувство страха. Чувство страха наступает потом, с момента соприкосновения с противником, когда видишь, как корчатся и стонут от боли твои товарищи, как застывают в неестественной позе еще недавно шутившие и балагурившие парни.

Бойцы были сосредоточенными и молчаливыми. Не было никаких реплик, шуток, острот, которыми они обычно обмениваются. Перебирали свои вещмешки и выбрасывали все лишнее. Некоторые брились, так как считалось, что попасть на тот свет надо обязательно побритым. Другие сожалели, что не могут сменить белье. Даже Витька перестал улыбаться и острить. Первый и последний раз я увидел его таким мрачным и сосредоточенным. Те бойцы, которые уже приготовились к бою, уселись писать письма домой. Все знали, что в наступательном бою погибает очень много людей Шансов остаться живым совсем мало.

Перед каждым боем среди нас оказывалось большое количество политработников. Также было и в этот раз. Это были и комсорги, и парторги, и замполиты всех уровней. Они вели разъяснительную работу среди нас. Часто нам рассказывали о зверствах немцев, о колодцах, заполненных трупами грудных младенцев. Все было направлено на то, чтобы вызвать ненависть к врагу. Это им удавалось. Слушая их, начинаешь понимать, что их работа совершенно необходима для боя, для победы.

Политработники убеждали нас, что нужно как можно больше стрелять Вести огонь надо непрерывно, независимо от того видишь ты противника или не видишь его. Заместитель командира полка по политчасти договорился до того, что после боя, у всех, оставшихся в живых, проверят вещмешки и плохо придется тому, у кого найдут не израсходованные патроны. Слушаю его и думаю, если останутся патроны, то их можно выбросить и тем самым избежать гнева начальства.

Видимо, эта мысль пришла в голову и замполиту. По выражению его лица мне стало ясно, что и он понял бессмысленность этой угрозы.

Объясню читателю, почему такой ажиотаж возник вокруг необходимости вести огонь непрерывно.

А.В. Суворов еще в восемнадцатом веке, во время царствования императрицы Екатерины Второй, ее еще называют Великой, в своей книге «Наука побеждать» сформулировал такое требование: — «Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится. Пуля — дура, штык — молодец!».

Это положение, сформулированное великим полководцем, было совершенно оправданным 250 лет назад. Чтобы зарядить ружье (винтовок еще не было) требовалось две минуты. Естественно, во время боя, перезарядить ружье возможности не было. Солдат в то время мог только один раз выстрелить в бою. Стрелять надо было только наверняка.

Шли столетия, а это положение переносилось из одного устава в другой вплоть до Отечественной войны. Армию учили беречь патроны.

В отличие от нас, немцы в бою вели огонь непрерывно. Этот шквал пуль заставлял прижиматься к земле и не отвечать огнем на огонь противника, что давало ему явное преимущество.

Когда это дошло до нашего командования, появилось требование не жалеть патроны.

Забегая, вперед скажу, если перед боем политработники буквально кишели среди нас, то в бою их совсем не было. Улыбку вызывают стихи и песни послевоенных лет, в которых прославляется «подвиги» политработников. Например: — «Комиссар кричит: — Вперед! Гони захватчиков ребята!» А политрук Клочков, который, якобы, командовал 28 героями — панфиловцами! Кстати, после падения социализма в нашей стране, сообщалось, что не было их!

Закусив удила, уже совсем собрался разразиться гневным памфлетом в адрес политработников. Ах! Какая возможность клеймить политработников и, тем самым, показать себя храбрецом! Даже закрыл глаза, подбирая им гневные эпитеты. Но потом подумал, а как бы сам поступил в аналогичной ситуации. Да точно также! Зачем подставлять голову под пули, если можно этого не делать.

Естественное чувство страха свойственно всем. Все хотят жить. Кривят душой те, кто утверждает, что им неведом страх в бою. Однако, чувство ответственности перед людьми, обществом, Родиной сильнее страха. А еще мысль, что только мы, безусые парни, можем и должны прогнать этих захватчиков. Никто этого сделать не сможет! Только мы!

Во второй половине дня рота двинулась вдоль железной дороги по направлению к Брянску, хотя до него было еще очень далеко. Это и была та железная дорога, которую наша дивизия должна была перерезать и уже перерезала.

Около небольшого железнодорожного моста через ручеек, мы остановились. Видимо, командир роты ждал, когда стемнеет. Под мостом валялось большое количество немецких толовых шашек. В отличие от наших, немецкие шашки, имели цилиндрическую форму диаметром, примерно 4 см и, длинной см. 15..Они были в красной промасленной бумажной упаковке. Немцы при отступлении хотели взорвать этот мост, да не успели.

Смеркалось, когда мы от моста свернули на юг почти перпендикулярно к железной дороге и, уже совсем стемнело, когда мы прошли нашу передовую.

Бойцы, мимо которых мы проходили, совершенно не реагировали на нас. Один боец сидел неподвижно. Его лицо ничего не выражало. Он как бы окаменел. Рядом стоял станковый пулемет и лежал еще один боец, видимо он спал..

Обычно на фронте, когда одно воинское подразделение проходит мимо другого, всегда ищут земляков. Раздаются возгласы: «Воронежские, есть? Харьковские?…Тюменские?» За все время пребывания на фронте, мне только один раз удалось увидеть встречу двух земляков. Такая большая наша страна! В этот раз никто не искал своего земляка. Было не до земляков.

Перед призывом в армию, мною было прочитано много восточных сказок, в которых герой попадает в подземное царство, где сидят заколдованные неподвижные люди. Как в тех сказках — подумалось мне. Было непонятно, почему бойцы на передовой находятся в таком странном состоянии. Твердо решаю, что никогда не буду таким окаменелым! У меня и в мыслях не было, что после боя сам окажусь в таком же состоянии.

Много позже до меня дошло, что это состояние является неизбежным для всех участников боя. Человеческая психика устает от длительного балансирования на грани жизни и смерти. Подкорка просто отключается и человек не реагирует на то, что происходит вокруг него. Исключение составляют события, которые непосредственно угрожают его жизни.

Для наступающих очень важно затемно приблизится к позициям противника, как можно ближе, чтобы в бою на следующий день избежать больших потерь личного состава.

Мы прошли еще довольно большое расстояние по направлению к немецкой обороне и начали бесшумно разворачиваться в цепь Кругом высокая густая пшеница, как в песне: «Кругом стоит пшеница золотая…». Не было никаких громких команд. Командир роты бегал вдоль цепи, добиваясь, чтобы расстояние между бойцами было 6-8 шагов, как того требует Устав.

Не знаю почему, но моя позиция оказалась на самом левом фланге. Он всегда, наиболее, уязвим. Все бойцы это отлично понимали и всегда стремились быть поближе к центру цепи. Меня, как — то незаметно, оттеснили на левый фланг..

Бойцы, у которых были лопаты, начали откапывать себе окопчики. Обычно они имели глубину 1, 5 м, длину по росту бойца, ширина — на поверхности земли 70 см по дну 40 см, как у траншеи. У немцев размеры траншей другие, но об этом позже.

.Поскольку завтра будет бой, надо защититься от немецких пуль и осколков снарядов. Посмотрев вокруг, вижу слева от себя, воронку от снаряда. Забираюсь в эту воронку и, сразу же появилось чувство безопасности. Для удобства, нарвал колосьев пшеницы и постелил на дно воронки. Устроился со всеми удобствами, которые только возможны на передовой. Ради этого удобства и безопасности мне пришлось еще больше удалиться от роты…

Справа от меня, боец, ложась на землю, неосторожно разбил бутылку с горючей смесью. Вероятно, он получил ожог, так как поднялся шум, на который сразу же среагировали немцы. Их передний край ожил. Они открыли шквальный огонь из стрелкового оружия. Видимо, противник засветло пристрелял рубежи и, несмотря на темную ночь, их пули ложились в непосредственной близости от нашей цепи. Мы открыли ответный огонь, хотя все понимали, что стрелять в темноту бесполезно.

Тоже открываю огонь. Было неясно куда стрелять, поэтому было выбрано три наклона ствола. Ствол немного поднят кверху — пули полетят далеко. При горизонтальном положении ствола — пули лягут гораздо ближе, а если наклон ствола. ниже горизонтального, то пули будут ложиться недалеко от меня. Лучше стрелять так, чем не стрелять. Патронов запасено очень много, чего их жалеть!

Перестрелка продолжалась всю ночь. Заснуть в такой напряженной обстановке невозможно. Свист пуль не располагает ко сну! Под утро стрельба с обеих сторон стихла. Ко мне в воронку прибежал старшина и сообщил, что на рассвете наша артиллерия начнет артподготовку, после которой мы двинемся на немцев. Сказал, что надо заранее приготовиться.

На рассвете у нас в тылу послышался гул. Он напоминал раскаты грома и все время нарастал. Все вокруг осветилось заревом. Было ясно, что огонь ведут одновременно много орудий, так как звуки выстрелов были очень частыми, то есть следовали один за другим с малым интервалом времени. Это была артподготовка перед наступлением.

Бойцы на фронте с большим уважением относятся к артиллеристам и всегда радуются, когда артиллерия ведет огонь.

Артиллеристам во время артподготовки приходится, ох, как тяжело! Обслуживать орудия нужно, как можно, быстрее. Поэтому они сбрасывают с себя одежду, которая мешает им действовать. В теплое время года они раздеваются до пояса, а в холодное время года работают в одних гимнастерках.

Стволы орудий от частой стрельбы нагреваются и, краска на них сгорает. При таком состоянии орудий, вести огонь из них бесполезно, так как разброс снарядов становится недопустимо большим. А пехота требует еще и еще огня. Артиллеристы обертывают стволы бушлатами, шинелями, поливают водой и продолжают вести огонь.

После боя орудия выглядят так, как будто они побывали в пожаре. Обгорелая краска соскабливается и, орудия окрашиваются заново. Поэтому артиллеристы всегда возят с собой краску.

Наш великий поэт М. Ю. Лермонтов в своем стихотворении « Бородино», пишет:

.И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой.

Этого быть не может так, как продолжительность каждого выстрела составляет всего миллионные доли секунды.

Выглядываю из своей воронки и, вижу, что там, где были позиции немцев, от разрывов снарядов и мин образовалась сплошная стена огня и дыма. Черно — красные фонтаны взмыли вверх. Огонь со стороны противника полностью прекратился.

Увидев, что творится на немецком переднем крае, некоторые бойцы выскакивали из своих окопчиков и начинали плясать от радости. Видимо, это самые эмоциональные бойцы Они были уверены, что после такого ада от немцев останутся рожки да ножки.

Смотрю на эту огненную стихию и думаю: сейчас немцы не могут определить, где земля, а где небо.

Не разделяю радость плясунов потому, что знаю, во время артподготовки противник переходит во вторую траншею и отсиживается там. Затем возвращается в первую траншею и встречает наступающих плотным огнем

Во время первой мировой войны артподготовку вели непрерывно сутками.. Однако, при переходе в наступление огонь обороняющихся был таким же плотным, как и до артподготовки. Обо всем этом мне довелось читать не раз. До войны военная тематика была очень распространена во всех произведениях, даже детских. Видимо, власти готовились к войне.

Но вот, артиллерия перенесла огонь в глубину немецкой обороны, и ротный подал команду: «Вперед! За Родину! За Сталина!»

С удивлением вижу, что боец, находившийся справа от меня, тот самый, который разбил бутылку с зажигательной смесью, бежит не вперед, а наискосок к центру. И другие поступают также. Все стали сбиваться к середине боевого порядка роты.

Человек стадное животное и, в данном случае, сработал стадный инстинкт. Стадо, почуяв опасность, всегда сбивается в плотную кучу. Это привело к гибели многих бойцов, так как расстрелять плотную толпу проще, чем редкую цепь.

Не буду поддаваться стадному инстинкту, а буду бежать только вперед — таково было мое решение. Надо отметить, что такое противостояние большинству, частенько было свойственно мне. Позже, после войны, на партийных или профсоюзных собраниях бывали случаи, когда автор этих строк один голосовал против. предлагаемой резолюции.

Обычная картина на партсобрании: сидит коммунист читает книгу, Вдруг слышит — прошу голосовать. Быстро окидывает взором сидящих и , увидев лес рук, поднимает руку. За что он голосует, ему все равно! Это тоже стадный инстинкт.

Немцы открыли интенсивный огонь. Сразу стало ясно, что он хорошо организован. Такой огонь существенно отличается от беспорядочной стрельбы. Преобладает пулеметно-автоматный огонь, равномерно распределенный по всему фронту наступления нашей роты.

По цепи роты, кроме огня из стрелкового оружия, велся огонь из минометов… Разрыв мины в цепи пехоты оставляет брешь. Мины все время рвались у нас в тылу, так как мы непрерывно продвигались. Полет мины продолжается десятки секунд в зависимости от расстояния. За это время цепь значительно продвигается вперед и, погибают те, кто отстал от цепи. Как только это дошло до меня, сразу же выдвинулся в первые ряды наступающих

При наборе этого текста, мне очень хочется выглядеть в глазах читателя героем. Да и причина для этого есть! Ведь был впереди всей цепи! Вспомнил, что после войны, инвалиды в вагонах электричек пели песню о герое — моряке черноморского флота. Там были такие слова:

Он шел впереди и пример всем давал…

…Он шел впереди с автоматом в руках

Моряк черноморского флота...

Вот и автор этих строк вроде бы шел впереди и пример всем давал…Ничего подобного! В данном случае сработало элементарное чувство самосохранения. Обещал писать правду, вот и выполняю свое обещание.

Дальнейшие события развивались совершенно невероятным образом. Мы ожидали всего, но не того, что произошло! Противник поджег пшеницу, по которой мы двигались!.

Пожар возник сразу, на широком фронте Рота залегла. Рыжие языки пламени и густой черный дым поднимались над горящей пшеницей. Вместе с дымом в воздух взлетали черные хлопья ее недогоревших стеблей. Запахло печеным хлебом. Этот запах был сильным и приятным. Не могу забыть его до сих пор

Пламя танцевало на уровне пояса, но там, где пшеница была густой, достигало уровня груди, а временами отдельные языки пламени взметались и выше. Было совершенно ясно, что окунуться в это огненное море, означало сгореть заживо.

Командир роты снова и снова подает команду «Вперед! За Родину! За Сталина!», но рота лежит. Никто не хочет бросаться в огонь.

Ротный бегает вдоль цепи, угрожая бойцам автоматом. Он подбегает к одному бойцу, направляет на него автомат и кричит «Вперед, пристрелю!» Этот боец не хочет, чтобы его пристрелили и, бросается в огонь, но остальные лежат. Все понимают, что в огне гибель

Рядом со мной оказался Витька Ордынцев. Это меня ободрило. Все-таки не один!

— Витька — обращаюсь к нему — ты читал Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка?» Я эту книгу прочитал перед самым призывом в армию.

— Не читал, а что там?

— Медицинские комиссии признавали Швейка полным и законченным идиотом.

— Ты себя имеешь ввиду? — как всегда, сострил Витка.

В то время его острота вызвала мое недовольство. В сердцах, сказал ему:

— Дурак ты, Витька! Чтобы броситься в огонь надо быть полным и законченным идиотом. Вот, что имелось ввиду!

Если бы знать, как обернется этот бой для него, не сказал бы так.

Сейчас мои мысли были заняты тем, как бы не идти в огонь. И вдруг меня осенило.

— Витька, а ты знаешь, ротный до нас не добежит! Под таким огнем долго не набегаешься!

— Ну и что? Если его подстрелят фрицы, тотчас же командование примет один из заместителей, которых он назначил перед боем! Этот заместитель сразу же заорет — Рота, слушай мою команду!

Бросаться в огонь мне не хотелось. Усиленно ищу выход из положения, но этот выход никак не находился!

— Вот бегает ротный, угрожает автоматом, а как добежит до нас у него терпение лопнет и он нас пристрелит! — дал свой прогноз Витька.

— Так он за это получит выговор от командира полка!

Закрыв глаза, представляю себе выражение лица ротного, когда будут зачитывать этот приказ. Витька не сдавался. В этот момент он был неисправимым пессимистом.

— А тебе что от этого выговора? Тебя на свете не будет!

— То есть, как это не будет? Ну, что ты мелешь?

— Так ведь выговор ему дадут за то, что он нас пристрелит! А вот теперь подумай — кто из нас дурак!

Собираю все свои мыслительные способности в кулак, но обдумать его слова не успел. Витька встал в полный рост. Пули свистят, а он стоит, как бы бросая вызов, и огню, и пулям.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

С этими словами, последними в его жизни, он бросился в огонь. Его пример оказался настолько заразительным, что какая — то сила швырнула меня вслед за ним.

Едва подбежал к горящей пшенице, как язык пламени лизнул мое лицо. Стало нестерпимо больно, почувствовался запах горелых волос. Огонь слизнул с лица брови, ресницы, волосы с рук и ворс на шинели.

Пробежав всего несколько шагов, вижу объятого пламенем Витьку. Он бился в предсмертных конвульсиях на горящей земле. Это были последние мгновения его жизни. Видимо, в него попала пуля — подумалось мне..

. Двигаюсь вперед, почти теряя сознание от боли и удушья. В зоне горения кислорода меньше, чем в обычных условиях. Да тут еще новая напасть. Хлопья сажи залепили рот, нос, уши и глаза. Дышать нечем. Страшная тяжесть навалилась на мою грудь — мне казалось, что еще немного и, она меня раздавит.

Куда двигаюсь? Потерял ориентировку, так как уже не слышал звуки выстрелов. Возможно, изменилось направление моего движения и двигаюсь параллельно линии фронта? Двигаться вдоль линии фронта — последнее дело. Шансы погибнуть многократно возрастают. Возможно, повернул на 180 градусов и двигаюсь в тыл? Это грозило бы мне смертью, так как трусов пристреливали

И вдруг с ужасом вспоминаю, что в моем вещмешке находится целая пачка патронов — 70 штук Неприкосновенный запас или НЗ, как говорили в то время. Они же меня изрешетят! — подумалось мне. Сбрасываю вещмешок. Он дымится. Надо достать котелок и ложку — без них пропадешь. Но куда там! Патроны могут начать рваться в любой момент и тогда мне конец! Эти мысли с быстротой молнии пронеслись в моей голове.

Бросил вещмешок, сделал еще несколько шагов и понял, что силы окончательно оставили меня. Больше не смогу сделать ни одного шага. Смерть в огне пришла ко мне, как к Джордано Бруно, который сгорел на костре инквизиции Разница в том, что он сгорел за свои идеи, ну, а мне предстоит сгореть от пшеницы. Книгу о Бруно прочитал, перед призывом в армию Чтение всегда было моим любимым занятием.

Мне стало ясно, что ничего не поделаешь! От смерти не уйдешь! Вот мама будет плакать, узнав о моей гибели. И тогда собираю остатки сил. Неимоверным усилием воли поднимаю дымящуюся ногу. Делаю шаг, последний шаг в своей жизни, так представлялось мне. В этом сомнений быть не могло. И тут сознаю, что падаю, Как мало мне удалось прожить! Ведь мне нет еще и 18 лет! Но, при падении, голубое небо мелькнуло перед глазами. До этого все было черным. Упал на землю, где пшеница уже выгорела.

Пришел в себя и вижу, что полы шинели дымятся. Кое-где на шинели танцуют крохотные язычки пламени. Катаюсь по земле, сбивая пламя. И тут замечаю, что вокруг меня очень близко ложатся пули, поднимая фонтанчики земли. Немец, высунувшись по пояс из траншеи, стреляет в меня. Ведь немецкая траншея рядом! Попасть ему не удается, из-за того, что катаюсь по земле. Это был первый случай, когда меня расстреливали немцы, к сожалению не последний! Прошу читателя обратить внимание на слова: — «расстреливали немцы» потому что потом меня будут расстреливать и свои!

Впереди вижу воронку от снаряда, если заползти туда, то буду недосягаем для огня фрица. Но ползти с поднятой головой — значит получить пулю в лоб. Вжать лицо в землю — невозможно. Пшеница сгорела, но кругом маленькие огарки стеблей, которые еще дымились. Прижался к ним лицом и, взвыл от боли Жуткая боль! Ситуация! Как говорят в народе — хрен редьки не слаще! Выбрал второй вариант. Он, как ни как, давал крохотный шанс выжить. Уткнув лицо в землю, пополз, взвывая от боли. От ожогов на лице появились волдыри.

Дымящиеся огарки пшеницы, не только рвали, но и прожигали кожу лица, которое и без того, болело от ожогов. К этому еще надо добавить нестерпимо болевшие волдыри. Они появились ранее, когда находился в горящей пшенице. Возникла даже крамольная мысль: — уж лучше смерть, чем такие муки! Все же в укрытие заполз. Пытаюсь придти в себя от всего пережитого.

Откуда-то справа, по немецким позициям, открыл огонь наш пулемет. Этот огонь был очень эффективным. Огонь со стороны противника ослаб.

У нас пулеметы были системы «Максим». Те же самые, что в первой мировой и на гражданской войне. Скорострельность пулемета — 400 выстрелов в минуту. Если озвучить стрельбу пулемета, то это получиться так: — та, та,.та, …Скорострельность ППШ (Пистолет — пулемет Шпагина) 1000 выстрелов в минуту. Озвучивается так: — ррррррр

Пулеметы на войне имели очень большое значение. О них даже пели в песнях. Вот пример (все, что удалось вспомнить)

Я пулеметчиком родился.

Я пулеметчиком возрос.

Огнем картечи окрестился

Когда патроны в бой я нес

Припев:

Кожух, короб, рама, шатун с мотылем,

Возвратная пружина, приемник с ползуном..

А ну — ка! Раз, два, три! Максим на катки.

Подносчик дай патроны, наводчик наводи.

Не по — гражданскому на бричке,

Не первый раз нам в бой идти.

Мы в бой поедем на тачанке

И пулемет с собой возьмем.

В последнем куплете точно соврал!

В припеве к этой песне перечислена вся материальная часть пулемета. Для тех, кто в армии не служил, поясняю: катками у пулемета называются колеса.

«Максим» надежный пулемет, весит 64 кг. Переносится тремя бойцами: наводчик несет тело пулемета (22 кг), помощник наводчика — станок (34 кг), подносчик патронов стальной щит весом 8 кг. Еще три бойца несут коробки с пулеметными лентами.

Ствол пулемета находится в кожухе, заполненным водой. При длительной стрельбе вода в кожухе кипит поэтому в приведенной выше песне есть такие слова: — «Клокочет в кожухе вода». Температура ствола равна температуре кипения воды.

В пулеметах других систем, с воздушным охлаждением ствола, например, Горюнова, после 250 выстрелов надо сменить ствол. Смененный ствол можно будет использовать после его остывания.

Автор этих воспоминаний, в Житомирском военно — пехотном училище, сокращенно ЖВПУ, был помощником наводчика и носил на спине станок, который своей осью давит на позвоночник в районе поясницы, что вызывает жгучую боль. Она сказывается до сих пор. Дуги станка давят на ключицы, что вызывает также сильную боль. В том возрасте, в котором мы находились, все тело парней состояло из костей и кожи. Этим и объясняется жгучая боль.

Училище называлось «Житомирским», но находилось в Казани. Во время войны очень многие училища были эвакуированы и носили старые довоенные названия.

Как бы тяжело не было, как бы не болела поясница и ключицы, никогда не подавал виду, что устал или мне больно. Мне еще отец говорил, что мужчина не должен хныкать!

Помню, чтобы уменьшить боль при переносе станка, мною, из какого — то тряпья, были сшиты мягкие валики, которые подкладывались под ось и дуги станка. Однако, они совсем не помогали, так как были слишком мягкие. Однажды, незнакомые мне офицеры, увидев эти валики, очень удивились и громко воскликнули: — «Вьюки! Вьюки!» Все это было уже в тылу после моего излечения от раны в госпитале.

Однако, вернемся к описанию боя.

Командир роты снова подал команду «Вперед!» Поднялись во весь рост, черные от сажи бойцы нашей роты и, броском оказались перед немецкой траншеей. Она была пустой!. Немцы не выдержали нашей атаки и, по ходам сообщений, перебежали во вторую траншею. Не прыгаю на дно траншеи, а падаю в нее. Рядом со мной оказался боец Зайцев

Первым делом, мы осмотрелись вокруг и, увидели, что немецкая траншея шире нашей, но менее глубокая. Кто — то из бойцов сказал ворчливо, что фрицы и траншею толком не могут отрыть, а пришли нас завоевывать Все с удивлением смотрели друг на друга. Была причина удивляться. Мы были черными!.На абсолютно черных лицах только белки глаз были белыми.

Ротный гаркнул: — «Все ко мне!» и мы столпились вокруг ротного. Он пересчитал нас и мрачно сказал: «Всего двенадцать осталось! Ты — обратился он ко мне — и Зайцев бегом по траншее влево! Петров и Пигольдин! Проверить траншею справа! Каждый поворот простреливать. Надо убедиться, что траншея действительно пуста!»

— Мой командный пункт будет здесь. Старшина роты будет со мной! Колюшенко! Тебе поручаю правый фланг и связь с пулеметом.. Остальным занять позиции справа и слева от КП с интервалом 10 метров. Исполняйте!

Бегу по траншее впереди Зайцева. Прежде, чем завернуть за следующий поворот траншеи, даю короткую очередь из автомата. Один поворот пробежали, второй, третий, сколько еще и не помню. Все идет отлично! Траншея действительно пуста!

Вдруг позади нас автоматная стрельба. Замираем на месте. В школе, в младших классах, была такая игра. Один ученик кричит: другому — «Замри!» По условиям игры тот должен замереть в той позе, в которой его застала команда. Потом следовала команда: — «Отомри!» — и можно было делать то, что ученик делал до первой команды.

Вот точно также мы с Зайцевым замерли на месте. В том положении, в котором нас застала стрельба. Было от чего замереть! Что нам делать дальше? Обоим стало ясно, что положение наше — хуже не придумаешь! Бежать вперед, даже, если там нет фрицев, оторваться от роты, а это гибель. Ведь это передовая! Бежать назад, но там идет бой и можно сразу угодить под пули. А, если наверх? Сразу же срежет пуля. Ведь немцы вели интенсивный огонь.

На лице Зайцева испуг и растерянность. Он спрашивает: — Что будем делать?

Сразу понял, что совсем растерялся. Лихорадочно соображаю — что делать?

Выхода из положения не было!

ГЛАВА ПЯТАЯ. КОНТРАТАКА

Я клянусь — не ворвется

Враг в траншею мою!

А погибнуть придется. —

Так погибну в бою.

«Клятва». поэт Владимир Лившиц.

Растерялись мы с Зайцевым или не растерялись, но действовать надо!

Автоматная очередь, которая заставила нас с Зайцевым замереть на месте, смолкла и мы побежали по траншее, останавливаясь перед каждым ее поворотом.

Бегу впереди. Автомат наизготовку. Палец готов нажать на спусковой крючок, но стрелять нельзя. Ведь впереди может оказаться кто либо из наших бойцов. И снова повороты траншеи. Вдруг передо мной возник Молчанов, сидящий на дне траншеи лицом в сторону противника. Чуть не спотыкнулся об него, а он сидит неподвижно, уставившись взором в одну точку. Первая мысль, что он убит, но нет глаза живые.

— Молчанов, ты чего?

Никакой реакции, никаких звуков или движений. Присел перед ним на корточки, дернул за обгоревшую шинель.

— Ты чего? Ранен?

И тут он глазами указал на противоположную стенку траншеи и немного влево. Перевожу взгляд в том направлении и вижу на стене траншеи дверь, сбитую из не ошкуренных жердей. Ее цвет сливался с цветом земли. Так вот почему мы с Зайцевым промчались мимо и не заметили ее! Кроме того, у нас все внимание было сосредоточено на следующем повороте траншеи, а зачем смотреть на стенки траншеи?

Подхожу, открываю дверь и, застываю от ужаса. В тесном блиндаже лежат друг на друге несколько окровавленных фрицев. Кровь немцев, лежащих наверху этой кучи, стекает на нижележащих.. Все это представляет собой сплошную кровавую массу.. Они еще шевелятся и слышны тихие стоны. Отвратительный запах крови заставил меня отпрянуть от блиндажа..

Прибежал командир роты.

— Твоя работа? — обратился он ко мне.

— Нет, Молчанова!

— Молчанов говори, как все было?

После короткой паузы Молчанов заговорил тихим голосом. Он рассказал, что, когда мы с Зайцевым проверили этот участок, он решил, что здесь фрицев нет. Увидел дверь, распахнул ее, а в блиндаже несколько фрицев. Его охватил панический страх. Все поплыло перед глазами. Ему сразу стало ясно, что они его сейчас убьют. Фрицы что-то кричали. Что они кричали, он не понял. Твердо, поверив в то, что они его сейчас убьют, нажал на спусковой крючок и, держал его нажатым до тех пор, пока не кончились патроны

— Что с ними делать? Ведь они еще живые! — спросил Молчанов.

— Бросить гранату в блиндаж, а самим убежать подальше! — предложил автор этих строк.

— Ты, что тут болтаешь? Гаагская конвенция запрещает убивать пленных! Это преступление!..


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16