Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Волшебная ночь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бэлоу Мэри / Волшебная ночь - Чтение (стр. 11)
Автор: Бэлоу Мэри
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Ну да ладно, ей все равно, пусть развлекаются, утешала себя Ангхарад. Еще немного — и мистер Барнс поймет, каким уютным она сделала его дом; он сообразит, что гораздо приятнее иметь ее рядом ночью, как полагается доброму христианину, а не устраивать скачки после сытного обеда.

Пусть Эмрис как хочет лапает свою бабенку. Ангхарад теперь все равно.

И все же, когда пришла пора занимать места на скамьях и жители Кембрана рассаживались, стараясь сесть покучнее, чтобы веселее было поддерживать своих, Ангхарад оказалась рядом с Эмрисом. Как будто невзначай, она опустилась на скамью и старательно махала рукой в сторону несуществующей подруги.

— Ах, — удивленно сказала она, оборачиваясь к Эмрису, — и ты здесь?

— Привет-привет, Ангхарад, — ответил он. — Ты сегодня неплохо выглядишь.

Он нахально оглядел ее с головы до ног, так, что Ангхарад почувствовала, как загорается у нее сердце. Она уж и забыла, как это бывает.

— Ох, — язвительно проговорила она, — и как это ты разглядел, Эмрис Рис? Я-то думала, что ты уже ни на кого и смотреть не захочешь, кроме той красотки, что висела на тебе всю дорогу.

Он улыбнулся.

— Да ты, никак, ревнуешь, Ангхарад? — спросил он.

— Я? Ревную? — Она фыркнула. — Да хоть бы все женщины Уэльса повисли на тебе, мне нет никакого дела до этого. У меня другие интересы.

— Это верно. — Он посмотрел в сторону сцены, и ехидная улыбка слетела с его лица. Там уже собрались участники первого конкурса. — Знаешь, нам лучше помолчать, не то на кембранцев рассердятся и будут освистывать наших.

— Ну уж мне-то, во всяком случае, не о чем и говорить с тобой, — ответила ему Ангхарад.

Она молча сидела рядом с ним, украдкой поглядывая на его крепкие, такие умелые руки, на темные завитки жестких волос на запястьях, на прямоугольные короткие ногти, всегда безукоризненно чистые, несмотря на его работу. Она вспоминала, как они гуляли в горах, как он целовал ее, когда занимался с ней любовью, шептал ей на ухо всякую чепуху и как сдерживал себя, когда подходил момент, чтобы и она могла дойти до вершины блаженства. Другие два ее мужчины — ее покойный муж и Джошуа Барнс — всегда жутко пыхтели при этом и все время куда-то торопились.

Иногда ей мучительно хотелось вновь почувствовать его ласки.

Но она мечтала о жизни гораздо лучшей, чем та, которую смог бы обеспечить ей Эмрис. И пропуском в эту лучшую жизнь был один-единственный мужчина — мистер Барнс.

Когда закончился первый конкурс и все встали, чтобы отдохнуть и размяться, Эмрис пересел на другое место.

Ангхарад смахнула с щеки непрошеную слезу. Ей все равно.

Солисты-сопрано выступали в конкурсе последними. Шерон с большим удовольствием выступила бы первой — тогда ей удалось бы насладиться выступлениями других участников. А так ей пришлось волноваться весь день в ожидании своего часа, и когда он настал, ее ноги подгибались от груза ответственности, неожиданно обрушившегося на нее. Кембранцы оказались только вторыми среди теноров и среди солистов-баритонов, а в конкурсе солистов-теноров им досталось позорное четвертое место — их Дилис Дженкинс переволновался и давал петуха везде, где только возможно.

И вот пришел ее черед выходить на сцену. Шерон поднималась по ступенькам на ватных ногах, холодея от ужаса, но, когда она увидела перед собой тысячи восторженных глаз, когда услышала первые аккорды, страх отступил. Она забыла обо всем и устремилась вслед за прекрасной музыкой и трогательными словами, увлекая за собой слушателей.

Она довела песню до конца, и огромная аудитория разразилась одобрительными аплодисментами, а кембранцы просто визжали от восторга и дружно свистели в знак одобрения. Шерон понимала, что они не то чтобы восхищены ее исполнением — просто таким образом они подбадривали всех своих певцов, так выражали гордость за свой поселок. Но даже зная это, она не могла не испытать беспредельного счастья. Никогда еще она не чувствовала себя более близкой им, чем в эти мгновения.

Этот праздник помог ей почувствовать себя во много раз крепче связанной с ними, чем прежде. Судьи присудили ей первое место, и кембранская часть зала неистовствовала от восторга. В перерыве, когда сцену готовили для следующего конкурса, все кембранцы вывалили на улицу, и тут для Шерон пришла пора подумать, уцелеет ли хотя бы одна косточка в ее теле. Она была затискана и зацелована, знакомые и незнакомые люди обнимали ее и хлопали по плечу. Весь Кембран, казалось, гордился ею.

Оуэн настиг ее уже на улице. Подхватив ее за талию, он закружил ее, а потом крепко поцеловал в губы. А следом за ним Эмрис, Хью, Йестин, другие мужчины, которых она знала по работе на шахте, подхватили ее на руки и понесли по улице, а она смеялась и цеплялась за их одежду, чтобы не упасть.

— Я горжусь тобой! — сказал ей Эмрис, когда она вновь оказалась на земле. Он сжал ее в объятиях так, что у нее потемнело в глазах, и громко чмокнул в щеку. — Я теперь разнесу по всей округе, что это именно моя племянница победила всех на айстедводе.

— Шерон, — улыбался ей Йестин и тормошил за плечи, — ты пела как ангел.

Хью сердечно поцеловал ее в губы.

— Гуин сегодня гордится тобой, Шерон, — произнес он. — И я горжусь тобой, девушка.

Следом пришел черед Мэри и бабушки с дедушкой. Бабушка даже прослезилась.

— Шерон, — сказала она, обнимая внучку. — Ты заслужила это, милая. У Марджет тоже был красивый голос. Когда я слушала тебя, у меня так тепло было на сердце.

«Это самый счастливый день в моей жизни, — подумала Шерон. — Счастливее уже быть не может».

— Миссис Джонс, миссис Джонс! — Верити дергала ее за юбку. — Я ведь говорила, что вы обязательно победите! Я знала это! Я ведь говорила вам, помните? Вы пели лучше всех остальных леди. Я теперь всем расскажу, что вы моя учительница.

Шерон склонилась и обняла девочку.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Я так счастлива.

— Миссис Джонс, примите мои поздравления. Это была отличная и заслуженная победа.

Она радостно улыбнулась графу Крэйлу, а он взял ее руки в свои, крепко сжал их и поцеловал — сначала одну, потом другую.

— Спасибо и вам. — Она шагнула к нему, невольно подставляя лицо для поцелуя. Последние двадцать минут она только и делала, что принимала поздравления и поцелуи от мужчин и женщин.

И он поцеловал ее. Быстро и прямо в губы.

Это было как в прорубь головой. Или, вернее, как в печку. Она поняла, что натворила, на что подтолкнула его, только когда было уже поздно что-нибудь поправить. И он понял это, но и у него не было времени для раздумий, чтобы как-то сгладить эту ситуацию. Она судорожно сжала его руки, чувствуя, что краснеет от ногтей до корней волос, и улыбка сбежала с ее лица.

Через мгновение он высвободил руки и отошел.

К ее радости, новая группа поздравляющих обступила ее, и все пошло своим чередом.

Конкурс мужских хоров всегда был вершиной и гордым апофеозом айстедвода. И как всегда, Кембран оказался на две головы выше всех соседей и лучше своего главного давнего соперника — за счет соло тенора в «Хираэт», как объявил судья. Счастливые кембранцы на руках вынесли солиста из города и опустили на землю только в сумерках у подножия горы по дороге домой. В этом году айстедвод дал Кембрану трех победителей: Шерон Джонс, малыша Ллойда Притчарда в детской декламации и мужской хор. Это был счастливый день, день триумфа.

Уже спустились сумерки, когда кембранцы поднимались в горы. Дети устали и вели себя гораздо спокойнее, чем утром; некоторых несли на руках отцы. Темнота не была кромешной, ясное небо было усеяно звездами. Знающие люди говорили, что луна взойдет прежде, чем они успеют добраться до вершины горы.

— Ну как, — спросил Оуэн, обнимая Шерон за талию, — не позволит ли королева айстедвода сопровождать ее?

Шерон рассмеялась.

— Ваш хор тоже стал первым, Оуэн, — ответила она. — Когда вы пели, я чувствовала, как у меня мурашки по спине пробегают.

— Я рад, что ты победила, — продолжал Оуэн. — Ты должна была стать первой и в прошлом году.

— Не скрою, Оуэн, мне приятна эта победа, — сказала она. — Все так радовались за меня, так горячо поздравляли.

Оуэн немного помолчал.

— Крэйл должен радоваться, что я не загнал ему зубы в глотку, — произнес он наконец. — Шерон, почему ты позволила ему это?

Она-то думала, что Оуэн каким-то чудом не заметил того, что произошло между ней и графом.

— Ты про то, что он поздравил меня с победой? — спросила она. — Но, Оуэн, все поздравляли меня, обнимали и целовали.

— Ты хочешь сказать, что кто-то еще, кроме графа, поцеловал обе твои ручки, а потом приложился и к твоим губам? — возразил Оуэн. — Подумай, что скажут люди, Шерон. Мне не хочется, чтобы пошли разговоры. Ты моя женщина, и мне придется наказывать тех, кто будет распускать язык на твой счет. Но ты не очень-то помогаешь мне.

— Оуэн, я прошу тебя, не порти мне этот день, — попросила Шерон. Но она чувствовала, что все уже безнадежно испорчено. — Уверяю тебя, никто ничего не скажет. Да и не о чем говорить. Просто граф был рад за меня. Все радовались моей победе. По-моему, после того как меня объявили победительницей, в Кембране не осталось ни одного мужчины, который не расцеловал бы меня. И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я плохо помогаю тебе?

— Ты ведешь себя так, что я выгляжу болваном, который не может справиться даже со своей женщиной, — буркнул Оуэн.

— Не надо так, — сказала Шерон с досадой. — Мне не нравится, когда ты такой грубый, Оуэн. Мне не нравится, когда ты называешь меня «своей», будто я твое имущество, которым можно распоряжаться.

— Да, теперь я вижу, — ответил Оуэн, — что Гуин был чересчур мягок с тобой, Шерон. Может, из-за того, что ты дочка Фаулера и училась в Англии и все на тебя смотрят как на особенную. Но запомни, я не позволю тебе вертеть мной, и лучше будет, если ты сразу все уяснишь для себя.

— Это что же я должна уяснить для себя? — Шерон чувствовала, как дрожит ее голос.

— Что ты моя, — ответил он. — Что не будешь позорить меня, не будешь давать людям повода судачить о тебе. Что когда станешь моей женой, то будешь ходить по струнке. Если, конечно, не хочешь неприятностей, — добавил он и замолчал.

— Нет уж, Оуэн, договаривай до конца, — сказала Шерон. — Я хочу знать все до конца. Какие такие неприятности ты обещаешь мне? Что будет, если я откажусь ходить по струнке?

— Я не хочу ссориться, Шерон, — ответил Оуэн. — Не будем сейчас об этом. Давай лучше радоваться празднику, зачем брать друг друга за горло? Ведь мы же с тобой никогда не ссорились раньше, правда? Мне не хочется портить этот день.

— Нет, я хочу знать, — настаивала Шерон, — что ты сделаешь, если тебе покажется, что я не хожу по струнке?

Он досадливо крякнул.

— До чего ж ты упрямая женщина, Шерон Джонс. Я говорю тебе просто о том, что буду держать тебя в узде. Я не подниму на тебя руку, если ты не дашь мне повода, понятно? Я не какой-нибудь пьяница, который лупит свою женщину по делу и без дела. Конечно, все лезли к тебе сегодня с поцелуями, и я слова не сказал против. Но когда и граф намылился туда же!.. Если хочешь знать, когда я вижу его, все во мне вскипает! С Барнсом по крайней мере все понятно, он не прикидывается своим. А этот лезет к нам в друзья, хотя ему плевать на наши беды, для него главное — держать нас под ногтем. Терпеть не могу таких двуличных людей.

Шерон хотела было возразить ему, но передумала. Бессмысленно обсуждать с Оуэном графа Крэйла. Он все равно не согласится с ней и наверняка по-своему истолкует ее попытки защитить графа.

Ей вообще сейчас не хотелось разговаривать с ним. Ощущение радости пропало. «Я не подниму на тебя руку, если ты не дашь мне повода». Она не могла представить себе ничего более унизительного, чем побои Оуэна или любого другого мужчины. Выходит, если она даст ему повод — или если он решит, что она дала ему повод, — он побьет ее? И пощады уже не жди и помощи не проси. Меньше чем через месяц Оуэн станет ее мужем. И будет иметь право воспитывать ее так, как сочтет нужным.

Люди останавливались и располагались на вершине горы, точно так, как они делали это утром, но на этот раз не для того, чтобы подкрепиться в дороге. Они остановились, чтобы завершить этот день, день айстедвода, общей песней. Арфу Глэнис снимут с тележки, и песнь зазвучит под полной луной и будет звучать до тех пор, пока людей не склонит усталость.

Шерон ждала этого часа с того самого мгновения, как ее объявили победительницей. Но теперь все было испорчено. Теперь ей хотелось поскорее отправиться дальше. Она отпустила руку Оуэна и пошла к женщинам.

Глава 13

Алекс сидел отдельно, в стороне от всех за выступом скалы. Обхватив руками колени, он смотрел на залитую лунным светом долину, которая казалась родной и близкой. Эти несколько мгновений принадлежали только ему: Верити вместе с ее новыми друзьями из воскресной школы сидела в кругу взрослых и подпевала им.

Алекс не чувствовал одиночества, во всяком случае, оно не тяготило его. Напротив, он чувствовал себя удивительно счастливым. Его душа была объята безмятежным покоем, он чувствовал согласие с собой и с миром. Этот день стал для него настоящим подарком. Он был благодарен Верити — за то, что она настояла на своем, и себе — за то, что поддался ее уговорам.

Посмотреть со стороны, на вершине горы творилось нечто невообразимое. Люди, вместо того чтобы уютно спать в теплых постелях, сидели под звездным небом и пели. Глэнис Ричарде устроилась рядом со своей арфой, ее муж — в стороне у повозки. И отец Ллевелин, все такой же безукоризненный в черной сутане, дирижировал этим дивным многоголосием, звуки которого растворялись в потоке лунного света.

Может быть, раньше все это показалось бы Алексу смешным. Всего несколько недель назад он даже не подозревал, какой душевный, какой бесконечно трогательный и чудесный мир валлийской культуры. Звуки арфы и песня удивительно гармонично вливались в красоту пейзажа. Казалось, эти люди и эта песня были неотъемлемой частью природы, жили в полной гармонии с ней.

Кому как не ему знать, как сурова жизнь этих людей, но они вопреки всему продолжают Жить, любить и стремиться к прекрасному. Чтобы не влачить существование с печалью на лицах, они создали себе огромный духовный мир, подумал Алекс и неожиданно для себя вдруг испытал радость. В его силах сделать их повседневную жизнь легче и достойнее. И он обязательно сделает это.

Он услышал шаги у выступа скалы, скрывавшей его от людских глаз. Он повернул голову, ожидая увидеть Верити, но это была Шерон. Она замерла, заметив его в полумраке, но не отступила. Она казалась расстроенной и потерянной.

— Идите сюда, сядьте, — сказал Алекс и удивился, когда она безмолвно подчинилась.

Она села совсем рядом и так же, как он, обхватила руками колени.

— Я думал, вы поете вместе со всеми, — заметил Алекс. Она молча покачала головой.

— Чудесный день был сегодня, — задумчиво сказал Алекс. — Я еще никогда не испытывал такого чувства общности с людьми, своей причастности к ним.

— Да, — ответила она. — Это очень важно — чувствовать, что ты одно целое с людьми, которые живут рядом с тобой.

— А ведь и города здесь также стремятся друг к другу. — Он улыбнулся. — Ваш родственник, например, сегодня был очень ласков с девушкой из соседней долины. Они целый день ходили под руку.

— Йестин? — уточнила Шерон. — Да. — Она улыбнулась. — Похоже, скоро он протопчет свою тропинку через горы. Йестин — замечательный парень, и счастлива будет та девушка, которая завоюет его сердце.

— Вы, я вижу, очень любите его, — сказал Алекс.

— Ему было всего двенадцать лет, когда я вышла замуж за его брата, — ответила Шерон. — Йестин с детства тянулся к знаниям, мечтал стать священником. Он часто расспрашивал меня о том, чему я училась в школе, и я рассказывала ему все, что помнила. Он молодец, он не унывает. И умеет радоваться тому, что дает ему жизнь.

Некоторое время они молчали. Все так же звучала музыка, объединяя их в этом молчании.

— Какая красота, — сказал Алекс, указывая на долину перед ними. — Покой. Ради этого стоило идти в гору.

Она кивнула и, закрыв глаза, подняла лицо навстречу лунному свету.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Алекс. — Я имею в виду — что-то заставило вас уйти от них? — Он и мысли не допускал, что она могла искать встречи с ним.

Шерон открыла глаза и посмотрела на него.

— Нет, — ответила она. — Ничего не случилось. Наверное, я просто устала. День был таким насыщенным. Мне просто захотелось побыть одной, и я ушла.

— Вы искали одиночества, а нашли меня, — заметил Алекс. — Может, мне лучше уйти?

Она покачала головой.

— Это был счастливый день для вас, — сказал Алекс. — Я очень рад, что вы победили.

— Спасибо, — ответила Шерон, еще плотнее обхватив колени и прижимаясь к ним щекой.

Алекс чувствовал, что ей хочется помолчать, и больше не стал расспрашивать ее. Он прислонился спиной к скале так, чтобы иметь возможность смотреть на нее. Она вновь закрыла глаза, и по ее лицу было трудно определить, что она чувствует в этот момент — усталость, покой или огорчение. Но Алекс уже точно знал, что его присутствие не тяготит ее. А ее присутствие давало ему ощущение еще большего счастья и единения со всем окружающим. Она словно венчала собой радость этого дня.

Легкая тревога вдруг шевельнулась в нем. Если бы его сейчас влекло к ней физически, если бы ему захотелось заняться с ней любовью, то эти чувства были бы понятны ему и он мог бы бороться с ними. Пожалуй, он даже ожидал от себя чего-то подобного. Но он не испытывал ничего такого, что походило бы на страсть или вожделение, а только тихую радость от того, что сидит рядом с ней в молчаливом согласии.

Ведь в глубине души он уже понимал, что видит в ней не только красивую женщину, с которой приятно провести время в постели, что она стала для него чем-то гораздо большим.

— Скажите, вы могли бы когда-нибудь поднять руку на свою жену? — неожиданно спросила Шерон, не открывая глаз.

— Боже мой! — проговорил Алекс, потрясенный совершенно неожиданным вопросом. — Разумеется, нет. Я ни разу не поднял руку даже на дочь.

— Вы считаете, что вообще не надо наказывать? — спросила она.

— Нет, наказания порой бывают необходимы, — ответил он. — Но для этого не обязательно распускать руки.

— Как же вы тогда наказывали свою жену? — спросила Шерон. Она открыла глаза и, не отрывая щеки от колен посмотрела на него.

— Жену? — удивился Алекс. — Я говорил о детях. Детей, к сожалению, приходится иногда наказывать. Ведь мы обязаны воспитывать их, а они, как известно, далеко не всегда бывают ангелами. Но я не имел в виду жену. Жена — такой же человек, как и муж.

— Ну а если жена не желает ходить по струнке? — спросила Шерон.

— По какой еще струнке? — нахмурился Алекс. — Кто должен натянуть эту струнку? А что, если она не желает ходить по струнке? Брак — непростое дело. Это испытание для обоих, и для жены, и для мужа. Нам-то с вами известно это. Брак требует упорной, ежедневной работы. И если хотя бы один из супругов не хочет потрудиться над собой, у них ничего не получится, их брак рухнет. Но рукоприкладством ничего не решишь.

— Разве муж не прав всегда и во всем? — спросила Шерон. Она говорила так тихо, что Алекс не мог уловить интонации ее голоса. — Вы считаете, что он не вправе требовать от жены беспрекословного повиновения?

— А почему у него должно быть такое право? Потому что он сильнее? — возразил Алекс. — Мне это кажется несправедливым. А вам?

— Жизнь не всегда справедлива, — ответила Шерон, — особенно к женщинам.

— Вы знаете кого-то, кто бьет свою жену? — спросил Алекс. — Вы к этому завели разговор? Если так, скажите мне, кто этот человек. Я постараюсь доказать ему, что он не прав.

— Каким образом? Пригрозите ему увольнением? — спросила Шерон. — Да нет, я просто так спросила. — Она резко выпрямилась, опершись руками о траву. — Сегодня был счастливый день. Вы правы. Замечательный день. Особенно для меня. Я ведь всегда мечтала победить на айстедводе, хотя и повторяла себе всегда, что главное не победа, а участие. Но знаете, так приятно оказаться лучшей, так приятно, когда весь Кембран гордится тобой.

Его движение было чисто инстинктивным. Он положил свою руку поверх ее.

— Но ведь вас что-то печалит, — сказал он тихо. — Я чувствую, что вы не вполне счастливы.

Шерон повернула голову и посмотрела ему в глаза.

— Я просто устала, — сказала она, помолчав. — Устала. Наверное, оттого, что переволновалась. Но все равно я счастлива. И еще большее счастье испытаю завтра, когда проснусь и вспомню этот день.

Алекс спрашивал себя, где сейчас Перри. Почему они не вместе? Ведь вокруг горы, и светит луна, и они с Перри могли бы уединиться и ласкать друг друга и радоваться жизни. Почему же она одна — и такая несчастная?

— Я счастлива, — едва слышно повторила Шерон, — счастлива от того, что я здесь, что кругом тишина и все волнения позади. Пожалуй, это самое счастливое мгновение сегодняшнего дня.

Алекс понимал, что ее движение так же безотчетно, каким было его, когда он положил свою ладонь на ее руку. Она повернула руку под его рукой ладонью вверх, и их пальцы переплелись.

Она как будто не заметила этого. Они долго сидели и молчали, но вот наконец она вздохнула — спокойно и удовлетворенно.

— Мне хочется, чтобы так было всегда, — сказала она. — Скажите, у вас никогда не возникает желания остановить время, остановить навсегда, чтобы сохранить мгновение в вечности?

— Возникает, — ответил Алекс.

— Жаль, что это невозможно. — Она снова глубоко вздохнула. — Лучше мне пойти и поискать Оуэна. Он, наверное, потерял меня. Да и пора возвращаться домой.

— Да, пора. — Алексу не хотелось двигаться. Шерон посмотрела вниз, на их руки, словно только сейчас заметив, что они держат друг друга. Алекс отпустил ее ладонь. — Спокойной ночи, Шерон.

— Спокойной ночи… — Она запнулась, не зная, как назвать его.

— Александр, — подсказал он. — Зовите меня так. Или Алекс.

Шерон еще какое-то время смотрела ему в лицо, затем встала и поправила юбку.

— Спокойной ночи, — тихо повторила она, скрываясь за скалой.

Алекс еще какое-то время посидел, хотя понимал, что пора собираться, пора идти искать Верити. Наверное, придется нести ее на руках — обычно в это время она уже в постели и видит десятый сон.

Тревога снова всколыхнулась в его душе. Он знал, что, так же как Шерон, ему хотелось остановить это мгновение, когда они молча сидели рядом и он держал ее руку в своей ладони. Хотелось просто быть рядом с ней, и больше ничего. Он не испытал сегодня физического влечения к ней. Эта волшебная ночь не оставила места для страсти. Ночь единения с миром и людьми, ночь нежности. Ему действительно хотелось, чтобы она никогда не кончалась.

Нет, он не в силах найти имя чувствам, которые испытывает сейчас, подумал Алекс. Или, может быть, просто не хочет облекать их в слова.


Ангхарад не смогла по-настоящему насладиться праздником. У нее не осталось близких друзей, и хотя все держались с ней приветливо, она чувствовала себя одинокой. Ни друзей, ни подруг, с тоской думала Ангхарад. Правда, какой-то шахтер из Пенибонта настойчиво подъезжал к ней и еще какие-то мужчины пытались ухаживать, но это все не то.

Эмрис целый день провел со своей новой знакомой, они прогуливались под руку и смеялись.

Вечерний подъем в гору был утомителен. «Как я устала», — думала Ангхарад. Ей хотелось поскорее добраться до дома, до теплой постели. Как хорошо было бы иметь карету, чтобы выезжать в ней на айстедвод, и большой богатый дом. И чтобы там ее ждал любящий муж. Хотя что толку в любви? Любовью сыт не будешь…

На этих размышлениях Ангхарад споткнулась о камень, охнула и, схватившись за щиколотку, медленно опустилась на землю. Миссис Бивэн и миссис Дэйвис громко запричитали над ней, но тут сильная мужская рука подхватила ее под локоть, помогая подняться на ноги.

— Ох, ну и недотепа же я, — сказала она, оглядываясь на Эмриса Риса. — Сейчас все пройдет. Мне почти не больно.

Женщины тактично оставили их одних.

— Непросто топать в такой темноте. Тут надо все время смотреть под ноги, — сказал Эмрис. — Держись за мою руку, Ангхарад.

— Ты так же говорил и той бабенке, что висла на тебе весь день? — съязвила она. — Кажется, ей это очень нравилось.

— Очень, — согласился Эмрис. — А ты, кажется, ревнуешь?

— Ха! — Ангхарад постаралась вложить в усмешку целую бездну пренебрежения.

Боль в ноге почти прошла, да и ночь была не такой уж темной. Но они все равно шли не спеша и все больше и больше отставали от остальных. Уже зазвучала арфа Глэнис и раздались первые звуки общей песни, когда Ангхарад и Эмрис поравнялись с небольшим укромным гротом.

Ангхарад не сопротивлялась, когда Эмрис увлек ее туда и прижал спиной к скале, повернув лицом к себе. За последние десять минут они не произнесли ни слова. Они молчали и теперь. Она обняла его за шею, он подхватил ее за талию, она подставила ему губы.

Поцелуй был долгим и глубоким.

— Ты хочешь, Ангхарад Лейвис? — прошептал он, отрываясь от ее губ.

Вдруг для нее все стало неважным, кроме жаркого стремления сердца.

— Хочу, Эмрис Рис, — прошептала она в ответ.

Она легла на землю, на редкую траву, подложив под голову и плечи его куртку, и задрала юбку. Он тем временем расстегивал брюки. Он опустился перед ней на колени, и она раздвинула ноги. Но это был Эмрис, он не устремился сразу к средоточию желаний. Он целовал ее, и ласкал ее, и шептал ей на ухо нежные слова, он взял ее только тогда, когда почувствовал, что и она готова получить радость. Он не спешил, он получил облегчение и дал облегчение ей.

Господи, да ведь она почти забыла, как это бывает, подумала Ангхарад, когда все было кончено. Она забыла, от чего отказалась. И главное — сейчас уже не помнит почему.

С вершины горы лилась песня, сливаясь в гармонии с окружившей их ночью.

Они полежали молча несколько минут, бок о бок. Наконец Эмрис произнес:

— Я хочу, чтобы все было по-честному, Ангхарад. Я поговорю с отцом Ллевелином и пойду наконец в церковь. На нашу с тобой свадьбу.

Ангхарад, не отвечая, закрыла глаза. Она пыталась вспомнить, почему перестала встречаться с Эмрисом. Она вспомнила дом, что стоял в Гленридском парке, и радость, которую она чувствовала, наводя там порядок и мечтая о том, что он будет ее. Она вспомнила, как Барнс начинал посматривать на нее и прикасаться к ней, как однажды, когда она не отбросила его руку, положенную ей на грудь, он велел ей идти наверх, раздеться и лечь в постель. В ней тогда вспыхнула надежда, что ее мечта начинает сбываться. Но странно, теперь, когда ее мечта почти стала явью, она уже не казалась ей такой привлекательной.

— Так ты спишь с ним, что ли? — Резкий вопрос Эмриса вернул ее к действительности.

Ангхарад хотела сказать «нет». Ей бы очень хотелось сказать «нет». Но она не могла лгать ему. Именно поэтому она и перестала с ним встречаться, еще совсем не уверенная в том, что ей удалось заполучить Джошуа Барнса. Она не могла лгать Эмрису.

— Ну что ж. — Эмрис поднялся и, повернувшись к ней спиной, застегнул брюки. Затем порылся в кармане, и Ангхарад услышала звон монет. А потом несколько холодных монеток упали ей на живот.

— Благодарю за удовольствие, Ангхарад. Давненько я не имел женщину в горах. Надеюсь, я удовлетворил тебя. Уж извини, я не могу платить так, как Барнс.

Ангхарад до крови искусала себе губы, слушая его удалявшиеся шаги. Он ушел, оставив под ней свою куртку. Она не позволит себе разрыдаться, он не услышит ее плача. Она взяла с живота монетку — это было три пенни — и обеими руками с силой прижала ее к губам. Горячие слезы потекли по ее щекам.


Шерон наткнулась на Верити прежде, чем ей удалось найти Оуэна. У девочки слипались глаза, она зевала и, едва завидев Шерон, тут же вцепилась в ее юбку.

— Где папа? — спросила она. Шерон взяла ее за руку и повела к отцу.

Шерон слышала, как он откликнулся на зов дочери, посмотрела, как девочка обогнула скалу, и не пошла за ней. Она повернулась, чтобы продолжить поиски Оуэна, и едва не налетела на него. Он с улыбкой взял ее за руку, и вместе с его друзьями они начали спускаться по склону.

Она шла рядом с Оуэном и думала о графе.

Она влюблена в него. Странно, но эта мысль почему-то ничуть не испугала ее. Она держится за руку Оуэна, скоро их свадьба, но она едва слушает его и спокойно признается себе в том, что влюблена в графа Крэйла. В Александра.

Александр. Алекс. А ведь до сегодняшнего вечера она даже не знала его имени.

Она не чувствовала ни страха, ни паники. Может быть, оттого, что это осознание было рождено не страстью. Сегодня ими владела не страсть, хотя они сидели так близко друг к другу и ее рука была в его руке. Она даже не заметила, что они держатся за руки, пока не пришло время расставаться. Сегодня между ними не было и намека на физическое влечение. Но их души, казалось, были вместе — они покинули их тела и слились в одну.

И как чудесно было чувствовать это единство. Воистину счастливый вечер счастливого дня. Спокойный и умиротворенный. Ей хотелось, чтобы он длился вечно.

Она знала, что еще будет и тревога, и страх. Разве можно собираться замуж за одного и влюбляться при этом в другого? Но ведь с этим, другим, все так безнадежно. Он англичанин, аристократ, богатый и удачливый. Он владелец Кембрана. Невозможно и думать, чтобы связать свое будущее с ним. Именно эта безнадежность помогает ей сохранять спокойствие.

Она будет тревожиться завтра, подумала Шерон. А сегодняшний день пусть останется сказочным. В сказке всегда есть волшебство и надежды.

Жена такой же человек, как и муж, сказал он. Брак требует упорной, ежедневной работы от обоих. Несправедливо, если муж заставляет жену ходить по струнке только потому, что из них двоих он сильнее. Как замечательно, наверное, быть женой такого человека, подумала Шерон. Но эту мысль нужно сразу же отбросить. Она не может себе позволить даже думать об этом.

Но одно она теперь знает наверняка. Теперь она не верит Оуэну, что бы он там ни говорил про графа. Граф Крэйл — хороший и добрый человек. Он запретил Блодуэн Уильямс продолжать работать в шахте, запретил ей всякую тяжелую работу, пока она беременна. И он сделал это по доброте, а не из хитрости.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25