Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Симфонии

ModernLib.Net / Музыка, ноты / Белый Андрей / Симфонии - Чтение (стр. 6)
Автор: Белый Андрей
Жанр: Музыка, ноты

 

 


      4. Оттуда неслась старческая песенка.
      5. Среди камышей сидел, заседал святой простачок Ава с блаженным морщинистым лицом.
      6. Добрый Авушка закидывал длинные удочки, ловя водяную благодать.
      7. Хилым голоском славил камышовую страну.
      8. Засмеялись они громко. Их увидел простачок. Захихикал, пригрозив им тонким старым пальцем.
 
      1. И уже вечерняя зорька погасила свои огоньки, и бездомный туман стал блуждать по окрестностям.
      2. Сложил свои удочки добрый Авушка. Собрался на покой. Положил на плечи тонкие удочки. В руки взял деревянное ведерце и побрел к себе.
      3. Уже не слышалось его пение, и большой красный месяц выплывал из-за тумана.
      4. Они молчали.
      5. Бездомный туман блуждал по окрестностям.
 
      1. Камышовые обитатели ходили в сад на берегу озера. Здесь росла осока, лилии и нарциссы.
      2. Слышались междупланетные вздохи о кольце Сатурна и о вечно сияющем Сириусе.
      3. А вдали были заросли касатиков. На вечерней заре Сам Господь Бог, весь окутанный туманом, бродил вдоль зарослей и качал синим касатиком.
      4. Тогда бывал туман… Словно кто стлал душистые испарения. Казалось, над самым ухом пели междупланетную песнь о кольце Сатурна и вечно радостном Сириусе.
 
      1. Как часто они сидели на берегу, впиваясь взором в глубь сапфирной сини.
      2. Налетал ветерок. Зажмуривались от проплывающей свежести. Утешались белым вздохом тростника. Восхищались.
      3. Тростниковая страна пела и склонялась под напором сильного ветра…
      4…Кто-то махал им синим касатиком…
 
      1. В камышовых зарослях окончилась служба. Дымное облако вознеслось оттуда в небеса.
      2. В ту пору из-за деревьев вышла наставница этих мест, Ия. Она подошла к гулявшим, наставляла по-здешнему, по-сонному.
      3. И когда сообщили они ей о своем белом счастье, она сказала: «Это ли счастье?»
      4. Замолчала и смотрела вдаль.
      5. В тот час кончался день и еще ближе раздавалась песнь любви и соединенных созвездий.
 
      1. Вдоль матово-желтого горизонта пошли дымно-синие громады.
      2. Громоздили громаду на громаду. Выводили узоры и строили дворцы.
      3. Громыхали огненные зигзаги в синих тучах.
 
      1. И тогда они увидели в просветах туч кучку исполинов.
      2. Безмолвно, величественно исполины шагали, туманные, дымно-синие, в заревых, сверкающих венцах.
      3. Безмолвно воздевали огромные руки. Молили покоя и снисхождения.
      4. Бездомные шатуны — одиноко блуждали они тысячелетия вдоль бедной, вдоль северной земли.
      5. Наконец они ушли из мира непонятыми. Ведь они были только сказкой!
      6. И вот безмолвно и величественно шагали бездомные шатуны — туманные, дымно-синие, в заревых, сверкающих венцах.
 
      1. Было тихо. Кое-где помигивала звездочка.
      2. Наконец Ия сказала: «Это всё старики великаны.
      3. Они смирились. Идут к Богу просить покоя и снисхождения.
      4. Еще давно великан поднял перед Господом свое гордое, бледнокаменное лицо, увенчанное зарей.
      5. Еще давно они все поднимали тучи и воздвигали громады. Громоздили громаду на громаду. Выводили узоры и строили дворцы.
      6. Но все пали под тяжестью громад, а туманные башни тихо таяли на вечернем небе.
      7. И суждено им было шагать долгие годы среди синих туч — обломков былого величия…
      8. Это всё старики великаны… Они смирились и вот идут к Богу просить покоя и снисхождения…»
      9. Так она говорила, и они смотрели на синие купола, а между синими куполами мелькали безбородые, бледнокаменные лица, увенчанные зарей.
      10. Это всё старики великаны безмолвной толпой шли к Богу молить покоя и снисхождения.
      11. И то заволакивали их низкие, грозовые тучи.
      12. То снова появлялись их дымно-синие силуэты, озаренные вспышками зарниц.
 
      1. Так она говорила. Растаяли тучи. Прошли великаны. Было тихо.
      2. Подул ветерок. Вдоль всей страны протянулась тень неизвестного колосса.
      3. Гордо и свободно стоял неведомый колосс в заревом, сверкающем венце.
      4. Это был самый грозный, самый великий колосс.
      5. Еще в стародавние времена он подымал комки синих туч, мерцающих серебряными громами.
      6. Он напрягал свои мускулы и пускал гремучие комки синих туч в вечернее небо. Он метал тучами в небо, как камнями.
      7. Но надорвался и пал, раздавленный тучами.
      8. С тех пор он ушел от людей. Они забыли его, и он стал для них сказкой.
      9. Это он хотел забыться и уснуть вечным сном. Уходил из мира непонятым.
      10. Он шел прямо к Богу, но задумался на пути.
      11. И его ноги занес туман, и высилась лишь венчанная голова его, озаренная розовым блеском.
      12. Так стоял одинокий колосс вдали, окутанный вечереющим сумраком.
      13. Погас закат.
      14. Бездомный туман блуждал по окрестностям.
 
      1. Тогда Ия шепнула: «Это ли счастье!
      2. Оно придет с зарею после ночи. Оно будет нежданно.
      3. Уже прошли старики великаны к своему Богу.
      4. Уже среди нас бродит Он, как блуждающий огонек…
      5. Настанет день нашего вознесения…
      6. И меркнет счастье сумерек пред новым, третьим счастьем, счастьем Духа-Утешителя…»
      7. На белых гребнях показался багрец. Над озером вставал месяц.
 
      1. Длилась ночь. Все втроем они стояли на берегу, защищаясь руками от лунного света.
      2. Впереди было много воды, а над водой луны; им казалось, что умерли страхи.
      3. Птица-мечтатель тонула в озерных далях, погружаясь в сон.
      4. И еще раз сказала Ия: «Это ли счастье!..» И бездомный туман стал редеть.
 
      1. В полночь все стало ясно и отчетливо. Они слышали — что-то совершилось в касатиковых зарослях. Отводили глаза в сторону.
      2. Блистал далекий Сатурн. Смотрели на небо. Ожидали новой звезды.
      3. По отмели шел старичок в белой мантии и с ключом в руке. Луна озаряла его лысину. С ним был незнакомец.
      4. Оба были в длинных ризах, повитые бледным блеском. Оживленно болтали. Кивали на восток.
      5. Крикнула Ия им: «Лунная ночь!» А старичок захохотал, потрясая ключом своим…
      6. «Это что, — кричал он в восторге, — а вот что будет утром!..
      7. Все ваши звезды с Сириусом и Луной не стоят одной Утреннички…»
      8. Так сказав, он оборвал свою ласковую речь и побежал вдаль, торопясь исполнить поручение.
 
      1. С ними остался незнакомец. Святым голосом он закричал, что близится время.
      2. Что это — их последняя ночка; что на заре он разбудит их, чтобы указать на Явленного.
      3. Что вот — будет, будет — и объявится, и все полетят…
      4. Это был мощный старец с орлиным взглядом, а Ия шептала: «Слушайте его. Он первый в этих тайнах. Много диковинок он знает. Еще он удивит нас».
      5. Глубоко потрясенные, они следили взглядом, как удалялся странный старец, повитый бледным блеском.
 
      1. Утром все посерело. Тонул красный месяц. И осталась Ия одна на берегу.
      2. Обернулась белой чайкой Ия, наставница, и, крича, унеслась в сапфировую синь.
      3. Тонул красный месяц.
 
      1. Они пришли в свое камышовое жилище. Замечтались в сонной сказке. Это была последняя ночь.
      2. Они видели сон… Кто-то белый, в мантии из снежного тумана, гулял вдоль озерных пространств, роняя в озерную глубину свои тающие улыбки, чуть-чуть грустные.
      3. Над его головой сверкал зеленоватый нимб. Они узнали в Нем своего камышового отшельника.
      4. И он говорил им невыразимым голосом: «Белые дети!
      5. Белые дети, вознесемся в свободной радости с утренним ветерком!..»
      6. И сквозь сон слышали они птичий свист: то на отмелях сидели птицы-мечтатели и наперерыв высвистывали случившееся.
 
      1. Он им шептал: «Белые дети!..» И его голос грустно дрожал.
      2. «Белые дети… Мы не умрем, но изменимся вскоре, во мгновение ока, лишь только взойдет солнце.
      3. Уже заря…
      4. Белые дети!..»
      5. И они очнулись… И увидели, что сон их не сон, потому что Он стоял, раздвигая стебли камышей, и шептал им все то, что они видели во сне…
      6. А уж вдали слышался голос странного старца, призывающего всех к белой радости…
      7. Ударил серебряный колокол.
 
      1. На озере, там, где косматый утес оброс соснами, жил старик.
      2. Он пробудился на заре. Сонный взошел на вершину. Ударил в серебряный колокол.
      3. Это был знак того, что с востока уже блеснула звезда Утренница.
      4. Денница…
 
      1. Ударил серебряный колокол.
 
       Декабрь 1900 г.

СИМФОНИЯ
(2-я, драматическая)

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

      Исключительность формы настоящего произведения обязывает меня сказать несколько пояснительных слов.
      Произведение это имеет три смысла: музыкальный, сатирический и, кроме того, идейно-символический. Во-первых, это — симфония, задача которой состоит в выражении ряда настроений, связанных друг с другом основным настроением (настроенностью, ладом); отсюда вытекает необходимость разделения ее на части, частей на отрывки и отрывков на стихи (музыкальные фразы); неоднократное повторение некоторых музыкальных фраз подчеркивает это разделение.
      Второй смысл — сатирический: здесь осмеиваются некоторые крайности мистицизма. Является вопрос, мотивировано ли сатирическое отношение к людям и событиям, существование которых для весьма многих сомнительно. Вместо ответа я могу посоветовать внимательнее приглядеться к окружающей действительности.
      Наконец, за музыкальным и сатирическим смыслом для внимательного читателя, может быть, станет ясен и идейный смысл, который, являясь преобладающим, не уничтожает ни музыкального, ни сатирического смысла. Совмещение в одном отрывке или стихе всех трех сторон ведет к символизму…
 
       Москва,
       26 сентября 1901 г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

      1. Стояла душная страда. Мостовая ослепительно сверкала.
      2. Трещали извозчики, подставляя жаркому солнцу истертые, синие спины.
      3. Дворники поднимали прах столбом, не смущаясь гримасами прохожих, гогоча коричнево-пыльными лицами.
      4. На тротуарах бежали истощенные жаром разночинцы и подозрительные мещане.
      5. Все были бледны, и надо всеми нависал свод голубой, серо-синий, то серый, то черный, полный музыкальной скуки, вечной скуки, с солнцем-глазом посреди.
      6. Оттуда лились потоки металлической раскаленности.
      7. Всякий бежал неизвестно куда и зачем, боясь смотреть в глаза правде.
 
      1. Поэт писал стихотворение о любви, но затруднялся в выборе рифм, но посадил чернильную кляксу, но, обратив очи к окну, испугался небесной скуки.
      2. Ему улыбался свод серо-синий с солнцем-глазом посреди.
 
      1. Двое спорили за чашкой чаю о людях больших и малых. Их надтреснутые голоса охрипли от спора.
      2. Один сидел, облокотившись на стол. Он поднял глаза к окну. Увидел. Оборвал все нити разговора. Поймал улыбку вечной скуки.
      3. Другой наклонил к нему свое подслеповатое лицо, изрытое оспой, и, обрызгивая слюной противника, докрикивал свое возражение.
      4. Но тот не пожелал обтереть лицо свое платком; он удалился в глубокое, окунулся в бездонное.
      5. А торжествующий противник откинулся на спинку стула, глядя на молчащего из-под золотых очков добрыми, глупыми глазами.
      6. Он ничего не знал о разоблачении последних покровов.
      7. А на улицах, где было душно и ослепительно бело, проехали поливальщики в синих куртках.
      8. Они сидели на бочках, а из-под бочек лилась вода.
 
      1. Дома гора горой топорщились и чванились, словно откормленные свиньи.
      2. Робкому пешеходу они то подмигивали бесчисленными окнами, то подставляли ему в знак презрения свою глухую стену, то насмехались над заветными мыслями его, выпуская столбы дыма.
      3. В те дни и часы в присутственных местах составлялись бумаги и отношения, а петух водил кур по мощеному дворику.
      4. Были на дворике и две серые цесарки.
      5. Талантливый художник на большом полотне изобразил «чудо», а в мясной лавке висело двадцать ободранных туш.
      6. И все это знали, и все это скрывали, боясь обратить глаза свои к скуке.
      7. А она стояла у каждого за плечами невидимым, туманным очертанием.
      8. Хотя поливальщики утешали всех и каждого, разводя грязь, а на бульваре дети катали обручи.
      9. Хотя смеялся всем в глаза свод голубой, свод серо-синий, свод небесный и страшный с солнцем-глазом посреди.
      10. Оттуда неслись унылые и суровые песни Вечности великой, Вечности царящей.
      11. И эти песни были как гаммы. Гаммы из невидимого мира. Вечно те же и те же. Едва оканчивались, как уже начинались.
      12. Едва успокаивали — и уж раздражали.
      13. Вечно те же и те же, без начала и конца.
 
      1. День кончался. На Пречистенском бульваре играла военная музыка, неизвестно зачем, и на бульвар пришли многие обитатели домов и подвалов, неизвестно откуда. Ходили взад и вперед по бульвару. Стояли перед музыкой, тесня и толкая друг друга.
      2. Отпускали шуточки, наступали медвежьими лапами на платье дам; а человек с палочкой все махал и махал ею. Трубачи, насупив брови, выводили: «Смейся, паяц, над любовью разбитой, смейся, что жизнь отравлена навсегда».
      3. Зелено-бледный горбач с подвязанной щекой гулял на музыке, сопровождаемый малокровной супругой и колченогим сынишкой.
      4. На нем было желтое платье, огненные перчатки и громадный цилиндр. Это был врач городской больницы.
      5. Еще вчера он отправил в сумасшедший дом одного чахоточного, который в больнице внезапно открыл перед всеми бездну.
      6. Сумасшедший тихо шептал при этом: «Я знаю тебя, Вечность!»
      7. Все ужаснулись, услышав о скрываемом, призвали горбатого врача и отправили смельчака куда не следовало.
      8. Это было вчера, а сегодня горбатый врач гулял на музыке с малокровной супругой и колченогим сынишкой…
 
      1. В модном магазине работал лифт. Человек, управлявший занятной машиной, с остервенением летал вверх и вниз вдоль четырех этажей.
      2. Везде стояли толпы дам и мужчин, врывавшиеся в вагончик, давя и ругая друг друга.
      3. Хотя тут же были устроены лестницы.
      4. И над этой толкотней величаво и таинственно от времени до времени возглашалось деревянным голосом: «Счет».
 
      1. У окон книжного магазина стоял красивый юноша в поношенной тужурке, с непомерно грязной шеей и черными ногтями.
      2. Он сантиментально смотрел на экземпляр немецкого перевода сочинений Максима Горького, пощипывая подбородок.
      3. Перед книжным магазином стояла пара рысаков. На козлах сидел потный кучер с величавым лицом, черными усами и нависшими бровями.
      4. Это был как бы второй Ницше.
      5. Из магазина выскочила толстая свинья с пятачковым носом и в изящном пальто.
      6. Она хрюкнула, увидев хорошенькую даму, и лениво вскочила в экипаж.
      7. Ницше тронул поводья, и свинья, везомая рысаками, отирала пот, выступивший на лбу.
      8. Студент постоял перед окном книжного магазина и пошел своей дорогой, стараясь держать себя независимо.
 
      1. Много еще ужасов бывало…
 
      1. Темнело. На востоке была синяя дымка, грустно туманная и вечно-скучная, а с бульвара неслись звуки оркестра.
      2. Каждый точно сбросил с плеч свою скуку, а мальчишки и девчонки бегали по улицам с букетиками незабудок.
      3. В тот час по всем направлениям можно было встретить угрюмых самокатчиков. В поте лица они работали ногами и сгибали спины; они угрожали звонками и таращили глаза, перегоняя друг друга.
      4. В тот час философ возвращался домой своей деланной походкой, неся под мышкой Критику чистого разума.
      5. Ему встретился на извозчике господин в котелке с рыжими отпрысками бороды.
      6. Он сосал набалдашник своей трости, напевая веселую шансонетку.
      7. Обменялись поклонами. Философ с деланной небрежностью приложил руку к фуражке, а сидящий на извозчике раздвинул рот, чтобы обнаружить свои гнилые зубы, и приветственно повращал кистью руки.
      8. Не был он умником, но отец его отличался умом…
      9. И то место, где они взаимно почтили себя приветствиями, опорожнилось… Справа виднелась спина философа и корешок Критики чистого разума, а слева — согбенный извозчик погонял свою клячу, увозя седока.
      10. А над пустым местом из открытого окна раздавались плачевные звуки: «Аууу, аууу».
      11. Это консерваторка пробовала голос.
 
      1. Философ позвонил. И когда ему отворили, он швырнул на стол Критику чистого разума, а сам в беспредметной скуке упал на постель.
      2. Последняя его мысль была такова: «Кант без Платона — туловище без головы». Он заснул и в мыслях своих был как бы без головы.
      3. А бюст Иммануила Канта укоризненно качал головой и показывал язык спящему философу, стоя на письменном столе.
      4. Философ спал. А над ним сгущались тени, вечно те же и те же, суровые и нежные, безжалостно мечтательные.
      5. Сама Вечность разгуливала в одинокой квартире; постукивала и посмеивалась в соседней комнате.
      6. Садилась на пустые кресла, поправляла портреты в чехлах.
      7. Уже книжные шкафы бросали суровые тени, и тени встречались и, встречаясь, сгущались… Точно прятались в тени.
      8. Но там никого не было, кроме Иммануила Канта и Платона, стоявших в виде поясных бюстов на столе.
      9. Кант жаловался Платону на тугоумие молодого философа, а философ спал в час вечерних сумерек с бледным, ироническим лицом и сжатыми губами… И малый ребенок мог придушить его.
      10. Его обдувал свежий ветерок после жаркого дня, ворвавшийся из открытого окна.
      11. Из открытого окна неслись удары по мягкому: это жители подвального этажа выбивали пыль из мебели, вытащив ее на двор.
      12. И он проснулся; и первою мыслью его была мысль о невозможности соединения учений Канта и Платона; и он поднял усталую голову со скомканных подушек; и он содрогнулся от вечернего холода.
      13. И прямо в глаза ему смотрел резко очерченный месяц на темной, эмалевой сини… красный месяц.
      14. Он вскочил в ужасе и схватил себя за голову; как безумно влюбленный, впился в бледнеющий круг.
      15. Если бы снаружи заглянуть к нему в окно, страшно было бы увидеть лицо его, бледное, затененное, усталое.
      16. Вечно так же и так же он глядел в дни весенних полнолуний.
      17. Его нервы шалили, и он обратился к валерьяновым каплям.
 
      1. А в соседней комнате висело огромное зеркало, отражавшее в себе вечно то же и то же.
      2. Там был ужас отсутствия и небытия.
      3. Там лежала на столе Критика чистого разума.
 
      1. Была полночь. Улицы опустели.
      2. Была одна улица вдоль сонной реки. К реке сбегали четыре переулочка.
      3. Это был Первый Зачатьевский, Второй Зачатьевский, Третий Зачатьевский и, наконец, Четвертый Зачатьевский.
      4. В небе словно играли вечные упражнения. Кто-то брал пальцем ту и другую ноту.
      5. Сначала ту, а потом другую.
      6. На опустелом тротуаре, озаренный фонарными огнями, семенил человечек в пенсне на вытянутом носе.
      7. Ноги его были в калошах. Под мышкой он нес зонтик, хотя было тепло и сухо.
      8. В руках он держал фолиант. Это было житие святого.
      9. Он шагал неслышно, проплывая, как тень.
      10. Он шел неизвестно откуда, и никто не мог сказать, куда он придет.
      11. С противоположной стороны улицы открыли окно и подошли некие к окну.
      12. То были две женщины с равнодушными, бледными лицами; они были худощавы и в черных чепцах.
      13. Они были в черном. Старшая равнодушно указала на прохожего, заметив: «Поповский».
      14. А уже Поповский проходил. Никакая сила не могла сказать, куда он придет.
      15. Была отчаянная скука. В небе играли вечные упражнения; словно кто брал пальцем ту и другую ноту.
      16. Сначала ту, а потом другую.
      17. Едва кончал, как уже начинал.
 
      1. Улица выходила на площадь. Поповский уже брел вдоль площади.
      2. На площади коптил керосиновый фонарь.
      3. Став против луны, можно было усмотреть над фонарем огромный, черный столб копоти.
 
      1. Ночью ограбили квартиру. Два хитровца выломали замки, но, не найдя лучшего, унесли старые калоши.
      2. Утром еще солнце не взошло, а уже камни белели. Извозчики не выезжали. Пешеходы не мешали тишине.
      3. Было светлое безлюдие.
 
      1. В подвалах спали. Спали на чердаках. Спали в палатах. Бедные и богатые, умные и глупые — все спали.
      2. Иные спали, безобразно скорчившись, иные — разинув рты. Иные храпели. Иные казались мертвыми.
      3. Все спали.
      4. В палате для душевнобольных спали на одинаковых правах со здоровыми; лишь один душевнобольной меланхолик, мучимый коликами, ходил вдоль больничных постелей.
      5. С ироническим, бледным лицом он пожимал плечами, наклоняясь к животно-глупым лицам спящих. Вдруг он закрыл лицо руками и закатился беззвучным хохотом.
      6. Он кричал надтреснутым голосом: «Они не могут не спать и не есть! Они раздеваются для того, чтобы, накрывшись одеялом, омертветь! Они не могут не класть себе в рот посторонних предметов!
      7. Что они делают?»
      8. Но тут сильная боль в желудке прервала его размышления. Он насупил брови.
      9. Розовый, солнечный луч ударил в оконную раму и озарил своим алым блеском сухое, безумное лицо.
      10. И словно обуянный вещим предчувствием, он погрозил своим длинным, худым пальцем в окно, откуда рвался блеск розового утра.
      11. Где и здоровые спали на одинаковых правах с больными.
 
      1. Поповский был консерватор. Его ненавидели свободомыслящие за свободное отношение к их воззрениям.
      2. Светлые головы супили свои безбровые лбы перед тщедушной фигуркой.
      3. Он имел дерзость не бояться холостых зарядов, а настоящие пролетали над его головой, потому что очень мал ростом был Поповский.
      4. Поповский был церковник. Он чурался диавола и прогресса. Он полагал, что мы доживаем последние дни и что все, что блещет талантом, от диавола.
      5. На знакомых он подмечал налет бесовщины, а по вечерам читал Евангелие.
      6. Поповский был насмешник. Его тонкие губы всегда кривились от чуть видной усмешки. Во всяком мнении он отыскивал смешное и все браковал.
      7. Таков был Поповский, и никакая сила не могла его сделать иным.
 
      1. Еще с утра Поповский ходил по своим знакомым рассказывать о своей начитанности.
      2. Он был в калошах и держал под мышкой ненужный ему зонтик.
      3. По разным направлениям тащились конки, а в небесах сиял свод серо-синий, свод страшный и скучный с солнцем-глазом посреди.
      4. Над туманным городом играли вечные упражнения. И скука, как знакомый, милый образ, танцевала на семи холмах.
      5. И там… наверху… кто-то пассивный и знающий изо дня в день повторял: «Сви-нар-ня».
      6. Все то же и то же повторял изо дня в день.
 
      1. В тот час зелено-бледный горбач, отправляясь в больницу, завязал свою щеку: у него болели зубы.
      2. Он плохо завязался. Над головой его торчали два ушка.
      3. И еще раз кто-то знающий сказал равнодушно: «Свинарня», а петух на мощеном дворике схватил за гребень своего противника.
      4. Тут все съехало с места, все сорвалось, и осталось… бездонное.
 
      1. А минуты текли. Пешеходы сменялись, как минуты… И каждый прохожий имел свою минуту прохождения по каждому месту.
      2. Каждый все делал в известное время: не находилось ни одного, кто бы сумел обойтись без времени.
      3. А время текло без остановки, и в течении времени отражалась туманная Вечность.
 
      1. Среди дня Поповский обошел пять мест и в пяти местах говорил о пяти предметах.
      2. В одном месте он развивал мысль о вреде анализа и преимуществе синтеза.
      3. В другом месте он высказал свой взгляд на Апокалипсис.
      4. В третьем месте он ничего не сказал, потому что все было сказано; здесь он сыграл партию в шахматы.
      5. В четвертом месте он говорил о суете земной, а в пятом месте его не приняли.
      6. Повесил голову маленький Поповский и пошел в шестое место.
 
      1. На большой улице Поповский встретил своего врага, демократа.
      2. Тот был изящно одет; его обтянутая перчаткой рука сжимала алую розу.
      3. Поповский шел, куда хотел, говорить о церковно-приходских школах, а демократ прогуливался с тростью в руке.
      4. Обменялись взаимным презрением. Поклонились. Еще вчера демократ осыпал бранью Поповского в конторе либеральной газеты.
      5. А солидный его превосходительство, редактор-либерал, багровый и почтенный, прибавил к резкостям демократа еще свои резкости.
      6. Это у них называлось идти в уровень с веком.
      7. Это было вчера… А сегодня демократ гулял по улицам с алой розой в руке, устремив к небу свои робкие, мечтательные глаза.
      8. Уже он забывал Поповского; ему в глаза глядел свод голубой, одинаковый для либералов и консерваторов.
 
      1. Тогда проехали поливальщики, ведущие борьбу с пылью.
      2. Это были равнодушные люди, сидящие на бочках.
      3. Из-под бочек обильно лилась вода, уснащая улицы, ненужной жидкостью и разводя грязь.
      4. А минуты текли. Пешеходы сменялись, как минуты… И каждый прохожий имел свою минуту прохождения по каждому месту.
      5. И каждая бочка в известную минуту опорожнялась. Поливальщик ехал наполнять ее.
 
      1. И тогда демократ увидел свою сказку, сказку демократа.
      2. По улице ехал экипаж, а на козлах сидел окаменелый кучер в цилиндре и с английским кнутом.
      3. В экипаже сидела сказка, сказка демократа.
      4. У нее были коралловые губы и синие, синие глаза, глаза сказки.
      5. Она была жена доброго морского кентавра, получившего права гражданства со времен Бёклина.
      6. Прежде он фыркал и нырял среди волн, но затем вознамерился обменить морской образ жизни на сухопутный.
      7. Четыре копыта на две ноги; потом он облекся во фрак и стал человеком.
      8. Ее муж был кентавр, а сама она была сказка и морская нимфа.
      9. Так проехала сказка, сказка демократа, чуть-чуть улыбнувшись своему мечтателю, пронзив его синим взором.
      10. Обрызгав грязью почтенного старичка в старом пальто.
      11. Закричал почтенный старик, пригрозив улетавшей сказке. Обтер свое окаченное грязью лицо и шипел: «Чтоб черт побрал богатых…»
      12. А потом продолжал свой путь в редакцию «Московских ведомостей», относя передовую статью.
      13. Над ее консерватизмом поглумился вдоволь демократ, изящный и с иголочки одетый.
      14. Но это было на другой день… А теперь он замечтался с алой розой в руке.
      15. И не видел, и не слышал. Вспоминая свою сказку, улыбаясь образу синеглазой нимфы.
 
      1. В огромном магазине всего модного усердно работал лифт, и человек, управлявший занятной машиной, с остервенением носился вдоль четырех этажей.
      2. Едва он причаливал ко второму этажу, как уже на третьем его ожидали с глупыми, нетерпеливыми лицами; едва он причаливал к третьему, как в первом поднимался ропот негодования.
      3. И среди этого содома то тут, то там раздавались таинственные голоса: «Счет».
 
      1. В подвальном этаже чирикала канарейка. Здесь работал сапожник, созерцая мелькавшие ноги пешеходов.
      2. Проходили сапоги со скрипом, желтые туфли, проходило отсутствие всяких сапог.
      3. Все это видел лукавый сапожник и весело вертел шилом, протыкая свежую кожу.
      4. А по Рязанской железной дороге катился товарный поезд с черкасскими быками; быки выставляли свои сонные морды, а паровоз, как безумный, кричал.
      5. Он был злорадный и торжествовал, подвозя поезд с быками к городским бойням.
      6. И все это знали. И каждый боялся взглянуть в глаза правде. И у каждого за плечами стояла скука, среди мелочей открывая бездонное.
      7. И обернувшийся смельчак внезапно смирялся ее грозящим пальцем.
      8. Она была всего ужасней белым, солнечным днем…
 
      1. Прокатил морской кентавр, получивший права гражданства со времен Бёклина.
      2. От его доброго, полного силуэта несло изящной простотой. Его увозили вороные рысаки.
      3. Он думал…
 
      1. Молодой философ читал Критику чистого разума, сидя в качалке, раскачиваясь ногами.
      2. Он то углублялся в чтение, то ронял книгу на колени и бился головой о спинку качалки, обдумывая прочитанное, импровизируя философские фокусы и психологические штучки.
      3. Так, прочтя о времени и пространстве как априорных формах познания, он стал придумывать, нельзя ли заставить себя ширмами, спрятавшись и от времени, и от пространства, уйти от них в бездонную даль.
      4. В ту минуту все было сорвано, все струны, все нити разорвались, а ему в глаза улыбался свод голубой, свод серо-синий, полный музыкальной скуки, с солнцем-глазом посреди.
      5. И он бросил чтение. Подошел к огромному зеркалу, висевшему в соседней комнате. Взглянул на себя.
      6. Перед ним стоял бледный молодой человек, недурной собою, с шевелюрой, всклокоченной над челом.
      7. И он показал язык бледному молодому человеку, дабы сказать себе: «Я безумный». И молодой человек ему ответил тем же.
      8. Так они стояли друг перед другом с разинутыми ртами, полагая один про другого, что тот, другой, и есть поддельный.
      9. Но кто мог сказать это наверняка?
 
      1. Чтоб рассеяться, он подошел к разбитому пианино. Сел на табурет и открыл крышку.
      2. И стало пианино выставлять свою нижнюю челюсть, чтобы сидящий на табурете бил его по зубам.
      3. И философ ударил по зубам старого друга.
      4. И пошли удары за ударом. И прислуга философа затыкала уши ватой, хотя была она в кухне и все двери были затворены.
      5. И этот ужас был зуд пальцев, и назывался он импровизацией.
      6. В соседнюю комнату была дверь отворена. Там было зеркало. В зеркале отражалась спина сидящего на табурете перед разбитым пианино.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29