Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дуэт (№2) - Валлийская колдунья

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бекнел Рексанна / Валлийская колдунья - Чтение (стр. 7)
Автор: Бекнел Рексанна
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Дуэт

 

 


— Он стал бы нашим отцом и… и мы стали бы настоящей семьей.

— А мы и есть настоящая семья, — заявил Мэдок. — Уинн всегда так говорит.

— В настоящих семьях есть отцы.

Рис и Мэдок обменялись взглядами, затем оба пожали плечами.

— Он хорошо к нам относится…

— …почти совсем как Дрюс.

— Но Уинн не влюблена в Дрюса, — вмешалась Бронуэн. — Она влюблена в сэра Клива.

Рис посмотрел на Мэдока.

— А ведь она действительно отдала Кливу награду, предназначавшуюся Дрюсу.

Этот неоспоримый факт в конце концов убедил всех присутствующих. Уинн любит сэра Клива, а он любит ее. Они поженятся, и тогда у их пятерки появится настоящая семья. Артура теперь занимала только эта счастливая мысль, когда он сидел на своем валуне, где любил предаваться размышлениям. А оставшиеся на земле Рис, Мэдок и Изольда продолжали стрелять по мишени, но так и не утихомирились. Бронуэн устроила с одной стороны валуна маленький домик и попыталась уговорить своих детей, котенка и щенка, отправиться спать на соломенные постельки, которые им приготовила. Но, как все дети, эти двое не желали отправляться спать тогда, когда велит мать.

Артур вполуха слушал, как она им тихо выговаривает, столь же мало на него действовали и шумные игры остальных трех. Мысленно он постоянно возвращался к новому повороту событий.

До сих пор все, что делала Уинн, безусловно, не свидетельствовало о ее любви к Кливу Фицуэрину. Изольда с Бронуэн рассказали Артуру, что Уинн вызвала ожог на руках сэра Клива. Уж конечно, она не поступила бы так, если бы он ей нравился, хотя потом последовал этот поцелуй. Она не стала бы дарить горячий крепкий поцелуй тому, кто ей не нравится.

Артур вздохнул и устремил взгляд на небо, где в вышине кружил сокол. Некоторые вещи такие непонятные. Временами мальчику казалось, что ему никогда не разобраться с этим миром. Но он был настроен решительно. Он хотел знать все обо всем — хотя некоторые вещи были чрезвычайно загадочны. Но от этого они становились даже еще интереснее. Он не понимал, почему Уинн захотела навредить Кливу, а затем захотела поцеловать его — впрочем, он вообще не понимал, почему мужчины и женщины влюбляются друг в друга. Наверное, так нужно.

Он задумчиво нахмурился. Да, наверное, в этом все дело. Уинн никогда раньше не вела себя так странно. Но она раньше и не целовала никого. По крайней мере, детям об этом ничего не было известно. Да, наверное, все дело в поцелуе.

Она влюбилась в Клива, только еще не свыклась с этой мыслью.

Артур вздохнул и довольно улыбнулся. Отец. До сих пор, пока он не встретил в лесу сэра Клива, который помог ему спуститься с дерева, а потом прокатил на своей огромной лошади Сите, Артур даже не задумывался, что у него может быть отец. А сейчас это казалось самым важным делом во всем мире. Артур хотел иметь отца и хотел, чтобы этим отцом стал Клив.

Уинн подозрительно посмотрела на Артура, бросив взгляд через хорошо освещенный холл. Весь вечер мальчик следил за ней, как ястреб. Остальные дети тоже. Неужели они догадались о ее планах? Нет, не может быть.

Уинн озадаченно прикусила губу, перебирая пальцами по ножке простого оловянного бокала. Артур действительно наделен необыкновенно живым умом. Но он никогда не проявлял особого интереса к ее снадобьям из трав. Он был слишком занят, пытаясь выяснить, почему летают птицы, куда уходит солнце каждую ночь и почему океан не стекает с краев земли.

В теплом золотистом свете факелов, зажженных по стенам холла, Уинн увидела, как Изольда прошептала что-то Бронуэн и обе девочки захихикали. Возможно, Изольда что-то заподозрила. Да, скорее всего так, ведь девочка уже проявляла непраздное любопытство, пытаясь овладеть искусством врачевания. Уинн была уверена, что, в конце концов, в девочке обнаружится дар раднорского ясновидения.

Уинн почувствовала, как у нее перехватило дыхание. А может, это и есть первый признак. Возможно, Изольда уже знает, что затеяла Уинн.

В эту минуту внимание Уинн привлекли мужчины, гурьбой повалившие на вечернюю трапезу через тяжелые дубовые двери, ведущие в замок. Она с неприязнью отметила, что Клив и Дрюс идут вместе и беседуют как добрые друзья.

Оба ей улыбнулись. Улыбка Дрюса была искренней и бесхитростной, а в улыбке сэра Клива явно угадывались насмешка и высокомерие.

«Да как он осмелился обхаживать ее единственного союзника?» — раскипятилась Уинн, быстро отводя взгляд. На тут она посмотрела на детей, и гнев ее улетучился, а вместо него пришло смятение. Потому что все пятеро ребятишек уставились на Клива с весьма странным выражением на личиках. В них угадывались радость и удивление, взволнованность и опасение. Но почему?

Уинн перевела взгляд на Клива, затем снова посмотрела на Дрюса. Что-то явно затевалось, но она не могла понять, что именно. По неизвестной причине дети, казалось, прониклись к Кливу еще большим расположением, чем прежде.

Прищурившись, она посмотрела на Риса и Мэдока. Неужели эти двое рассказали остальным о поцелуе, свидетелями которого они стали?

Она расстроенно вздохнула. Если это действительно так, то нельзя предугадать, что теперь нафантазируют детские умишки. И все-таки они не могли знать о размолотом корне тиса у нее в кармане.

Когда все расселись за длинными обеденными столами, Гуинедд повернула голову к Уинн и кивнула в знак того, что можно начинать вечернюю трапезу. Хотя теперь Уинн называлась Вещуньей, за столом, тем не менее, председательствовала Гуинедд, как и подобало самой старшей в семье. Глаза ее не видели, но слух был острый, и она знала, когда все собрались и уселись за длинными деревянными столами, составленными в просторном холле в виде буквы П.

Уинн поднялась и подошла к буфету, где ждали своей очереди попасть на стол множество кувшинов и блюд. Кук и две ее помощницы, аккуратно причесанные и в чистых передниках, уже приготовились подавать.

— Инид, ты понесешь вино. Кук, возьми поднос с мясом, а Глэдис — с сыром и хлебом. Детям я отнесу молоко и сыр. И положите еще немного мяса к хлеба для них на этот маленький поднос.

Уинн решила совершить свой подвиг после того, как мужчины утолят голод. От этого яд подействует еще разрушительнее. Они не поймут, что с ними такое, подумала она, нахмурив лоб. Это была чрезвычайная ситуация, и поэтому требовались чрезвычайные меры. Она насыпет порошок в кувшин с вином или пивом, в зависимости от того, что они попросят, и сама подаст. А потом останется только ждать.

Уинн не обольщалась, что ей удастся избежать ответа. Клив сразу догадается. И Гуинедд тоже. Но это не имело значения. Ей хотелось доказать англичанам, что она слов на ветер не бросает. Кочедыжник послужил всего лишь легким предупреждением. Теперь дело будет гораздо серьезнее. К тому же это средство не имеет противоядия. Англичане поправятся только тогда, когда яд полностью выйдет из их организмов.

Как далеко она собиралась зайти в этой войне с ними, Уинн сама толком не знала. Мысленно она готова была биться с Кливом Фицуэрином до победного конца. Насмерть, если понадобится. Но воспоминание о том, как он припал к ней теплыми губами, заставило ее усомниться в этом. Он такой живой и жизнелюбивый. Такой горячий. Несмотря на свою вполне оправданную ненависть к нему, Уинн не могла отрицать, что он пробудил в ней ответное пламя.

Она хмурилась, наливая в детские деревянные чашечки козье молоко.

— Уинн, у тебя болит голова?

Уинн уставилась на невинное личико Изольды.

— Что? Ах нет. Нет. Я просто… хм… задумалась. Только и всего.

— А можно нам сегодня еще по кусочку мяса? — спросил Мэдок.

Уинн рассеянно кивнула, потом пришла в еще большее изумление, услышав слова Риса:

— Ты очень хорошая мама, Уинн.

— Да. Я очень рада, что ты моя мама, — подхватила Бронуэн.

Уинн закончила накрывать детский стол под их сияющими одобрительными улыбками. Радостный взгляд Артура, однако, подтвердил ее страхи. Он все время смотрел то на нее, то на Клива и снова на нее. С самой первой минуты он и Клив были как будто связаны какой-то невидимой нитью. Теперь было ясно, что он вообразил, будто существует какая-то привязанность между ней и Кливом, привязанность, благодаря которой Клив станет частью жизни маленького Артура.

Уинн чуть не застонала. И как только она допустила подобное?

Девушка заставила себя принять строгое выражение.

— Я хочу, чтобы все вы покинули холл сразу после ужида. А когда покончите с домашней работой, то отправитесь умываться и спать.

— Уинн, неужели у нас еще осталась…

— …какая-то домашняя работа?

— Совсем легкая. Бронуэн, ты привяжешь щенка, чтобы он не досаждал цыплятам. Мальчики, пусть каждый из вас принесет по ведру воды в козий сарай. Но только ведро должно быть полным. А ты, Изольда, отнесешь цыплятам кухонные объедки. Видите, — добавила она, — у вас это займет минуту или две.

На секунду ее привели в замешательство внимательные взгляды всех пятерых. Потом ребятишки послушно закивали. Бронуэн хихикнула, но Изольда ее тут же заставила замолчать, ткнув локтем в бок.

Все-таки они ни о чем не догадывались. Абсолютно ни о чем. Впрочем, сейчас это Уинн беспокоило меньше всего. Когда англичанам станет плохо, дети все равно догадаются, что это ее рук дело. Что они тогда о ней подумают? Ведь они считают Клива Фицуэрина чудесным человеком. Уинн знала, что они никогда ее не поймут.

Сунув руку в складки юбки, она похлопала для уверенности по сумочке. Возможно, пришла пора рассказать им правду. Возможно, они уже достаточно взрослые, чтобы понять историю своего появления на свет и необходимость изгнать этого английского рыцаря.

Рис толкнул локоть Мэдока, и тот пролил молоко себе на руку и на стол. Изольда укоризненно покачала головой, а Бронуэн подняла свою чашку, чтобы молоко не натекло под нее. Уинн быстро вытерла лужицу со старинного деревянного стола и попыталась восстановить порядок, при этом, однако, она не сводила глаз с Артура, на лице которого был написан восторг. Мальчик смотрел не мигая на Клива, почти с болезненной любовью.

В эту минуту Уинн поняла, что должна все рассказать детям. Медлить больше нельзя. Она откашлялась, подливая молока в чашку Мэдока.

— Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Сегодня перед сном я поднимусь к вам наверх, и мы поговорим. Хорошо?

— Да, Уинн, — хором ответили детишки. От их лучезарных улыбок и послушных мордашек ей стало совсем плохо. Да, разговор будет не из легких.

— Ладно. Вот ваше жаркое. И хлеб с сыром. Съешьте все до последней крошки, прежде чем приметесь за груши, поняли?

Она кивнула, когда они начали есть, а потом вернулась к столу, за которым сидели взрослые. Отступать было поздно. Она зашла слишком далеко.

Ужин проходил в атмосфере непринужденного веселья — по крайней мере для всех, кроме Уинн. И хотя за столом собрались воины двух стран с долгой историей разногласий, возникавших время от времени, сторонники Дрюса и Клива брали пример со своих предводителей, и между обеими группами не чувствовалось никакой напряженности. Даже языковой барьер не был проблемой, потому что все валлийские воины говорили на смеси английского и французского языков и с удовольствием обучали англичан трудным валлийским словам. Гости с трудом произносили непривычные для них звуки, что служило поводом для смеха и шуток, разносившихся эхом под высоким сводчатым потолком.

Когда Дрюс рассказал непристойный анекдот, переведенный Кливом для своих людей, все собрание грохнуло дружным смехом. То есть все собрание, кроме Уинн и пятерых детей. Малыши просто не поняли двойного смысла слов. Что касается Уинн, она поняла, но была не в настроении, чтобы оценить такой юмор. Кисет в сумочке, казалось, прожигал дыру на ее боку, побуждая к действию — подсыпать порошок в вино и налить англичанам щедрую порцию.

Когда Уинн наконец встала из-за стола, ее ладони были мокрыми. Она едва дотронулась до еды, потому что очень нервничала. Взяв себя в руки, девушка подошла к буфету и кивнула Кук, чтобы та не прерывала трапезу. Это вино она должна подать сама.

Проходя мимо Клива, она не удержалась, чтобы не взглянуть на него. Он наблюдал за ней, что ей уже было известно. Стоило ему остановить на ней взгляд, она сразу чувствовала — как если бы он дотронулся до нее неторопливо и ласково.

Сейчас, когда глаза их встретились, это чувство утроилось. Целую секунду она жалела, что судьба так распорядилась, сделав их врагами. Целую секунду она думала о том, как бы повернулись их жизни благодаря такому сильному притяжению.

Впрочем, оно никуда бы их не привело, Уинн знала это.

С огромным усилием она заставила себя отвести глаза. Но этот жгучий взгляд темных глаз навсегда с ней останется, печально подумала она. Вряд ли какой-нибудь другой мужчина будет так смотреть на нее. Да и ей уже никогда не испытать ничего подобного.

Уинн остановилась у буфета, повернувшись спиной к залу. Наполнив до половины высокий оловянный кувшин красным вином, она быстро всыпала в него размолотый корень тисового дерева и, прежде чем передумать, взболтала содержимое несколько раз, затем долила вином до краев, чтобы порошок как следует растворился. С решительным вздохом она расправила плечи и повернулась к англичанам, твердо зажав в руке кувшин.

Однако, когда она к ним приблизилась, мимо нее промчался маленький худенький комочек. К своему ужасу она заметила, как Клив с теплой улыбкой на лице кивнул Артуру, подзывая его к себе. Не дожидаясь второго приглашения, Артур примостилсяна коленях Клива, и Уинн в растерянности остановилась. Как же теперь ей поступить?

— А, еще вино. Как раз кстати, — сказал Клив, глядя прямо ей в глаза, но она тут же потупилась. — Вот, наполни мою чашу, Уинн. Возможно, и мой юный друг Артур не откажется попробовать чуть-чуть.

Уинн в ужасе на него взглянула.

— Нет! — выпалила она.

— Нет? Ты хочешь сказать, что вина не найдется для меня или для Артура?

— Для… для Артура. Он… он еще слишком мал.

— Я уже пробовал раньше вино, Уинн, — с важным видом вмешался Артур. — Дрюс как-то дал мне попробовать, да и ты тоже.

— Да… Хм. Но не сегодня. А теперь ступай, Артур. У тебя, как и у остальных детей, есть еще дела. Не забыл?

— Но ужин еще не окончен. И как же груши? — запротестовал мальчик. — Кроме того, Клив говорит, что я могу попробовать вина.

— Да ладно, Уинн. Не будь такой строгой, — поддел хозяйку Клив, удерживая ее растерянный взгляд. Он протянул к ней чашу с насмешливой улыбкой на губах. — Налей-ка вина.

— Да, налей-ка вина, — повторил за ним Артур, протягивая и свою чашечку.

Уинн так крепко вцепилась в кувшин, что у нее побелели пальцы. И все же кувшин дрожал в ее руке. Англичанин догадался! Он как-то догадался о ее намерении и теперь, бессердечный негодяй, использовал невинного ребенка как щит. Она стиснула зубы, с яростью глядя на него, он ответил ей еще большей насмешкой. Ему удалось ее поймать. Но что еще хуже, он собирался заставить ее покрутиться, как червяка на крючке, прежде чем отпустит. Если он намерен отпустить ее.

— Уинн как будто нас не слышит, — обратился Клив к Артуру.

— Что ты там замешкалась? — прокричал Дрюс, сидевший немного поодаль. — Я тоже выпью этого вина, Уинн, хоть ты отказываешься налить Артуру. А он отхлебнет из моей чаши, когда ты отвернешься.

В эту минуту Уинн пожалела, что не доверилась Дрюсу. Теперь он разрушал ее план.

— Ты и так уже порядком выпил, — отрезала она. — Да и всем вам хватит, — расстроенно добавила она.

Резко повернувшись, она зашагала на негнущихся ногах к буфету, потому что не знала, как выйти из этого положения. Она не могла позволить Артуру сделать даже самый маленький глоток отравленного вина, хотя в данную минуту не стала бы очень возражать, если бы Дрюс отхлебнул из этого кувшина. И почему он такой бестолковый?

К буфету приблизилась Кук.

— Что-нибудь не так? — прошептала она. Уинн покачала головой. Но, когда Кук попыталась забрать у нее кувшин, Уинн еще крепче вцепилась в него.

— Нет. Не это вино… — Она послала Кливу Фицуэрину бешеный взгляд. — Боюсь, оно может быть отравлено, — пробормотала Уинн так, чтобы было слышно только Кук.

Сначала глаза женщины расширились от удивления, а потом до нее дошел смысл сказанного. Но, когда к ним подошла с обиженным видом Изольда, Уинн поняла: даже дети догадались, что она попыталась сделать. И хотя ей были все равно, что о ее поступке подумают, смятение детей глубоко ее задело. Остальные трое, сидя за маленьким столиком, растерянно уставились на нее. Но больнее всего было от выражения обиды и горечи на бледном личике Артура.

Уинн увидела, как он оттолкнул Клива и выбежал из зала. Клив поднялся и, с хмурым раздражением посмотрев в ее сторону, последовал за мальчиком.

Дрюс, ничего не понимая, посмотрел по сторонам. От выпитого вина он медленно соображал. А когда сообразил, то смиренно покачал головой.

— Ах, Уинн, боюсь, тебе придется признать, что на этот раз ты совершила ошибку.

— Что случилось? — спросила Гуинедд в гнетущей тишине.

Но Уинн не смогла ответить. Она даже не была уверена, что знает это. Всего только несколько дней тому назад жизнь ее текла чудесно. Мирно и спокойно. Без событий. А теперь все пошло прахом. Все в ней засомневались — сначала Гу-инедд, теперь Дрюс и даже дети.

Внезапно ее охватила паника, и глаза непривычно обожгло слезами. Повернувшись, она покинула зал, как только что сделал Артур, убегая от правды, слишком болезненной, чтобы ее можно было принять. Хотя она теперь взрослая, а Артур всего лишь ребенок, в эту минуту ей было так же одиноко, как семь лет тому назад, когда она осиротела.

Казалось, англичане еще раз лишили ее семьи. Только сейчас она не стала бы отрицать, что виновата в этом не меньше их.

Глава 10

Вот уже во второй раз Уинн искала Артура. Но теперь было темно, и дорогу освещал только полумесяц. Уинн посмотрела на небесное светило, которое то появлялось, то исчезало за высокими легкими облаками. Где-то далеко в море назревала буря, и скоро она доберется сюда. Очень кстати.

Уинн вздохнула, не сознавая, какой поверженный у нее вид — с поникшими плечами и бледным лицом. Сейчас ее занимало только одно — найти Артура и попытаться все ему объяснить. Она закрыла глаза, стиснула в пальцах амулет, который носили в ее семье все женщины, и попыталась определить, где находится мальчик. Но ничего не вышло. Она была слишком расстроена, поэтому ее не посетило видение. Все, что она почувствовала, — это… это… присутствие англичанина!

— Подлец, — пробормотала она, не давая себе труда скрыть раздражение. Да и зачем скрывать? Он в самом деле подлец. Не появись он здесь с таким жестоким поручением, ничего бы этого не случилось. Но он приехал и, хоть и был подлецом, сумел как-то завладеть всеми ее мыслями.

Уинн нахмурилась, пытаясь справиться с неприятной дрожью, которая зародилась где-то в самой глубине, а затем медленно охватила все ее существо. Подлец был где-то поблизости. Возможно, на краю луга…

У любимого валуна Артура! Наверняка он нагнал Артура там.

По крайней мере, Уинн поняла, что Артур в безопасности. Англичанин не позволит, чтобы с ребенком что-то случилось. От этой мысли ей стало еще хуже. Английский рыцарь, видимо, искренне беспокоился о детях. Его, конечно, полностью сбивала с толку необходимость забрать с собой одного из них. Но его намерения были лишены зла.

И все же, приближаясь к валуну, бесшумно ступая по высокой влажной луговой траве, Уинн опасалась предстоящего столкновения — как с Артуром, так и с Кливом. Она поступила плохо и теперь должна поплатиться за это.

Впереди замаячил огромный камень, и в темноте послышались два тихих голоса. Уинн попыталась взять себя в руки. Сейчас важен только Артур — и больше никто. Если она должна раскрыть перед ним ужасную правду его зачатия, значит, так и будет. Возможно, теперь он и остальные дети поймут ее подозрительность и ненависть к англичанам. Наверное, это даже к лучшему.

Однако, когда Уинн остановилась перед большим плоским камнем, уверенность покинула ее. Как она и предполагала, Артур был с Кливом. Но Уинн никак не ожидала, что мальчик будет сидеть на коленях у англичанина, который мягко, хотя и неловко, покачивал его, пока они разговаривали, склонив друг к другу головы. Уинн стало очень тоскливо при виде того, как ее ребенка утешает чужой человек. Ведь это она воспитала Артура. Это она любит его больше всех.

Уинн чуть было не кинулась вперед и не вырвала Артура из рук ненавистного рыцаря.

Первым на нее взглянул Клив, потом Артур. Ей показалось, что ребенок слегка заерзал и еще ближе наклонился к Кливу. Этот простой жест расстроил ее больше всяких слов. На глаза опять навернулись ненужные слезы. Она, которая так редко плакала, теперь, казалось, постоянно готова разрыдаться. Уинн стояла перед ними, как статуя, зная, что лицо ее выдает все чувства, но не имея ни сил, ни желания скрыть их.

— Артур, — робко позвала она.

В таинственной темноте леса позади них три раза прокричала сова. В мерцающем свете луны, которая на секунду вышла из облаков, Уинн ясно различила хмурое выражение на лице мальчика. А еще она увидела, как раздражен Клив.

— Артур, — позвала она снова, сделав еще один шаг. Уинн увидела, как пальцы Клива слегка сжали руку ребенка.

Артур чуть вздернул подбородок, и Уинн немного осмелела. По крайней мере, Клив не пытался стать между ними.

— Артур, я… я знаю, что ты зол на меня…

— Ты хотела убить Клива!

От этого обвинения у нее перехватило в горле. Наверное, все остальные тоже так подумали.

— Нет, я не хотела убивать его. Я просто…

— Нет, хотела!

— Тише, парнишка. Давай послушаем, что нам скажет Уинн.

Уинн присела на корточки возле камня, так что Артур оказался чуть выше ее.

— Я действительно кое-что подсыпала в вино, — тихо призналась она с несчастным видом. — Но только, чтобы он заболел…

— Он мог бы умереть!

— Его всего лишь потошнило бы какое-то время. Ну и живот расстроился бы, — жалобно добавила Уинн. — Но он остался бы жив. Я просто хотела попугать его, чтобы он и его друзья уехали отсюда. — Она с отчаянием пыталась найти в темноте глаза Артура и сделать так, чтобы он понял ее. — Я просто хотела, чтобы они вернулись туда, откуда приехали, и оставили нас в покое.

Наступило короткое молчание, и, только когда Артур заговорил, Уинн поняла, что боялась даже дышать.

— Но почему? — спросил ребенок внезапно задрожавшим голосом. — Почему ты хочешь, чтобы он уехал?

Взгляд Уинн переметнулся на Клива, и, хотя она не смогла разглядеть его лица, она знала: он ждет, чтобы она сказала правду — все открыла Артуру. Однако прежде чем Уинн ответила, Артур продолжил:

— Это все из-за поцелуя? Потому что Клив забрал награду Дрюса?

Уинн закрыла глаза. Но как ей объяснить это ребенку? Она протянула руку и коснулась коленки Артура.

— Это дело далекого прошлого, а не того, что случилось за последние несколько дней, Артур. Мне нужно тебе и остальным детям кое-что рассказать. — Она нервно прикусила нижнюю губу. — Если ты сейчас пойдешь со мной, мы обо всем поговорим, и я отвечу на все твои вопросы.

К ее досаде, Артур сначала помолчал, потом взглянул на Клива, как бы спрашивая его разрешения. Только когда Клив похлопал мальчика по плечу, тот снова посмотрел на нее.

— Ладно, пойду, — вздохнул он.

Уинн поднялась, сцепив руки, а Клив спустил Артура на землю и тоже поднялся.

— Ступай, мальчик. Мы с Уинн догоним тебя через минуту. — Он поймал запястье Уинн. — Ступай, — повторил он, ласково взъерошив волосы Артура. — Найди остальных ребятишек, чтобы они все послушали, что скажет Уинн. Утром мы увидимся.

С упавшим сердцем Уинн смотрела, как Артур исчезает в темноте. Мало того, что сегодня вечером ей предстоит разговор с детьми, когда ей придется объяснить жуткие обстоятельства, связанные с их рождением, так теперь еще она вынуждена разбираться с Кливом.

Как бы вторя ее мрачным мыслям, он рывком повернул ее к себе, действуя не слишком нежно.

— Ну, что скажешь, хозяюшка-колдунья? Ты собираешься прекращать свою смехотворную кампанию по изгнанию меня из Уэльса? Тебе ведь должно быть уже ясно, что от всех твоих действий только становится хуже тем, о ком ты якобы заботишься, — твоим детям. Но на самом деле они не твои, не так ли?

— Они мои, — злобно отрезала Уинн. — И никакому англичанину не украсть их под предлогом того, что дети понадобились отцу — если этот ваш лорд на самом деле приходится отцом кому-нибудь из них.

— Если я раньше в этом сомневался, то теперь верю. В Раднорском лесу нет больше ни одного незаконного отпрыска англичан. И возраст подходящий. Я разговаривал С Дрюсом и Гуинедд и даже со стариком Таффиддом.

Уинн почувствовала что, вокруг нее как будто затягивается петля.

— Ребенок мог давным-давно умереть. Или эта женщина, которая, как утверждает ваш лорд, выносила его семя, могла не произвести ребенка на свет — потерять его, даже вытравить его из своей утробы, как только англичанин уехал.

Даже в темноте она разглядела отвращение на его лице,

— Ни одна богобоязненная женщина не поступила бы так.

— Если бы она чувствовала, что вынашивает семя дьявола, то поступила бы. Никто бы ее за это не осудил! Этих детей породило насилие, не забыли? Зверское насилие, — продолжила она, все больше распаляясь. — Иногда многократное, длившееся бесконечно…

— Прекрати! — резко произнес он, а потом неожиданно с силой притянул ее к себе, удерживая одной рукой за спину, а другой придвигая ее голову к своей груди. — Не вспоминай прошлое, которое было таким ужасным. Ничего хорошего это не даст. Теперь ты должна думать о будущем. О будущем этих детей.

И хотя его слова прозвучали гневно и требовательно, для Уинн они почему-то послужили утешением. Больше всего она хотела бы позабыть о том страшном времени, никогда не вспоминать о мучительных криках сестры, о долгих месяцах ее страданий и ужасной смерти. Но как ей это позабыть? Дети служили постоянным напоминанием. А теперь и этот англичанин приводит ее в смятение, пробуждает в ней все эти пугающие чувства. Старую ненависть. Новое желание. И страх, который был сильнее прочего. Ее пугало будущее, грозившее отнять у нее все, чем она дорожила.

Уинн позволила себе еще миг передохнуть, прижавшись к сильному телу, не готовая пока сопротивляться. У нее просто не было сил. Затем она порывисто вздохнула и уперлась руками ему в грудь.

Он не шевельнулся и ничуть не ослабил хватки.

— Отпустите меня, — пробормотала она, раскаиваясь, что позволила себе минутную слабость. Она не должна была давать ему даже повод заподозрить, что она уязвима. Мужчины вроде него — англичане — никогда не упускают случая воспользоваться своим преимуществом. Уинн оттолкнула его сильнее. — Я сказала, отпустите меня!

Но несмотря на все усилия, ей удалось только отстраниться настолько, чтобы встретиться с его пытливым взглядом. Добивалась она вовсе не этого, и, когда попыталась отвести глаза, он запустил руку в ее распущенные волосы и повернул ее голову так, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Я отпущу, когда ты выслушаешь меня, и не раньше, Уинн. Все понятно?

Она бунтарски посмотрела в его потемневшее лицо, прекрасно сознавая, что деваться ей некуда. Убедившись по ее молчанию, что она слушает, он прочистил горло.

— Ты должна раскрыть им правду, Уинн. Не приукрашивая ее своими собственными чувствами и предрассудками.

Она стиснула зубы.

— И вы думаете, что эта правда не послужит проклятием вашему народу?

Она почувствовала, как он вздохнул, потому что была крепко прижата к его широкой груди, прикрытой серым домотканым плащом.

— Дети не поймут ужасов войны, — ответил он. — И ужасов насилия. Они еще слишком малы, чтобы понять, что такие вещи происходят и почему.

— Понять почему? — презрительно бросила она. — Ни одной женщине никогда не понять, почему происходит насилие. Почему случаются войны. Откуда нам это понять? Только мужчины понимают такие вещи — по крайней мере, делают вид, что понимают. — Уинн впилась в него взглядом. — Может быть, вы сумеете мне объяснить это, сэр Клив? Почему мужчины затевают войны? Почему они насилуют? — затем, не сумев остановиться, она выпалила:

— А вы когда-нибудь насиловали женщину?

Он оцепенел, его пальцы больно впились ей в руки. Затем отстранил ее на расстояние локтя, словно к его телу прижали раскаленное клеймо.

— Нет! Нет, никогда. — Он затряс головой, словно пытаясь сбросить гнев. — Все мужчины разные. Да ты и сама это знаешь. Вот, например, твой друг Дрюс…

— Не смейте сравнивать английских солдат, творящих мерзости, с Дрюсом или любым другим моим соплеменником! Мы, валлийцы, имеем право называться людьми, в отличие от вас и вам подобных!

Он опять покачал головой, но на этот раз, несмотря на ее презрение, ей показалось, что ему стало жалко ее.

— Ты называешь себя Вещуньей. Жители Раднора идут к тебе за советами и наставлениями. Даже мудростью. И все же, где найдется еще такая глупая женщина? Такая наивная и чистая? Мы, англичане, не так уж отличаемся от вас, валлийцев. Среди нас найдутся и хорошие и плохие. Честные и бесчестные. — Он слегка встряхнул ее, обжигая взглядом. — Мы не такие уж разные, Уинн. И среди валлийцев найдутся мужчины, которые насилуют и грабят, опьяненные безумством войны. Или ты думаешь, что в приграничных английских деревнях не найдется валлийских бастардов? — он снова ее встряхнул, — В войне страдают обе стороны. Но мы не в силах изменить то, что уже произошло. У детей, которых ты воспитываешь, отцы англичане. За то, что один из них хочет исправить сотворенное зло, его нельзя осуждать.

— Но и нельзя оправдывать, — ответила она, хотя и не с прежним пылом.

— Он не может изменить прошлое, Уинн. Но он может изменить будущее.

Но я не хочу, чтобы он это делал, хотелось закричать Уинн. Только она не смогла.

Казалось, ее охватил холодный страх в предчувствий этого самого будущего и тревожные опасения. Она задрожала, и Клив тут же заключил ее в теплые объятия.

— Знаю, тебе тяжело, — пробормотал он, уткнувшись ей в волосы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20