Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нежный негодяй

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бартелл Линда Ланг / Нежный негодяй - Чтение (стр. 17)
Автор: Бартелл Линда Ланг
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Марко усмехнулся:

— Я люблю женщин. Зачем бесчестить того, кто дает удовольствие?

Она кивнула, подобострастно улыбнулась и положила руку ему на бедро. Марко остановил девушку.

— Сначала это, nina, — и положил на ее ладонь золотой флорин, потом убрал ее руку с бедра.

— Это чтобы ты чувствовала себя спокойно. А теперь расскажи мне о Палмьери.

Глава 22

— Говорят, недавно он заманил к себе домой молоденькую цыганочку, — сообщила Кристина, — вроде даже девственницу.

Марко с трудом сохранял спокойствие.

— И что с ней случилось?

Кристина пожала плечами.

— Никто не знает.

Посетители пивной начали расходиться. К этому времени Марко уже казалось, что еще немного, и он не вынесет шума, дыма, запаха потных человеческих тел в темном, непроветриваемом помещении. Наконец из taverna ушел и Палмьери с одной из двух женщин.

Марко ведь привык много времени проводить на свежем воздухе, кочуя с табором с места на место. Кроме того, он устал от девицы, взгромоздившейся на затекшее колено, и ее постоянных заигрываний. Она, видимо, считала, что флорин нужно отрабатывать не только разговором. Тем не менее он был благодарен за то, что узнал.

Бодрящий ночной воздух — все, что требовалось Марко, чтобы прогнать запахи taverna и освежить голову. Он намеревался проследить за Палмьери до его дома и там схватиться с ним. Даже рискуя своей жизнью. Его любимая Мария умерла, и если суждено погибнуть, пытаясь отомстить за нее, пусть так и будет.

Но Палмьери о чем-то заспорил со своей подружкой и, когда та упрямо отказалась идти с ним и попыталась освободиться от его хватки, затащил в узкий проулок.

Их крики слышал не только Марко. Цыган бросился в проход между двумя домами и остановился, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.

— Где этот негодяй? — голос прозвучал у самого уха.

— Si, — отозвался другой. — Хочу посчитаться за то, что в пивной он ударил Франческу.

Их трое против Палмьери, подумал Марко, это к лучшему. Не имеет значения, как сделано дело, лишь бы оно было сделано. У Палмьери шпага, это серьезнее, чем кинжал.

Девушка захныкала — она находилась где-то впереди, — и Марко осторожно, с кинжалом в руке, двинулся на звук. Двое его спутников шли рядом — молодой цыган не столько слышал их, сколько чувствовал. В сыром проулке ночной воздух казался еще холоднее, здесь никогда не светило солнце и стоял запах гниющего мусора и испражнений.

— Думаешь, я хочу, чтобы ты пачкала мою постель? — донесся до Марко презрительный голос Палмьери. Судя по всему, он немало выпил за вечер. — Уступишь здесь и сейчас, puttana, иначе пожалеешь.

— Нет! Per piacere, мне больно…

Один из мужчин, шедших сзади Марко, не смог выдержать криков женщины. Звук шагов, падение тела глухо прозвучали в мрачной атмосфере проулка, за ними послышался стон и приглушенный крик женщины.

Воздух со свистом рассекла шпага, хотя орудовать здесь ею неудобно, подумал Марко. Он отступил на пару шагов и наткнулся на второго приятеля.

— Даниэлло? — позвал тот.

— Даниэлло мертв, — прорычал Палмьери, — и с тобой будет то же, если не уберешься отсюда!

Его шпага просвистела в воздухе в сантиметре от груди Марко и, судя по всему, достала второго мужчину. Гибкий и проворный, цыган прижался к стене. Только бы успеть воспользоваться кинжалом, ведь любой Zingaro владеет им мастерски. Единственный шанс.

Во мраке виднелся силуэт врага. Он выдернул шпагу из тела раненого. Тот опустился на колени, проклиная Палмьери и тихо постанывая. Слева от Марко хныкала проститутка, вероятно, застывшая на месте от страха.

Палмьери повернулся — бледное пятно светлого камзола — и сделал выпад в сторону Марко…

… но наткнулся прямо на лезвие кинжала. Инерция движения удвоила силу удара, и оружие Zingaro вошло в тело по самую рукоятку.

— Это, — прошипел Марко, — за мою Марию, ты, мерзкая дрянь! — и изо всей силы повернул кинжал, вкладывая в это смертельное движение всю свою боль и гнев. Палмьери осел на землю, на губах выступила кровавая пена. Обеими руками Марко вытащил из его груди кинжал, испытывая злобное удовлетворение от звука рвущейся плоти.

Он повернулся к началу проулка и, сжав презрительно губы, забросил подальше окровавленный кинжал. Сделав несколько шагов, Марко наткнулся на небольшую группу людей, решавших, стоит ли идти в этот проулок. Он кивнул в сторону, где лежали тела, и, надвинув пониже капюшон, сказал:

— Там женщина и несколько раненых.

Не дожидаясь вопросов, Zingaro повернулся и растворился в ночи.

* * *

Отец Антуан остался в Кастелло Монтеверди на неделю, развлекая обитателей замка рассказами о своих путешествиях и бегстве из Франции.

— Мое имя предано анафеме во многих провинциях, — говорил он за обедом накануне своего отъезда, — но я решил, не отказываясь от своей веры, принимать веру других, как и те способы лечения, которые видел собственными глазами, а теперь практикую сам.

Священник замолчал, глядя на стоящий перед ним бокал с вином. Пламя свечи окрашивало его лицо в золотистый цвет. — Некоторые называют меня еретиком, так же, как и вашего Савонаролу.

— Савонарола не наш, — мрачно возразил Данте. — Он из Феррары. Судя по тому, что я видел, вы зря упоминаете его имя наравне с вашим.

Родриго слушал вполуха, потому что знал эту историю. Его мысли занимала жена, при виде которой всегда быстрее билось сердце, поднимались теплые, нежные чувства. Особенно сегодня, ведь утром он уезжал вместе с отцом Антуаном во Флоренцию: священнику нужно посоветоваться с Ленци, а Родриго продолжит знакомство с Compagnacci. Приближалось Рождество, и ожидалось, что Савонарола публично отвергнет вердикт папы Александра. Необходимо также разыскать сестру Лукрецию, даже если для этого придется ехать в Рим.

В этот вечер Джульетта надела прекрасное верхнее платье из розового атласа, вышитое нежными желтыми цветами. Нижнее было из желтого дамаста со скромным вырезом на груди. Как ей идет этот розовый теплый цвет! Как сияют счастьем и добротой чудесные янтарные глаза! И, слава Богу, она здорова.

На мгновение их глаза встретились, и Родриго подумал, что лучше всего им подходит слово «лучистые». Она быстро набрала свой прежний вес, потерянный в Санта-Лючии, и, к радости мужа, возвратилась и ее былая соблазнительность.

— Per favore, Padre, — обратился Никко к отцу Анту-ану, — расскажите, как вы познакомились с Родриго.

Услышав свое имя и увидев посветлевшее лицо Джульетты, Валенти оторвался от созерцания жены. Что случилось?

Взглянув на священника, он обнаружил, что и тот смотрит на него.

— Родриго, расскажи Никколо, как мы встретились, а то я ведь представлю тебя таким героем, что ты, чего доброго, смутишься, — его карие глаза вспыхнули.

Родриго на миг прикрыл глаза.

— Как я могу отказать вам и моему шурину? — он преувеличенно устало вздохнул. — Если откажусь, боюсь, уже никогда не услышу конца этой истории, даже после вашего отъезда, отец Антуан.

— А если тебе мало просьбы Никко, то я присоединяюсь, — Джульетта лукаво улыбнулась и, подперев рукой подбородок, внимательно посмотрела на мужа.

Родриго оглядел собравшихся. Глаза всех были устремлены на него: Витторио и Джанны, Бернардо и Лючии. Здесь же находились Карло с Лаурой. Как сказал принц, их тоже «приняли» в семью Алессандро в результате брака Родриго и Джульетты.

И, конечно, верный Аристо сидел поодаль, готовый, если потребуется, прислужить за столом. Ему тоже интересно. Понимает ли карлик, как любит его Данте? Ведь в других знатных семьях карлики и вообще люди с физическими отклонениями служат лишь шутами и клоунами.

Аристо же в семье принца Монтеверди никогда не подвергался насмешкам и унижениям. Его мнение всегда выслушивалось с вниманием, знания и опыт уважались. Для Данте свойственно ценить человека по уму и сердцу, а не по рождению и внешности. Да, принц сумел вознаградить своего слугу за те годы, которые тот провел у бывшего епископа Флоренции.

— Вижу, я в меньшинстве, — вздохнул Родриго, чувствуя, что ожидание достигло предела. — С двумя друзьями я был на юге Франции, у подножия Пиренеев. Мы собирались принять участие в турнире. Один из друзей, Жак, был так увлечен красотой гор, что убедил меня совершить восхождение после турнира. Осень подходила к концу…

— Это же опасно! — нахмурилась Джульетта. — И разве в горах в это время не бывает снега?

Родриго снисходительно улыбнулся.

— Cara, в Пиренеях всегда лежит снег, только зимой его больше.

— Но как величественны горы, — добавил отец Антуан, — снег чистый, свежий, первозданный, как в раю!

— Довольно холодный рай, — кисло заметил Родриго. — И опасный, особенно если вы неподходяще одеты или заблудились. И вообще, если относитесь к горам без должного уважения.

— Для меня и в Тоскании достаточно холодно, — поежилась Лючия. — Хотя снег, должно быть, прекрасен.

— Мы и не ведали, — продолжал Родриго, — что ночью случился обвал.

— Молодые и самонадеянные, — покачал головой отец Антуан. — Даже не позаботились взять проводника.

— Молодые и невежественные, — мягко поправил его Родриго. — Но в этом случае Бог был нашим проводником. Потому что он вывел нас к вам, падре Антуан.

Священник кивнул.

— Верно. Лавина снега погребла меня под собой. Даже mon shien[53] не могла до меня добраться.

— Собака и привлекла наше внимание, — объяснил Валенти. — Он расправил скатерть с вышитыми на ней лилиями, взгляд его стал задумчивым: — Такой прекрасной собаки я никогда не видел — белая, как лежащий вокруг снег, который она рыла. Подбежала к нам, залаяла, но не отгоняя, а словно хотела что-то сообщить. Что-то важное и срочное.

— Это был пес, — глаза отца Антуана затуманились. — Умное и храброе животное. Мне его не хватает.

— А что с ним случилось? — слегка нахмурилась Джульетта.

— Ты можешь подождать, Джетта? — мягко, но укоризненно сказал Никко, явно раздосадованный вмешательством женщины. — Пусть Риго рассказывает!

Получив выговор, Джульетта притихла, поджав губы и явно обидевшись на брата. Родриго знал, что долго она так не усидит, он уже чувствовал, как рой вопросов кружится в ее прелестной головке, и мысленно улыбнулся.

— И что потом? — не отступал Никко.

— Мы начали раскапывать снег. Из-за солнца он тяжелел, а это опасно для того, кто завален.

— Достаточно сказать, — вмешался священник, — что они нашли меня полумертвого, bien sur[54], но я крепче, чем выгляжу. А потом я подарил Родриго одного из щенков Бижу.

— Так Бо — сын настоящего героя! — восторженно воскликнула Лючия. — Как только я увидела его на турнире, сразу поняла, что он особенный!

Вероятно, услышав свое имя, Бо вылез из-под стола, где сидел у ног хозяина. Он ткнулся носом в бедро Родриго, стол покачнулся, и один из подсвечников опрокинулся. Свеча упала на скатерть, но положение спас Витторио де Алессандро, подхватив ее прежде, чем пламя успело перекинуться на скатерть и салфетки.

— Где твои манеры? — выбранил Родриго пса и приказал сесть.

— Его родитель не был таким буйным, — заметил отец Антуан, — но щенку еще нет и года. Поумнеет.

— А если нет, вы его заберете? — спросил Родриго.

— Не думаю, — вмешался Карло. — Он выживет доброго отца из дома, да и ест слишком много.

— Вы хотите сказать, что Ленци скупо снабжает вас продовольствием? — Данте наклонился к священнику. Тот рассмеялся, но прежде чем успел ответить, принц уже предложил с улыбкой:

— В таком случае, переходите работать ко мне. Я обеспечу вас лучше, чем Ринальдо Ленци, Padre, особенно после того, как вы спасли мою Джульетту.

— Вашу Джульетту спас Бог, — ответил отец Антуан. За столом воцарилось молчание. — Он не хотел, чтобы ваша дочь заболела, а потом прислал Родриго забрать ее из того ужасного места.

Последовала неловкая пауза, пока Каресса не сказала:

— Но ведь не все женщины в Санта-Лючии такие, как аббатиса, — она посмотрела на Джульетту.

— Нет, mamina. Только некоторые… — девушка подумала о сестре Елене, но без мстительной злости. — Все сестры неплохие, просто слишком суровы или введены в заблуждение, они не были злыми, — Джульетта вспомнила о Луиджии и взглянула на отца.

Будто в ответ на ее мысли, Данте отозвался:

— Я послал отца Микеле из Верди и еще одного представителя помочь в реорганизации обители. Если монахиням что-то нужно, пусть попросят.

При упоминании имени отца Микеле Джульетта оглянулась на отца Антуана.

— Вы ведь… пожалуйста, Padre, отслужите мессу на нашем венчании в мае, — она умоляюще посмотрела на священника, заранее зная, что тот ее поддержит.

Мельком девушка взглянула на Родриго, но в его глазах прочла лишь одобрение. И еще что-то, настолько нежное, что сердце забилось, как птица в клетке.

— Буду польщен, — отозвался священник, — если никто не будет возражать.

— Практика ведет к совершенству, — усмехнулся Карло. Темноволосая Лаура робко улыбнулась и покраснела. — Вы ведь уже один раз их венчали.

Все весело рассмеялись.

— Думаю, отец Микеле не обидится, — ответил Данте. — Он, конечно, давно к этому готовился, но, человек благородный и щедрый, не будет возражать против вашего участия в церемонии.

— А в качестве мирового судьи выступит мессир Магальди из Верди, — добавил Витторио. — На нашей свадьбе он произвел на всех очень большое впечатление.

— Самое большое впечатление — это то, что он еще жив, — ответил Данте. — Этот человек пьет за пятерых.

— Но ведь он не напился на нашей свадьбе? — Каресса притворно нахмурилась.

Джульетта машинально улыбнулась, хотя и не слушала. Она думала о том, что сказал отец. Что-то было не так, но что?

Давно к этому готовился, вот что он сказал.

Достаточно безобидное заявление, типичное для Данте. В присутствии гостей принц Монтеверди, конечно, не хотел упоминать, что свадьба была отложена на полгода, и тем самым смущать.

Так ли это? Она сомневалась, зная своего отца и то, что он отказался навещать ее в Санта-Лючии, проявляя неодобрение.

Джульетта задумчиво посмотрела на мужа. Как он хорош в белой рубашке, ярко-зеленом с черным камзоле. Контраст был поразительным, и девушка мысленно представила его длинные ноги в черных облегающих штанах, скрытые сейчас столом.

Прочь, прочь эти сладострастные мысли! Она попыталась успокоиться, избавиться от какого-то тревожного чувства. Родриго украдкой наблюдал за ней сквозь опущенные ресницы. Взгляд настороженный, а пальцы сжали ножку бокала.

Джульетта заметила этот взгляд, напряженность позы. Смутное беспокойство усилилось, превращаясь в подозрительность. Случится что-то неприятное.

Нет! Нельзя так думать о Родриго. Пусть ничто не испортит ее счастья. Несмотря ни на что, она вышла бы за него замуж сто раз, если бы это было нужно, и ни о чем не пожалела. Она любит его уже давно. Вот так.

— Папа? — вопрос прозвучал неожиданно, нарушив плавный ход разговора.

Что-то в голосе дочери встревожило Данте, но он снисходительно улыбнулся.

— Ты прервала нас, Джетта. Что-то важное?

Укор легкий, но Джульетта невольно покраснела.

— Разве ты не рассказал отцу Микеле о моем намерении постричься в монахини?

Данте растерянно взглянул на Карессу, потом на дочь.

— В общем-то, нет. Я надеялся, понимаешь ли, что ты передумаешь, проведя в Санта-Лючии некоторое время. Я не мог позволить тебе стать монахиней, ведь род Алессандро должен продолжаться.

— А Никко? Он ведь помолвлен… женится, у него будут дети.

На помощь пришла Каресса.

— Здесь не место обсуждать такие вещи, Джетта. Если тебе нужно что-то выяснить, поговори с отцом наедине.

— А если я погибну в битве, Джетта? — вмешался Никколо, огорчив этим мать. — Тогда твои дети будут наследниками Монтеверди, — он озорно улыбнулся. — А за стенами Санта-Лючии тебе вряд ли удалось бы произвести потомство!

— Конечно, удалось бы… и она не была бы первой, — пробормотал чуть слышно Аристо. — Чтоб им всем! Послышались смешки — все знали об отвращении карлика ко всем атрибутам христианства. Джульетта заставила себя выпить вина. Как ни раздражала ее властность отца, но причинять матери огорчение или смущать ее в присутствии гостей не хотелось. Конечно, Данте не позволил бы ей стать монахиней. Все нити ее жизни в его руках, иначе и быть не может.

— А если у меня будут только девочки? — продолжил Никко.

— Тогда Монтеверди будет управлять женщина, — твердо ответила Лючия. — Ты же знаешь, в этом нет ничего необычного. Мы на это способны.

— Тебе, кажется, нравится мое требьянское? — с лукавой усмешкой спросил Данте у Аристо.

— Вино смягчает боль, Ваше Превосходительство, — карлик икнул.

— А я-то думал, что Маддалена снабдила тебя лекарством, — удивился Родриго.

— Маддалена дала ему нечто большее, чем лекарство, — заметил Карло, чем вызвал смущение Аристо.

— Что бы это ни было, — Родриго попытался увести разговор от неприятного для карлика случая с любовным напитком, — но, кажется, сработало. Ты проворнее, чем шесть лет назад, когда я покидал Италию.

Аристо вышел из тени, где он сидел за резным столиком из кипариса, и потянулся за кувшином вина.

— Спасибо, сеньор, вы очень добры, — он опять икнул и хитро посмотрел на Карло. — Что бы ни дала мне Маддалена, это лучше любого возбуждающего.

К удивлению Родриго, лицо карлика расплылось в улыбке. Все рассмеялись, а Карло сказал:

— Ну, тогда весной, когда Маддалена вернется, она научит тебя преодолевать монастырские стены.

Аристо вздохнул, вероятно, при воспоминании о своих недавних похождениях, покачал головой и повернулся, чтобы налить еще вина.

— Оставь беднягу в покое, Карло, — укорила мужа Лаура. Она так напомнила Джульетте Марию — цветом волос, мягким голосом, — но мысли девушки вернулись к Аристо.

— Ты не пострадал тогда? — заботливо спросила она, на время забыв о своих мрачных мыслях. Девушка была привязана к карлику, а тот, в свою очередь, — обожал ее, как и Карессу.

Но Карло не дал ему ответить.

— Боюсь, что пострадал, когда я бросил его в подвал. Но выбора не было. — Он перевел взгляд с карлика на Джульетту. — Хотя, должен признать, что ты поквитался со мной, maestro, когда наступил мне на лицо, штурмуя стену.

Лючия радостно захлопала в ладоши, ее глаза засверкали, и Родриго подумал, какой чудесный дуэт они бы составили, будь Джульетта шестью годами старше! Наверное, перевернули бы вверх дном весь замок.

Очевидно, та же мысль пришла в голову Никко, потому что он наклонился к возбужденной кузине.

— Расскажите нам все, — попросила Лючия, обращаясь к Карло, — если, конечно, Аристо не обидится, — она посмотрела на Данте. — Zio[55]?

Данте перевел вопросительный взгляд на слугу. Карлик уклончиво пожал плечами, и принц сказал:

— Разумеется, Карло, попотчуй нас рассказом о событиях той ночи, а мы отдохнем перед танцами.

Родриго с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, когда Карло с присущей цыганам любовью к повествованиям и природной склонностью к преувеличениям начал:

— О приближении некоего довольно зловонного субъекта к Санта-Лючии меня предупредил запах асафетиды. Поначалу я был уверен, что такую отвратительную вонь может издавать только горбоносый приор Сан-Марко…

* * *

Прислонившись к двери, Родриго смотрел, как легко Джульетта кружится у камина. Пламя отражалось на розовом платье, а тень на стене только подчеркивала стройность фигуры. Прядь волос растрепалась во время танцев в зале, и сейчас девушка, сбросив туфли, танцевала, вероятно, увлеченная музыкой тарантеллы, все еще звучащей в ушах.

Она походила на танцующую у костра цыганку, и Родриго с улыбкой поднял руку с кастаньетами, которые позаимствовал у одного из музыкантов.

Джульетта улыбнулась и спросила через плечо:

— Я грациознее Лили, мой господин?

— Конечно. И намного прекраснее, — отложив кастаньеты, подхватил ее за талию и закружил. Потом прижал к себе так, чтобы она соскользнула на пол, касаясь его тела.

Джульетта тихонько вздохнула.

— Ах, господин, у меня захватывает дух.

— Думаю, милая, ты слишком много сил расходуешь на танцы. Пока хватит.

— Интересно, что бы сказала сестра Елена, если бы увидела меня сейчас? — девушка рассмеялась. Родриго, прижав ее к себе, упивался запахом жасмина. Вино только ей на пользу.

— Несомненно, распростерлась бы у алтаря, молясь за твою погибшую душу, — прошептал он, прижимаясь к ней и чувствуя, как бьется ее сердце.

Джульетта заглянула в его глаза.

— Конечно, — выражение лица внезапно переменилось, веселье исчезло, сменившись беспокойством.

Ему бы следовало насторожиться, но тогда он думал о другом.

— Тебе не пора спать, preziosa mia[56]?

— Si. С тобой. Но сначала… мне нужно задать тебе один вопрос.

Он обнял ее сильнее.

— О чем же, милая? — его дыхание возбуждало, щекотало щеку, ухо.

Но вопрос застал Родриго врасплох.

— Если отец не собирался позволить мне стать монахиней, почему ты сказал тогда в сарае, когда доили коров, что с годами я пойму, какие они глупые и упрямые? Как будто я собиралась провести всю жизнь в обители?

Глава 23

Ритм его дыхания изменился почти незаметно. Она бы и не почувствовала, если бы губы Родриго не касались нежной кожи щеки. Он сжал ее чуть крепче, потом отстранился и заглянул в глаза.

— Ты ведь преднамеренно позволил мне поверить, что я могу стать монахиней. Почему не сказал правду?

— Ты не спрашивала. А в чем дело? Если бы спросила, я бы ответил, — Родриго насторожился. — А ты бы рассердилась.

— Все это время ты старался втереться ко мне в доверие, обманывал! — ее глаза потускнели от боли. — Всегда ли ты говоришь мне правду, Родриго да Валенти? Например, когда утверждаешь, что любишь? Любишь меня с тех пор…

— Что-то не припомню, чтобы «втирался» к кому-то в доверие, — перебил он. — Никогда. И я не лгал тебе, Джульетта. Но есть вещи, о которых лучше не говорить.

— Тогда вы лжете, сеньор. Умолчание — тоже ложь.

— Джульетта…

Она вырвалась из объятий Родриго и повернулась спиной.

— Если бы ты действительно любил меня, то не обманывал бы. Ты бы отвел меня к отцу, а не в Санта-Лючию. Убедил бы, что…

— Что… Что я не убивал Марио ди Корсини? Что я не незаконнорожденный, который и коснуться тебя не смеет? Что я бы скорее умер, чем признался кому-либо, что мы встретились возле табора в ту ночь? — он в отчаянии покачал головой, но она этого не видела. — Очень сомневаюсь.

— Поэтому позволил мне пойти в это ужасное место… — Джульетта обернулась, начиная кое-что понимать. — Конечно! Лучше выйти замуж за кого угодно, хоть за первого встречного, чем провести жизнь в Санта-Лючии!

Родриго шагнул к жене.

— Ты сама решила сбежать в обитель… Идея была не моя… и не твоего отца. Ты пожинала плоды собственных поступков. А я думал, что несколько месяцев в монастыре очень пойдут тебе на пользу.

— Если ты так обо мне думал, как ты мог любить меня?

— Идеальных людей нет. Может, я глупее других, но, если хочешь всю правду, я хотел научить тебя смирению.

Скрипнула дверь, и в комнату вбежал Бо. Как будто чувствуя ее настроение, щенок подбежал сначала к Джульетте. Девушка присела и зарылась лицом в густую белую шерстку, приятно остудившую разгоряченные щеки.

Научить смирению! Боже, да он такой же самодовольный и своевольный, как все мужчины! Как отец! Какое унижение девушка перенесла там, в сарае, с этими проклятыми коровами… и все это время он смеялся над ней, глядя, как проходит урок смирения. Такой великодушный, даже помог. Знал — в конце концов получит то, что хочет.

Слезы навернулись на глаза, хорошо, что из-за Бо их не видно. Образ Родриго — нежного, милого, достойного человека, которого она полюбила, — вдруг разлетелся вдребезги.

— Джульетта, — голос прозвучал совсем рядом, — ты неблагоразумна, cara, — подошел, погладил по волосам. Значит, готов уступить, уладить недоразумение. Однако гордость не позволяла, перед глазами стояло одно: она в замызганной рясе, грязных от навоза башмаках, в углу валяется смятый апостольник — свидетельство унизительной борьбы с четырьмя коровами за молоко ради скудного ужина.

А все потому, что он хотел научить ее смирению.

Чего ты хочешь, Джульетта? Прожить свою жизнь здесь? Без детей? Без любви и помощи мужа, всю оставшуюся жизнь? — вот что он спросил.

Он твердил ей эти слова, все время зная, что в мае она станет его женой.

И ее глупый ответ: «Я невеста Господа».

Джульетту захлестнул стыд, открыл старые раны, отбросил благоразумие.

— Ты все распланировал с той самой первой встречи. Любой благородный человек отвел бы меня в Кас-телло Монтеверди, а не занимался тем, чем ты… А ты!

— Мы занимались этим вместе, — его голос прозвучал тихо, напряженно, и не будь Джульетта так погружена в свое горе, то услышала бы в нем почтительность и глубину чувств.

Но она не слышала.

— Благородный человек…

Родриго больше не мог это переносить. Если бы такие слова говорил кто-то другой, но Джульетта… опять. Он оборвал ее.

— А ты, как я припоминаю, настоящая дама.

Его резкий тон хлестнул, как кнут. К подобному сарказму Джульетта не привыкла.

А следовало бы.

Но ответ Родриго только подстегнул ее, добавил масла в огонь. Джульетта поднялась, встала к мужу лицом, все чувства отступили перед подобным унижением.

Она обвиняюще подняла дрожащий палец.

— Да ты всего лишь приспособленец! Незаконнорожденный цыган, которому повезло втереться в доверие к моему отцу!

Джульетта испытала злобное удовлетворение от своих слов, будто нанеся точный удар. А в голове уже была другая мысль.

— Теперь я знаю, ты женился на мне по тому, что боялся потерять, да, но дело вовсе не в любви! Ты запаниковал. Рассчитывал на приличное приданое, престиж — а тут все уходит из-под носа.

Родриго подумал, что все время боялся этого, надеясь, что нынешние отношения отодвинут былое непонимание.

Но такого гнева не предвидел. Конечно, он знал, что Данте никогда не позволит дочери стать монахиней. И если девушка считала иначе, то заблуждалась. А теперь обвиняет его в собственной доверчивости.

Да, кажется, он сильно ошибся, полагая, что они могут быть счастливы, несмотря на все препятствия. Никогда ему не завоевать ее любви, она всегда будет возводить между ними стены, потому что считает его недостойным себя.

В последней отчаянной попытке Родриго тихо спросил:

— А если я попрошу у тебя прощения за обман? — он мысленно воззвал к Богу, надеясь, что жена примет извинение.

— Это включает и попытку преподать мне урок смирения?

Валенти покачал головой, помрачнел, чувствуя, что проиграл.

— Ты, разумеется, права. Во всем. Утром я уезжаю во Флоренцию, а ты можешь обратиться к отцу… аннулировать наш брак, если хочешь именно этого. Отец Антуан может сказать, что мы обвенчались по его настоянию. Это все решит.. Мы поженились… под принуждением, — голос дрогнул. — Не хочу жить с женой, постоянно упрекающей меня низким происхождением.

Родриго повернулся и вышел, за ним бежал Бо.

Когда дверь за ними закрылась, гнев Джульетты стал уступать место недоумению. Никогда он так не сердился, никогда не обращался с ней так официально, даже раньше, когда она говорила ему прямо в лицо недобрые слова.

Она бросилась на кровать, зарылась лицом в подушку и дала волю слезам. Как он мог так ее обмануть? Она рыдала, разжигая в себе гнев как защиту от неожиданных действий мужа. Какой наглец! Посоветовал обратиться к отцу за аннулированием брака! Как будто ни этот брак, ни она сама никогда для него ничего не значили. Женился под принуждением!

Что ж, пусть себе веселится, занимается своими condottieri. У него есть деньги — об этом говорил и он сам, и отец. Пусть создает себе престиж, только ведь это ничего не изменит, все равно он останется наполовину цыганом.

Ты знаешь, что кровь здесь ни при чем. Он такой же человек, как и все остальные. Принципы, заложенные воспитанием и окрепшие за время, проведенное в Санта-Лючии, противостояли упрямству и уязвленной женской гордости.

Но она упорно отказывалась признавать эти принципы.

Джульетта долго смотрела в камин. Внезапно ей показалось, что в коридоре послышались чьи-то шаги. Может, это возвращается Родриго? Сердце заколотилось, девушка села с опухшими, красными глазами…

И была горько разочарована. Всю ночь она металась и ворочалась, уже привыкнув спать с ним рядом, ощущая его близость и любовь. Он не пришел, и горе перешло в отчаяние, хотя Джульетта и не признавалась себе в этом. Сон сморил ее только на рассвете.

* * *

Родриго действительно проходил мимо спальни Джульетты. Он намеревался еще раз извиниться за то, что скрыл от нее правду. Но здравый смысл подсказал — теперь это ни к чему.

Дело сделано, а Джульетта де Алессандро редко проявляла благоразумие и снисходительность в отношении него.

Не следовало все же упоминать об аннулировании брака. Можно было объяснить, что она избалована, что в Санта-Лючии ее научили кое-чему полезному.

Но Джульетта ухаживала за больной Марией! При этой мысли все раздражение рассеялось.

Странно, думал Родриго, лежа в комнате отца Антуана, он до сих пор думает о жене, как о Джульетте де Алессандро, а не Валенти. Вероятно, рассудок восприимчивее романтичного цыганского сердца. Перешло от матери или даже от прабабушки, матери Маддалены. Не она ли когда-то любила голубоглазого gorgio?

Ладно, на несколько дней он уедет, а там видно будет. Вернется, извинится, и всю эту чепуху предаст забвению. Навсегда. По крайней мере, сейчас нужно надеяться на это.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21