Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Техасская звезда - Чистое пламя любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Барбьери Элейн / Чистое пламя любви - Чтение (стр. 5)
Автор: Барбьери Элейн
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Техасская звезда

 

 


За все эти годы Тилли ни разу не изменила своей тайной вере, несмотря на связанные с ней опасности, и в тяжелые минуты всегда прибегала к помощи чернокожих знахарей и колдунов. По большей части это были рабы, трудившиеся на плантациях; они недолюбливали мулатов, пользовавшихся незаслуженной, по их мнению, личной свободой. Вот почему каждая встреча с Паку была связана для Тилли с двойным риском и внушала неуверенность и страх.

Тем не менее, когда до нее дошла весть о том, что братья по вере соберутся на очередной ритуал в лесу за плантацией Конвеев, Тилли поспешила на эту встречу, стараясь не думать о грозившей ей опасности.

Поспешно пробираясь между деревьями, она совсем запыхалась, как вдруг из темной чащи до нее донесся знакомый рокот барабанов. Ориентируясь на звук, мулатка быстро вышла на большую поляну, посреди которой полыхал огромный костер. Вокруг мелькали сосредоточенные темные лица. Тела танцоров поглотил ночной мрак, и они превратились в скопище смутных теней. Заколдованные голосом барабанов, полуголые люди двигались в едином ритме — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Пламя трещало и гудело, языки огня рвались ввысь, в бархатную тьму, и постепенно Тилли почувствовала, как просыпается в ее крови таинственный дикий голос африканских предков. Вместе с остальными танцорами она вертелась, извивалась и подпрыгивала в неистовой пляске, и все громче становились хриплые, лающие выкрики, рвавшиеся из ее груди.

Люди вокруг нее, задыхаясь, в полном изнеможении валились наземь, бормоча что-то неразборчивое, пока их сознание отправлялось в загадочное путешествие по сумеречной зоне, существующей в душе каждого человека, однако Тилли, не чувствуя усталости, двигалась ритмично и легко. Кровь, унаследованная от негритянских предков, гулко шумела в ушах, заставляя ее танцевать даже тогда, когда все остальные уже давно лишились сил. Она всей душой устремлялась к Паку, их древнему суровому божеству. Это была ее молитва.

Наконец Тилли забилась в судорогах и с пронзительным криком повалилась наземь. Ее била дрожь, с губ слетали непонятные фразы…

Ловко лавируя между лежавшими вповалку телами, к ней подобрался щуплый неопрятный старик. Он внимательно прислушался к тому, что бормотала Тилли, досадливо морщась от мешавших ему громких возгласов остальных танцоров. Так и есть: сегодня Паку избрал своими устами Тилли Суон, и колдун должен был внимательно выслушать все, что их божество передаст своим детям через эту женщину. Старик опустился рядом с мулаткой на корточки и терпеливо ловил каждое слово до тех пор, пока Тилли не умолкла, а рассеянный взгляд темных глаз не стал осмысленным и ясным.

Мало-помалу Тилли приходила в себя. Первым, что она почувствовала, была жесткая влажная земля, на которой распростерлось ее тело. Голова ее раскалывалась от боли, а горло сводило судорогой от диких криков. Тилли не сразу осознала, что на нее внимательно смотрит главный колдун, и вздрогнула от неожиданности. Испуганно зажмурившись, она затаилась в ожидании его решения.

— Паку выбирать сегодня Тилли Суон. Он говорить через тебя с остальные люди. Твой белый кровь быть слабый, твой черный кровь быть сильный. Что ты хотеть от этот старик?

Тилли, не тратя времени даром, отвечала давно заготовленной речью:

— Дитя моей души, он сердить белый мужчина-обеа против себя. Дитя моей души закрывать уши, он не слушать Тилли. Белый обеа ушел злой на дитя моей души. Ты говорить Паку. Просить его разбить белое колдовство.

— Кто этот белый, Тилли Суон?

— Капитан Дэмиен Стрейт.

Даже во тьме было видно, каким опасным пламенем сверкнули глаза старого колдуна. Он с достоинством выпрямился и пошел прочь от костра. Тилли мигом вскочила на ноги, пошатнулась от головокружения, но быстро оправилась и поспешила за колдуном.

— Ну что, старик? — нетерпеливо поинтересовалась мулатка, схватив его за руку. — Ты помогать Тилли Суон?

— Капитан слишком сильный обеа! — невразумительно буркнул знахарь. По его морщинистому лицу невозможно было прочитать, что он собирается делать, и Тилли снова спросила:

— Так ты помогать Тилли?

Бедной женщине показалось, что старый колдун молчал целую вечность, не спуская с нее загадочного взгляда, и за это время успел прочитать все ее мысли. Наконец он резким движением оттолкнул ее руку, проковылял в ту сторону, где на краю поляны стояла ветхая хижина, и через несколько минут вынес оттуда маленький матерчатый мешочек. Достав с его дна засушенную петушиную лапку, он еле слышно пробормотал:

— Этот петух рыть землю на могила. Его лапка носить силу духов. Они защищать дитя твоей души. Держи лапка близко-близко к твоему дитя — тогда сглаз белый обеа его не трогать.

Считая на этом свою миссию завершенной, колдун повернулся и отправился обратно в хижину, не обращая внимания на вопли растроганной Тилли.

— Спасибо! — повторяла она ему вслед. — Тилли Суон говорить «спасибо»!

Только тут Тилли обнаружила, что почти все танцоры уже пришли в себя и расселись на поляне вокруг костра. Не желая тратить времени даром, она надежно спрятала амулет, подняла с земли лампу и направилась к опушке, желая как можно скорее вернуться домой. У нее по-прежнему не было уверенности в благожелательности чернокожих собратьев по вере — слишком у многих ее положение вызывало зависть и гнев, и теперь, когда знахарь скрылся у себя в хижине, некому было защитить ее от возможных нападок. Мулатка с облегчением перевела дух только тогда, когда густой подлесок надежно укрыл ее от взглядов тех, кто еще оставался на поляне.

В этот миг чья-то рука вцепилась ей в плечо, заставив обмереть от испуга.

Тилли медленно обернулась. Над ней возвышалась неясная мужская фигура, едва освещенная ее убогой лампой. Впрочем, она знала лишь одного негра на этом острове, способного похвастаться таким огромным ростом.

Приподняв лампу, мулатка увидела грубо вылепленное мужское лицо, искаженное грозной гримасой.

— Почему ты не смотреть на меня, Тилли Суон? Ты бежать отсюда?

— Это очень важно, Раймонд! — отвечала Тилли как можно строже, стараясь не выдать охватившую ее знакомую слабость. Она не могла оставаться равнодушной к этому человеку. — У Тилли нет время глядеть на всякий старый раб…

— Раймонд не «всякий старый раб», Тилли! — Рука у нее на плече машинально сжалась от наплыва чувств, и мулатка против воли вздрогнула.

— Тилли уже слишком старый для разных игр…

Раймонд наконец отпустил ее плечо.

— Для меня Тилли не старый. Тилли Суон — красивый женщина. Женщина для меня…

Чувствуя, как это простое признание и искренний взгляд темных выразительных глаз лишают ее решимости, Тилли пробормотала в отчаянной попытке настоять на своем:

— Хм… Сколько женщин ты иметь после того, как в последний раз видеть Тилли, Раймонд?

— У Раймонд не быть других женщин!

От избытка чувств у Тилли запершило в горле. Она судорожно сглотнула и кивком позволила Раймонду забрать лампу и повести себя в сторону от основной тропы. Через несколько минут они добрались до укромной полянки. Раймонд оглянулся и показал на что-то темное, маячившее посреди поляны.

— Вот место для Раймонд и для Тилли… когда Тилли ходить с Раймонд!

Он взял свою спутницу за руку и ввел ее в небольшую деревянную хижину, затем поставил лампу на земляной пол и выпрямился, при этом чуть не задев головой покатую соломенную крышу.

Гостья внимательно рассматривала гладко утрамбованный земляной пол, стол с двумя стульями, просторный настил посреди комнаты, на котором лежал набитый соломой тюфяк и чистое одеяло.

— Чисто-чисто, как хотеть Тилли!

Она кинулась к нему на шею, чуть не плача от счастья. Сильные руки ласково обняли ее, и Тилли прерывисто зашептала, пряча лицо на широкой груди своего верного поклонника:

— Да, Раймонд, это быть место для нас! Мой отец давно ушел. Он больше не будет халла-халла на свою Тилли. Нас никто не видеть. Мы здесь — только ты и я! — Ласково проведя рукой по его обветренному лицу, она еле слышно добавила: — Раймонд принадлежит не масса Конвей… Раймонд принадлежит Тилли…

Резкое дребезжание гонга грубо нарушило утреннюю тишину, висевшую над плантацией Конвеев. Раймонд мигом пришел в себя и первым делом ощупал тюфяк. Рядом с ним никого не было, и постель уже успела остыть. Прикрыв глаза рукой, Раймонд постарался справиться с болезненным чувством утраты, нисколько не притупившимся за эти годы. Наконец он выпрямился и встал, но не спешил покидать хижину, глядя на смятую постель и вспоминая подробности минувшей ночи. Его полные губы изогнулись в легкой улыбке, и он хрипло прошептал:

— Тилли Суон — свободный цветной женщина, а Раймонд — раб, но Тилли быть женщина для Раймонд! Для Тилли нет красивый мулат… Для Тилли есть только Раймонд… Раймонд для Тилли Суон!


Уже близился рассвет, когда Тилли, запыхавшись, добралась наконец до дома. Она мышью проскочила внутрь и заперлась в своей каморке возле кухни. Первым делом ей нужно было вымыться с головы до ног самым тщательным образом, чтобы не осталось ни малейших следов ее ночных похождений. Присмотревшись к сброшенной одежде, мулатка обнаружила, что вся испачкалась в земле и зелени во время своего интенсивного общения с Паку. Значит, платье тоже придется выстирать до того, как встанет Аметист. Для молодой хозяйки не было секретом то, что Тилли хранит верность религии своих предков, однако девушка относилась к ее периодическим участиям в обрядах с неодобрением, считая, что Тилли слишком рискует. Не стоило лишний раз тревожить Аметист, которой и так живется несладко! Тилли даже думать не смела о той буре, которая наверняка разразится, если Аметист станет известна цель ее визита к колдуну.

Она вытащила из кармана юбки скрюченную петушиную лапку и уставилась на амулет в глубокой задумчивости. Ее миссия увенчалась успехом — знахарь подарил ей могущественный оберег. Обеа капитана Стрейта не повредит ее Аметист, пока она будет хранить эту лапку при себе… Вот только как прикажете убедить молодую хозяйку выполнить указания колдуна? Об этом Тилли как-то не подумала…

Возле тазика лежал большой кусок чистого полотна. Покончив с мытьем, Тилли принялась вытираться и невольно вспомнила Раймонда. Он по-прежнему оставался ее мужчиной, как она ни старалась об этом забыть. Их чувство зародилось много лет назад, когда они еще детьми жили на плантации ее отца. Ни годы, ни судьба не поколебали их взаимной любви. На острове жило много свободных мулатов, и такой красавице, как Тилли, ничего не стоило составить прекрасную партию, но она до сих пор оставалась одинокой. При мысли о такой несправедливости на глазах у Тилли вскипели злые слезы. Ее Раймонд в десять раз лучше всех этих расфуфыренных пижонов, но по законам острова и речи быть не могло о том, чтобы свободная мулатка могла выйти замуж за раба. Она до сих пор нервно вздрагивала, стоило ей вспомнить, с какой яростью встретил ее отец известие о том, что дочь влюбилась в молодого пригожего негра, каким был тогда Раймонд.

Устыдившись своих девичьих страхов, мулатка упрямо произнесла:

— Тилли Суон — давно взрослая женщина и сама решает, как ей жить. Пусть болтают что хотят. Раймонд — мой мужчина…

Услышав, что Аметист ходит по комнате, Тилли оживилась и спрятала под кровать тугой комок грязной одежды. Приведя себя в порядок, она решительно тряхнула головой, затем выпрямилась, набираясь отваги перед серьезным разговором с Аметист, и вышла в гостиную, спрятав петушиную лапку в карман — до поры до времени.

Аметист стояла за кулисами, критически разглядывая себя в большом настенном зеркале и поправляя воротник на простом черном платье. За неимением лучшего этот наряд должен был изображать платье горничной. Задумчиво кивнув своему отражению, девушка добавила к наряду чистый белый передник. Можно было не опасаться, что их раскритикуют за костюмы: кингстонская публика отлично знала о бедственном состоянии театрального реквизита и более чем великодушно прощала актерам такие мелочи. Их даже не волновали убогие, а подчас просто ужасные декорации и дырявый занавес. Спектакли пользовались неизменным успехом, и сегодня Аметист привычно дожидалась за кулисами своего выхода на сцену.

«Отелло» в постановке Дэвида Дугласа всегда собирал полный зал. Через щелку в кулисах Аметист внимательно разглядывала ряды зрителей, когда кто-то больно пихнул ее локтем в бок. Это оказалась Салли Уоррен, также выступавшая в спектакле в эпизодических ролях.

— Ты только глянь на правую ложу! Ну и красавчик там сидит! — Салли глупо захихикала, вызвав у Аметист приступ раздражения. — Вот бы нам заполучить его на вечерок!

Салли исполнилось девятнадцать лет — она была на три года старше подруги, однако, взглянув на кричаще размалеванное пухлое личико под беспорядочной копной белобрысых кудряшек, на пышную фигуру, вызывающе обтянутую шелковым пурпурным платьем, Аметист почувствовала себя едва ли не старухой. Вообще-то Салли считалась хорошей девушкой; единственная ее проблема заключалась в чересчур пристальном внимании ко всем без исключения лицам мужского пола, находившимся в зрительном зале. Но больше всего Аметист негодовала на то, что по простоте душевной Салли постоянно делилась с ней своими переживаниями, рассчитывая на понимание и сочувствие.

Глядя на мечтательно-рассеянные бледно-голубые глазки несчастной Салли, не спускавшей взгляда с правой ложи, Аметист недоверчиво покачала головой:

— Ты правда считаешь, что этот тип красивее парня, который тебе так понравился на прошлой неделе… и того, на позапрошлой… и за неделю до того?

— Ох, да полно тебе! — нетерпеливо прервала ее Салли. — Конечно, если у тебя есть кто-то постоянный, и он ходит сюда почти на каждый спектакль, и вдобавок хорош собой… — се пронзительный голосок дрогнул — не иначе как Салли слишком живо представила себе неотразимый образ Уильяма Шеридана, — ну, словом, ты могла бы отнестись со снисхождением к бедной девушке, до сих пор не нашедшей свою любовь!

Аметист не выдержала и рассмеялась.

— Салли, милая, — ласково сказала она, — единственное, чего я опасаюсь, — как бы ты не переусердствовала в своих поисках и не пропустила что-то действительно важное в своей жизни!

— Да ну тебя! — Салли рассмеялась — она с неизменным добродушием относилась к привычке подруги подтрунивать над ней. — Перестань упрямиться и посмотри как следует на этого красавца! Чудо до чего хорош!

Аметист снисходительно кивнула и приникла к щелке. Ее взгляд долго скользил по зрительному залу, а когда достиг правой ложи, девушка вздрогнула — на самом видном месте там восседал не кто иной, как Дэмиен Стрейт!

— Ну вот, теперь ты тоже на него запала, правда же? Ох, какие у него удивительные глаза, прямо мороз по коже! А плечи? Ты видела еще у кого-нибудь такие широкие плечи? Вот кто настоящий мужчина! Держу пари на что угодно, он…

Аметист не стала вникать в смысл возбужденного лепета своей подруги; она постаралась как можно скорее отыскать среди зрителей Уильяма. Слава Богу, вот и он — сидит на своем обычном месте. Наверное, пришел уже после начала спектакля. Достаточно было посмотреть на его милое спокойное лицо, чтобы обрести моральную поддержку. Теперь она могла снова прислушаться к словам Салли.

— …Уверена, что вижу его в первый раз! Разве можно забыть такого красавца…

— Я знаю, кто это, — с напускной небрежностью заметила Аметист. — Капитан Дэмиен Стрейт, командир «Салли». Удивительное совпадение, не правда ли?

Салли, опешив от неожиданности, смешно захлопала ресницами. Наконец она рассмеялась и энергично встряхнула кудряшками.

— А что, очень даже может быть! Почему бы этому красавчику не питать слабость к девушкам по имени Салли?

— Я бы на твоем месте держалась от него подальше! — Аметист снова стало не до смеха. — Это просто ужасный тип, неисправимый повеса! Он…

Но Салли вместо ответа, испуганно охнув, прошептала:

— Аметист… скорее! Твой выход!

Аметист быстро оглянулась на сцену и с ужасом увидела, что Отелло переминается с ноги на ногу, недовольный задержкой. Не помня себя от страха, девушка выбежала на сцену, запоздало вспомнила о том, что по роли ей полагается выходить чинным шагом, и поплелась, как старуха. Естественно, это не прошло незамеченным, и в зале раздались смешки. В результате Дэвид Дуглас рассердился еще больше, отчего Аметист совсем оробела. Все же ей удалось благополучно пересечь сцену и добраться до столика с подносом. Теперь осталось только унести поднос со сцены, что она проделывала множество раз на прошлых спектаклях, тогда как Отелло продолжал свой диалог с Дездемоной. Но вдруг подол платья каким-то образом угодил ей под ногу, Аметист споткнулась и обомлела от ужаса: содержимое подноса с грохотом посыпалось на пол, заглушив очередную реплику. Стараясь не замечать нараставшего хохота в зале и гневного румянца, проступившего сквозь грим на лице у Отелло, Аметист опустилась на четвереньки, чтобы собрать вещи обратно на поднос. Последний предмет — большой медный кубок — закатился к Отелло под ноги, так что, когда она добралась до него и выпрямилась, чтобы уйти, ей пришлось столкнуться нос к носу с самим мистером Дугласом. Не выдержав его убийственного взгляда, девушка повернулась и бегом понеслась за кулисы, но по дороге снова вспомнила про роль и, задержавшись на самом краю сцены, присела в низком реверансе. Она так старательно кланялась разъяренному Отелло, что не заметила, как снова уронила с подноса все, находившееся на нем.

На этот раз зал содрогнулся от взрыва хохота. Аметист готова была провалиться сквозь землю от стыда. Она подобрала с пола рассыпавшийся реквизит и юркнула за кулисы.

Зрители едва успели успокоиться и снова обратить внимание на грозную речь Отелло, когда в зале снова зазвучал смех. Не имея представления о его причине, чья-то маленькая ручка на ощупь шарила по полу, то и дело, показываясь из-за кулис и пытаясь дотянуться до проклятого кубка, снова откатившегося слишком далеко. В результате это привело лишь к тому, что кубок с грохотом выкатился на авансцену.

По-видимому, окончательно потеряв терпение, Отелло быстро пересек сцену, прошипел сквозь зубы очередную строчку из своей роли и так пнул проклятый кубок, что тот с жалобным звоном улетел далеко за сцену.

Чуткая ручка застыла на миг и затем исчезла в кулисах с таким проворством, что зал взревел от хохота и тут же разразился громкими рукоплесканиями.

Поблагодарив почтенную публику глубоким поклоном, Отелло как ни в чем не бывало продолжил свою роль, в то время как, потрясенная случившимся, Аметист, стоя за кулисами, смотрела на сцену ни жива ни мертва. Сколько раз она проделывала все, что необходимо, — и никогда не оступалась! Что же на нее нашло?

Не в силах поверить в свою унизительную оплошность, девушка зажмурилась, стараясь не заплакать. Так оплошать перед всем городом! Она опозорила не только себя — она опозорила и имя своего отца… Кто, спрашивается, заставил ее подбирать проклятый кубок?

Осененная ужасной догадкой, Аметист посмотрела в зал и увидела холодное лицо Дэмиена Стрейта. Словно почувствовав ее взгляд, он язвительно ухмыльнулся в ответ.

Так вот, значит, кто во всем виноват! Девушка мигом вспомнила, как разругалась сегодня с Тилли. От страха за нее мулатка совсем сошла с ума и пыталась всучить ей какую-то вонючую лапку от дохлой курицы — дескать, это оберег от обеа капитана Стрейта… Именно Тилли своими дурацкими речами могла невольно внушить тот подсознательный страх, который положил начало цепочке досадных происшествий, едва не сорвавших спектакль. Слава Богу, до конца представления еще далеко, и она сможет восстановить свое доброе имя. Капитан Стрейт рано злорадствует — Аметист Грир никому не позволит морочить ей голову!

Девушка решительными шагами направилась в тесную каморку, служившую гримерной для их небольшой труппы. Там в сундуке лежало новое синее платье. Аметист мигом переоделась и взялась за щетку для волос. Роскошные черные локоны послушно легли в пышную прическу, придававшую еще большее очарование нежному овалу лица. В свете театральной рампы ее удивительные глаза будут сверкать загадочным блеском, как два огромных аметиста чистой воды, успешно соперничая глубиной цвета с синим оттенком платья. Украсив прическу страусовым пером, Аметист еще раз посмотрела на свое отражение. Это платье она надела в первый раз — его специально сшили для нее на заказ, так как она теперь считалась полноправным членом труппы. Дэвид Дуглас не мог не отметить, что природа наградила Аметист чудесным мелодичным голосом. Еще в детстве ее время от времени приглашали спеть в антракте, чтобы зрители не скучали, пока актеры готовятся к следующему акту, а с сегодняшнего дня выступления в антрактах становились отдельным пунктом программы. Владелец театра не пожалел денег, чтобы приобрести для начинающей певицы этот наряд.

Аметист и сама была поражена тем, как изменился ее облик. Немного полюбовавшись на себя, она окончательно воспрянула духом и на ее алых губках расцвела уверенная улыбка.

— Ну, господа, держитесь — Аметист Грир поразит вас сегодня так, что вы упадете с кресел! — прошептала она и выскочила в коридор, не в силах больше торчать в тесной каморке. До конца первого акта оставалось целых десять минут, но лучше она проведет это время за кулисами, чтобы не опоздать на выход… Нет, она больше не позволит над собой смеяться, ни за что, никогда в жизни!

Дэмиен нетерпеливо ерзал в своем кресле, почти не обращая внимания на представление. Его нисколько не волновали страдания Отелло. Дэмиен надеялся, что скоро на сцене появится Аметист и потеха возобновится. Он чуть не прыснул со смеху, вспомнив ее уморительную рожицу, и снова с каким-то странным злорадством стал смаковать подробности унижения бывшей «малявки». Дэмиен и сам не знал, какое наваждение заставило его прийти на этот спектакль, — вплоть до последней минуты он был совершенно уверен, что никогда больше не увидит ее физиономию. Однако результат превзошел все ожидания. Ради того, чтобы лишний раз полюбоваться на ее уморительные выходки, не жалко было немного поскучать во время главного представления.

— Черт побери! — Он с трудом подавил довольную улыбку. — Давно я так не веселился!

В зале раздались жидкие аплодисменты, и занавес закрылся, что означало окончание первого акта. Аметист так и не появилась, и капитан с раздражением огляделся вокруг. Ожидание становилось утомительным.

В зале поднялся легкий шум: публика поднималась с места, собираясь направиться в фойе… и тут раздалось бравурное вступление к «Зеленым рукавам» — лирической песенке, весьма популярной в последние дни. Восторженные восклицания заставили капитана обратить внимание на дальний край авансцены, где появилось дивное создание в роскошном синем платье. Звучное сопрано мигом заворожило слушателей.

Зал замер, с восторгом ловя каждый звук. Аметист плавными шагами двинулась вдоль сцены, поражая аудиторию изяществом и грацией. Звонкий, сильный голос молодой певицы проникал в самую душу каждого из присутствующих, а яркие огни рампы окружали сияющим ореолом чистую, словно неземную, красоту певицы.

Дэмиен почувствовал, что ему стало трудно дышать. Он смотрел на сцену — и не узнавал Аметист. Он даже не понимал, о чем она поет, — ему лишь хотелось любоваться ею, без конца наслаждаться ее голосом. Все эти годы где-то в потаенном уголке его души жила упрямая надежда на то, что из тщедушного колючего создания вырастет настоящая красавица, женщина, способная воплотить его сокровенные мечты, — в этом заключалась загадочная связь, возникшая между ними с самой первой встречи. Не зря же он постоянно возвращается мыслями к упрямой маленькой задире и тревожился о ее судьбе! Его Аметист, его ангел, спасение от душевной усталости и разочарования, от цепких, расчетливых рук и холодных объятий тех женщин, с которыми он имел дело до сих пор…

Вздрагивая от волнения, он ласкал взглядом легкую грациозную фигурку и повторял про себя: «Аметист… Моя Аметист… Ты принадлежишь мне, только мне, хотя до сих пор не понимаешь, что это твоя судьба! Но я помогу тебе все понять, милая! Я научу тебя! Ты одаришь меня своей чистотой, а я брошу к твоим ногам всю свою любовь…»

Неожиданно Аметист подошла к самому краю сцены и улыбнулась какому-то сопливому хлыщу в противоположной от Дэмиена ложе. Не спуская с него ласкового взгляда, она запела очередной куплет:

Черные очи и черные кудри, Ласковый взор и любезная речь… Любимый мой — всегда со мной! Никто мне не нужен — лишь ты, дорогой! Один на свете ты есть такой, И если я разлучусь с тобой, Померкнет свет у меня в очах, И солнце погаснет в небесах…

Ее голос звенел над притихшими слушателями, а дивные синие очи согревали своим сиянием темноволосого незнакомца, моментально ставшего объектом жгучей зависти мужской части публики. Один Дэмиен кипел от ярости и скрежетал зубами. «Черта с два! Она моя! Только моя!» Теперь он нисколько не сомневался: их жизни пересеклись по воле судьбы, и у него больше не было намерения тратить время даром, пытаясь спорить с самим Провидением. Он быстро положит конец ее увлечению этим смазливым юнцом и заставит полюбить себя. Ведь она непременно его полюбит… не может не полюбить…

Сгорая от нетерпения, Дэмиен мысленно приказал Аметист посмотреть на него, ответить на его взгляд, но девушка продолжала петь, как ни в чем не бывало и улыбаться… да только не ему. Капитан зажмурился и вцепился в барьер ложи, стараясь совладать с бушевавшим в его груди неистовым гневом.

В тот же миг зал вздрогнул от громкого треска: где-то под потолком не выдержала балка, несущая на себе театральные декорации, и на глазах у замерших от ужаса людей вся эта тяжесть обрушилась вниз, как раз на тот угол сцены, где стояла Аметист!

Дэмиен вскочил, затем медленно опустился на свое место: каким-то чудом балка не задела девушку, хотя пролетела в нескольких дюймах от ее лица!

Потрясенный до глубины души ее чудесным спасением, капитан не в силах был оставаться на месте. Выбраться из ложи и оказаться на сцене оказалось делом нескольких секунд. Вскоре он уже держал в объятиях дрожащую, но невредимую артистку, повторяя:

— Дорогая моя, слава Богу, ты цела!

Резко рванувшись, Аметист высвободилась из его рук, бледная от пережитого испуга и от гнева, и сердито воскликнула:

— Да как у вас язык повернулся благодарить Господа за мое спасение, когда вы сами же и подстроили это несчастье, приспешник дьявола! Думаете, я не чувствовала, как вы преследуете меня взглядом и приказываете оглянуться? А когда стало ясно, что я не поддамся вашему мерзкому колдовству, вы решили в отместку напакостить…

— О чем это ты? — Дэмиен был сбит с толку этой яростной вспышкой. — Боже милостивый, Аметист, неужели ты в самом деле поверишь в подобную чушь?

— Не прикасайтесь ко мне! — Взвизгнув, девушка проворно кинулась на грудь к тому самому типу, для которого только что пела со сцены.

Чувствуя, как в груди снова шевелится знакомая ярость, капитан упрямо качнул головой и в два шага оказался возле юной пары. Грубо схватив Аметист, он прижал ее к себе и грозно уставился на чернявого незнакомца.

— Я тебя не знаю и знать не желаю, но хочу, чтобы ты раз и навсегда усвоил одну вещь: тебе нечего делать возле нее. Эта женщина принадлежит мне, понимаешь, сопляк? Лучше тебе смириться с этим и выкинуть ее из головы — иначе, клянусь Богом, я удавлю тебя голыми руками!

Ошеломленный столь диким натиском, юноша не сразу нашелся, что ответить; однако мало-помалу на смену изумлению пришел гнев.

— Ты что, совсем рехнулся? — возмутился молодой креол. — Кто дал тебе право так со мной разговаривать? Откуда ты вообще взялся…

— Я — капитан Дэмиен Стрейт! — последовал грубый ответ. — И я первый предъявил на нее свои права. Аметист принадлежит мне. Она была моей еще тогда, когда ребенком приехала на Ямайку, и принадлежит мне сейчас как женщина!

Не веря своим ушам, юноша в замешательстве оглянулся.

— Нет, Уильям, нет! Не верь ему, он все врет! Мы никогда не договаривались ни о чем подобном. Да он просто сумасшедший! — Аметист не спускала с Шеридана умоляющих глаз. — Пожалуйста, поверь мне!

— Уильям… Уильям Шеридан, плантаторский сынок… Так вот в чем дело! — Дэмиен усмехнулся. — Ну что ж, малыш, предупреждаю тебя в последний раз: что бы ты ни замышлял по поводу Аметист — этому пришел конец!

Молодой человек с завидным самообладанием пропустил мимо ушей эту грозную тираду и, обернувшись к Аметист, как будто капитана Стрейта не существовало вовсе, поднял руку, чтобы погладить возлюбленную по щеке; но тут капитан рывком развернул его к себе и обрушил на него удар пудового кулака. Юноша без чувств грянулся об пол.

— Уильям!

Попытка Аметист кинуться к нему на помощь была остановлена таким же грубым способом: Дэмиен схватил ее в охапку и рявкнул:

— Не смей! Я его предупредил…

— Да какое вы имеете право! — прошипела Аметист.

— Вот такое! — Не в силах больше терпеть и не обращая внимания на попытки сопротивления, он прижал девушку к себе и впился в ее губы жадным поцелуем. Казалось, прошла целая вечность, пока он наконец отодвинулся и тихо произнес: — Ты моя, только моя, Аметист Грир! Ты будешь принадлежать мне до тех пор, пока я сам не захочу с тобой расстаться!

В этот миг на лице Аметист нельзя было прочесть ни согласия, ни протеста — только одну бесконечную боль и тревогу за Уильяма, который еще лежал без сознания.

Проследив за ее взглядом, Дэмиен шепнул:

— Для него же будет лучше, если ты просто повернешься и уйдешь — в противном случае ты только навлечешь на него новые неприятности.

Девушка посмотрела на капитана с таким первобытным ужасом, что ему вдруг стало неловко.

— Пойдем отсюда! — Капитан обвел взглядом валявшиеся повсюду обломки декораций и добавил: — На сегодня представление окончено. Ты едва держишься на ногах, и я провожу тебя домой.

Ни красота звездной тропической ночи, ни пьянящие ароматы цветов и трав не трогали молчаливую пару в открытой коляске, катившейся по тихим темным улицам. Аметист рассеянно смотрела вдаль, не обращая внимания на тревогу своего спутника. А вот Дэмиену было не по себе. Он понимал, что так и не справился с ситуацией — маленькая паршивка злилась на него… злилась еще сильнее, чем прежде. Пожалуй, он вел себя в театре не лучшим образом, но девчонка чуть не погибла, да вдобавок этот сопляк стал путаться под ногами… Такое кого хочешь выведет из себя! Дэмиену ужасно хотелось обнять Аметист и постараться утешить, но он отлично понимал, что это будет не самым мудрым шагом в его жизни. Для начала следовало хотя бы добиться ее внимания, иначе все попытки сблизиться разобьются о ледяную стену презрительного молчания.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20