Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Школа двойников

ModernLib.Net / Детективы / Баконина Марианна / Школа двойников - Чтение (стр. 20)
Автор: Баконина Марианна
Жанр: Детективы

 

 


Он разбежался и врезался плечом в железную обшивку печки.

— Качнулась, дьявольщина! Качнулась! — Он повторил попытку.

Теперь и Саша, и Лизавета заметили, что печка хотя и стоит, но не очень прочно.

— Давай-ка, парень, раз ты спецназовец, вместе!

Мужчины разбежались и ударили вдвоем. Потом еще раз. И еще. С потолка посыпалась известка. Появилась довольно широкая щель. Наверху печь никак не была закреплена. Еще удар, и разъехались обои. Еще… и печь провалилась в соседнюю комнату, открыв довольно широкий проход.

Первым туда бросился Георгий. Потом Саша. Последней была Лизавета.

Комната, в которой они оказались, почти ничем не отличалась от первой. Только обои другие, не желтые, а голубые. Окон — два, но они точно так же замурованы кирпичом. Зато дверь не стальная, а обычная, деревянная. Вдоль стен стоят какие-то бидоны и канистры.

Георгий так же решительно бросился к двери и подергал за ручку. Заперто…

— Ты, конечно, можешь пробить лбом стенку тюремной камеры… Ну и куда ты попадешь? В другую камеру! Станислав Ежи Лец… Надо слушаться умных людей! — С этими словами Саша бессильно опустился на пол.

— Ценю умение шутить в трудных обстоятельствах… — процедил, не разжимая губ, Георгий, потом подошел к канистрам и свинтил у одной из них крышку. Принюхался, окунул палец в прозрачную жидкость. В комнате запахло бензином.

— Где мое пальто?

— Там… На полу лежит… — машинально ответила Лизавета, застывшая возле рухнувшей печки.

Вникнуть как следует в происходящее она не могла. Уж больно стремительным был переход от безумной надежды, когда печка упала и открыла выход, к отчаянию, когда выяснилось, что они просто сменили один каземат на другой, ничуть не более комфортабельный. Георгий отстранил ее и шагнул в провал. Вернулся он буквально через секунду, держа в руках пальто.

— А, волшебная накидка… Дай сигарету! — Саша пристроился возле канистр.

— Здесь как на бензоколонке — курить нельзя!

— Чихать я хотел на их правила противопожарной безопасности, пусть все горит синим огнем!

— Первым сгоришь ты. Мы с тобой, как лисицы в курятнике.

Лизавета удивленно посмотрела на Георгия. Загадочная личность. Замысловатый шрам, служба не то в ФСБ, не то в военной разведке, потрясающее умение владеть собой и вот это наивное, выученное в детстве присловье — лисицы в курятнике.

— Ну и сгорим, быстрая смерть вместо медленной. Не вижу принципиальной разницы. — Саша расслабленно раскинулся на полу, вольно разбросал руки и ноги. Казалось, ему глубоко и искренне на все начихать. Он походил на живую иллюстрацию к популярной когда-то песне модной когда-то рок-группы, песня называлась: «Буду умирать молодым».

— Ты что-то совсем раскис. А ну встань! — Георгий подхватил Маневича под мышки и выволок на середину комнаты. — Веди себя как мужчина! Где ты там служил, не знаю, но веди себя как мужик, кондотьер сопливый!

— Пусти, дурак! — Саша принялся отбиваться — сначала вяло, а потом и всерьез. — Ты, что ли, подраться хочешь? Нарываешься?

— Это ты нарываешься на серию легких пощечин. Именно так приводят в чувство слабонервных! Посмотри на Елизавету Алексеевну. Держится в миллион раз лучше тебя!

Это был явный и беззастенчивый комплимент. На самом деле Лизавета тоже сникла. Правы психологи, утверждающие, что к перегрузкам следует готовиться. Причем просто напряженный рабочий график и сумасшедший жизненный ритм вовсе не могут заменить целенаправленный психологический тренинг.

Георгий наконец отпустил Маневича.

— Хватит прохлаждаться, помоги. — Он схватил ближайшую канистру и потащил через лаз в комнату с железной дверью. — Давай, давай!

Саша, и не подумавший сдвинуться с места, прокомментировал:

— Вот ты что удумал! Я слышал, что физические упражнения помогают узникам сохранить ясность мысли и стойкость духа. Ильич в тюрьме занимался ходьбой, а Котовский свое тело, если верить современному классику, мучил японской гимнасткой. Ты, я гляжу, решил потаскать тяжести. Вольному воля.

— Давай, некогда рассуждать! — Георгий подтолкнул журналиста в сторону канистр. — Упражнения в словоплетстве переносятся на потом.

— На какое «потом»? Когда ослабеем от голода и жажды, будет не до тяжестей?

— Ты пить, что ли, хочешь? На. — Георгий протянул Саше все ту же флягу. — Хлебни и за работу. Надеюсь, что голодать не придется…

— Я бензин плохо перевариваю. — Саша нехотя взялся за ручку бидона и тоже нырнул в лаз.

— Не так, плотнее, плотнее ставь, — крикнул Георгий, увидев, что Саша поставил бидон в полуметре от ряда канистр. — И не на пол, а сверху. Как можно дальше от выхода. — Выходом он называл пролом в стене.

— Зачем? — спросил Саша и, не услышав ответа, послушно переставил бидон.

Георгий таскал емкости с невиданным энтузиазмом. Лизавета по-прежнему не шевелилась и старалась не удивляться. Ее, как даму, не стали привлекать к перетаскиванию канистр и бидонов. Мужчины справились довольно быстро, хотя емкостей было немало — штук сорок двадцатилитровых канистр и столько же, если не больше, бидонов по десять или пятнадцать литров. Настоящий подпольный склад горючего.

В результате во второй комнате стало просторнее. Здесь остался только один бидон с бензином, да лежала поваленная общими усилиями печка. Однако и на ее счет у Георгия были совершенно определенные планы. Он прошелся от стены к стене мелкими гусиными шажками, потом так же измерил длину печки.

— Ее надо подвинуть, чтобы полностью перегораживала комнату.

— Она намного короче, — с сомнением проговорил Маневич.

— Я знаю. Берись! — строго произнес Георгий.

Он ухватился за ребристую стенку печки. Саша, чуть помедлив, навалился тоже. Они старательно кряхтели, но сдвинуть голову печки к центру комнаты не получалось.

Лизавета задумчиво смотрела на происходящее. Она понимала, что Георгий старается не ради физических упражнений. Не такой это человек, чтобы суетиться впустую. Еще Лизавета понимала, что сей суровый и решительный мужчина вовсе не собирается рассказывать им, что именно он придумал.

— Поднавались! Времени нет, поднавались! Она пойдет, должна пойти! — Георгий кричал так азартно и так выразительно поглядывал на Лизавету, что вскоре и она присоединилась к мужчинам.

Пыхтели, чертыхались, Лизавета обломала остатки ногтей. Повернуть печку не получилось, зато они мало-помалу сдвинули ее в сторону и разместили почти так, как хотелось Георгию. Убедившись, что больше ничего не сделать, он буквально рухнул на пол и разрешил передохнуть журналистам. Повозившись, извлек из кармана пальто флягу и сигареты. Протянул пачку Саше.

— Кури…

— А бензин?

— Он в соседнем помещении. И вот что, ребята, рассусоливать особо некогда. Боюсь, скоро наши хозяева придут с проверочным визитом. Поэтому я буду краток. Есть шанс уйти. Хороший шанс, если будем действовать быстро и слаженно. Дверь откроет огонь, а потом мы попытаемся найти выход.

— Их здесь только два. — Лизавета вспомнила, как они с Саввой бродили вокруг заброшенных слепых домов. — Ворота и еще маленькая дверца, тоже железная. И там, и там висели замки.

— Я так понял, что и через эту вашу школу тоже можно пройти… — задумчиво проговорил Георгий, а потом добавил с улыбкой: — Впрочем, выбора у нас нет, будем действовать по обстановке… Ну что? На посошок и в путь?

ЗАЧЕТ ПО ФИЗКУЛЬТУРЕ

Они пустили фляжку по кругу. Каждому досталось по глотку. Георгий пил последним. Он запрокинул голову и выцедил последние капли коньяка. Потом подошел к деревянной двери, присел и внимательно осмотрел ручку, замочную скважину и косяк. Достал все из того же бездонного кармана носовой платок, аккуратно опустил его в бидон с бензином, немного отжал, смочил дверь вокруг ручки и часть косяка, затем привязал платок к металлической ручке и… чиркнул зажигалкой. Георгий понаблюдал, как голубые языки пламени начали лизать поверхность двери, и присоединился к Саша и Лизавете, замершим, по его распоряжению, за печкой.

— Теперь ждем!

Дверь горела весело, словно пионерский костер. Сколько прошло минут — пять, семь или двадцать, — Лизавета не знала. Комната потихоньку заполнялась дымом, слезились глаза, стало трудно дышать. Но все трое дисциплинированно лежали за печкой, которая отгораживала дальний угол комнаты. Дым становился все более плотным, плясали языки пламени, слышно было, как трещит и лопается краска, огонь уже добрался до стены, высветив цветочки на черно-голубых обоях. У Лизаветы закружилась голова, еще минута — и она потеряет сознание. Но именно в эту минуту Георгий поднялся.

— Пора!

Накинув на голову пальто, он подскочил к полыхающей двери и двумя сильными ударами ноги выбил ее.

— Прошу, путь открыт!

Они выбежали в длинный коридор и остановились. Дым, игра языков пламени, несколько тусклых лампочек под потолком — разглядеть что-либо было трудно. Судя по всему, они попали в коридор бывшей коммуналки: на стенах висели клочья обоев, на полу валялись куски известки и штукатурки.

— Подождите! — Георгий вернулся в комнату, из которой они с таким трудом вырвались. Вернулся с двумя бидонами в руках.

— Это зачем? — почему-то прошептал Саша.

— На, — Георгий всучил Маневичу один из бидонов, — пригодятся. И вот что… Темно, будьте осторожнее. Не бежать! Держитесь за меня! Я пойду первый!

Лизавета, так и не справившаяся до конца с головокружением, послушно ухватилась за пояс его пальто. Воистину универсальное одеяние — и склад, и противопожарное средство, и нить Ариадны.

Георгий повернул налево. Он почему-то решил, что выход там. Чутье его не обмануло. Вереницей они добрались до выхода из квартиры. Георгий толкнул дверь, бросил взглялд наружу и, полуобернувшись, прошептал:

— С дублированием систем безопасности у них плоховато, понадеялись на свою броню, а на большее ума не хватило. Столько денег в это гнездо вбухали, и все равно липа. Недоноски хреновы! — Он проговорил это с такой обидой, словно деньги, потраченные на обустройство школы телохранителей и прилегающих к ней помещений, вытащили из его собственного кармана. — Ладно, на площадке чисто, идем вниз…

На лестнице было совсем темно. Лизавета еще крепче вцепилась в пальто спасителя. Они шли, осторожно нащупывая ступеньки и стараясь не шуметь. Получалось плохо — на лестнице валялось много строительного мусора. Спуск показался Лизавете бесконечным — ступеньки, ступеньки, ступеньки, поворот, опять ступеньки, новый поворот…

Лизавета знала, что в центре Петербурга дома преимущественно в пять этажей, семиэтажные встречаются очень редко. Но это теоретически. Сейчас ей подумалось, что они попали в небоскреб. Таких длинных лестниц в обыкновенных домах не бывает! Дверь она заметила, только когда Георгий шепнул:

— Кажется, пришли!

Он открыл ногой дверь. Лизавета отскочила и зажмурилась. Ее ослепил ярчайший свет. Кто-то включил фонарик, но не простой, а суперяркий, как прожектор. Когда она открыла глаза, все было кончено — как ни странно, в их пользу.

Георгий сумел обездвижить неизвестного и заломить его руки за спину. Как он это сделал, Лизавете было не дано узнать. Прожектор отлетел в угол.

— Возьми фонарик! — негромко распорядился Георгий.

Лизавета кинулась выполнять приказание, и они с Сашей чуть не столкнулись лбами.

— Осторожнее, вы еще друг друга поубиваете! Так, отдай фонарик даме и помоги мне.

Георгий в двух словах объяснил Саше, что нужно делать, и они связали оглушенного врага его же собственными брюками, предварительно опустошив карманы — там нашлись пистолет и нож. А куртку Георгий превратил в эффективный кляп — воротник в рот, спинка накинута на голову, рукава завязаны на затылке. Таким образом, когда поверженный противник очнется, ни кричать, ни видеть он уже не сможет.

Георгий засунул нож в карман пальто, выщелкнул обойму пистолета.

— Очень неплохо! Теперь мы вооружены. «Тэтэ» штука старая, но надежная. К тому же полная обойма. — Он снова загнал ее в рукоятку. — Вот что, побудьте здесь, а я попробую разведать обстановочку.

Георгий исчез, скрывшись в дверном проеме. Лизавета и Саша тупо разглядывали побежденного стражника. Тот даже не ворочался. Вскоре появился Георгий.

— Двор они, скорее всего, просматривают, — сообщил он. — Попытаемся вырваться на крышу… Свети!

Лизавета нажала на кнопку фонаря. Теперь дело пошло быстрее. Они уже не ползли, нащупывая ступени, а неслись во весь дух. До пятого этажа — все-таки это был не небоскреб, а пятиэтажка — добежали за несколько секунд. На металлическом люке, отделяющем лестничную клетку от чердака, висел замок. Примитивный, громоздкий, висячий, с заржавевшей дужкой, он висел как воспоминание о домоуправе или дворнике в белом фартуке и с лохматой метлой. Металлическая лестница, ведущая к люку, тоже была ржавой. Маневич подергал замок.

— Труха! Может, они и окошки на крыше не законопатили?

Вдруг Саша предупреждающе поднял руку и замер. Послышались быстрые шаги. Кто-то бежал по лестнице.

— Либо за нами, либо к нам. Что, в сущности, одно и то же, — пробормотал Георгий. — Ладно, времени нет!

Он выстрелил — дужка замка отлетела в одну сторону, сам замок в другую. Вытянувшись на верхней ступеньке навесной лесенки, Георгий уперся в люк. Что-то скрипнуло, и дверца подалась. Георгий спрыгнул на пол.

— Быстрее, быстрее. Нет, ты первый, — скомандовал он, когда Саша, как истый джентльмен, решил пропустить Лизавету. — Поможешь ей забраться.

Саша нырнул в черную дыру, ведущую к спасению. За ним последовала Лизавета, она уже приноровилась бегать, прыгать и лазить на каблуках, в истерзанном пальто и порванной юбке. Вернее, приноровилась не обращать внимания на мелкие неудобства и не думать о том, как она выглядит.

— Живо, живо… — Георгий ловко подсадил ее и энергично вытолкнул на чердак, когда увидел, что она схватилась за протянутую Маневичем руку. Тот втянул ее наверх. Лизавета снова ободрала колени, но даже не почувствовала боли. Перекатилась на бок и свесила голову.

— Теперь ты!

— Держи. — Георгий протянул ей бидон с бензином.

Второй бидон, оставленный Сашей, стоял у перил. Лизавета только сейчас обратила внимание, что мужчины доволокли горючку до верхнего этажа, а не бросили внизу, там же, где и связанного «телохранителя».

— Попробуйте найти окно или выход на крышу, — тихо приказал Георгий и протянул Лизавете нож. Та испугалась:

— Без тебя?

— Увидите окно — немедленно открывайте. Ищите! — негромко, но властно повторил приказание Георгий. — Живо!

Он повернулся и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Тихонько присвистнул, затем откинул крышку бидона и осторожно наклонил емкость. Бензиновые струйки побежали по деревянным перилам.

Саша, не слышавший и не видевший, что происходит на лестнице, дернул Лизавету за руку.

— Что он там делает?

— Поливает бензином лестницу! Сказал, что мы должны искать выход на крышу!

— А-а-а, тогда давай быстрее.

Луч мощной лампы терялся в обширном помещении. Они ковыляли почти во мгле. Низкие балки то и дело заставляли пригибаться, а ноги разъезжались на гранулах керамзитового утеплителя. Лизавете мешал фонарь, мешал нож, зажатый в другой руке. Она очень боялась при падении потерять и то и другое, а отдать нож Саше не догадывалась.

Время от времени Лизавета останавливалась и принималась водить фонарем, пытаясь разглядеть искомое оконце. Безуспешно. Обычно дневной свет, пробивающийся сквозь многочисленные щели, помогает обнаружить лаз на крышу. Но, как они смогли убедиться ранее, над этим домом трудились дотошные реставраторы — реставраторы, позаботившиеся о том, чтобы ни мышь, ни таракан не сумели пробраться в здание без их ведома.

— Здесь мы ноги переломаем, а ничего не найдем, — споткнувшись в очередной раз, прошептала Лизавета, хотя шептать не было никакой необходимости.

— Дымом пахнет. Он что, собирался поджечь лестницу? — Маневич шумно втянул воздух носом.

— Кажется, да…

— Тогда идем быстрее.

Быстрее не получилось, но они очень старались и наконец вышли к стандартному для старых петербургских домов чердачному оконцу. Его, естественно, заколотили на совесть — проем перекрывал лист железа. Саша подтянулся и вскарабкался на ближайшую балку, с которой можно было дотянуться до края окна. Лизавета светила фонарем.

— С металлом нам не справиться!

— Вот! Попробуй этим! — Лизавета протянула коллеге тяжелый нож.

Саша несколько раз ударил по железу.

— Нет, бессмысленная затея!

— Сбоку попробуй. Рама должна быть трухлявой! — прозвучал совсем рядом хладнокровный совет Георгия. Его неожиданное явление перепугало обоих. Лизавета, как более нервная, уронила фонарь. Сашино падение с балки могло бы кончиться плачевно, но он удержался.

— Как ты подкрался? — спросила Лизавета. Она искренне недоумевала — бесшумно передвигаться по шуршащим камешкам было практически невозможно.

— Потом расскажу! Действуй!

И в этот раз Георгий оказался прав. Саша засунул нож под лист, слегка ковырнул, посыпалась мягкая труха.

— Давай энергичнее, время поджимает! — Георгий забрался на соседнюю балку и начал помогать Саше.

Интересоваться, почему именно «поджимает время», ни Саша, ни Лизавета не стали — и так все ясно. Запах дыма становился все отчетливей.

Наконец совместными усилиями им удалось раскрошить раму, к которой крепилось железо. Георгий, не жалея пальцев, уцепился за край листа и спрыгнул, поджимая ноги. Гнилое дерево не выдержало, лист оторвался и упал, накрыв самого Георгия. Сквозь окно хлынул поток дневного света. Почти в ту же минуту неподалеку полыхнуло оранжевым. Пламя по деревянным перекрытиям пробралось и на чердак. Каким-то образом пожар начался сразу и повсюду. Нужды в фонаре больше не было, тем не менее Лизавета по-прежнему крепко сжимала длинную блестящую рукоятку. Правду говорят, что огонь гипнотизирует, и очень часто люди гибнут не потому, что не было времени, сил и возможности выбраться, а потому, что глаз не могли оторвать от причудливых рыжих извивов.

— Пошли! — Георгий схватил девушку чуть ли не за шиворот, подтянул к окну, и они с Сашей буквально выпихнули ее на крышу.

Лизавета, отвыкшая от дневного света, в очередной раз зажмурилась и покатилась по припорошенной снегом крыше, снова царапая ноги и раздирая пальто. Ей казалось, что она движется с ужасающей быстротой. Ускорение, приданное заботливыми мужчинами, довело, точнее, докатило ее до самого края, до последней черты. И только возле нее, по чистой случайности, Лизавете удалось зацепиться пальцами за кровельное ребро.

— Господи, как ты туда доползла? — донеслось до нее, словно с того света.

Лизавета открыла глаза и увидела, что она лежит довольно далеко от чердачного окна, а вот пропасть улицы совсем близко.

— Как-то так вышло… — Слова она выговаривала с трудом, царапая язык о наждак нёба.

Она повернула голову, увидела провал улицы — внизу, словно заводная игрушка, ехал автомобиль и шли крохотные пешеходы, — и у нее снова закружилась голова. Хотя, вообще говоря, высоты Лизавета не боялась. Наверное, бывает высота и высота. Когда она гуляла в кроссовках по краю крымской скалы или тащила оператора на балюстраду Исаакиевского собора, головокружений у нее не случалось.

— Некогда разлеживаться, возвращайся! — Едва появившись на крыше, Георгий принялся отдавать приказания.

— Я не могу, — прохрипела Лизавета.

В окне за спиной Георгия корчились языки пламени. Он выпрямился, огляделся и, оценив ситуацию, двинулся на помощь. Причем по грохочущей от малейшего движения, даже от дуновения ветра жести удивительный Фельдмаршал тоже шагал почти бесшумно.

— Держись и старайся не смотреть вниз. — Георгий лег на крышу и попробовал дотянуться до Лизаветы. Она не реагировала. Не потому, что, подобно феминисткам, считала оскорблением протянутую мужскую руку, — просто свело пальцы, и она не могла оторвать их от кровли.

— Дай руку!

— Не выходит. — Говорить было все труднее.

Георгий отодрал побелевшие Лизаветины пальцы от тоненького выступа на стыке двух листов жести, приподнялся, подхватил девушку под мышки и потащил к кирпичной башенке на гребне крыши.

— Почему ты считаешь своим долгом оцарапать меня еще сильнее? — спросила Лизавета, когда он прислонил ее к башенке. Голос дрожал, но она уже опять иронизировала и сама себе удивлялась.

— Для пущей живописности…

Лизавета оглядела себя. М-да, вот уж воистину — в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда!.. Французское пальто походило на лохмотья обитателя трущоб. Снег, грязь, кровь, бензин, ползание по чердакам и подвалам сделали свое дело. Больно было смотреть на изящное творение парижского кутюрье. Лизавета взглянула на Маневича. Сашино одеяние выглядело не лучше. Его изгвазданная куртка и Лизаветино пальто — бывшее пальто! — составляли идеальную пару.

Она вздохнула:

— В следующий раз оденусь иначе… Камуфляж подойдет?

— Зачем же так броско…

Удивительное дело: белое пальто Георгия, несмотря на приключения и небрежное обращение, выглядело вполне приемлемо!

— У меня нет такого длинного светлого пальто с такими вместительными карманами…

— Придется завести… — Георгий смотрел не на Лизавету и не на подошедшего к башенке Маневича, а куда-то вдаль. — Ну что? Передохнули? Тогда ступайте прямо, вон к тому выступу…

— А ты?

— Разговорчики! — Георгий взмахнул пистолетом, но глядел по-прежнему мимо.

Когда они добрались до выступа кирпичной стенки и укрылись за ним, Лизавета осмотрела крышу дома, которую изучал Георгий. Дом был знакомым — именно в первом этаже этого здания и располагался странный магазин, на пороге которого они с Сашей спорили ночью и в котором Савву, по их предположению, угостили отравленной пепси-колой.

— Батюшки светы, они стреляют! — крикнул Саша.

Лизавета выглянула из-за укрытия и увидела Георгия. Он бежал вдоль кирпичной стенки на краю крыши. Вот Георгий остановился, присел и выстрелил. Причем не в сторону той крыши, на которую смотрел, а вбок — туда, откуда они сюда пришли.

Их спасительное чердачное окошко уже затянуло дымом, но и в сизых клубах можно было разглядеть высокого, крепкого парня в черном с автоматом в руках.

— Кажется, погоня, надо отстреливаться, — сказал Маневич. Он произнес эти слова абсолютно спокойно, будто смотрел и комментировал кино.

Георгий выстрелил еще раз. Парень дернулся, упал на крышу и поехал по скату. Георгий, уже не пригибаясь, бежал к ним. Лизавета увидела, как от стены в метре от него отлетел кусок кирпича. Видимо, по нему стреляли, но этих выстрелов она почему-то не слышала. Парень в черном доехал до края крыши, еще раз дернулся и сорвался. Георгий обернулся, вскинул руку, пальнул — теперь уже через улицу, — затем сделал отчаянный прыжок и нырнул за спасительный выступ.

— Ты в порядке? — крикнул ему Саша.

— Дальше, скорее… — Георгий дышал с большим трудом.

Бежать дальше, по сути, было некуда. Дальше была щель, отделяющая необитаемые дома, дома без окон, без дверей, от других, самых обыкновенных, тех, что в путеводителях по Петербургу называют исторической застройкой или «типичными доходными домами конца девятнадцатого — начала двадцатого веков». Щель, по большому счету, не широкая — метра два, два с половиной.

В новой столице дома строили не просто так, а сообразно правилам гармонии и порядка — определенной высоты, определенной ширины, никаких перепадов, все по ординару. Строились встык — столичная земля была дорогой. Но вот кто-то не стал экономить — отделил свой дом от других, и получился неширокий проем. Его дно было теперь усыпано обломками кирпичей, битым стеклом и бытовым мусором. Именно такие проемы, а еще проходные дворы, парадные и черные лестницы и подвальные катакомбы превращают Петербург в каменные джунгли, увлекательные и захватывающие. Хочешь — путешествуешь под землей (по слухам, даже под Невой можно пройти: есть ход из Петропавловки в Зимний), хочешь — гуляй по крышам вдоль Невского, по Литейному и далее везде. Гуляй, пока не наткнешься на такую вот редкую щель, тогда поворачивай назад.

Однако в данный конкретный момент Саша и Лизавета были не в состоянии должным образом оценить прелесть архитектурных неожиданностей. О пути назад не могло быть и речи, а прыжки в длину на уровне пятого этажа не навевают радостных воспоминаний о школьных уроках физкультуры.

Георгий снова выстрелил по крыше дома напротив.

— Там кто-то есть? — с тревогой спросила Лизавета.

— Ага, какой-то фраер с пушкой… — Георгий выпустил еще одну пулю, крякнул от досады — видимо, промахнулся — и прикрикнул на раскисших молодых людей: — Чего расселись, как бабы на базаре? Живо туда!

— Куда? — Маневич, конечно, видел, куда именно они должны прыгнуть, но на всякий случай переспросил.

— На ту сторону!

— Я не допрыгну!

— И я тоже, особенно на каблуках… — подала голос Лизавета.

— Никуда не денетесь, допрыгнете… Ага! — воскликнул Георгий и молниеносно, почти не целясь, выстрелил. Оказывается, агитируя их за физкультуру, он успевал следить за тем, что творится вокруг. — Есть!

Только тут Лизавета увидела человека на крыше дома напротив. Он прямо-таки выпал из-за башенки — точной копии той, за которой прятались они сами.

— Вот что, сначала прыгайте, а потом рассуждать будем.

— Говорю же, я не смогу на каблуках…

— Сапоги сними, и будешь без каблуков. — Снова рецепт, выписанный Георгием, был прост, как мычание или пареная репа. — Давай их сюда…

Лизавета послушно стянула сапожки и отдала Георгию. Тот сунул их в свои бездонные карманы. Там уже лежали нож и фонарик.

— Давай я тебя подсажу…

И впрямь — прыгать с небольшого возвышения башенки было проще, да и два шага для разбега там были.

— Не смотри, не смотри направо. — Георгий держал ее за руку. Потом отпустил. Лизавета отошла на край башенки, разбежалась, оттолкнулась и… опять зажмурилась.

Она открыла глаза уже на другой стороне и только тут осознала, что такое полное, совершенное, абсолютное счастье.

— Прыгай, это легко! — крикнула она Маневичу.

Саша переминался с ноги на ногу там, где мгновение назад стояла Лизавета.

— Тебе хорошо говорить!

— Но я же прыгнула… Тоже мне, спецназовец!

— Это было триста лет назад!

— Быстрее, у меня последний патрон! — Георгий опять выстрелил куда-то назад.

Саша оттолкнулся и…

Дальше все было действительно легко. Они стремительно долетели до чердачного окна, проломились сквозь него, словно это была театральная бутафория, и понеслись по чердаку. Выход, как и следовало ожидать, был закрыт — в целях борьбы с мелкой преступностью, а также с бомжами, ЖЭКи держат чердаки и подвалы под замком. Чертыхаясь, Георгий всем телом высадил дверь, они скатились по лестнице, и вот он, пьяный воздух свободы!

Едва оказавшись на улице, Саша и босая Лизавета остановились, чтобы перевести дух. Саша даже повалился в сугроб.

— Отставить, голуби мои! — рявкнул Георгий. — Вы что, решили — дело в шляпе?

— Да, — честно ответила Лизавета. — Только вот ноги мерзнут.

— А ну, обувайся. — Георгий кинул ей сапожки. — И приоденься. Твое пальтецо уже ни к черту. — Он сбросил с плеч свою фантастическую белую хламиду.

Георгий поднял руку. Возле них остановилась темно-серая «девятка».

— Куда едем? — спросил Георгий, когда они уселись в машину. Лизавета назвала свой адрес.

— У тебя приведем себя в порядок, а потом на студию, — решительно заявил Маневич. — Такой материал, просто убойный!

Георгий, сидевший впереди, повернулся и с изумлением уставился на Сашу.

— Видишь ли… — начала Лизавета, но не договорила.

— Ты набросаешь текст, а я еще покопаюсь в архиве. Это же волчье логово! Тут выкармливают двойников, которые могут изменить Россию! Это настоящая бомба…

— Для президента… Бомба для будущего президента, — вяло пошутила Лизавета. Она смотрела назад — там вовсю полыхало логово, о разоблачении которого с упоением грезил Саша Маневич.

Грезы долгими не бывают. Всегда найдется охотник вылить на мечтателя ушат ледяной воды.

— Вы с разоблачениями повремените, ребята…

— Почему? — Саша все еще витал в облаках.

— Я вам объясню. Только потом, — спокойно сказал Георгий и отвернулся.

— А если мы не послушаемся? — так же вяло спросила Лизавета.

— Это вряд ли, вы ведь умные, я это давно понял…

«Девятка» свернула на Литейный и встала: навстречу с диким воем неслись пожарные машины…

ВЫПУСКНОЙ БАЛ

Для того чтобы правильно снять выборы президента России, одного корреспондента и одного оператора явно недостаточно — так решили в редакции. В результате командировка в Москву досталась Лизавете и Саше Маневичу как политически подкованным и технически грамотным. За Лизавету говорил еще и опыт предыдущих, парламентских выборов. В силу тех же соображений одним из операторов стал Славик Гайский, а вторую камеру решили доверить Ромуальду Борисовичу, человеку опытному и заслуженному…

В самый последний момент Савва умудрился внушить руководству, что на Западе без продюсера, обеспечивающего тылы, даже в соседнюю пивную на съемки не ездят, а уж в Москву… на эпохальные выборы… куда съедутся тысячи журналистов со всего мира… «Да без соответствующей подготовки их затрут!» — не уставал повторять Савва. И, ко всеобщему удовольствию, его прикомандировали к двум бригадам. Случай беспрецедентный — на студии не любили тратиться на «лишних» людей, вроде мифических продюсеров с непонятным кругом обязанностей.

Оператор — понятно, камеру возит и носит. Корреспондент — тоже понятно, с микрофоном бегает. Простыми и понятными были осветители, водители, видеоинженеры, звукооператоры. Продюсер же — личность загадочная, скорее всего, тунеядец, намеревающийся прокатиться за государственный счет. До сих пор не разрешали ездить с продюсерами, а тут вдруг разрешили — и впрямь беспрецедентные съемки.

В Москву все пятеро приехали заранее, в пятницу, чтобы на месте осмотреться, в гостинице поселиться, проверить, заказаны ли перегоны и готовы ли аккредитации.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22