Современная электронная библиотека ModernLib.Net

100 великих - 100 великих казней

ModernLib.Net / Энциклопедии / Авадяева Елена / 100 великих казней - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 7)
Автор: Авадяева Елена
Жанр: Энциклопедии
Серия: 100 великих

 

 


      Дело Савонаролы обсуждалось в те дни весьма горячо: было опубликовано множество брошюр в защиту его учения.
      И вот, в день Рождества Христова Савонарола отслужил 3 торжественных мессы, приобщил всех своих монахов и массу собравшегося народа. Затем он объявил, что в ближайшее воскресенье будет проповедовать. «Некоторые думают, что это отлучение, хотя, может быть, и не действительное в очах Божьих, но все же имеет силу для церкви. Для меня достаточно, если я не буду осужден Христом!» 18 марта 1498 года он закончил свою проповедническую деятельность, продолжавшуюся 8 лет. Весь город ополчился против него. Савонарола не совершил чуда и не заставил своих врагов замолчать.
      Он сам отдался в руки посланцев Синьории. Савонарола был подвергнут допросу уже в первую ночь своего заключения, с 8 на 9 апреля.
      При обсуждении вопроса об аресте проповедника и его влиятельных сторонников мессер Гвидантонио Веспуччи предложил: «Монах Джироламо должен быть допрошен умудренными житейским опытом мужами, которые сохранят ответы его в секрете; по окончании же процесса можно будет обнародовать лишь то, что заблагорассудится сиятельным членам Синьории. В Рим посылать монахов не следует, но папа должен быть уверен, что они будут содержаться под крепкой стражей». На том и порешили. Сначала допрос вели флорентийские власти. Позднее, в мае, от папы прибыли генерал Доминиканского ордена Д. Туриано и главный судья Рима Ф. Ромолино для расследования дела Савонаролы. «Мы устроим из него хороший костер», — пообещал Ромолино флорентийским властям, поблагодарив одновременно за любезное предоставление в распоряжение гостя молодого пажа, роль которого с успехом исполняла какая-то бойкая девица.
      Чтобы добиться нужных показаний, прибегли к обычному средству — пытке на дыбе, которой Савонарола был подвергнут еще до приезда высоких сановников святого престола. Содержание его показаний было таково, что судьи признали необходимым немедленно скрыть написанные им листы, а впоследствии и совершенно их уничтожить.
      Следствие длилось более месяца, и пытки были непрерывны, продолжительны и жестоки. Савонаролу в течение дня 14 раз вздергивали на веревке «от полу до блока».
      Он был уже сломлен многократно возобновлявшейся пыткой. Не в силах выдержать дальнейших мучений, монах признавал возводимые на него обвинения, но только для того, чтобы вскоре, собравшись с духом, объявить собственные слова лживыми, сказанными из страха перед новым допросом. И вновь следовали истязания, пока из уст несчастного не исторгался вопль: «Не мучайте меня, я скажу вам правду, истинную, истинную правду…» После этого педантичный Ромолино сразу же задавал вопрос, почему обвиняемый только что отрицал правдивость своих прежних показаний, и добивался «признания»: Савонарола это делал, считая, что его «ложь» останется безнаказанной. «В течение всего процесса, — писал известный итальянский историк П. Вилари, — мы видим Савонаролу таким же, каким знали его и до сего времени. В нем как-то уживались вместе гений и суеверие, возвышенные идеи и самые обычные софизмы, высочайший героизм и временами совершенно неожиданная слабость». После очередного вздергивания на дыбу у подсудимого вырвали «раскаяние» и заявление, что в его намерения входило низложение папы и что эти планы были следствием его гордыни, слепоты и глупости. За этим следовали попытки страдальца объявить, что все его «признания» вызваны безумными мучениями и страхом, потом — очередные истязания и капитуляция…
      Получив все нужные показания, посланцы Александра VI передали Савонаролу и двух его последователей — монахов Фра Сильвестра и Фра Доменико, которых не сломили столь же жестокие пытки, в руки светской власти.
      На площадке перед Плацио были выстроены подмостки, высотой в рост человека, длиной около четверти всей площади. На конце их был поставлен шест с перекладиной наверху как ни укорачивали последнюю, но все же виселица по форме напоминала крест. На поперечной балке висели три петли и три цепи: первые предназначались для повешения монахов, на вторых должны были висеть их тела, когда пламя будет пожирать их. Служители Синьории насилу сдерживали в отдалении волнующуюся толпу.
      Три монаха сходили уже с лестницы Палаццио, когда их встретил доминиканец монастыря Санта Мария Новелла. Он приказал снять с них верхнюю одежду и остаться в одних только шерстяных рубашках, босыми, со связанными руками. Монахи очутились перед епископом Вазона. Началась церемония расстрижения монахов. Их одели в рясы, а потом снова раздели. Епископ до того смутился, что забыл обычную формулу и, вместо того чтобы отлучить Савонаролу только от церкви воинствующей, произнес: «Отлучаю тебя от церкви воинствующей и торжествующей». Но Савонарола, нисколько не смутившись, поправил его «Воинствующей, но не торжествующей, ибо последнее не в твоей власти».
      Когда совершился обряд расстрижения, осужденные были отданы в руки светской власти. Апостоличные комиссары объявили им, что они являются схимниками и еретиками. Наконец они очутились перед советом «Восьми». Соблюдая обычай, этот магистрат поставил вопрос о судьбе монахов на голосование все члены его единодушно высказались за. «Члены совета „Восьми“, ознакомившись с судебным следствием по делу трех монахов и с совершенными ими гнусными преступлениями, о которых там говорится, и приняв во внимание суждение, высказанное по этому поводу комиссаром папы, суждение, предающее их святому суду, чтобы они понесли наказание, постановляют все трое должны быть сперва повешены на эшафоте, а затем сожжены, чтобы души их окончательно были разлучены с их телами».
      Осужденные направились к эшафоту. Савонарола ни на минуту не потерял присутствия духа. После смерти двух своих товарищей дошла очередь и до него. Желая угодить разнузданной черни, палач начал издеваться над корчившимся в предсмертных судорогах телом Савонаролы и чуть было не сорвал его с веревки — магистраты вынуждены были сделать палачу строгий выговор. Тогда он стал торопиться, желая, чтобы пламя охватило тело несчастного монаха раньше, чем тот успеет умереть. Но цепь выпала у него из рук, и в то время, как он поднимал ее, Савонарола испустил дух. 23 мая 1498 года Савонарола умер 45-и лет от роду.
      Не успел палач сойти с лестницы, как огненные языки высоко взвились к небу. Кто- то из толпы поспешил поджечь помостки со словами «Наконец-то мне привелось сжечь того, кто с удовольствием сжег бы меня самого!» В это время порыв ветра отклонил огонь от трупов трех монахов В ужасе подавшись назад, народ громко закричал «Чудо! Чудо!» Но ветер скоро стих, пламя охватило тела, и толпа вновь подступила ближе. В это время веревки, связывавшие Савонаролу, перегорели. Под сильной тягой воздуха тело его заколебалось, и верующим показалось, что в огненном столбе он поднял руку и благословил тот самый народ, который сжигал его. Синьория отдала приказ сложить прах казненных на телеги и бросить в Арно.

МОНТЕСУМА

      Я молюсь, чтобы боги посылали нам хороших императоров, но смиряюсь с теми, какие есть.
      Корнелии Тацит

      Эта история совершенно невероятная для любого современного человека. Впрочем, она и современникам казалась невероятной. Каким образом какой-то испанский прощелыга с ротой мерзавцев, на которых пробу негде было ставить, в одночасье завоевали великую империю ацтеков. Конечно, можно сделать скидку на лошадей, которых не видели индейцы, на мушкеты, грохота которых они пугались — но ведь к этим вещам привыкаешь быстро.
      Секрет успеха Эрнана Кортеса (1485–1547) заключался не столько в отваге и боевых способностях его отряда (хотя и это было), сколько в той силе, которая держала в повиновении огромные массы ацтеков, как простолюдинов, так и знать. Эта сила запрещала им оказывать белым пришельцам вооруженное сопротивление и призывала с покорностью принимать все, что они будут творить. Этой силой было уважение к трону, поскольку на троне сидел наместник Бога на земле, то есть сам Бог. А занимал трон в то время император Монтесума (1466–1520) — человек безвольный, слабый и нерешительный. С одной стороны, он был возмущен теми бесчинствами, которые творили белые пришельцы, но с другой стороны, древние пророчества ясно говорили, дескать, настанут времена, когда вернутся великие белые боги… И Монтесума велел тщательно следить за белыми, ничего не предпринимая против них, посылал дары, советовался со жрецами и гадателями.
      Между тем неудержимое наступление конкистадоров продолжалось. Исчерпав все средства, с помощью которых он пытался уйти от судьбы, Монтесума покорился тому, что считал неизбежным. Он посылал на переговоры с Кортесом вначале своего племянника Какаму вождя Тескоко, а вслед за ним и Куитлауака, правителя Истапалапы, города, в котором Берналь Диас увидел «вещи небывалые, какие и во сне не могут привидеться… Большие и великолепные дворцы из камня, сады, пруды с пресной водой и множество иных диковин. В фруктовые сады по каналу из озера могли заплывать большие челны… Я и не думал, что на свете могут быть такие земли, как эта, потому что в то время Перу еще не открыли, о нем никто и слыхом не слыхивал. А сейчас все это разрушено, разорено, заброшено, ничего не осталось от прежнего».
      Наконец конкистадоры подошли к границам заветного города Теночтитлана — столице империи ацтеков. Их встретил сам могущественный правитель, на которого никто из подданных не осмеливался поднять глаз.
      «На Монтесуме были богатые одежды, плащ, украшенный драгоценностями, на голове — легкая корона из золота, на ногах — сандалии, тоже золотые, с кожаными тесемками, украшенные дорогими каменьями. Четверо приближенных несли его паланкин, инкрустированный золотыми пластинами, под балдахином из зеленых перьев, также украшенным золотом. Правителя сопровождали двести знатных вельмож, выделявшихся своей богатой одеждой, но босых. Перед паланкином шествовали три сановника с золотыми жезлами в руках, которые они то и дело поднимали, оповещая народ о появлении державного правителя».
      Торжественность и пышность, блеск драгоценных каменьев и золота. Золото повсюду: в короне, на ногах, на паланкине. Кажется, его хватило бы, чтобы удовлетворить любую алчность. А владелец всех этих богатств — нерешительный, растерянный человек, мотивы поведения которого непонятны Он прекрасно был осведомлен о том, что происходило на всей подвластной ему огромной территории, ибо ежедневно получал депеши с точным рассказом обо всех событиях.
      Берналь Диас писал: «Он понял, что наша главная цель — отыскать золото». И он дал им золото.
      Нерешительный и непоследовательный, Монтесума то демонстрировал враждебность к испанцам, то посылал им подарки, то отказывался от встреч с ними, то принимал их. И в конце концов позволил дерзким авантюристам вступить в Теночтитлан. Постепенно испанцы захватили все в столице дворцы, сокровища, самого правителя… Обнаружив замурованную потайную кладовую, конкистадоры вынудили Монтесуму отдать им все сокровища. В их руках оказались три огромные кучи золота, переплавленного из украшений; лишь некоторые изделия, отличавшиеся особой красотой, не были переплавлены. Дележ добычи порождал раздоры, недовольство и зависть. И хотя до поры до времени эти чувства не выплескивались наружу, они становились определяющими во взаимоотношениях конкистадоров. Монтесума превратился в пленника, на него надели оковы, стерегли днем и ночью. Он принимал подданных в присутствии своих тюремщиков, а когда посещал храмы — каждое такое посещение превращалось по-прежнему в пышную церемонию, — его сопровождали 200 вооруженных испанских солдат, не спускавших с него глаз. Все близкие родственники Монтесумы кипели от возмущения, но он успокаивал их. Его приближенный и родственник Куаупопока атаковал в Веракрусе гарнизон во главе с Хуаном де Эскаланте, оставленный там Кортесом. В ходе ожесточенного сражения были убиты несколько испанцев и множество их союзников из племени тотонаков. Погиб и сам Эскаланте после поджога селения Наутла. Один из солдат — с большой «черной и курчавой бородой», — получив тяжелое ранение, был захвачен в плен индейцами и вскоре скончался. Индейцы отрубили ему голову, чтобы не везти с собой тяжелое тело, и доставили ее Монтесуме. Тот, увидев голову, пришел в ужас, не позволил принести ее в дар богам и выставить в одном из храмов Теночтитлана. Кортес потребовал покарать виновных в дерзком нападении, и, хотя оно, по словам Куаупопоки, было совершено по приказу Монтесумы, последний выдал конкистадорам этого военачальника, а также одного из его сыновей и 15 представителей знати, принимавших участие в битве. Из военных складов дворца вынесли луки, стрелы, щиты, копья и соорудили из них огромный костер. На нем Куаупопока и его соратники были сожжены на глазах безмолвной толпы. Таким образом Кортес достиг двойной цели: одним махом обезоружил жителей столицы и предостерег Монтесуму.
      Какама, правитель Тескоко и племянник Монтесумы, решил жестоко отомстить конкистадорам за унижение императора. Когда его предложение бороться с захватчиками было отвергнуто соседями, Какама собрал совет своего города, на котором большинством голосов было решено самостоятельно вести войну с врагом. Кортес, так же как и Монтесума, немедленно узнал об этом и направил к Какаме послов, напоминая касику о дружбе и о подарках, преподнесенных ему Монтесумой во время их первой встречи в Айоцинко. Какама ответил, что не может «считать друзьями тех, кто отнял у него честь, угнетает его родину и оскорбляет его религию». Все попытки Монтесумы заманить Какаму во дворец оказались безуспешными, и поэтому он послал нескольких своих вассалов в Тескоко с приказом схватить мятежника и доставить его в Теночтитлан.
      Резиденция Какамы находилась на берегу озера, что облегчало задачу. Непокорный касик был схвачен Монтесумой и выдан Кортесу, который посадил Какаму в темницу. А вскоре его участь разделили правители Тлакопана, Тлателолько, Истапалапана и Койоуакана, кстати, последние двое были братьями Монтесумы. А малодушный император ацтеков дошел до того, что признал себя вассалом короля Испании, хотя «испытывал столь великие страдания, что прослезился во время речи», в которой сообщал об этом решении своим приближенным.
      Спустя шесть месяцев после прибытия в Теночтитлан Кортес впервые покинул город и поспешил в Веракрус, где высадился Панфило де Нарваэс, посланный Диего Веласкесом с приказом схватить Кортеса как беглого мятежника. Конкистадор оставил своим заместителем в столице Альварадо. Этот головорез решил через несколько дней повторить «подвиг» Кортеса в Чолуке. Дождавшись, когда местная знать в праздничных одеждах, украшенных драгоценностями, собралась в Большом храме, Альварадо внезапно напал на них и устроил жестокую резню. Вот как описал это событие ацтекский летописец: «И вот когда рассвело, ранним утром, открыли лицо {бога} те, кто дал обет совершить это. Они расположились цепочкой перед идолом и начали воздавать ему хвалу… И вот уже вознесли его, поставили на пирамиду. И все мужчины, все молодые воины радостно готовились провести праздник… И когда все собрались, праздник начался, и открылся он пением и танцем змеи… И те, кто постился двадцать дней, и те, кто постился целый год, шли во главе процессии… И вот уже все танцуют, поют, и одна песнь сменяет другую, мелодии накатываются одна на другую, словно волны, а в этот самый момент испанцы решают убить людей… Они закрывают все входы и выходы…чтобы никто не смог ускользнуть… Они окружают тех, кто пляшет, бросаются к месту, где играли атабали, накидываются с мечами на того, кто играл, и отрубают ему обе руки. Затем обезглавливают его, и далеко откатилась отсеченная голова. И тут все начинают колоть и рубить людей… Некоторые пытаются спастись бегством, но у выхода их ранят и закалывают. Другие стараются взобраться по стенам, но не могут спастись… Иные спрятались среди погибших и притворились мертвыми, чтобы избегнуть страшной участи. Те, кто притворилсь мертвыми, спаслись. Но, если кто-то приподнимался или вставал на ноги, его тут же закалывали. Кровь воинов лилась ручьями, текла повсюду, словно вода, образуя лужи, и тошнотворный запах крови и распоротых внутренностей стоял в воздухе».
      Ответ жителей Теночтитлана не заставил себя ждать. Они окружили дворец и не желали слушать Монтесуму, который появился в сопровождении Ицкуауцина и пытался успокоить народ. «Затем послышались воинственные возгласы, боевой дух быстро овладел сердцами всех. И тут же стрелы посыпались на возвышение, где находился Монтесума. Но испанцы закрыли своими щитами Монтесуму и Ицкуауцина, чтобы в них не попали стрелы мексиканцев».
      Городские власти закрыли рынок, чтобы лишить испанцев возможности пополнять запасы провианта. Монтесума пытался успокоить своих соплеменников и послал к ним с этой целью своего брата Куитлауака, который до тех пор был пленником и содержался во дворце.
      Однако Куитлауак не вернулся, а возглавил восставший народ. Он с самого начала предвидел последствия трусливой политики Монтесумы.
      Альварадо с оставшимся отрядом пришлось туго. Он не ожидал сопротивления, видно, полагал, что ацтеки и дальше безропотно позволят себя истреблять. Тогда, очевидно, опасаясь гнева Кортеса, он велел казнить Монтесуму. Это произошло 30 июня 1520 года «Через четыре дня после побоища, учиненного в храме, мексиканцы обнаружили трупы Монтесумы и правителя Ицкуауцина, валявшиеся вдали от дворца, рядом со стеной, где находился камень, вырезанный в виде черепахи».
      Когда же их нашли и опознали в них Монтесуму и Ицкуауцина, тотчас взяли Монтесуму и отнесли его на руках в место, которое называется Кополько. Потом положили его на костер, зажгли огонь, и вот затрещало пламя, разбрасывая искры, и взметнулось ввысь длинными языками. И тело Монтесумы пахло горелым мясом, и пока оно горело, испускало зловоние. И пока оно горело, люди ругали его и смеялись. А другие люди бормотали что-то сквозь зубы, бормотали и покачивали головой.
      Абстрагируясь от событий более чем четырехсотлетней давности, авторы находят множество исторических параллелей между беднягой Монтесумой и новыми временами. Всякий раз, когда во главе государства оказывался слабый, нерешительный и бесхребетный правитель, это кончается крахом для государства в целом и бедствиями для населяющего его народа в частности. Такие люди в принципе не должны возглавлять государство, и возможно это лишь в эпоху абсолютизма (или авторитарного правления), что произошло в России при Николае II Романове и Михаиле Горбачеве. Исходя из этого, мы считаем, что кончина Монтесумы является глубоким и поучительным предостережением всем государственным деятелям, которые, получив безграничную власть, вздумают почивать на лаврах.

ТОМАС МЮНЦЕР

      Если единомышленники Лютера не хотят идти дальше нападок на попов и монахов, то им и не следовало браться за дело.
Томас Мюнцер

      С конца XV столетия крестьянские восстания в Германии не прекращались, хотя и носили случайный характер. Великая роль Томаса Мюнцера в истории состоит в том, что он объединил крестьян и стал проповедником нового времени — беспокойной эпохи Реформации.
      Томас Мюнцер родился в 1490 году в германском городе Штольберге. Его отца, зажиточного крестьянина, граф Штольбергский приказал повесить. Томас получил теологическое образование. Как и многие его современники, он рано разошелся с догматами и с сущностью господствовавшей церкви. По его мнению, вся организация католической церкви нуждалась в коренном преобразовании. Он утверждал вместе с гуситами, что духовное сословие не должно пользоваться какими-либо привилегиями и выделяться из остальной массы верующих, само существование папства и других высших церковных должностей представлялось ему грубым искажением демократических идеалов древней христианской общины. Поскольку церковь оправдывала свои нововведения позднейшим религиозным преданием, Мюнцер объявил единственным догматическим основанием вероучения Библию и решительно отверг всю последующую каноническую литературу. И то, что Лютер в раннем периоде своей деятельности был в добром согласии с Мюнцером и пригласил его в Цвикау, как первого евангелического пастора — вполне естественно.
      Он начал проповедовать в церкви святой Екатерины, ему удалось сойтись с членами состоявшего при ней ремесленного братства. В своих проповедях Мюнцер выступил с резким осуждением богатого духовенства и монашества, представители которых забыли евангельские заповеди. Слова Мюнцера о том, что монахи «отличаются ненасытной пастью» и что «лицемерные служители Христа придумали себе доходную статью в виде учения о чистилище» находили горячий отклик у слушателей. В свою очередь Мюнцер начал посещать собрания церковного ремесленного братства и близко сошелся с сектой анабаптистов, которые совершенно отрицали значение духовенства как посредника между богом и людьми и верили в непосредственное откровение свыше, доступное каждому человеку — удостоившиеся его становились в их глазах пророками и апостолами. Антибаптисты отвергали и все принадлежности церкви, как учреждения: ее таинства, церемонии и обряды. Все эти взгляды разделял Мюнцер. Деятельность Лютера стала возбуждать в нем скептическое отношение, — по мнению Мюнцера, она не заслуживала названия преобразовательной. «Бороться против власти папы, — писал он, — не признавать отпущения грехов, чистилища, панихид — значит проводить реформу только наполовину. Лютер — плохой реформатор, он подкладывает подушечки нежному телу, слишком превозносит веру и мало значения придает делам». После перехода Мюнцера на сторону «опасных еретиков» городской совет решил принять против него меры. Поводом послужила незначительная уличная демонстрация ткачей, в результате которой 56 человек были посажены в тюрьму. Мюнцер был также обвинен в участии в бунте и приговорен к изгнанию. Изгнанный из Саксонии, он решил попытать счастье на родине гуситов и осенью 1521 года прибыл в Прагу. Он опубликовал там воззвание к населению на латинском, немецком и чешском языках. Привилегированной касте священников Мюнцер противопоставлял демократическую общину верующих застывшей книжной мудрости — живой голос человеческого сердца. В вопросе о непосредственном общении человека с Богом он принял точку зрения антибаптистов.
      «Я, Томас Мюнцер из Штольберга, — так начинается воззвание, — вместе с верным и достославным поборником Христа Яном Гусом свидетельствую перед церковью избранных и целым миром, куда направил меня сам Христос и его наперсники, что я с прилежанием учился у всех живущих в мое время, пока не удостоился полного и редкого познания непобедимой, святой христианской веры. Бывшие до меня говорили о ней холодными устами… Я слышал от них лишь писание, которое они выкрали из Библии, как воры и грабители… Горько оплакиваю я величайшее бедствие христианства, что слово его затемнено и запятнано, что со смертью апостольских учеников непорочная девственница-церковь, изменив духу, стала блудницей. Но радуйтесь, возлюбленные! Небо наняло меня в поденщики, и я точу мой серп, чтобы жать колосья… Голос мой возвестит высшую истину… а если я не сумею сделать это, то пусть поразят меня муки земной и вечной смерти — у меня нет более ценного залога!»
      При выходе воззвания городские власти немедленно приставили к автору 4 полицейских наблюдателей, и в их сопровождении Мюнцеру пришлось покинуть Чехию. В Альштеде ему удалось получить место проповедника. Мюнцер много писал, проповедовал, он имел огромное влияние на своих прихожан. Мюнцер отменил папскую проповедь, не признавал привилегированное положение духовенства, он служил по-немецки, чтобы слушатели имели возможность все понимать. 24 марта 1524 года толпа местных жителей, возбужденная проповедями Мюнцера, разрушила часовню Святой Марии, чтобы положить конец «идолопоклонническому почитанию неодушевленных предметов».
      С увеличением числа последователей возрастала и преобразовательная энергия Мюнцера. Стремясь уничтожить привилегированное духовное сословие, Мюнцер не мог допустить существующего неравенства. По образцу древней евангельской общины, без насилия, собственности и классовых различий Мюнцер хотел организовать весь христианский мир.
      Лютер выступил против «альштедской фурии» с «Посланием к князьям саксонским о мятежном духе». Он обвинял Мюнцера в приготовлении к мятежу и требовал от князей изгнания лжепророка. Донос Лютера послужил поводом к дознанию. 1 августа 1524 года Мюнцер был вызван на допрос к герцогу Иоанну, в Веймарский замок. Уличить его в ереси было трудно — он в совершенстве знал Святое Писание и мог оправдать им все мысли своих проповедей и сочинений.
      После допроса судьи вынуждены были отпустить Мюнцера — и он поспешил скрыться из города.
      Лютер недолго торжествовал. Мюнцер решил свести идейные счеты с «отцом Реформации», и в городе Нюрнберге он обнародовал памфлет против Лютера. Но тот не осмелился открыто ответить Мюнцеру, опасаясь потерять популярность в народе. Мюнцер остался без всяких средств к существованию — городские власти запретили ему проповедовать, и он отправился в странствие. Вскоре в стране заполыхало пламя Великой крестьянской революции.
      26 апреля 1525 года он покинул Мюльгаузен во главе небольшого войска. Легкие победы обнадежили крестьянские отряды и дали уверенность Томасу Мюнцеру. Но вскоре положение изменилось — движение крестьян сдерживали дворяне обещаниями подчиниться их требованиям, если они будут признаны справедливыми земским судом. Успеху бунтовщиков мешали их плохая сплоченность и неорганизованность. 12 мая Мюнцер прибыл во Франкенгаузен, центр Тюрингенского движения. Крестьяне расположились на возвышении и укрепили позиции. У них не было кавалерии и артиллерии, во всем войске не было ни одного опытного воина. Против 8000 необученных крестьян с проповедником во главе выступило около 10 000 пехотинцев и более 3000 всадников, не считая многочисленной артиллерии. И князья оказались более искусными воинами, чем вдохновенный проповедник. Обманув крестьян назначением определенного срока для ведения переговоров, они предательски начали боевые действия еще во время перемирия.
      Застигнутые врасплох крестьяне начали беспорядочно отступать. Часть осажденных рассеялась по Франкенгаузену, часть убежала в соседний лес Мюнцер с остатками разбитой дружины также оказался запертым во Франкенгаузене. За его голову была назначена награда, неприятель следовал за ним по пятам. Все погибло. Но Мюнцер не потерял присутствия духа. Он бросился в один из городских домов, поднялся на чердак, закутал голову, чтобы не быть узнанным, и лег в постель, притворясь больным. На вопрос вошедшего солдата, кто он, Мюнцер слабым голосом ответил, что он уже давно лежит в лихорадке. Но его хитрость не удалась. Солдат нашел в кармане у него письмо графа Альбрехта Мансальдского, и таким образом личность Мюнцера была установлена. Его немедленно повели к князьям. Враги торжествовали и злорадствовали «Когда он предстал перед князьями, — писал Меланхтон, — они спросили его, зачем он развращал и вводил в заблуждение бедный народ». Несмотря на всю свою ненависть к Мюнцеру, лютеранский летописец не мог не признать того, что пленник держал себя с непреклонным достоинством «Он твердо ответил, что поступал правильно, желая наказать князей, так как они были врагами Евангелия». За допросом последовали пытки «Верю, Томас, что тебе тяжело, — глумился над ним герцог Георг Саксонский, — но подумай, каково было тем несчастным, которых казнили сегодня, по твоей милости». «Нет, не я, а вы довели их до этого», — спокойно отвечал Мюнцер.
      Дальнейшие испытания ждали пленника у его злейшего врага графа Эрнста Мансфельдского, которому он был выдан в качестве военного приза. Граф велел приковать его к телеге и отправить в свой замок Гельдрунген, где «сильно изнеможенного его посадили на несколько дней в башню, а потом подвергли мучительной пытке, после которой он выпил в горячечном состоянии двенадцать кружек воды». Но мучители ничего не добились от истерзанной ими жертвы. В пятницу 26 мая начались казни; прикованный к телеге, Томас Мюнцер был привезен из Гельдрунгена. Ужасные пытки и тюрьмы, тряска в телеге по неровной дороге уже довели его до полусмерти; он был так слаб, что не мог уже молиться, даже если бы и захотел. Герцог Генрих Брауншвейгский прочел ему «Верую», потом его привели в чувство, дав выпить воды. Говорят, перед лицом смерти он укорял князей. Но был ли он в состоянии сделать это, он, доведенный до полусмерти пытками и дорогой?.. Когда палач сделал свое дело, окровавленную голову Мюнцера насадили на кол и выставили на Исполинской горе в Мюльгаузене.

ПОСЛЕДНИЙ ИНКА

      Начало исполнения этого жестокого и для самих испанцев гибельного намерения было очень легко.
Ф. Архенгольц

      Если Монтесума погиб исключительно благодаря своей нерешительности и набожности, то кончина Атауальпы, тринадцатого Инки, правителя десятимиллионной империи Инков, под началом которого находилась четвертьмиллионная армия, произошла по прямо противоположным причинам — то есть из-за храбрости и гордыни. А вообще-то это была Рука Судьбы. Господь мог поразить его громом, мог бросить в Инку метеорит, но на этот раз он избрал своей движущей силой 177 испанских авантюристов, во главе которых стояли пять братьев Писарро — Мартин, Гонсало, Хуан, Эрнандо и (душа предприятия) Франсиско. Последний-то всех и взбаламутил, услышав в Толедо при дворе короля рассказ Кортеса о своих подвигах, о том, как простодушны и наивны индейцы, и о том, как он добивался успеха с помощью староримского рецепта «разделяй и властвуй».
      Разделять в империи инков было кого, только что армия Атауальпы наголову разгромила войска его брата и соперника Уаскара. Мятежники были примерно наказаны. Император позволил себе расслабиться в городе Кахамарка. Известия о невесть откуда взявшейся кучке белых бродяг верхом на диковинных животных с громовыми палками в руках слегка встревожили его, но не напугали. Он принял их за авангард некоей великой силы, с которой до поры до времени лучше не ссориться.
      А конкистадоры уже ясно понимали, что империя инков живет, дышит, существует до тех пор, пока живет ее верховный властитель, то есть Инка. И вот они как стая голодных волков устремились по свежему следу Атауальпы. Инке же в свою очередь не было дела до встречи с какими-то белыми людьми. Поэтому он и послал к Писарро послов, чтобы заверить в дружбе, с помощью ценных подарков они отговорили белых от посещения его резиденции.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9