Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В любви, как на войне

ModernLib.Net / Асламова Дарья / В любви, как на войне - Чтение (стр. 10)
Автор: Асламова Дарья
Жанр:

 

 


Здесь за месяц разыгрывается столько историй и мелодрам, сколько не случится дома и за целый год. А какая пестрая смесь характеров, национальностей, языков! Женщины здесь выкидывают удивительные фокусы и совершенно не думают о последствиях. А зачем о них думать, когда вода в море пенится как шампанское, под ногами стелются глубокие шелковистые пески, а солнце выжигает всякий стыд и сомнения. Я приехала в Турцию, в роскошный отель "Топ-капи Палас", полная самых добродетельных планов. С собой я прихватила свою маленькую дочь Соню. (Очень удобно иметь дочь-блондинку в какой-нибудь восточной стране. Все ее тискают, целуют, передают с рук на руки, полностью избавляя мать от хлопот.) Беленькие Сонины волосики и светлосерые глазки произвели фурор среди турков. У нее сРазу же появилось множество чернявых смуглых Друзей-мужчин – они сажали ее на колени, пели ей Песенки, строили рожицы, играли с ней в прятки и кормили ее сладостями.
      Я же лакомилась жизнью в свое удовольствие. Мыс моей подругой Аэлитой приводили в действие общий план – похорошеть до невозможности. ДВа часа аэробики в день, водная гимнастика, стречинг, гидромассаж, плавание, тренажеры, свежеприготовленные соки и травяные чаи. Это было здорово – безмятежно переходить от радости к радости, от одного солнечного луча к другому, чувствовать прекрасную усталость после тренировок и здоровую боль мускулов по утрам. Днем, когда все живое замирало в бездыханном пекле, я заплывала далеко в море, где вода совсем холодная, восхитительно прозрачная, синяя с зеленым отливом, и долго качалась на волнах, как поплавок. Потом я возвращалась к берегу, с силой разрезая волны, наслаждаясь тем, как послушно работает тело. Так упоительно было двигаться, не зная устали, как рыбы в море, как чайки в воздухе. Вода у самого берега голубая, с молочным отливом.
      Я выходила из моря, вытягивалась на лежаке инаслаждалась испепеляющей красотой дня. На раскаленном песке можно печь хлеб. Золотое, жаркое зеркало моря блещет на солнце так, что глазам больно. Я устраивала себе некое подобие сиесты, бессонной и насыщенной мечтаниями.
      После моря мы все набрасывались на еду, как целое семейство удавов. Я дала волю своему аппети- ту и лопала все подряд – мороженое, пирожки, мясо ягненка, торты, взбитую арбузную мякоть со льдом, острые мясные шарики, спагетти, шашлыки. ^ Фантастика! Потом бокал красного вина в малень- ком кафе и крепкий сон здоровой молодой женши- ны. Уж я-то умею брать от жизни все, что она может дать. Одним словом можно отразить мое душевное состояние в тот момент – каникулы!
      Кончилось все это одной черной знойной ночью- Мы с Аэлитой и ее мужем Максимом пили риски в маленьком уличном кафе. "Есть тут хоть один достойный мужчина? – спросила я Аэлиту. – Посмотри своими глазами.
      А то у меня плохое зрение, я могу сослепу выбрать какого-нибудь уродца". Аэлита произвела осмотр и вынесла приговор: "Большинство приличных мужиков заняты, остальные уроды. Есть, правда, один симпатичный за соседним столом, кажется, турок. Кстати, он на тебя смотрит". Тут мы с Аэлитой начали, что называется,
      "показывать себя". С притворным энтузиазмом обсуждая упражнения по аэробике, мы скинули туфли, подняли юбки и так задирали ноги, что Максим встал и сказал: "Это уже ни в какие ворота не лезет. Вы ведете себя как две шлюхи. У мужиков за соседним столом челюсти отвисли. Я пошел домой, а вы как хотите". Вслед за Максимом ушла и Аэлита. Я осталась за столиком одна и медленно потягивала виски с колой.
      Роль сводников сыграла пара русских мужиков. Они подошли ко мне со словами: "Тут наш приятель Али совсем сошел с ума от вас. Ужасно хочет познакомиться. У него сегодня день рождения. Сделайте ему такой подарок". – "С удовольствием", – ответила я и перешла за их столик. Али оказался молодым человеком приятной наружности, отменно мускулистым, очень смуглым, почти черным, с узкими дикими глазами, красивым изящным носом и необычайно чувственными, вывернутыми, как валики, губами, к которым мне немедленно захотелось присосаться. Его длинные угольно-черные волосы, вьющиеся, как у негра, были раскинуты по плечам и придавали ему вид лесного Тарзана. Этакий человек-зверь.
      "У тебя в самом деле сегодня день рождения?" спросила я Али, даря его отточенной улыбкой. "Да, -_ просто ответил он. – Мне исполнилось двадцать пять лет". Меня ошеломила его молодость. "О черт! – подумала я. – Совсем мальчишка. Тем лучше. Мне нужен его жар".
      Мы принялись болтать, и выяснилось, что Али учится на юриста в Стамбульском университете, а чтобы зарабатывать на жизнь, организовал фирму по дайвингу, которая работает летом в отелях. Дай-винг – очень прибыльное дело и одновременно большое удовольствие для Али как для профессионала. Когда он говорил о море, глаза его блестели и пылкость была в его речах. Между нами сразу протянулись нити смутной и нежной симпатии, которая так быстро возникает между людьми, когда он недурен собой, а она миловидна.
      Мы говорили до трех часов ночи и признались друг другу, что оба разочарованы в любви. Он разведен, я собираюсь разводиться. Дело ясное. В воздухе возникла неуловимая сексуальная напряженность. Али, как всякое молодое и темпераментное животное, обладал хорошей способностью излучения и восприятия эмоций. Мы договорились о встрече в кафе на завтрашний вечер и решили поехать вместе в Анталью, где Али снимает на лето квартиру. После разговоров и виски я спала в ту ночь, как ангел, загорелый христианский ангел в мусульманской стране. Следующий вечер принес разочарование. Я пришла на свидание в прекрасном, белом, как морская пена, платье, но Али не явился. Я сидела за столиком, кусала губы, пила водку и ничуть не пьянела. А ночью сон не шел ко мне. Я ворочалась на постели, как на ложе из раскаленных углей. Каждая клеточка ныла, требуя любви. Южное солнце, волнение моря, отличная еда – все это разбудило чувственность не хуже любовного напитка.
      Мы столкнулись утром у бассейна, и я порадовалась тому, что на мне солнечные очки, – не видно выражения глаз. Несколько секунд мы молчали и смотрели друг на друга, как в стоп-кадре. Али шагнул ко мне и заговорил: "Я должен извиниться перед тобой. Я вчера заболел и провалялся весь день в постели с температурой в Анталье. А номер твоей комнаты я не знаю, даже некуда было позвонить, чтобы предупредить тебя". – "Ну, конечно", – сказала я замороженным голосом. "Ты мне не веришь, – грустно заметил он. – Но мои слова легко проверить. Вчера в отеле не было занятий по дайвингу, потому что я не приехал". – "Все это мило, ответила я, – но мне надо идти". -=- "Постой, давай попробуем сначала. Я буду ждать тебя сегодня в кафе в десять вечера". – "Не знаю, не уверена, стоит ли мне приходить". – "Я все равно буду ждать". Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
      Вечером я выждала положенные десять минут и явилась в кафе в полном блеске. Али во все глаза Ждал меня. Мы взяли такси и поехали в Анталью по узкой темной дороге. Али почтительно и нежно целовал мои пальцы в темноте. "Какие красивые у тебя руки!" – сказал он с восхищением. Мне и в самом деле было чем гордиться. От соленой морской воды ногти выросли, – я обточила их с тщательностью гранильщика алмазов и выкрасила в цвет черной вишни. Они блестели словно драгоценные камни" – длинные, узкие, черные коготки дикой кошки.
      Мы приехали в старый город, где улицы – не Улицы, а узкие щели между домами.
      Запахи всевозможной, обильно перченой восточной снеди, ста-Ринные мостовые, ломающие каблуки, лошадки для развлечения туристов. Все немножко неправдоподобно и похоже на оперную декорацию. Мы сели в маленьком кафе на берегу моря и заказали водки. Я жадно вдыхала запах гавани – запах соли и водорослей. Али смотрел на меня взглядом голодного зверя. Мы откровенничали, и я узнала, откуда у него такая экзотическая внешность. Буйный коктейль трех кровей – курдской, персидской и дагестанской – кипел в его жилах. Я узнала, что он ненавидит отца, бросившего их с сестрой в детстве в Иране, чье лицо даже не осталось в его памяти, и боготворит мать, профессионального адвоката, которая сумела в одиночестве поднять двоих детей на ноги – необычный для Турции случай. Он узнал, что я нетерпелива, не люблю долгих вступлений, легкомысленна, пишу книги, и все мои мужчины становятся героями моих романов.
      Он посмотрел мне в глаза и спросил прямо: "Ты хочешь быть со мной сегодня?" – "Да!" – ответила я с радостью. "Тогда пойдем!" – "Но куда?" – "Сейчас что-нибудь придумаем. Я не люблю ничего планировать заранее, – что случится, то случится".
      Мы купили шампанское в маленьком магазинчике, и тут я увидела на витрине рекламу какого-то романтического отеля в старом городе, обещавшую укромный уголок для влюбленных. "Хочу туда!" – сказала я, и мы пустились на поиски. Помните фильм "Бриллиантовая рука", когда один из главных героев тщетно мечется по узким турецким улицам, пытаясь найти нужный магазин? Вот-вот, та же картина.
      Бессмысленные тупички древних улиц, тележки продавцов фруктов, мусорные кучи, отчаянно мяукающие черные кошки, женщины в длинных балахонах, шмыгающие из дома в дом, запахи отхожих мест. Нас сжигала лихорадка нетерпения. Мы все время трогали друг друга, и в одном черном провале между домами, прямо рядом с ящиком для отбросов остановились, чтобы наконец поцеловаться. Мой рот впервые сросся с его ртом, я ощутила крепкий вкус его слюны, но тут кто-то вылил из окна прямо на мостовую ведро с помоями.
      "О черт! – сказала я и добавила несколько смачных русских ругательств. – Первый же отель, который мы найдем, – это наш отель. Я больше не могу". И отель нашелся. Крохотный и тихий, весь обшитый деревом, в старинных мутных зеркалах.
      Турция прошлого века. Мы были единственными постояльцами в гостинице. На второй этаж вела витая скрипящая деревянная лестница. Наши крадущиеся шаги. Ключ от комнаты, в которой был один-единственный предмет – кровать невероятных размеров.
      Стояла такая необычная тишина, будто весь мир тактично повернулся к нам спиной.
      И в этой маленькой комнате я отдалась Али без сопротивления, без стыда, без ломанья, проявив несомненную одаренность в этом деле и полную искренность.
      Сначала я пробежалась губами по его телу, и он задрожал, как в ознобе. Потом оплела его Руками и ногами, – теплыми, гибкими, шелковистыми узами, мучительными и нерасторжимыми. Я, не стыдясь, смело показывала ему свой любовный голод, который он один мог удовлетворить. Он наклонился надо мной, высунув розовый, влажный кончик языка, дрожавший, как жало змеи. А потом "ьгло прекрасное, поступательное движение, и лю-Овь стала перетекать из его тела в мое.
      Али оказался мужчиной животного типа, низшим и великолепным существом, предназначенным ^я распутства. И любовь его сопровождалась рыча-Ием, скрипом зубов, судорогами и укусами. На его темной плотной и гладкой коже проступали крошечные капельки пота. Он что-то говорил мне прямо в рот, обжигая своим дыханием до самого горла и увлажняя мои губы.
      Наша кровать скрипела немилосердно. Мы делали любовь, потом пили шампанское, чтобы утолить жажду, и снова делали любовь. После жаркой постели от Али исходил острый запах жеребца. Момент оргазма у него граничил с болью, и видя, как искажается его лицо, я испытывала почти садистское удовольствие.
      Когда у нас кончились презервативы, я со свойственной мне практичностью решила, что пора сматывать удочки. Оделась, как солдат по команде "Тревога", крепко поцеловала Али в губы и сказала, что надо ехать. Покидая комнату, я бросила прощальный взгляд на это случайное прибежище торопливой любви, на кровать, еще хранившую вмятины и влажность от лежавших на ней тел, и вдруг умилилась. Кровать – это вся наша жизнь. На ней мы рождаемся, занимаемся любовью, зачинаем новую жизнь, и на кровати мы умираем.
      Я вернулась в свою комнату поздно ночью, послушала, как дышит во сне мой ребенок, быстренько разделась и буквально опрокинулась в сон.
      Весь следующий день я провела в блаженном усваивании ночного переживания.
      Изнуряя себя физическими упражнениями, чувствуя, как ноет все мое тело после сексуального спорта, я невольно улыбалась и вспоминала ласки Али, звериные, жгучие, ласки пещерного человека.
      Мы встретились вечером в кафе и обменялись жаркими, бесстыдными, счастливыми взглядами. Животное желание и неприличная радость выжигали мне внутренности, сушили слюну во рту. Мы сидели за столиком, держась за руки, как школьники, и я чувствовала себя совсем больной. Но никакой другой болезни, кроме острой жажды любви, у меня не было. Я заказала себе чистой ледяной водки. Это уже кое-что!
      Али поздно закончил работу, и я не могла ехать в город. Нам негде было уединиться. В моей комнате спала дочь, у Али не было места в отеле. Но я так хотела его, что даже дышать забывала. Я убью его, если он не поможет мне унять ноющую боль между ног!
      Мы ушли к морю, легли на пляжную лежанку и там продолжали искать друг друга в горячечном мраке. Я взмокла до самых корней волос и решила окунуться в море. Я скинула одежду и стремительно, как самоубийца на мостовую, бросилась в маслянисто-черные волны. "Иди ко мне! – кричала я из воды, безумно счастливая. – Здесь так хорошо. Иди же! Море теплое как молоко!" Он собрал мои разбросанные вещи и молча сел на песок. Я не видела в темноте выражение его лица, но что-то меня напугало. Я вышла из моря, чувствуя, как вода медленно, каплями стекает по моей коже. Я шла, не торопясь, ему навстречу, бледная в лунном свете,, давая ему возможность оценить всю прелесть женского тела в пору самодовольного расцвета красивой тридцатилетней женщины.
      Я подошла к Али и удивилась яростному выражению его лица. Он походил на гранату, из которой вырвали чеку. "Ты шла по песку, совершенно голая, словно шлюха, – гневным голосом заговорил он. – Здесь ходят люди, и они все видели тебя.
      Немедленно оденься". Он швырнул мне мое платье. Я не стала объяснять ему, что я и есть шлюха. Бедный мальчик! Он ревнив. Я надела платье и прижалась к нему. Поцелуй меня, мой милый! Волосы мои пахнут морской солью, а губы горькие, как морская волна. Я вся соленая, мой родной! Возьми же меня! Я буду бабочкой твоих снов. Возьми сию минуту, иначе я закричу! Я ластилась, льнула, жалась, терлась об него, словно кошка у ног хозяина. Я просила любви, как голодный ребенок хлеба. Дыхание мое превратилось в глубокие, отрывистые вздохи. Я хотела, чтобы он утопился, утонул в моем теле.
      Али смотрел на меня с бесконечным удивлением и только говорил: "Господи, как же ты умеешь любить! Как ты можешь! Люди так не могут!" Несколько секунд мы стояли молча, сжав друг друга в объятиях и тешась своей близостью. Тут мимо прошла парочка, и женщина засмеялась в темноте. Он отпрянул: "Я так не могу. Нужно найти место". – "Найди, – беспечно сказала я. – Я этим могу заниматься где угодно. Хоть в церкви. Бог оценит".
      Али позвонил по мобильному телефону и заговорил по-турецки. Я соскучилась. Он обнял меня и пояснил: "У моей фирмы есть машина, мини-бас. Просторная и удобная.
      Я велел шоферу подъехать к пляжу. Пошли, он будет здесь через минуту".
      Я шла медленно, увязая длинными тонкими каблуками в песке. Али поднял меня, и я невольно обхватила руками твердый, смуглый столб его шеи. Но когда мы подошли к машине, случился конфуз-Я разглядела в полумраке четырех здоровенных мужиков, сидящих в автобусе. "Ой-ля-ля! – подумала я. – Это что? Наклевывается групповуха?" И холодок пополз по моей коже. Но все разрешилось. Али шипел, как змея, плевался гневными словами. Выяснилось, что шофер, которому он позвонил, неверно понял приказ – решил, что нужно не только пригнать автобус, но и собрать всю команду.
      Чувство смешного у меня всегда преобладало над остальными чувствами. Я захохотала, как гиена, а мой мальчик смутился. Уж слишком велик был контраст между нежным Али, который трепетно нес меня на руках, как драгоценную добычу, и теми смутными, грязными мыслями, которые возникли у меня при виде мужиков в мини-басе.
      "Милый, успокойся, – сказала я Али, погладив его по лицу. – Сейчас я что-нибудь придумаю. Что это за домик на пляже?" – "Склад для подводного снаряжения", – недовольно пояснил он. "У тебя есть от него ключи?" – спросила я. "Конечно! – ответил он. – Это же наш склад!" – "Отлично! Не запрятаться ли нам туда да поозорничать?" – "Это невозможно. Любой прохожий услышит наши звуки!" – "Я постараюсь быть тихой, как мышка. Доверься мне. Дай руку!" Мы осторожно зашли в домик, и я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Повсюду висели жуткие водолазные костюмы, маски, ласты. Фильм ужасов, да и только! На лице Али появилось знакомое мне нетерпеливое выражение. "Встань к стене", – велел он. Я подчинилась, здесь хозяином был он. Он поднял мои бесконечно длинные, пышные юбки, сминая увядший шелк, и вошел в меня сзади. Я упиралась руками в стену и смотрела в пустые глазницы кошмарной резиновой маски. Он входил в меня жестоко, постепенно зверея, и я уже не могла Удержать пронзительные кошачьи вопли, раздирав-Щие мне внутренности. Али засунул мне два пальца в Рот, и я прикусила их так, что он вскрикнул. Я насаждалась ситуацией – барышня в романтическом, расписанном розами платье девятнадцатого Века, которую трахают в подсобке.
      Али кончил с победным стоном, и на несколько блаженных секунд мы замерли, растворились, умерли друг в друге. Мое изысканное платье пропиталось потом Али, и я вдыхала запахи удовлетворенной и продолжающей жаждать мужской и женской плоти. Ох, если бы я была парфюмером, я бы повторила в духах этот смешанный запах пота, спермы и женской смазки – запах самой жизни.
      Мы вышли из домика и, взявшись за руки, пошли к отелю. Я смотрела на Али и смеялась. И дураку ясно, чем мы только что занимались. У него на лице следы губной помады, а на моих губах, полагаю, помады явно не хватает. "Завтра я освобожусь пораньше, и мы поедем в маленький мотель. И будем заниматься этим всю ночь, – сказал Али. – Я хочу спать с тобой. Не просто трахаться. Хочу заснуть и проснуться вместе с тобой. Ты меня понимаешь?" Я представила, как мы завтра перепробуем сто затей под одеялом, и улыбнулась Али: "Ну, конечно, милый, я тебя понимаю. Делать любовь и спать вместе – это разные вещи. И я не знаю, какая из них важнее".
      На следующий день, увидев себя в зеркале, я подумала, что любовь явно идет мне на пользу. От меня исходил какой-то жар, вкрадчивое свечение, непристойное желание. Мне нравился этот легкий намек на усталость в моих глазах, это прелестное недомогание, которое бывает у хорошеньких женщин после долгих и изнурительных ночей любви. И потом секс так хорошо сохраняет фигуру, лучше всякого тонизирующего и антицеллюлитных кремов.
      За обедом муж моей подруги Максим всячески дразнил меня. "Что ты нашла в этом мальчике? – удивлялся он. – Ну, лицо у него приятное, ну, мускулы накачаны. Но у него короткие ноги, а значит, мозгов не хватает". – "Намекаешь на то, что, раз У тебя длинные ноги, значит, с мозгами все в порядке". – "Конечно, – сказал Максим. – Это тебе и генетики подтвердят". И тут он начал развивать теорию, из которой следует, что длинные ноги – признак родового интеллекта, который передается из поколения в поколение. "Ох, замолчи! – сказала я. – Каждый придумывает теории, которые ему выгодны. Али – милый мальчик и, кстати, очень умный". – "Но у него короткие ноги, – упрямо твердил Максим. – Обрати на это внимание сегодня ночью".
      Вечером мы поехали в мини-басе Али в маленький придорожный мотель. За широкой спиной водителя мы шептались и искали друг друга в темноте. Грудь моя набухла в жажде поцелуев. Али обсасывал и облизывал меня как конфетку, и я постанывала от удовольствия. Ну, не было у меня мужчины жарче!
      В мотеле у меня резко испортилось настроение. Это было заведение для тинейджеров, сбежавших от мам и пап потрахаться. Навороченные мотоциклы, гремящий хард-рок, бассейн с претенциозными фонариками, в котором плавали влюбленные парочки. Рекламная картинка, да и только! Повсюду поцелуи, хихиканье, запах марихуаны, бутылки с пепси-колой, жевательная резинка и прочая молодежная муть. Я сразу почувствовала себя старой. Али, весь в черной мягкой коже и с золотыми цепями, показался неприятно юным и каким-то киношным, ненастоящим,
      "Ничего, – подумала я. – Выпью водки, и полегчает". Но Али уже закусил удила. В штанах у него набухло, узкие глаза стали еще уже и горели в темноте опасным змеиным огоньком. Он торопился. Как только мы вошли в номер, он немедленно поГнал меня под душ. Не успела я выйти оттуда, как оН стремительно разделся и тоже исчез в ванной. Я взяла стакан с водкой и приготовилась к мед. ленной, неторопливой любви.
      Успела сделать толь-' ко один хороший глоток, как Али возник передо мной, голый, мокрый, злой, с длинными распущенными волосами. Глядя на его вставший член, я подумала: "Вот оно! Начинается самое страшное".
      Во всех нас есть что-то дремучее, темное, какой-то клочок джунглей. И ключ от наших низменных желаний спрятан в мудрой, но неведомой руке. Но стоит инстинктам вырваться наружу, тогда берегись! Я была испугана, по-настоящему испугана. Кроме шуток. Это был страшный секс. Мучительный, неистовый и беспощадный. Он брал меня без снисхождения, он скручивал пальцами мою влажную от пота кожу, он ломал мое тело, он кусал и бил мои ягодицы. Поцелуи сыпались как удары, и длинные, вьющиеся волосы Али закрывали мое лицо, когда он двигался во мне, без жалости, как черный хозяин, знающий свое'право делать больно. Вглядываясь в темную дичь его глаз, я думала: "Нет, что-то здесь не то! Но что?" Это длилось несколько часов. Я ни разу не видела его зверя между ног спящим, он всегда был бодр и готов к бою. Я молила о пощаде, но он был глух. Он что-то шептал мне на ухо, и во вскипающем потоке чужих слов я тщетно пыталась уловить хоть что-то знакомое. Когда он выпустил меня, я отползла на край постели, свернулась клубочком и, как раненый солдат после боя, просила об одном: "Пить, пить!" Али влил в меня водку, изо рта в рот, и я задохнулась от обжигающей горечи в горле.
      Когда он наконец смог говорить разумно, это были те слова, которые и не стоило слушать. Он говорил о том, что нам надо жить вместе, что это судьба, а против судьбы не попрешь, что я должна при2о1 ехать к нему в Стамбул, и мы попробуем вкус семейной жизни (тут я скривила рот, у меня аллергия на семейную жизнь), что даже такой блестящей женщине, как я, не стоит бросаться мужчиной вроде него. Он хорошо зарабатывает, у него есть деньги, и он готов тратить их на мои прихоти, что ради меня он горы свернет, если я дам ему шанс. Ведь он еще молод.
      Я поскучнела – не признаю осложнений в таком простом деле, как любовь. Мои чувства как водопроводный кран: могу открыть, а могу и закрыть. Прелесть новизны спала как одежда, обнажая вечное однообразие страсти, у которой всегда один и тот же язык и одни законы. Как мне объяснить ему, что я беру мужчин так же просто, как рву цветы. От скуки. Собираю букет, ставлю в комнате в вазу, любуюсь несколько дней, а когда увядает, выбрасываю в корзину и забываю.
      Али потянулся ко мне, и я отпрянула. Нет, я больше не хочу его! Он обнял меня, но я отбивалась, как кошка, у которой отбирают котят. Меня била дрожь, я смеялась, и одновременно слезы наворачивались мне на глаза. Я закатила форменную истерику. Он в испуге осыпал меня поцелуями: "Что с тобой, милая? Почему ты больше не хочешь меня? Я умираю, так хочу тебя. Ну, иди же ко мне!" – "Оставь меня, оставь! – кричала я. – Я хочу в гостиницу! Ты слышишь? Я хочу обратно! Я не оста-. нУсь здесь ни минуты!" Он помрачнел, потом заплакал, и это было ужасно. Не переношу мужских слез. "Что я сделал не так? " с Ума по тебе схожу!" Я смотрела на него и думала: "А ноги у него в самом деле коротковаты. Максим бЫл прав". И от этой идиотской мысли я истерически засмеялась. Мне уже немыслимо было представить, что я только что делала любовь. Секс – ин* струмент столь сложный, что любая мелочь его расстраивает.
      Мы взяли такси, и Али привез меня в гостиницу. Он заласкал меня на прощание, словно ребенка. Я запечатлела на его лбу последний поцелуй, но он об этом не догадывался. В ту ночь я легла в постель с одной простой мыслью: "Кончено!" Легко сказать, но трудно сделать. Если вы живете в одной гостинице, стоящей посреди пустыни, с большой, но все же ограниченной территорией, вы постоянно сталкиваетесь друг с другом – то в ресторане, то у бассейна, то на море. Я не знала, куда деваться. Терпеть не могу объяснений, а они неизбежны, если ты отбрасываешь мужчину так же быстро, как раскаленный кирпич или горячую картофелину.
      Али всюду искал меня, а я пряталась как могла. В ресторане за обедом я удовольствовала его тем, что поздоровалась глазами. Он не осмелился подойти, поскольку я была в компании своих друзей. Наконец он выловил меня у моря и требовательно спросил, как насчет сегодняшнего вечера. Я жалко залепетала, что у меня болит голова, – ничего более пристойного я придумать не смогла. Он сказал, что будет ждать меня на нашем привычном месте в кафе.
      Я упускаю еще одного персонажа во всей этой истории – десятилетнего мальчика, сына моей подруги. Мы с недопустимым легкомыслием втянули ребенка в любовную интрижку, позволяя ему подслушивать мои нескромные рассказы и наши обсуждения, жадно впитывать как губка взрослые тайны, неуместно комментировать их, следить за ходом событий, не упуская ни одной мелочи, и даже представить себе не могли, что может твориться в дет2о3 ских мозгах. Для него это было настоящее кино, где оН сам мог играть хоть какуюто роль.
      В тот вечер, когда я пряталась с Аэлитой в маленьком баре, ее сын вызвался быть шпионом. Мы послали его на разведку в наше любимое кафе выяснить, свободна ли территория от врага. Он вернулся с победным видом опытного лазутчика и заявил:
      "Сидит ваш Али, пьет и ждет. И вид у него несчастный". Ух, ну что ты будешь делать! Мое сердце холоднее остывшей картошки, и подогреть его может только новая любовь. Весь вечер наш маленький шпион доставлял нам новости о печальном, пьющем и ждущем Али. В конце концов Аэлита разозлилась. "Осточертело! – заявила она. – Из-за твоих проделок мы должны сидеть в этом дурацком баре или двигаться по отелю перебежками. Хватит! Я ухожу". – "Ну, пожалуйста, не бросай меня, – умоляла я. – Только один вечер. Завтра он все поймет".
      И он понял. На следующий вечер Али уехал ночевать в Анталью. Все вздохнули с облегчением.
      Но я уже не могла жить без приправы. Требовался новый мужчина. Новая игра. Мы сидели ночью в нашем кафе, и я заметила двух молодых мужчин за соседним столиком, говоривших по-немецки. "Аэлита, погляди, какие они из себя". – "Опять? – спросила Аэлита. – Нет, ну ты только посмотри на нее! Неугомонная". – "Ну, пожалуйста!" – "Один – очень хорошенький, но совсем мальчик. Второй постарше, некрасив, но у него хорошее тело. И зна-ешь, по виду самец, тебе понравится".
      Я прикидывала, что бы такое сделать, чтобы привлечь их внимание. Наконец выбрала пошлый, Но проверенный метод. Они курили, я подошла к ним и попросила сигарету.
      Тот, что постарше, вежливо привстал, протянул пачку, дал прикурить. Я по2о4 Дарья Асламоеа благодарила и вернулась на свое место. "Максим только прошу тебя, не доставай свои сигареты, – взмолилась я. – А то это будет выглядеть полньщ идиотством". – "Напротив, – возразил он. – Это хороший трюк. Если я закурю, они сразу поймут, зачем ты к ним подходила".
      И оказался прав. Как только он закурил, мужчины за соседним столиком как по команде замолчали и повернулись в нашу сторону. "Ты только посмотри, как они пялятся на тебя!" – сказала Аэлита, давясь от смеха. "А теперь уходите.
      Пожалуйста, – просила я. – Оставьте меня одну".
      Они ушли, и ровно через три минуты оба моих соседа подошли к моему столику и представились. Старшего, "самца", звали Ральф, младшего, очаро-вашку, – Марк.
      Мои новые знакомые оказались телевизионными журналистами, а коллегам всегда найдется о чем поговорить. Через некоторое время вернулся Максим и подсел к нам.
      Я поспешила представить его как мужа моей подруги. Мы вчетвером премило болтали, и я все больше тянулась к Ральфу. У него были толстые чувственные губы, крупный нос (верный признак того, что в штанах все в порядке) и отличное поджарое тело.
      В нем чувствовались опыт, сила, секс и ум. Люблю такой тип. Младший Марк был несколько меланхоличен и ^чноват. Прелестная мордашка – и только."1ьф изумил меня тем, что пил, совершенно не последствиях. Он мешал пиво, водку, вис^ливлением узнала, что ему завтра вставать ^ш съемку. Часы между тем показывали Ше волнуйся за меня, – сказал он. -ЛСак русские". Он и смеялся, как с же. "Наш человек", – заметил Я первой сдала позиции. Восемь порций виски, два коктейля с водкой – это много даже для меня. Я ушла, пошатываясь, но в целом выдерживая направление.
      Утром я обнаружила, что у меня начались месячные, и крепко выругалась. Никакого секса, никакого Ральфа. А ведь я планировала отметить мой последний вечер в Турции блеском, шумом и морем спермы.
      Вечером мы собрались большой разношерстной компанией в кафе отпраздновать мой отъезд. Вскоре к нам присоединились Ральф и Марк. Али сидел неподалеку со своими друзьями и сверлил меня мрачным взглядом. Мне было очень не по себе. Говорят, что бабочка умирает при совокуплении, люди же обречены отвечать за его последствия. Вдруг Али встал и подошел к нашему столику. Все напряглись. "Мне нужно поговорить с тобой", – сказал он печально. Бедный турецкий Ромео!
      "Конечно", – заискивающе ответила я.
      Мы отошли в сторонку. "Я должен извиниться перед тобой за нашу последнюю ночь", – начал он. Я непонимающе уставилась на него. "Наркотики, травка, – пояснил он.
      – Я был обкуренным в ту ночь и потому таким жестоким". – "Вот оно что", – подумала я. "Я должен сказать тебе еще одну важную вещь, – продолжил он, собравшись с духом. – Я люблю тебя". Я содрогнулась, почувствовав силу правды в его словах. Ну, что это за выверт человеческого сердца – презирать другого за то, что он Тебя любит.
      Али протянул мне визитку. "Тут все мои телефоНЬ1" – сказал он. – В ноябре я вернусь в Стамбул и УДУ ждать тебя". – "Али, ты же знаешь, я ничего не МогУ обещать тебе", – начала я. "Знаю, – прервал он меня. – Просто подумай. Не так уж я плох", Я пыталась найти на прощание слова, которые могли бы выразить переполнявшую меня томительную нежность. Но ничего не смогла придумать. "Еще один вопрос, – сказал Али, взяв меня за руку, как будто я все еще была его собственностью. – Кто этот мужчина?" Он указал на Ральфа. С безошибочной чуткостью ревнивых натур он вычислил мужчину, который мне нравится. "Это просто знакомый. Так, ничего особенного". Он молча смотрел на меня, и в глазах его был вечный вопрос брошенного любовника: "Почему? За что?" Господи, еще одна могила в саду моей любви. "До свидания, Али". Я высвободила из плена руку, отвернулась и быстро ушла, чтобы не видеть этих глаз побитого пса.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16