Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Секретные материалы - Перевёртыш

ModernLib.Net / Андронати Ирина Сергеевна / Перевёртыш - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Андронати Ирина Сергеевна
Жанр:
Серия: Секретные материалы

 

 


Файл 113
Перевёртыш

 
       Ночной клуб «Привет, Шизофрения!»
       Германтаун, штат Мэриленд
       Первый день
       22:00
 
      СВЕТ мерк, ВСПЫХИВАЛ, гас, ПОЛЫ­ХАЛ, умирал, РАЗГОРАЛСЯ и таял, РЕ­ЗАЛ глаза, сОтнЯмИ крОхОтнЫх ЗаЙчИ-кОв РасСыПаЛся, МетАлСя пО стЕнаМ...
      Но никто не обращал на это внимания. Че­го еще ждать от дискотеки в ночном клубе среднего пошиба? Да еще с таким названием? Китайских фонариков, что ли? Все как поло­жено, и даже сверх того: потный полумрак, размешанный десятками тел до полужидкого состояния; ошалевшие от собственного мига­ния разноцветные лампочки и перегревшиеся прожектора; захватанные тысячами рук скри­пучие «однорукие бандиты»; облака сладкова­того вязкого дыма пополам с бессмысленны­ми воплями; плотные полосы звука, которые заставляли вибрировать не то что барабан­ные перепонки, но даже кости черепа; и, наконец, гордость и фирменный знак заведе­ния — в клетке, подвешенной под потолком по соседству с давно ополоумевшим зеркаль­ным шаром, извивалась, раскачивалась, завязывалась в узлы, билась о металлические прутья фигуристая полуголая девица. Корчи­ло ее так, словно она и вправду вознеслась над толпой не по своей воле и теперь рвалась на свободу. Но и эту райскую птицу, увешан­ную побрякушками и блестящими лентами, уже давно перестали замечать.
      Все, кроме одного-единственного существа. Напротив входа в клуб неизвестный не то талантливый, не то обкурившийся художник нарисовал портрет своеобразно красивой женщины. Ее рыжеватые волосы волнистым ореолом вздымались на голове, как у Горгоны Медузы. Узкий треугольный провал с неровными краями рассекал лоб надвое — почти точно посередине. Завсегдатаи, как правило, здоровались с нарисованной женщиной традиционным «Привет!» — а вот прощаться с ней считалось дурным тоном.
      У стены с фреской, чуть в стороне от об­щей сутолоки, стояла молодая брюнетка в легком неброском темном платье. Она каза­лась здесь чужой, чужеродной, не захвачен­ной общим ритмичным безумием, и потому завсегдатаи скользили взглядами по ее плотноватой фигурке без интереса, не задерживаясь. Внимательный наблюдатель — какие, уж конечно, не ходят по дискотекам среднего пошиба — сразу заметил бы, что женщина поглощена яркими и необычайно сильными переживаниями. Вот только какими, господи боже мой?! Ноздри ее трепетали, огромные широко расставленные глаза неотрывно следили за шевелящейся в полутьме человечес­кой массой. Судороги райской птицы под по­толком отзывались мелкими, почти незамет­ными сокращениями мускулов темноволосой незнакомки, которая, казалось, всей кожей впитывала душную атмосферу дискотеки.
      В нескольких шагах от этой странной жен­щины самый обыкновенный парень пытался устроить личную жизнь. Не то чтобы гло­бально — всего лишь на одну ночь. Но ему не везло. Уже третья — по всем статьям под­ходящая — девчонка отказывала ему, не затрудняясь даже формальной вежливостью. День, что ли, невезучий? Парень расстроенно передернул плечами и поплелся к игро­вым автоматам. Выбрал электронный горо­скоп, бросил жетон... Может, и вправду луч­ше сегодня не ерепениться. Выспаться как следует, утешая себя сознанием вынужден­ной супружеской верности.
      Рослый, стройный. Скорее симпатичный, чем наоборот. А главное — от него исходил легко различимый запах возбуждения, слегка горчащий от примеси обиды и разочаро­вания. Пьянящий, неповторимый запах...
      Темноволосая незнакомка оставила свой на­блюдательный пост. Проскользнув сквозь толпу, она легко коснулась плеча избранника. Тот недовольно оторвался от экрана, бросил косой взгляд... Ай, оставьте! ничего особен­ного: удлиненное, не слишком красивое лицо, пышные вьющиеся волосы. Блондинка, кото­рую он только что пытался снять, была куда эффектней. И парень снова уткнулся в текст.
      Настойчивая незнакомка завладела его ру­кой. Молодой человек хотел было одернуть нахалку, но вдруг понял, что наглости в ее движениях вовсе нет, а есть чувственность и страсть, и эта самая нежная настойчивость, с которой женщина ласкала его руку — тыль­ную сторону ладони, ложбинку между указательным и большим пальцами, — стремитель­но туманила голову сильнее любого спиртно­го. Незнакомка, не переставая гладить уже дрожащую мужскую руку, чуть заметно кач­нула головой. Парень неуверенно улыбнулся и наклонился к ней.
      — Пойдем к тебе? — просто спросила она. Не отпуская его руки, женщина медленно отстранилась и так же медленно начала пя­титься к выходу. И у ее избранника не по­явилось даже тени мысли, что можно не сле­довать этому неодолимому призыву.
 
       Гостиница « Бавария »
       Германтаун, штат Мэриленд
       Ночь
 
      ...Он даже не успел ее толком раздеть. Бе­шеное возбуждение, охватившее его, уничто­жило все привычки и ухищрения, оставив одну только животную страсть. То, что сам он оказался в постели без одежды, было за­слугой женщины, а не его собственной. Два тела метались и корчились на широкой кро­вати дорогого гостиничного номера, пока об­щая судорога не вплавила их друг в друга... Парень обессиленно упал на подушки. Женщина поцеловала его, неторопливо под­нялась и пошла к стеклянной двери в ван­ную. Ее черная шелковая комбинация плотно охватывала грудь и тугие бедра, оставляя открытыми полноватые ноги.
      Парень забросил руки за голову и загово­рил — так же сбивчиво, как и дышал:
      — Боже, это было что-то!.. Ты мне не веришь?.. Ты слышишь меня, нет?
      Ответа не последовало. Женщина, невиди­мая теперь для своего партнера, неподвижно стояла в коридоре, прислонившись к стене. Словно чего-то ждала.
      — Эй, я даже не знаю, как тебя зовут! Дыхание все никак не желало успокаивать­ся. Наоборот, оно становилось все более рваным и беспорядочным. И сердце билось бы­стрей и быстрей, оно колотилось уже, каза­лось, не в грудной клетке, а в горле. Парень закашлялся. Глаза в ужасе округлились. Нет, это был не только ужас, но и боль — непо­нятная, но сильная, почти нестерпимая. За­дыхаясь и давясь, он упал на подушки. Грудь судорожно вздымалась. На губах показалась кровавая пена. Еще один выдох — и красный пузырящийся сгусток, показавшийся изо рта, стал больше, перевалил за край губ и медленно пополз по щеке. Еще один выдох. И еще. Последний. Голова парня чуть опус­тилась, когда пробежавшая предсмертная су­дорога отпустила шейные мышцы.
      Молодая женщина бесстрастно стояла у стены. Смерть любовника не заставила ее даже вздохнуть — хотя бы от облегчения. Только теперь она неторопливо принялась стягивать с себя комбинацию, чтобы позво­лить разгоряченной коже целиком соприкос­нуться с воздухом, напоенным терпким аро­матом недавней страсти. Сдвинула с плеч лямки, потянула вниз. Тонкая шелковая ткань ласкающе заскользила по бокам, по бедрам и икрам. Тело дрогнуло. Волна пробежала по взбугрившимся мышцам, удлиняя, меняя, наращивая, огрубляя их, и шелковая тряпочка упала на пол уже не к округлым женским, а несколько сухощавым мужским ногам с узкими лодыжками. Бедра сузились, уплотнились. Длинные стройные ноги уве­ренно перешагнули через уже бесполезную для их владелицы... владелицы? — владель­ца вещь и, легко переступая, понесли обо­ротня в комнату. На тело несчастного лю­бовника он даже не посмотрел. В неподвиж­ном, скрученном предсмертной болью комке плоти очарования оставалось не больше, чем в тряпичной кукле, залитой французскими духами.
      Оборотень нагнулся, поднял с пола бро­шенный мужской пиджак и стал одеваться. Теперь одежда незадачливого Дон Жуана была этому странному созданию как раз впо­ру. Дорогой мягкий пиджак лег на плечи ласковым объятием, и расставаться с этим ощущением не хотелось. Совсем не хотелось. Оборотень помедлил несколько секунд, за­тем напомнил себе, что холодок легкой ру­башки может оказаться не менее приятным, и с сожалением стал переодеваться как пола­гается. Задерживаться здесь не стоило.
      Потом он обыскал комнату и, уже готовый к выходу, немного задержался перед зерка­лом. В мужском облике он нравился себе больше, чем в женском. Тонкие черты ли­ца, изящная посадка головы — возможно, он ошибался, но таким можно было бы нарисовать ангела... — он оглянулся на остывающее тело — ...Ангела Смерти. Да, пожалуй, так будет точнее всего.
 
       Место преступления
       Гостиница «Бавария»
       Германтаун, штат Мэриленд
       Второй день
       10:15
 
      По дороге в Мэриленд они, главным обра­зом, молчали. Скалли отнеслась к вызову «приезжайте, тут, в общем, такое странное дело» несколько скептически, а Фокс, кото­рый явно что-то знал, так и не сознался, какой информацией располагает. Дэйна со­бралась было сказать ему, что она думает по поводу его методов добиваться незамутнен-ности восприятия у напарников... Но, поду­мав, решила не начинать день с перепалки.
      Зато на месте преступления они, не обме­нявшись ни единым словом, уже привычно разделились: Скалли отошла к окну вместе с офицером полиции, который должен был ввести агентов ФБР в курс дела, а Молдер без колебаний свернул к чемоданчику крими­налиста, извлек оттуда резиновые перчатки и приступил к осмотру трупа: «Около тридца­ти, черноволосый... Неплохая мускулатура... Особых примет нет... если отмыть ему физиономию не урод, но не больше, впрочем. смерть никого не красит, а этому парню перед смертью было очень больно...» Все эти замечания автоматически проскочили по самому краю сознания Молдера, поскольку никакого значения не имели. Специальный агент ФБР Фокс Уильям Молдер в данном случае совер­шенно точно знал, куда смотреть, что искать и как поступить с находкой.
      Полицейский — подтянутый сухощавый субъект средних лет, похожий на неестествен­но дисциплинированного итальянца, — обсто­ятельно докладывал немногочисленные по­дробности, сверяясь с материалами дела:
      — Парень сначала звонит жене, болтает с ней как ни в чем не бывало, говорит ей: «Спокойной ночи». Вообще-то он бизнесмен из Нью-Йорка. Затем спускается вниз, в клуб, и снимает себе телку. Дальнейшие события лишены какого бы то ни было смысла.
      — Что вы имеете в виду?
      — Монитор охраны записал, что в десять тринадцать в эту комнату вошла женщина. Тот же монитор записал, что сразу после полуночи отсюда вышел мужчина.
      — Может быть, женщина просто переоде­лась? — уточнила Скалли.
      — Я уже проверил. Мужчина — совер­шенно точно другой человек. Короткие пря­мые волосы, абсолютно другое лицо, ни малейшего сходства, и он, по меньшей мере, на тридцать фунтов тяжелее и на пятнадцать сантиметров выше. На видео не записано, как он входил. И неизвестно, куда подевалась эта девчонка.
      Фокс аккуратно взял пробу подсохшей кровавой пены на щеке жертвы.
      — О боже мой! — вздохнула Дэйна. — Тридцать этажей — и больше никого. А что, патологоанатом установил причину смерти?
      — Разрыв артерии. Бедняга. Наверное, для него это было полной неожиданностью.
      — Лучше бы он вчера, чем искать при­ключений, вспомнил, что в наши дни секс с прекрасной незнакомкой может иметь весьма неприятные последствия. Признаки ограбле­ния есть?
      Молдер сдвинул простыню ниже, обнажив торс мертвеца — как и следовало ожидать, исцарапанный. Глубокие параллельные сса­дины от ногтей тянулись через грудь, по ле­вой стороне живота и до середины бедра. Такие же должны были быть и на спине, но переворачивать труп, только чтобы убедить­ся в незначительной подробности, не хоте­лось. Фокс присмотрелся и аккуратно сделал еще один соскоб.
      — Мужчина вышел одетым в костюм жерт­вы. Кроме того, украден бумажник. И дипло­мат тоже исчез, — ответил полицейский.
      — Я даже не знаю... — Дэйна пожала пле­чами. — А чего нас вообще вызвали-то?
      — В самом деле? Некто в Бюро решил передать все подобные дела проекту «Секрет­ные материалы», и я подумал, что вам полез­но будет побывать на месте последнего...
      Вежливого полицейского бестактно пере­бил Молдер — он как раз закончил работать и прикрыл труп простыней:
      — Спасибо, что позвонили. Скалли выразительно посмотрела на на­парника. «И какие такие подобные дела, а?»
 
       Штаб-квартира ФБР
       Вашингтон, округ Колумбия
       Второй день
       14:20
 
      Миловидная — даже после смерти — блон­динка, закутанная в простыню. Вспененная запекшаяся кровь на губах и подбородке. Ка­рие глаза, не успевшие остекленеть.
      Щелчок диапроектора.
      Обнаженный брюнет. Лежит на кровати ничком, повернув голову влево. По белой простыне расползлось кровавое пятно у рта. На загорелой спине глубокие царапины от женских ногтей. Щелчок.
      Молодая женщина, примерно в такой же позе, что и предыдущая жертва, только го­лова и руки свешиваются с кровати...
      Молдер снова щелкнул пультом диапроек­тора, не переставая говорить:
      — Это уже пятая смерть. Четыре трупа обнаружили за последние шесть недель меж­ду Вашингтоном и Бостоном. В каждом слу­чае жертва умирает после бурно проведен­ной ночи — точнее, думаю, двух-трех часов. Две женщины и трое мужчин, включая последнего.
      — И во всех случаях — одна и та же клиническая картина?
      — Точь-в-точь то же, что показало вскры­тие нашего клиента. Острая сердечная недо­статочность и ураганный отек легких.
      — Новые наркотики на улице не появля­лись? — Скалли скорчила скептическую гри­маску.
      — Наркотик старейший. И абсолютно ле­гальный. В каждом трупе найдено до черта феромона.
      — Минутку, это ведь... гормон? Впервые найден у животных, его секреция резко по­вышает привлекательность особи для пред­ставителя противоположного пола, — с удив­лением сообразила она.
      — Он самый. Приворотное зелье — как немедленно окрестили его журналисты.
      — А, да. И эпидемия в рекламе: духи без запаха, от которых партнер сходит с ума. Правда, как-то все очень быстро закончилось.
      — Видимо, «без запаха» получилось, а с остальными эффектами не очень.
      — Подожди, но ведь феромоны насекомых получают синтетическим путем? — Больше ни­чего припомнить Дэйне пока не удавалось.
      — Человеческие тоже, но универсально­го эффекта достичь не удается. Слава богу. Кроме того, в организме человека феромоны в таких концентрациях никогда не обнару­живали. Хотя бы потому, что его ведь надо совсем чуть-чуть, чтобы подействовал. И хо­тя бы потому, что в больших дозах подобные вещества могут вызвать анафилактический шок и коронарную недостаточность — что мы и имеем. Легкие всех четырех исследо­ванных трупов были буквально нашпигованы феромонным коктейлем. Обширные участки кожного покрова — тоже. Собственно, в про­тивном случае его бы и не заметили. У на­шего будет то же самое. И наконец вот что. Скалли, слушай внимательней, тебе понра­вится. — Молдер уселся напротив нее в крес­ло, легкий и изящный. Скалли уже зна­ла, что означает вот такая азартная улыбка:
      Фокс взял след. — Любой естественный — то есть не синтезированный в пробирке — феромон является многокомпонентной системой. Так вот: те, которые обнаружены в на­ших трупах, содержат человеческую ДНК.
      — Ты хочешь сказать, что убийца выра­батывает собственные феромоны?
      — Причем в очень широком спектре. Я ду­маю, он способен воздействовать на любого, независимо от физиологических различий.
      — А такое вообще возможно?
      — Не знаю. Но если это правда, наш па­рень — просто ходячее приворотное зелье, — Фокс сиял так, словно сам это зелье выду­мал и теперь участвовал в рекламной кампа­нии. — Секс-магнит, равного которому про­сто не существует.
      — Он или она? — Скалли включилась в обсуждение, улыбаясь, но вполне серьезно просчитывая варианты. — Ведь жертвы от­носятся к обоим полам. На мониторе охраны зафиксированы и мужчина, и женщина. Оба они были в гостинице.
      — Вот этого я не знаю. Загадка, — Мол­дер улыбался все шире.
      — Хорошенькое получается описание у нашего убийцы: неопределенного роста, не­определенного пола, невооруженный, но ис­ключительно привлекательный.
      — Дальше все страньше и страньше. — Фокс вскочил на ноги, перешел к карте Со­единенных Штатов и быстро очертил фло­мастером несколько кружков, не переставая говорить: — За последние шесть недель зафиксировано четыре подобные смерти: в Бо­стоне, Хартфорде, Филадельфии и здесь, в Вашингтоне.
      — Убийца перемещается на юг вдоль по­бережья, — подытожила Дэйна.
      — Была и еще одна смерть, примерно год назад. Я нашел это дело в архиве. — Молдер протянул ей архивную папку. — Обстоятель­ства, при которых погиб этот человек, сход­ные. Томас Шайрентон, организатор труда, тридцати двух лет, был найден мертвым в лесу близ маленького городка под названи­ем Стивстон, в лесах Массачусетса. Там не­подалеку обосновалась религиозная секта — секта отшельников. Эти люди называют се­бя «родственниками», — он щелкнул обой­мой диапроектора.
      На экране появились два человека в ста­ромодной черной одежде. Не так давно Скал-ли видела именно эту фотографию в мусор­ных залежах, которые Молдер упорно име­новал своим рабочим столом.
      — Они живут без электричества и теле­фонов, никакого современного оборудования у них нет, быт — строго патриархальный, — начала припоминать она. — Больше всего они похожи на квакеров.
      — Известны тем, что производят на про­дажу глиняные горшки ручной работы из белой глины, которую добывают в горах, — добавил Призрак так невинно и в то же вре­мя торжественно, что Дэйна мигом заподо­зрила неладное.
      — А что в этом такого особенного?
      — А то, — посерьезнел Молдер, — что массачусетская белая глина — это уникаль­ный минерал. Больше нигде такой нет. И именно эту глину я соскреб с тела последней жертвы.
      — Минуточку-минуточку! Если не ошиба­юсь, эти люди известны абсолютным воздер­жанием и ревностным поклонением Христу!
      — Да, — Призрак согласно закивал голо­вой и перегнулся к Дэйне через стол, — но один из них, кажется, забыл почистить ног­ти, перед тем как отправился на дело.
 
       Стивстон, штат Массачусетс
       Третий день
       После полудня
 
      А Стивстон, наверное, в глубине души счи­тал себя не таким уж маленьким городком. В его активе, кроме обычных домиков и коттеджиков, насчитывалось до черта (при­мерно два с половиной десятка) двухэтажных зданий, четыре трехэтажных, собствен­ная школа, церковь, супермаркет и целых две автозаправки. Все это размещалось на трех улицах: одной длинной авеню и двух стрит — правда, совсем коротеньких.
      Спецагенты припарковались у почты и ра­зошлись пооглядеться. Длинноногому Молдеру для осмотра своей половины городка не понадобилось и четверти часа. Ничего инте­ресного он так и не нашел, а на обратном пути еще издали заметил, что Скалли машет ему от дверей маленького магазинчика.
      Внутри продавалась всякая всячина, а на стене прямо напротив входа... «Пять баллов, Скалли!» — мысленно произнес Фокс. На стене против входа было развешано с десяток фотографий в простеньких деревянных ра­мочках. И красовались в этих рамочках уг­рюмые люди в черной одежде.
      Навстречу вошедшим поднялась из-за кас­сы приветливая сухонькая пожилая женщина:
      — Здравствуйте.
      — Простите за беспокойство, мэм. Это федеральный агент Скалли, я — агент Молдер. Мы расследуем возможное убийство.
      — Но здесь никого не убивали в послед­нее время, — улыбчиво удивилась старушка.
      Молдер мотнул головой в сторону фото­графий:
      — А что вы мне можете рассказать о «родственниках»? Они ведь себе на уме, не правда ли?
      В глубине загроможденного полками за­ла послышался шум. Федералы оглянулись. Лысый худой старик в очках — видимо, хо­зяин магазина — направился к жене, отвечая на заданный ей вопрос:
      — Некоторые и впрямь так говорят, но это из-за того, что они устраивают церемонии, которые считаются колдовскими или что-то в этом роде. Лично я ничего против них не имею. Они привлекают сюда туристов.
      — Разве они позволяют себя фотографи­ровать? — спросила Скалли.
      Удивленный явным невежеством гостьи, хозяин пожал плечами, затем оглянулся и сообразил, что глупый вопрос имеет под со­бой весьма веские основания.
      — А-а... Нет, эти фотографии старые, еще с тридцатых годов остались.
      — Здесь нескольких не хватает, — встрял дотошный Молдер. — Где они?
      — Я как раз решил заказать новые рамки. А пока снял, вон они под прилавком.
      — Можно посмотреть?
      — Да, конечно.
      Старик нагнулся, продемонстрировав со­вершенный овал облысевшей головы, оторо­ченный по самому краю густыми черными кудрями. Извлеченные фотографии ничего нового к знаниям федералов, к сожалению, не прибавили. Фокс добросовестно рассмотрел все три: общая на фоне природы, почти неразличимой за десятком сбившихся в плот­ную кучу людей; два здоровенных уродли­вых амбала, сидящих у дощатой стены; порт­рет женщины вполоборота, черный капор затеняет лицо... И что теперь?
      Следом фотографии взяла Скалли — и тоже ничего интересного не увидела.
      — Как мне к ним добраться? — Молдер надеялся, что местонахождение секты, привле­кающей в город туристов, не окажется воен­ной тайной. — Я бы хотел на них посмотреть.
      — Они очень не любят, когда к ним при­ходят незнакомые люди. Мы и сами туда не ходим. — Старик извлек из-под прилавка не­большую карту окрестностей города, явно собственного изготовления. — Вот смотрите:
      Стивстон... Если честно, дорога там не самая лучшая.
      За окном прогрохотала древняя колымага, запряженная парой белых лошадей. Все чет­веро, включая старушку, которая после по­явления мужа так и не произнесла ни едино­го слова, обернулись на шум. Фокс успел разглядеть черные силуэты пассажиров.
      — Кстати, вот они! — без удивления прокомментировал старик неожиданное совпаде­ние. — Они обычно приезжают покупать про­дукты во-он в том магазине.
      Колымага проехала еще немного и оста­новилась. Молодой человек, у которого на лице застыло выражение мальчишки-второ­годника, привычно угрюмо слез с козел пер­вым. Старик кучер не отпускал поводьев, дожидаясь, пока помощник займет свое мес­то — чтобы мог сдержать лошадей в слу­чае необходимости. Зачем нужно было при­сматривать за тихими понурыми животны­ми, чьи глаза были надежно спрятаны за черными нашлепками наглазников? Наверное, традиция.
      Один за другим вылезали из повозки ос­тальные — черные как воронье, мрачные, как родственники на похоронах. «Интересно, ко­го они похоронили, чтобы основать свою сек­ту?» — хмыкнул про себя Молдер, торопли­во шагая вдогонку.
      Помощник кучера, неловко переступая тя­желыми сапогами, дошел до лошадиной голо­вы и принялся поправлять упряжь. Неожи­данно на его плечо легла рука. Он послушно обернулся. Единственная среди пассажиров женщина материнским жестом поправила ему воротник, застегнула верхнюю пуговицу. Па­рень вытерпел заботу с каменно-покорным лицом. Когда его оставили в покое и он от­вернулся к лошади, тенью скользнули по его губам обида и облегчение одновременно. В глазах не отразилось даже этого.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.