Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Майор Девяткин - Шестьдесят смертей в минуту

ModernLib.Net / Андрей Троицкий / Шестьдесят смертей в минуту - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Андрей Троицкий
Жанр:
Серия: Майор Девяткин

 

 


Андрей Троицкий

Шестьдесят смертей в минуту

Неправда, что обратный путь короче.

Глава 1

Был ранний вечер, но над аэропортом Душанбе висело знойное марево, а ясное безоблачное небо обещало бесконечную душную ночь. И никаких приятных сюрпризов вроде дождика или прохладного ветерка. Видавший виды самолет «Як-40», заходя на посадку, быстро снизил высоту. С пугающим скрипом вышли стойки шасси, колеса коснулись бетона, самолет подпрыгнул, и вот его уже затрясло на взлетной полосе аэродрома.

Джейн Майси, подхватив спортивную сумку и небольшой чемодан, спустилась по трапу, глотнув горячего воздуха, надела темные очки и огляделась по сторонам. Вдалеке крошечное приземистое здание аэропорта было похоже на коробку из-под ботинок. Справа линию горизонта прочерчивали неровные вершины гор, слева летное поле упиралось в постройки с плоскими крышами – то ли склады, то ли ангары.

Пассажиры пересаживались в желтый автобус с помятыми боками. Джейн вытаскивала пакетик леденцов, когда мужчина восточного типа, проложив себе путь напрямик через толпу пассажиров, толкавшихся возле автобуса, остановился в двух шагах от нее.

– Вы Джейн? – Мужчина кричал, но его голос был почти не слышен за шумом винтов. – А я Рахат Садыков.

– Очень рада. – Джейн протянула руку и улыбнулась. – Приятно познакомиться.

– Я вас сразу узнал, – сказал Рахат, – потому что мне сказали: вы самая красивая женщина на этом рейсе! У вас только эта сумка и чемоданчик?

– Да, только это. – Американка говорила по-русски быстро и почти без акцента.

Мужчина провел пальцем по узкой полоске усов, пригладил короткие темные волосы. На вид ему было лет тридцать с небольшим, смуглолицый, с узким разрезом темных глаз. Разглядывая Джейн, он думал о том, что перед ним очень приятная женщина, симпатичная и чистенькая.

– Вы – наша почетная гостья, – широко улыбнулся Садыков. – Скоро поймете, что такое восточное радушие. И гостеприимство. Да, скоро поймете…

Последние фразы прозвучали как-то странно, даже двусмысленно, и Садыков решил не развивать дальше мысль о восточном гостеприимстве. К встрече иностранной гостьи он готовился тщательно. С американцами ему никогда не приходилось общаться и страсть как хотелось пустить заморской красавице пыль в глаза.

Неделю назад, узнав о приезде американки, Садыков завалился в дом Усмана, барыги, державшего палатку на вещевом рынке. Когда Усман отказался открывать дверь, Рахат просто выбил ее ногой и сунул под нос торговца цветную картинку, вырезанную из журнала: высокий красавец в белом костюме стоит на берегу моря и любуется закатом. Он потребовал у хозяина палатки, чтобы тот хоть из-под земли достал такой же костюм, белый, на двух пуговицах, с накладными карманами и узкими лацканами.

– Если костюма не будет, – сграбастал торговца за ворот халата Рахат, поставил его на колени и вытащил пистолет «ТТ». – Так вот, если костюма не будет, я вернусь и перестреляю всю твою семью, а тебя самого повешу на скотном дворе.

Угроза подействовала. Белый костюм и шелковую рубашку цвета морской волны достали в Бишкеке. Еще торговец принес летние туфли из плетеной кожи, купленные на толкучке в городе Навои.

Той же ночью Садыков пробрался в огород, выкопал банку из-под чая, набитую деньгами, а утром поехал в автосервис, который держал человек из влиятельного рода. Он заплатил за срочную работу, и кузов «Волги» перекрасили в белый цвет. Действительно, что за мужчина без красивой машины?..

– Минуточку. – Садыков завладел чемоданом и сумкой Джейн. – Вон там стоит моя машина. Мне назвали номер вашего рейса, но вы им не прилетели. Я стал ждать следующего самолета. Что, тяжелый перелет?

– Просто очень долгий, – ответила Джейн. – Позже все расскажу. Я рада, что наконец долетела. Очень рада.

Сейчас не хотелось вспоминать, как борт из Москвы приземлился в аэропорту Самары. Там пассажиры дожидались пересадки на рейс до Ашхабада не тридцать минут, как обещали, а четыре часа. И причину задержки никто не объяснил. Уже в Туркменистане была новая пересадка и новая непредвиденная задержка с вылетом. На полу, на узлах и чемоданах, сидели люди, похожие на беженцев, застигнутых войной. В здании аэропорта болтались подозрительные мужчины в полосатых халатах и войлочных тапочках.

Наконец пассажиров разместили в салоне самолета «Як-40», которому, по-хорошему, уже забронировано место в музее авиации. Каким-то чудом этот раритет дотянул до Душанбе, не свалившись в штопор.

Садыков направился к «Волге», она была хотя и неновая, но, по здешним меркам, вполне приличная. Хромированные бамперы блестели на солнце, под свежим слоем краски пятна ржавчины почти незаметны. Джейн устроилась на переднем сиденье рядом с Рахатом, который рванул с места и понесся к дальнему краю взлетного поля.

Машина тормознула у глухого бетонного забора перед железными воротами. Из будки вылезли трое военных, вооруженных автоматами. Старший по группе, офицер-пограничник, внимательно посмотрел на водителя и махнул рукой солдату. Загудел мотор, лязгнули цепи, створки ворот раздвинулись.


В ресторане «Сфера» майор полиции Юрий Девяткин ужинал пару раз в месяц. Здесь он назначал встречи осведомителям, потому что кабак имел некоторые преимущества перед подобного рода заведениями. Сюда всего двадцать минут езды от здания Главного управления внутренних дел Москвы. Здесь не один, а два служебных выхода в темный двор – на непредвиденный случай. Наконец, и это главное, в ресторане сносно кормили.

Девяткин устроился за тем же столиком у двери, где сидел всегда, быстро расправился с куриным салатом и куском говядины. Сдобрил это дело рюмкой водки, кружкой пива и, прикурив сигарету, кивнул человеку за дальним угловым столиком. Когда тот поднялся и вышел, Девяткин неторопливо докурил сигарету и отправился следом. Он свернул за угол, спустился вниз в служебное помещение, прошел коридором. Поднявшись наверх, толкнул железную дверь и оказался в темном дворе.

Гасли огни в окнах, вдалеке слышался шум улицы, Девяткин приземлился на скамейку рядом с плечистым мужчиной, одетым в приличный костюм. За версту было понятно, что у этого типа нет в жизни серьезных проблем ни с наличными, ни с женщинами. Его портили только глубокий шрам на подбородке и тюремная татуировка на кисти правой руки.

– Ну, Коля, – спросил Девяткин вместо приветствия, – что хорошего расскажешь?

– Есть новости. – Коля вздохнул и задержал воздух в груди, будто готовился к долгому погружению в воду. – Информация непроверенная, но Митрич решил… Решил, что лучше с вами встретиться и поболтать.

– Решаю тут я, – поправил его Девяткин, – а ты рассказывай.

– Митрич хочет, ну, это вроде как просьба… Просит, чтобы ребятам дали поработать на площади у вокзала. Кавказцы все под себя подмяли, мы сидим «без воздуха».

Коля помялся. Он знал, что у Девяткина рука лишь с виду легкая и на расправу он скорый. Чуть что не понравится, съездит по морде так, что враз с катушек слететь можно. Коля ненавидел эти редкие встречи с Девяткиным. Последние пять лет он прожил за хозяином, воровским авторитетом Митричем, который всегда говорил, что надо дружить с ментами, иначе не дадут работать. И бремя этой «дружбы» возложил на своего помощника.

– Еще ничего не сказал, а уже авансы просишь, – криво усмехнулся Девяткин.

После ужина майор был настроен добродушно, спешить никуда не надо, погода отличная, а завтра – суббота. Тащиться на городскую окраину, в тесную холостяцкую квартиру, выходящую окнами на задний двор противотуберкулезного диспансера, как-то не хотелось. Тем более что есть и другие варианты, более привлекательные. Можно, скажем, вернуться в ресторан за тот же столик, послушать музыку и пропить еще немного казенных денег.

– Короче, мы «пробили» героин, что вы прошлый раз дали. Тут такое дело… Партию эту взял некий Савелий. Всю целиком взял. Два кило, или около того. Большую часть он раскидал по сбытчикам, остатки продал своему приятелю. Фамилии его не знаю, только имя и кликан – Жора Тост. – В ладони Девяткина тут же оказалась мятая бумажка. – Тут пара адресов, где можно встретить Тоста. Это недалеко от Москвы. Там его любовница живет, по фамилии Зенчук. Ну, по нашим данным, Тост там частенько зависает.

Девяткин повернул колесико зажигалки, прочитал адрес и почесал затылок. Когда-то он помог определить некоего Тоста в колонию за разбой. Неужели тот самый? Черт его знает, кажется, того Тоста пришили в тюрьме. Впрочем… Майор на минуту задумался. Сто раз такое случалось, когда живые оказывались мертвыми, а мертвецы, не к ночи будут помянуты, вставали из своих истлевших гробов. И, что интересно, жили полнокровной человеческой жизнью. Даже выпивали по праздникам.

– Как насчет площади? Можно поработать? – гнул свое Коля.

– Если все то, что ты рассказал, – правда, завтра, скорее всего, дам положительный ответ. – Девяткин поднялся и мгновенно исчез в темноте.

Через какое-то время он уже сидел в машине и тыкал пальцем в кнопки телефона, набирая номер оперативника старшего лейтенанта Саши Лебедева, который сейчас дежурил в Управлении внутренних дел. Голос старлея был заспанным – видимо, пятничный вечер прошел без серьезных происшествий. Лебедев только вчера вернулся из Питера, с ведомственных соревнований по классической борьбе, где взял все призы и медали. Просил от дежурства освободить, но сейчас время отпусков, и подменить старлея некому. Вот и пришлось ему впрягаться.

– Кто у тебя из оперов свободен? – спросил Девяткин. – Хорошо. Слушай адрес…


«Волга» быстро долетела по шоссе до города и запетляла по пустынным узким улицам. Сквозь запыленную листву вечнозеленых кустов и деревьев проглядывал унылый пейзаж: крашенные известью глинобитные дома с узкими темными окнами, заборы, местами обвалившиеся, какие-то приземистые постройки – то ли сараи, то ли кошары для овец.

За время пути Рахад рассказал, что в гостинице «Айни», где заказан номер, накануне бандиты убили двух заготовителей из Куляба, выгребли всю выручку за проданный скот и смылись. Поэтому придется остановиться в небольшой гостинице «Баскунчак». Ковров и кондиционеров там нет, но люди живут солидные, степенные: снабженцы из глубинки, командировочные чиновники, а не всякая шпана. Питаться можно в закусочной «Курык», это через площадь первый переулок. Если верить слухам, тамошней стряпней еще никто не отравился насмерть. А небольшие проблемы с желудком – они у всех приезжих.

До конторы, где придется работать, и в поездках по городу Джейн будет сопровождать сам Садыков. Во избежание нездорового интереса и в целях безопасности, о том, что Джейн иностранка, лучше никому не говорить: ни старику коридорному, ни кастелянше, что сидит у входа в гостиницу. Душанбе – не самое безопасное место на свете, гражданская война закончилась только на бумаге, в округе продолжают постреливать. Граница с Афганистаном – вон она, рядом. В городе полно вооруженных ублюдков, готовых пустить кровь за дозу героина, хотя эта доза стоит не дороже кукурузной лепешки. Если Джейн захочет, Садыков без проблем найдет двух-трех парней, которые умеют обращаться с оружием. У номера Джейн поставят дежурного, а сопровождать ее в поездках по городу будет еще одна машина.

– Этого не требуется, – ответила Джейн. – Я рассчитала так: работа с бумагами – это два-три дня. Затем выезжаем на место, в поселок Измес, продолжим работу там. Это еще два-три дня, и на этом все – я вылетаю обратно.

– На мой взгляд, в Измесе осматривать нечего, – заметил Садыков. – Пару лет назад хотели наладить производство по выделке кожи. Начали строительство, подвели электричество, но на том и бросили. Все, что люди смогли растащить, – растащили. Теперь там только голые стены.

– Хочешь не хочешь, а ехать надо, – вздохнула Джейн. – Мне платят деньги за экспертную оценку недвижимости. Если я буду сидеть в кабинетах и перебирать бумаги – потеряю работу.

– Как скажете, – легко согласился Садыков.


Он помог Джейн зарегистрироваться в гостинице, поговорил с консьержкой, малограмотной женщиной, плохо понимавшей по-русски, показал простенький номер, выходивший окном на задний двор, в котором были лишь железная кровать, полированный стол, бельевой шкаф, пара стульев с прямыми деревянными спинками и пожелтевший от времени холодильник, издававший странные звуки, напоминающие хрипы смертельно больного осла.

В углу стоял железный рукомойник, под ним помойное ведро. На полу – пластиковая бутылка с мутной водой, это для умывания. Над кроватью в рамке под стеклом пылилась репродукция картины, изображавшей то ли пустыню, то ли поле с пожелтевшей травой. Над полем вставало зловещее багровое солнце. Джейн спросила, нет ли в номере душа, но ее провожатый только головой покачал и распахнул низкую дверь, за которой находился крошечный туалет – пожелтевший от времени унитаз и голая лампочка, свисавшая на длинном шнуре.

– Туалет есть – и то хорошо, – сказал Садыков. – Они только в номерах люкс, для остальных постояльцев – удобства во дворе. А душ – в конце коридора, общий, один на этаж. Воду дают по вечерам. Расписание подачи воды – на входной двери внизу. Перепишите в блокнотик. – Он вышел из номера и вскоре вернулся с настольным вентилятором и еще одной бутылкой воды для умывания.

– Раздобыл у директора гостиницы, по знакомству. В городе достать вентилятор трудно. И у людей нет денег, чтобы покупать такие дорогие вещи. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, отдыхайте. Позже заеду за вами, покажу город. Да, кстати. Еще раз прошу: будете выходить в коридор, в разговор ни с кем не вступайте. Если в дверь постучат, не открывайте. Тут американцев сроду не видели. Если пойдут слухи, что вы остановились в гостинице, сюда любопытные набегут. Под окнами мальчишки станут клянчить деньги… А за ними взрослые повадятся… Господи, не приведи!

– Но ведь та женщина на ресепшене… Она знает, что я из Америки.

– Здесь я зарегистрировал вас как Антонину Максимову. Русскую. И еще предупредил ту тетку за конторкой, что вы плохо слышите. Ну, чтобы и она не приставала с вопросами.

Уходя, Садыков оставил на столе ключ от номера.

Глава 2

Ночью горячий ветер пригнал в город тучи песка и пыли, но к утру буря успокоилась. Белая «Волга» Рахата Садыкова остановилась возле гостиницы, как договорились накануне, около семи утра. Джейн спустилась вниз и заняла место рядом с водителем.

После вчерашнего знакомства с Джейн Рахмат испытывал разочарование. Вечером американка согласилась пройтись по городу. Собиралась долго, вышла из номера в светлых бриджах и желтой майке. Смущенный ее легкомысленным видом, он терпеливо объяснил, что здесь не Москва, женщины не носят брюки до колен и майки без рукавов. В городе много мусульман, подобные наряды оскорбляют их религиозные чувства. Джейн пришлось вернуться в номер и переодеться.

Когда они наконец двинули вверх по улице, быстро стемнело. Солнце просто свалилось за ближайший склон горы, на небе высыпали звезды, крупные, как серебряные монеты. Из облака выплыл гнутый месяц, похожий на кривой арабский кинжал. Экскурсию пришлось прервать, потому что в темноте немногое увидишь.

Садыков вывел свою спутницу на базарную площадь. Слева бледнел абрис мечети, унылого прямоугольного здания, сложенного из серого камня; по другую сторону светилась вывеска ресторана «Восток» и слышалась музыка. Что ж, самое время поужинать. Рахат сказал, что ресторан – европейский, посетители сидят за столами на стульях, а не на коврах, поджав ноги.

Поднявшись на крыльцо ресторана, он долго барабанил ногой в высокую дверь, обитую пластинами железа.

Узкие окна, занавешенные плотной тканью, были почти неразличимы в темноте, слышался запах подгоревшего бараньего сала. Наконец наружу вывалился здоровенный детина в темном костюме и светлой рубашке, оказавшийся метрдотелем. Из разговора Джейн поняла, что с местами «глухо», половина зала отдана под банкет, справляют юбилей какого-то знатного аксакала. Остальные места заказаныеще с позавчерашнего дня.

– Вышвырни кого-нибудь и освободи столик, – потребовал Садыков. – Поторапливайся. Видишь, женщина ждет. – Он старалсяговорить тише, но не мог, громкая музыка заглушала слова.

– Кого я выкину? – Метрдотель чувствовал себя неуютно, вытирал лоб платком и жалко улыбался. – Там все солидные люди.

– Выбери пару идиотов на свое усмотрение, – усмехнулся Садыков. – Живо! – и в упор посмотрел на метрдотеля. Тот не выдержал и сдался.

– Будет сделано, – прошептал он тихо и шагнул к двери.

– Никого не надо выкидывать, – неожиданно вмешалась Джейн. – Мы уходим. Ужин отменяется. – Она развернулась и быстро зашагала в темноту площади.

Понимая, что вечер безнадежно испорчен, Рахат побежал следом, что-то бормоча в свое оправдание. Мол, не в том смысле выкинуть посетителей, не в прямом. Как раз наоборот, он только просил пересадить людей в другой зал, найти им столик у окна, чтобы поудобнее…

Но Джейн его даже не слушала.


Сегодня, переживая несправедливое унижение вчерашнего вечера, Садыков смолил сигарету за сигаретой и молча крутил баранку. Подъехали к длинному одноэтажному дому, он открыл железные ворота, загнал машину во двор. По узкому коридору провел Джейн в крайнюю комнату.

Единственное окошко выходило на улицу. Обстановка своим аскетизмом напоминала гостиничную: однотумбовый стол и конторский шкаф, где за застекленными дверцами пылились железный чайник и несколько стаканов. И еще огромный несгораемый сейф в темном углу. Погремев ключами, Рахат открыл дверцу сейфа, выложил на стол несколько тощих папок с бумагами.

– Здесь все документы по этой фабрике, – сказал он. – То есть все, что удалось спасти.

– В каком смысле «спасти»? – удивилась Джейн, устраиваясь на краешке единственного стула, затем вытащила из сумки ноутбук, портативный сканер и принтер.

– В старом городе электричество дают по нечетным числам, – процедил сквозь зубы Садыков. – Только по вечерам. Всего на два-три часа.

– Ничего, батареи хватит на четыре часа. И еще есть запасная. Так что случилось с документами?

– Зима была холодная, мыши прогрызли заднюю дверцу шкафа, пытались сожрать бумаги. – Рахат погремел ключами. – Кое-что сожрали, остальное я переложил в сейф. Специально купил его на рынке. В него мыши не залезут. Работайте спокойно, в здании нет ни души. И никто не появится. Когда за вами заехать? Ну, чтобы мало-мало пообедать?

– Я перекушу здесь. – Джейн выложила из сумки на стол банку консервов, поставила бутылочку с водой. Провизию она купила в гостиничном буфете. – Жду вас в три часа дня. К этому времени надеюсь разобраться с документами. Составлю опись, сделаю электронные копии, напечатаю запросы, которые нужно будет развезти по адресам, чтобы не терять времени на их рассылку.

– Что? – не понял Садыков.

Джейн терпеливо объяснила. Запросы в земельный комитет и в два министерства. Нужно выяснить, когда и кто выделял землю под строительство фабрики, кто подрядчик и субподрядчик строительства, какова кадастровая, то бишь официальная стоимость земли.

Садыков промокнул лоб платком и опустился на стул. Пришла его очередь кое-что объяснить. Он рассказал, что тут дела делаются по-другому. Чиновники в министерствах не станут отвечать на какие-то сомнительные запросы, составленные не поймешь кем. Если нужно получить документ, через знакомых находят нужного человека, приглашают его в ресторан или в чайную, при встрече обговаривают цену, которую проситель должен выложить за справку, диплом или свидетельство. За небольшой бакшиш Джейн получит все, что хочет.

– С нужными людьми я сведу вас сегодня же, и уже завтра будут все документы. На этом все. Работа сделана, командировка закончена. Можете возвращаться обратно. Здесь любят доллары. Понимаете?

– Разумеется. Но мне не нужны купленные справки. Мы поступим так, как я сказала. Вы доставите в министерства мои запросы, а я дождусь официального ответа.

– Долго ждать придется, – хмыкнул Рахат.

Он пришел к выводу, что Джейн упряма, как тот ишак, что стоит на привязи у дома через улицу. А упрямство – это хуже, чем глупость, это тяжкий недуг, его не вылечит даже известный местный знахарь, полуслепой старик, настоящий волшебник, который отпаивает пациентов лечебными травами и, случается, поднимает умирающих со смертного одра.

– Завтра, чтобы не терять времени, выедем на место. Возможно, к нашему возвращению бумаги будут готовы. Вот список снаряжения, которое потребуется для поездки. Сможете достать?

Садыков взял из рук Джейн исписанный листок. Так, так… Две туристические палатки, топор, две рулетки, геологические молотки, пара спальных мешков, рюкзаки, консервы, вода и еще кое-что по мелочи.

– Достану, – кивнул он. – Кстати, оружие нужно?

– Мы ведь не на войну собираемся.

– Карабин не помешает. Время неспокойное.

– Хорошо. Сколько это будет стоить? – Услышав названную сумму, Джейн тут же отсчитала деньги. Через какое-то время белая машина Садыкова пропылила по улице. Джейн раскрыла первую папку, рассортировала бумаги. Покончив с этим, вытащила из сумки трубку спутникового телефона и позвонила Чарльзу Хейнсу, заведующему московским отделением аудиторской фирмы «Хьюз и Голдсмит». Коротко обрисовав ситуацию, сказала, что командировка может затянуться по объективным причинам. Без знакомств с высокими чиновниками, без взяток здесь плюнуть нельзя. Примерно как в Москве, даже еще хуже. Впрочем, она и не рассчитывала, что все пойдет гладко.

– Что ж, желаю удачи. – Голос Чарли не источал оптимизма. – Жду твоих звонков каждый день, как договорились.

Джейн дала отбой, включила сканер и стала копировать документы.


Оперативники во главе с Девяткиным наладили посменное дежурство возле дома, где жила любовница Тоста. Провели в засаде четверо суток. За это время в доме никто не появлялся. Вечером пятого дня сюда нагрянула веселая компания, в окнах загорелся свет, на улице стала слышна музыка.

В ночную смену попали Девяткин с его давним напарником Сашей Лебедевым, мастером спорта по классической борьбе в супертяжелом весе. Они рассчитывали, что к полуночи веселье закончится и гости с хозяйкой завалятся спать. Но ошиблись.

Окраина небольшого города тонула в дожде и тумане, но свет в окнах частного дома продолжал гореть. На занавески ложились чьи-то тени, изредка под навесом крыльца возникали темные очертания человеческих фигур, вспыхивали оранжевые огоньки сигарет – это хозяйка, боявшаяся пожара, выгоняла мужчин курить во двор.

Старлей, развалившись на переднем сиденье машины рядом с Девяткиным, молчал и думал о чем-то своем. Дождь то затихал, то принимался лить с новой силой, стуча по крыше машины и лобовому стеклу. Где-то вдалеке, на станции, слышались гудки поездов.

Девяткин только что закончил разговор с дежурным по информационному центру ГУВД, положил трубку в карман, развернул фантик конфеты и сказал:

– Только сейчас выяснили личность Тоста. Выходит, это тот самый собачий хрен, которому я когда-то устроил командировку на пять лет в Республику Коми. Ему предъявили обвинение в убийстве и разбое, но осудили только за разбой. Адвокат хорошо постарался. Жора Тост, он же Георгий Серов, тридцать восемь лет, психопат и садист, четыре судимости.

– По «мокрым» делам?

– Нет. Первый раз попал в поле зрения тогда еще милиции, натравив свою бойцовую собаку на беременную женщину, поздно возвращавшуюся домой. Собака искусала ей лицо, вырвала щеку, выгрызла левый глаз. А Тост стоял и курил, наблюдая за этой сценой. Женщину спасли, но ребенок не выжил. Тост получил условный срок. Адвокату удалось доказать, что в его действиях не было злого умысла, собака просто взбесилась.

– И много у него таких «подвигов»? – зевнул Лебедев.

– Хватает. Как-то отобрал сумку у женщины-почтальона, засунул тетку в мусорный контейнер, навалил сверху кирпичей, чтобы не вылезла, а затем облил бак керосином – хотел поджечь. Помешали рабочие, которые возвращались со смены через пустырь. Еще раз засветился, когда сбил машиной прохожего. Вылез из тачки, вроде бы вокруг никого, и обобрал мужчину до копейки. Вытащил бумажник, сорвал цепочку с шеи, сел в машину и уехал. Когда задержали, симулировал сумасшествие.

– Он что, совсем больной?

– С головой у него все в порядке, неоднократно проходил освидетельствования в институте Сербского. Но у него был очень хороший адвокат и богатые родители, со связями. Но это все дела давно минувших дней. После последней отсидки Тост на пару лет исчез из поля зрения милиции. Где его искать, жив ли – не было никаких данных. И вот на тебе – нарисовался… Теперь торгует дурью. Как говорится, нашел свое место в жизни.

– А почему этого господина крутим мы, убойный отдел? – спросил Лебедев. – Завалил кого-нибудь?

– Долгая история. И темная. Сначала возьмем Тоста, а потом я тебе все выложу. И он нам что-нибудь интересное наверняка расскажет. Давай топай на разведку. Обойди дом, посмотри, что и как.

Когда старлей, тихо прикрыв дверцу, двинул к дому, майор включил приемник и прослушал прогноз погоды. Дождь, понижение температуры…


Юрий Девяткин прикурил сигарету, заслоняя ладонью огонек, и глубоко затянулся.

Он до тошноты ненавидел истории, в которых замешаны иностранцы. Потому что где иностранец – там почти всегда политика или что-то в этом роде. А политика его не интересовала, других забот хватало.

В былые времена сомнительная привилегия разбирать преступления, в которых фигурировали подданные иностранных государств, доставалась КГБ. Но жизнь быстро меняется. КГБ превратился в ФСБ, иностранцев в России сейчас гостит или работает столько, что расследование уголовных преступлений с их участием передали полиции. А сверху Генеральная прокуратура и ФСБ наблюдают за ходом следствия, дают указания, требуют объяснений, если срок следствия затягивается.

На этот раз иностранка, точнее гражданка США, прямого отношения к убийству не имела. Некая Джейн Майси проходила по делу как свидетель. Женщина прибыла в Москву в начале мая, она аудитор фирмы «Хьюз и Голдсмит», занимается оценкой промышленных объектов и земельных угодий.

В незакрытой машине Майси на заднем сиденье был обнаружен труп мужчины примерно тридцати пяти – сорока лет. Потерпевший был жестоко избит, а затем застрелен с близкого расстояния, почти в упор, из пистолета российского производства, предположительно, системы Макарова девятого калибра. Одну пулю выпустили в грудь жертвы, вторую – в голову, точно между глаз. Преступление было совершено в другом месте, возможно, у реки или озера. Об этом свидетельствовали частицы илистого грунта на ботинках. Затем труп перевезли в Москву и засунули на заднее сиденье машины. Личность убитого не установлена.

По Москве Майси передвигалась на «Джипе Либерти» с затемненными стеклами. Женщина-дворник, спозаранку подметавшая площадку перед подъездом, подошла вплотную к машине, обратив внимание на неподвижную фигуру на заднем сиденье. Она постучала в стекло – никто не отозвался, дернула ручку, и к ее ногам вывалился мужчина с черной дыркой между глаз и окровавленным лицом.

В тот же день после обеда Джейн Майси давала объяснения в Главном управлении внутренних дел на Петровке. Во время допроса в кабинете Девяткина сидели русский адвокат, представитель американского посольства и переводчик, в котором не было никакой необходимости – все присутствовавшие прекрасно владели русским языком. Кроме того, в кабинет завалился какой-то важный чин из московской прокуратуры.

Джейн отвечала на вопросы односложно, сильно волновалась, робела с непривычки. Говорильня растянулась на два с половиной часа, потому что представитель посольства запретил Джейн общаться со следователем на русском языке. Всю бодягу переводил замороченный, совершенно тупой мужик, который взял за правило по два раза переспрашивать вопросы и ответы.

Удалось узнать, что последние два дня Джейн добиралась до офиса пешком. В городе пробки, а до работы рукой подать. Машину оставила возле своего дома третьего дня и больше к ней не подходила. Человека, обнаруженного на заднем сиденье, никогда в глаза не видела. Как он попал в машину, не знает. Девяткин взял с Джейн подписку о невыезде, повторил, что она не имеет права покидать город без официального разрешения ГУВД, и пошел к руководству.

«Первым делом выясни личность убитого, – приказал начальник следственного управления Богатырев. – Я наперед знаю, что сверху будут давить, пока мы все не раскрутим. Постарайся, Юра. Я ведь в отпуске еще не был».

Выяснить личность убитого оказалось нелегким делом. В карманах жертвы не было ни документов, ни каких-либо квитанций или завалявшихся магазинных чеков. По картотекам он не проходил, «пальчики» трупа не зарегистрированы ни в одной базе данных, характерные приметы, шрамы, бородавки, крупные родинки или татуировки отсутствуют. Одежда фирменная, дорогая. Но точно определить, где куплены вещи, – задача практически невыполнимая.

Возраст жертвы приблизительно тридцать семь – сорок лет. В потертом бумажнике двести долларов, некоторая сумма в рублях. И, главное, полтора десятка разовых доз героина. Ясно, что товар на продажу. Надо полагать, убитый был сбытчиком «дури». Но сам, как и всякий уважающий себя сбытчик, наркотики не потреблял, следов инъекций на теле нет. Героин афганский, с примесями, разбавлен тальком на тридцать процентов.

Героин – это уже зацепка. Очертили круг лиц, через которых можно навести справки об убитом. Девяткин поставил на уши всех осведомителей, чтобы узнать имя оптового торговца афганской дурью, который разбавляет героин тальком. И вот результат: конкретное имя – Серов, кликуха – Тост, есть даже адрес любовницы.

Как только на Тоста наденут браслеты, можно считать, что полдела сделано. А Тост ответит, как в машине американки оказался труп сбытчика герыча. Может быть, он знает и имя убийцы, а может, сам сработал. Ему не впервой.


Передняя дверца открылась, и на сиденье упал Лебедев. Рапорт оказался коротким. Старлей промок до нитки, на дворе темно, как в могиле, но удалось установить, что на задах дома – глухой забор высотой примерно два метра, под навесом чья-то машина без номеров. Ближе к забору дровяной сарай, запертый на навесной замок. Два окна светятся, в одном темно.

Лебедев залез на пустую бочку, заглянул в окно. В первой комнате на диване валялся мужик в штанах и рубахе. Видно, совсем бухой, смотрел в потолок и зевал. В другой, подальше, на кровати мужик с бабой. Еще двоих Лебедев видел на пороге дома: мужчина с женщиной выходили покурить. По его подсчетам, всего в компании четверо мужчин и две женщины.

Девяткин слушал рассеянно. Все в порядке, надо только дождаться, когда сон свалит с ног подгулявшую публику.

– Остальное – пустяки, – вслух проговорил он.

– Что?

– Возьмем Тоста, а остальное – пустяки, – пояснил Девяткин.

– Возьмем, – кивнул Лебедев. – Не таких брали.


Хозяин фирмы «Васта» Станислав Рогов не любил засиживаться в рабочем кабинете допоздна, но после трагической гибели компаньона Василия Ивченко самому приходилось разгребать накопившиеся дела, большие и маленькие. А дел этих заметно прибавилось. Поэтому рабочий кабинет на втором этаже старого особняка в центре Москвы сделался Стасу вторым домом.

В кожаном кресле за кофейным столиком сидел юрист «Васты» Александр Шатун. Ожидая, когда босс освободится, он разыгрывал сам с собой шахматную партию. В недавнем прошлом, когда штат фирмы превышал пять сотен человек, Шатун выполнял функции начальника службы безопасности и неплохо справлялся со своими обязанностями.

– Думаешь, как провести остаток сегодняшней ночи? – спросил Рогов. – Прикидываешь, что лучше: завалиться к девочкам или хорошо отоспаться? Угадал?

– Есть третий вариант: напиться, – отозвался Шатун, не отрывавший взгляд от шахматной доски. – У меня коллекция хорошего виски: шотландского, ирландского, американского, австралийского… Не хочешь составить компанию?

– Не сегодня. Я слишком устал.

Рогов встал из кресла, подошел к окну и стал смотреть на темную улицу. Он думал, что у фирмы «Васта» оставалось уже не так много недвижимости, когда-то купленной за гроши, а теперь подорожавшей в сотни, в тысячи раз. Распродажа активов началась более года назад, когда компаньон Стаса, совладелец фирмы Вася Ивченко, был еще жив. Это их общее решение: продать все, что когда-то сумели скупить. Разменять фишки на наличные.

Вася не дожил до сегодняшнего дня, не снял «сливки с жирного молока». Он был неплохим коммерсантом, только твердости характера иногда не хватало. Многие Васькины мечты так и не сбылись…

Кончиками пальцев Рогов помассировал виски. Голова оставалась тяжелой. Интересно, что бы сказал Василий, если бы узнал, какие огромные деньги удалось выручить? Конечно, есть свои издержки. Грязный нал приходится отстирывать, осуществляя банковские проводки через доверенных банкиров. На эти цели уходит два с половиной процента с общей суммы выручки. Надо дать на лапу чиновникам, что сидят на местах. Плюс расходы на создание подставных фирм, через которые приходится действовать, чтобы не показывать налоговой инспекции реальную прибыль. Плюс взятки полиции, плюс… Всего не перечесть. Но дело того стоит.

Он подсел к кофейному столику, посмотрел на шахматные фигуры и сказал:

– Белая королева бьет ладью. Ну, чего ты еще думаешь? Ходи.

– Есть другая комбинация. – Шатун передвинул белую пешку на одну клетку вперед. – Теперь оцени перспективы.

– Давай о другом поговорим. Крой сразу: что слышно из Душанбе?

– Джейн Майси прилетела, все-таки решила инспектировать наш объект. Встретил ее мой человек, из местных, ему можно доверять. Когда-то у него была небольшая бригада – грабили товарные составы, подрабатывали на наркотиках. Но его парней отстреляли конкуренты, и теперь он сам по себе.

– Значит, проблем не будет?

– Я так не говорил. – Шатун сбросил фигуры с шахматной доски. – Понимаешь, эта Джейн хотела выехать на место. Она настаивала на своем, и Садыков ничего не смог сделать.

– Очень интересно. А я обо всем узнаю последним?

– Я думал, эта чертова баба посидит пару дней в Душанбе и вылетит обратно в Москву. Но очень упертая, договориться с ней практически невозможно. Сначала я подумал, что надо устроить Джейн несчастный случай со смертельным исходом или инсценировать ограбление с убийством. Садыков с таким делом легко бы справился. Но к чему спешить? Закопать американку никогда не поздно, но вместо нее пришлют другого аудитора, который окажется ничем не лучше. А смерть Джейн привлечет внимание и может обернуться неприятностями. Так что решение пришло само: пусть съездит. Ну, раз уж иначе нельзя…

– Ты ведь еще неделю назад говорил: все схвачено, все сделано как надо… А теперь выясняется, что эта баба выезжает на место?

– Пусть выезжает, – улыбнулся Шатун. – Вопрос: далеко ли она уедет? И по какой дороге… И куда в конечном счете попадет… Понимаешь?

– Звучит уже веселее. Ладно, продолжишь рассказ по дороге домой.

Рогов вышел из кабинета и стал спускаться вниз по мраморной лестнице. Шатун поднялся во весь могучий рост, надел пиджак, чтобы скрыть крупнокалиберный пистолет, висевший в подплечной кобуре, и, быстро перебирая ногами, заспешил за хозяином.

Глава 3

«Волга» Садыкова вырвалась из города ранним утром, когда жара еще не началась, а солнце уже позолотило вершины гор, покрытые ледниками и вечным снегом.

Наряд военных, проверявших транспорт на выезде из города, остановил машину. Из будки контрольно-пропускного пункта вышел лейтенант. Вроде бы русский, в форме, выгоревшей на солнце, давно потерявшей свой первоначальный цвет. На голове фуражка с зеленым верхом, на плече автомат. За ним следовал сержант из местных, он держал на поводке серую овчарку с широкой грудью и мощными лапами. Собака скалила зубы, рвалась вперед, а старшина дергал поводок и ругался по-таджикски.

Лейтенант приказал отогнать машину на обочину, всем выйти из салона, выгрузить из багажника вещи и проследовать в помещение контрольно-пропускного пункта для процедуры личного обыска. Он говорил быстро, но твердым официальным голосом, и Джейн, сидевшая на заднем сиденье за водителем, решила, что поездка может закончиться прямо сейчас, еще не начавшись. Садыков, обернувшись, сказал, чтобы она сидела, где сидит, сам вышел и коротко переговорил с лейтенантом.

Офицер заглянул в салон и, улыбаясь, проговорил:

– Доброе утро.

– Доброе, – выдавила из себе Джейн. В горле першило от пыли, а процедура личного обыска, которую предстояло пройти, уже вызывала чувство физической брезгливости. – Доброе утро…

– Хорошая погода. – Лейтенант почему-то не уходил, продолжая смотреть на Джейн и улыбаться. – По радио передавили, через пару дней станет прохладнее. Как там Москва? Шумит? Я-то сам родом из… – Он не успел закончить, как в помещении контрольно-пропускного пункта загудел зуммер телефона внутренней связи. Офицер махнул рукой сержанту, отдал короткую команду и пропал в облаке пыли.

Железная труба шлагбаума, раскрашенная в красно-белый цвет, с укрепленной посередине табличкой «Стой, запретная зона. Открываем огонь без предупреждения», поплыла вверх. Садыков нырнул в машину, включил мотор и газанул. Через несколько мгновений башня, сложенная из бетонных блоков, с пулеметом на крыше и длинные кирпичные постройки скрылись за поворотом.

– Ищут наркотики, что идут из Афганистана, – усмехнулся Садыков. – На границе и в городе полно солдат, а дури меньше не становится. Потому что лаборатории, где делают героин, давно переехали из Афганистана на эту сторону реки. Это раз. Во-вторых, в этом бизнесе участвует много людей, и деньги текут рекой.

Дорога спускалась вниз, на равнину, Садыков гнал машину, стараясь отмахать побольше километров до наступления жары.

– Почему нас пропустили? – спросила Джейн. – И даже документы не проверили?

– Ну, предположим, документы проверили, – ответил Рахат. – Я предъявил лейтенанту свой паспорт и вашу справку, сказал, что вы жена русского инженера-геодезиста, который работает за сто верст от города, и приехали к мужу из Москвы.

Он вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги: «Справка коммунального управления Железнодорожного района города Душанбе». Джейн пробежала взглядом ровные машинописные строки. Выдана Антонине Ивановне Максимовой в том, что она зарегистрирована по месту своего жительства: улица Молодых строителей, дом 12. Согласно заявлению, паспорт Максимовой утерян. Неразборчивая подпись и водянистая печать.

Рахат гнал машину так быстро, как только мог, пока в радиаторе не закипела вода. Пришлось, съехав в чистое, выжженное солнцем поле, остановиться в тени одинокой чинары. Расстелив на земле лоскутное покрывало, он вытащил из багажника канистру с питьевой водой, коробку с абрикосами и вяленое мясо, что захватил в дорогу. Через час тронулись дальше. Но не проехали и километра, как вода в радиаторе снова закипела.

– Надо ждать, – сказал Рахат. – Как только тачка сможет ехать, двинем к тем холмам, переждем в тени до вечера, отдохнем. А по холодку отправимся дальше.

Джейн присела на землю, прислонилась спиной к теплому стволу дерева. Сделала пару глотков воды из пластикового стакана, смочила платок и протерла лицо. Сомкнув веки, сказала себе, что сейчас не мешает немного поспать. Если и дальше останавливаться на каждом повороте и сидеть целый день на месте, до цели доедут через неделю, не раньше. А силы ей еще пригодятся. От жары и духоты руки налились тяжестью, дремота навалилась, как рухнувшая стена. И тут же вспомнилась ночь в гостинице, душная, бессонная, которой, казалось, не будет конца. Вспышки сигнальных ракет в темном небе, и тот давний телефонный разговор…


Именно в тот день, в том разговоре первый раз промелькнуло слово «русский». Это было важное слово, даже не слово, а целое сообщение, смысл которого еще не был ясен Джейн.

– Соединяю, – проговорила женщина таким тоном, словно это не человек, а робот. – Впрочем, простите, мэм… Вы можете немного подождать? Мистер Уилкист освободится через минуту.

До командировки в Россию оставался месяц с небольшим. Джейн позвонила Майклу Уилкисту, самому близкому человеку на свете, если не считать четырехлетней дочери Кристины, мужчине, с которым была обручена уже полгода. Дожидаясь, когда его позовут к телефону, она стояла у большого, во всю стену, окна кабинета, из которого открывался потрясающий вид на озеро Мичиган, акваторию яхт-клуба и набережную.

Что-то щелкнуло, и Уилкист покашлял в трубку.

– Привет, – сказала Джейн. – Я уже соскучилась.

– Это немудрено, когда жених с невестой живут в разных городах и не видятся неделями. – Уилкист говорил печальным голосом, растягивая гласные звуки. – Я думал, ты не позвонишь сегодня. Через три минуты я уже выбегаю из офиса.

– Трех минут мне хватит, – ответила она. – Хотела сделать тебе сюрприз. Собираюсь в субботу в Атланту. Сниму номер в гостинице и буду ждать, когда ты освободишься…

– В субботу все равно не получится встретиться, – вздохнул Майкл. – Вечером я ужинаю с одним русским по имени Алекс Шатун. Это не парень, а мешок, набитый деньгами. Он собирается купить дом за наличные, – продолжал он, – огромную усадьбу и полторы тысячи акров земли. За наличные… Представляешь? Это будет второй случай за мою десятилетнюю риелторскую карьеру. Так что в субботу предстоит очень важная встреча. Если все склеится, я стану немного богаче.

– Что ж, позвони, когда разгребешь дела, – сказала Джейн. – Я тебя все равно люблю, хотя, наверное, ты этого не стоишь.

– И я люблю тебя. – Кажется, Майкл обрадовался, что разговор подошел к концу. – Я знаю, мы скоро увидимся, но все равно скучаю.

Джейн еще пару минут смотрела на лодки, медленно исчезавшие где-то в розовой дали, и старалась понять, почему так тяжело и тревожно на душе. Так ничего и не поняв, вернулась к столу и постаралась сосредоточиться на работе.


Около четырех утра свет в окнах погас, Девяткин выждал тридцать минут и выбрался из машины, прихватив фонарь с длинной рукояткой. Дошагав до незапертой калитки, ступил на раскисшую от дождя тропинку и осторожно двинулся дальше. В затылок дышал старлей Лебедев.

Поднявшись на крыльцо, Девяткин остановился и прислушался. Капли дождя шуршали по крыше, будто сверху кто-то сыпал мелкую крупу. Где-то далеко выла собака. Девяткин толкнул обитую клеенкой дверь и, убедившись, что она закрыта, отступил в сторону, давая место старлею. Тот надавил плечом, и с другой стороны двери на деревянный пол упало что-то железное – то ли крючок, то ли задвижка.

Затаив дыхание, Девяткин переступил порог, сделал пару шагов и остановился. Темнота кромешная, хоть глаз коли. Пришлось включить фонарик. Осмотревшись, он быстро оценил обстановку и прикинул варианты. Если двинуть направо, миновать маленький коридор, попадешь в комнату, где был накрыт стол, где заводили музыку и танцевали. Там, кажется, сейчас никого нет. Левая дверь распахнута настежь – там кухня. Впереди коридор, ведущий в задние комнаты.

Видимо, там отдыхают хозяйка, два мужика, что были в гостях и выходили курить на крыльцо, и еще какая-то дамочка. Девяткин пошел вперед. Одной рукой он касался стены, чтобы не заблудиться, другой сжимал ручку фонарика. Скрипнула под ногой половица, затем снова скрип, но уже не под ногой, а где-то впереди, метрах в трех. Девяткин вжался в стену, почувствовав, как кто-то движется навстречу из темноты.

Чужое дыхание, чужой запах. Девяткин поднял фонарик, и полукруг желтого света сразу наткнулся на чью-то мужскую физиономию. Незнакомец застыл на месте в двух шагах от Девяткина. Трехдневная щетина, на лбу челка темных волос. От удивления он открыл рот, забыв его закрыть, и тут же из-за спины Девяткина вылетел тяжелый, как молот, кулак старлея Лебедева.

Прямой удар по лицу сбил мужчину с ног. Тихо вскрикнув, он полетел куда-то в темноту, неудобно упал, приложившись головой к ведру с водой, стоящему на табуретке. Стараясь сохранить равновесие, зацепился за велосипед, висевший на стене, рванул его на себя и сорвал с гвоздей. Девяткин почувствовал, как на ноги выплеснулась вода, а обод велосипедного колеса больно стукнул по колену. От неожиданности он шагнул назад и, натолкнувшись спиной на Лебедева, выронил фонарь.

– Эй, кто там? – совсем близко раздался женский голос.

Вспыхнул свет в спальне, распахнулась дверь, и Девяткин увидел женский силуэт, плохо скрытый полупрозрачной рубашкой. Женщина взглянула на Девяткина, на амбала с разбитой физиономией, стоявшего за его спиной, и вдруг закричала, тонко и визгливо:

– Менты!.. Суки драные!.. Менты!..

Девяткин рванулся к женщине, ухватил ее руку, дернул на себя, вывернул по часовой стрелке, стараясь болевым приемом повалить женщину на пол. Но рука оказалась скользкой, словно маслом намазанной; девица вырвалась, метнулась к кровати, вскочила на нее и, прижимая руки к груди, закричала еще громче и пронзительней.

Лебедев уже нащупал выключатель и врубил свет в коридоре. Дамочка оказалась весьма хорошенькой: фигуристая, тонкая талия и высокая грудь, красивый прямой нос, ярко-голубые глазки и пухлый подбородок с ямочкой.

Девяткин кинулся к женщине, но та, стоя на кровати, ловко выбросила вперед босую ногу и врезала пяткой в плечо майора. Охнув, он отлетел в сторону и выбил спиной дверцу стенного шкафа. Оказавшись внутри кладовки, запутался в каких-то тряпках, едва устоял на ногах и бросился в новую атаку.

Лебедев, разогнавшись, высадил плечом запертую дверь в соседнюю комнату, включил свет и с порога заорал:

– Полиция! Всем на пол! Руки за голову! Лежать, я сказал…

Девяткин же кинулся к кровати, ухватил выброшенную для удара ногу, вывернув ступню, бросил на женщину матрас, сам навалился сверху. Стащил ее вниз, на пол, подмяв под себя, перевернул на живот и вытащил наручники.

– Насилуют! – во всю глотку закричала женщина. – Менты насилуют! Ублюдки!.. Слезь с меня, мразь! Люди, посмотрите, что творится! Менты вломились, чтобы женщин насиловать. Господи, да что же это делается!.. Люди!.. Честных граждан убивают!..

– Заткнись, дура, заглохни, – повторял Девяткин, сидя на женской спине и стараясь завести руки назад, чтобы замкнуть на запястьях стальные браслеты.


Майор хотел уже подняться на ноги, но тут грохнул первый выстрел. Пуля пробила стену между большой комнатой, где недавно шла гулянка, и спальней. Второй и третий выстрелы Девяткин услышал, когда падал на пол.

Посыпалась сырая труха. Отлетевшая щепка поцарапала щеку. Юрий уже сжимал рифленую рукоятку пистолета, готовый стрелять в ответ. Только куда стрелять и в кого? Четвертая и пятая пули прошли над головой, прошили перекладину кровати и застряли в матрасах. Пятая разбила стекло окна. В соседней комнате слышались какая-то возня и властный голос старлея:

– Сказано тебе – лежать! И не кусаться!

Снова ударили выстрелы, что-то загромыхало, будто на пол упали пара кастрюль, донесся звук бьющегося стекла. Девяткин, лежа на полу, подумал, что в соседней комнате человек, и не иначе как Тост, сбросил с подоконника горшки с цветами и пытался раскрыть створки окна. А когда не получилось, разбил стекла пистолетом и теперь пытается пролезть в узкое пространство между рамами. Это займет несколько секунд. А там – поминай как звали…

Юрий вскочил на ноги и рванулся в коридор. Поскользнулся на полу, залитом водой. Мужчина в майке, получивший удар по лицу и пребывавший в глубоком нокауте, лежал в луже, разметав руки по сторонам и раскрыв рот. Повернув налево, в узкий проход между двумя комнатами, Девяткин не успел тормознуть, налетел грудью на дверь, распахнул ее настежь и дважды выстрелил в потолок.

Ослепили вспышки ответных выстрелов. Тост не жалел патроны – видно, успел перезарядить «пушку». Девяткин рухнул на пол и подумал, что худшие прогнозы сбываются. Тост, не сумев открыть окно, разбил стекла и теперь выбирался наружу. Одна нога уже на подоконнике. Еще секунда, и он окажется во дворе, перемахнет забор и скроется в темноте дождливой ночи. Не поднимаясь с пола, майор перекатился от порога к дивану и, крепко захватив рукоятку пистолета, выстрелил, целясь в ногу.

Мужчина вскрикнул, громко застонал и выпустил «пушку» из рук. Ствол упал на пол, отскочив от досок, исчез в темноте, а человек так и остался сидеть на подоконнике – одна нога в комнате, другая снаружи.


Девяткин врубил свет и осмотрелся. Мужчина неподвижно сидел на подоконнике, свесив голову на грудь и опустив руки, будто собрался отдохнуть перед побегом. Девяткин подошел ближе, коснувшись подбородка, приподнял голову и заглянул в открытые глаза. Потом отступил в сторону и услышал, как всхлипнула женщина. На разобранном диване в углу лежала девица, закутанная в толстое одеяло, из которого вылезли клочья ваты. Голову она накрыла огромной пуховой подушкой, словно та могла спасти от пули. Из-под одеяла высовывалась нога с татуировкой в виде змейки на щиколотке.

– Вставай, красавица, и одевайся, – сказал Девяткин.

Он вышел в коридор, наклонился над мужиком, лежавшим в луже, и прочитал блеклую татуировку на запястье: «Вова». Пульса у Вовы не было – шальная пуля попала в правую часть груди и вышла из левой, видимо зацепив позвоночник.

Девяткин прошел дальше, осмотрел кухню, зажег свет во всех комнатах и быстро обследовал одну за другой. В спальне слева лежала уже знакомая девица, которая так ловко дралась ногами. Закованная в наручники, она снизу вверх смотрела на Девяткина полными слез глазами, молившими о помощи. Светлый ковер впитал в себя кровь, сочившуюся из простреленной ягодицы. Пуля вырвала кусок плоти и, изменив направление, вылетела в окно. Снимая с нее наручники и освобождая рот от кляпа, Девяткин подумал, что попка девчонки никогда не будет такой, как прежде, – гладкой и твердой. На месте, куда вошла и откуда вышла пуля, останутся шрамы и вмятины, как на бампере разбитой машины.

– Вызови врача! – Девица выругалась и перевернулась на бок, ощупывая пальцами мягкое место, а потом громко разрыдалась: – Сволочи вы все!.. Выродки!..

В соседней комнате Девяткин увидел двух голых мужчин среднего возраста, валявшихся на полу в наручниках, а между ними – закутанную в простыню женщину с короткой стрижкой крашеных волос.

Лебедев вопросительно посмотрел на начальника. Девяткин внимательно вгляделся в лица мужчин, вздохнув, покачал головой и сказал:

– Во время разведки ты не увидел еще одно окошко – в сортире. Жора Тост и хозяйка дома Люда Зенчук ушли через него. Ушел он… Но этого мало: в доме двое убитых и одна раненая.

– Как же так?!

– Тост и Зенчук постелили себе у окна в большой комнате. Видно, Тост увидел, как мы через калитку заходили, они с Зенчук заперлись в туалете и открыли окно. Звони, Саша, вызывай бригаду из уголовного розыска и «Скорую помощь».

– Ранение у женщины тяжелое? – спросил старлей.

– Да как сказать, – помялся Девяткин. – Скажи: средней тяжести.

– А стрелял кто? – не унимался Лебедев.

– Какой-то человек, судя по татуировкам, уголовник. Он перепил водки или наркотиками накачался, ну и начал палить куда попало. Три обоймы расстрелял.

Прокурор приехал только после обеда, задал Девяткину несколько вопросов, неторопливо выкурил сигарету и стал осматривать дом.

Глава 4

В кромешной темноте ехали недолго – вскоре впереди показались редкие тусклые огоньки, и они наконец въехали в какой-то аул. Где-то далеко залаяла собака.

Садыков сказал, что совсем недавно здесь было богатое селение, но вода ушла, и почти все колодцы пересохли, поэтому люди разбрелись кто куда, уехали к родственникам в другие аулы или в город.

– Может, заночуем? – предложил он. – В крайнем доме живет знатный человек. Чабан. У него восемьсот баранов. Мой старый знакомый. Встретит нас как родных.

– Вы же хотели ехать ночью, а днем отдыхать…

– Ничего, завтра будем на месте. Ночью какая езда, одно наказание.

Рахат свернул направо, в сторону от поселка, и вскоре остановил машину возле вросшего в землю дома с плоской крышей. Видно, здесь недавно готовили пищу, на земле еще тлели угли костра. Виднелась двухколесная арба, стоявшая возле овечьей кошары. В одном из окошек блеснул тусклый свет керосиновой лампы.Садыков сказал, что вернется через пять минут, и ушел. Вернулся он раньше, чем обещал, и объяснил, что его знакомого в доме нет, сейчас он на верхних пастбищах, но в доме Бахтияр, его брат, с женой и двумя младшими детьми.

– Сюда, – поманил за собой Рахат.

Джейн вышла из машины, прошагала через двор. Сдвинув кусок мешковины, висящий в дверном проеме, оказалась в комнате. Посередине на самодельной табуретке сидел мужчина. Он подобрал длинную рубаху, опустил ноги в таз, на дне которого плескалась мутная вода. Женщина, стоявшая на коленях возле таза, поливала ноги водой из кувшина, терла мочалкой из конского волоса и снова поливала водой.

Бахтияр что-то коротко сказал по-таджикски, женщина исчезла в темноте, а вместе с ней пропали таз и кувшин. Круглое дочерна загорелое лицо Бахтияра было похоже на подгоревший блин, на котором выросла реденькая с проседью бородка. Поднявшись на ноги, он протянул Джейн горячую сухую ладонь и, коверкая русские слова, пригласил присесть на покрывало, расстеленное на земляном полу у окна, и поужинать чем бог послал. Она не стала отказываться.

Вскоре все та же женщина, что мыла хозяину ноги, принесла бараний плов в закопченном дочерна медном казане, кукурузные лепешки, чайник с помятыми боками и пиалы.

– Значит, из самой Москвы сюда занесло? – спросил Бахтияр. – В командировку, значит? Надо же… Вот наказанье вам выпало…

Утолив первый голод, Джейн попробовала зеленого чая, терпкого, с горчинкой. Глотнула хмельного напитка под названием кумыс, сделанного из лошадиного молока и напоминающего вкусом прокисший йогурт.

В комнату вошел мальчик, и отец жестом велел ему подойти. Мальчуган что-то прошептал ему на ухо.

– Хочет в машине на водительском месте посидеть, – сказал Бахтияр.

Садыков поднялся, отвел мальчишку к «Волге» и посадил на водительское место, разрешив сигналить, сколько тот захочет. Разошлись по комнатам, когда мужчины допили кумыс, а глаза Джейн, разомлевшей от еды и зеленого чая, стали закрываться сами собой.

– Вот вам простые люди, – говорил захмелевший Садыков. – Не люди – чистое золото. Смотрите на них и запоминайте доброту человеческую.

Женщина отвела Джейн в крошечную комнату, где в углу на соломенной подстилке лежало ватное одеяло и плоская твердая подушка, пропахшая потом. Джейн упала на подстилку, закрыла глаза и сразу уснула.


Партнер юридической фирмы «Саморуков и компаньоны» Дмитрий Радченко, оставшись один в просторном служебном кабинете, распахнул окно, выходившее в старый московский дворик. Пахло летним дождем и солнцем.

«Хорошо, – упав в кресло, подумал он и смежил веки, но тут же мысленно поправил себя, чувствуя, как в душе зашевелился червячок тревоги: – Хорошо, да не очень».

Червячок имел человеческое имя и фамилию: Джейн Майси, эксперт аудиторской фирмы «Хьюз и Голдсмит». Приехала в Москву в краткосрочную командировку. Месяц назад в ее машине обнаружили труп неизвестного мужчины. Дамочка немного разволновалась: все-таки не каждый день находишь труп в собственной машине. Она позвонила своему боссу, а тот связался с полицией и адвокатской фирмой «Саморуков и компаньоны».

На допросе в ГУВД Москвы Майси рассказала, что убитого мужчину никогда в жизни не видела. Дважды Джейн вызывали на допросы, проходившие в присутствии адвоката Ивана Лужина из фирмы «Саморуков и компаньоны», а также представителя посольства США и переводчика. Видно, старик Лужин проявил себя не с лучшей стороны – по конторе прошел слушок, будто дело американки собираются передать Диме Радченко, упорному и талантливому адвокату, который вытащит своего клиента хоть со дна морского.

Дима положил в папку бумаги, касающиеся последних судебных дел, готовясь к встрече с владельцем адвокатской фирмы Юрием Семеновичем Полозовым. Скорее всего, речь пойдет…

Впрочем, о чем пойдет разговор, знает только сам шеф. Но от предстоящей встречи не следует ждать ничего хорошего, босс вызывал нечасто и, как правило, чтобы повесить на Диму «тухлое» дело. Шагая по коридору в сторону приемной, Радченко с тоской думал, что долгожданный отпуск, возможно, не состоится, потому что…


Джейн проснулась с тяжелой головой. В крошечное окошко под потолком попадал солнечный свет, но в комнате царил полумрак. Отбросив в сторону тяжелое ватное одеяло, она поднялась с подстилки. Прошла через две тесные, заставленные какой-то рухлядью каморки, попала в темный коридор, затем оказалась в большой комнате, где проходили вчерашние посиделки.

У окна на земляном полу валялась керосиновая лампа с закопченным стеклом, на боку лежали две пиалы и глиняный кувшин. Джейн вышла во двор, минуту постояла, дожидаясь, когда глаза привыкнут к ослепительному солнечному свету.

Возле машины болтался Рахат Садыков. Иногда он останавливался, сплевывал сквозь зубы и снова принимался мерить шагами пространство двора. За время поездки белая «Волга» сделалась темно-серой от пыли. И еще: с правой стороны под днище машины были подложены деревянные чурбаны, на каких рубят дрова. Колеса на машине отсутствовали.

– В чем проблема? – спросила Джейн, хотя понимала, что случилось едва ли не худшее из того, что могло случиться. – Где хозяева?

– Хозяев нет. Съехали под утро. Но предварительно обчистили машину. Вскрыли багажник и забрали все, что там было. Рюкзаки с едой, ваши вещи, охотничий карабин… Взяли даже запасное колесо да еще три отвинтили. Доберутся до трассы – продадут. Одно колесо не тронули – на нем гайки с секретом.

– Хоть что-нибудь нам оставили? – вздохнула Джейн.

– Пару канистр с питьевой водой, видно, для них в арбе места не хватило. Еще пистолет и две обоймы. Ствол я спрятал в салоне под сиденьем, так спрятал, что никто не найдет. Немного денег – тоже из моей заначки в салоне. И пять пачек сигарет в бардачке завалялись. Слава всевышнему, документы целы, потому что ночью я штанов не снимал.

– Значит, мы никуда не едем?

– На одном колесе я ездить не умею, – кивнул Садыков. – Черт, нарвались на воров… Одно утешение, что нам сонным головы не отрезали и мы живыми проснулись.

– Но вы же сказали, что знаете этого человека. И вдруг такое…

– Я знал человека, знатного чабана, который жил в этом доме. А этого вчера первый раз увидел. Он назвался братом моего знакомого, сказал, если хочешь – переночуй, я и согласился.

– Ну а где же тогда ваш знатный чабан?

– Может, прирезали его да схоронили на заднем дворе, откуда я знаю? Тут народ такой – бедовый, только и смотрят, кого бы обворовать или грохнуть…

Покопавшись в салоне автомобиля, Джейн достала дорожный атлас, минут десять определяла, где они находятся, где Ташкент, а где недостроенная фабрика. Вроде бы выходило, что дорога к фабрике раза в три ближе обратной дороги в город. Грубо говоря, до цели – километров сорок. Она закрыла атлас, присела на камень и вопросительно посмотрела на Садыкова.

– Нет, нет и нет! – ответил Садыков на ее немой вопрос. – Если я брошу тут машину, от нее ничего не останется. «Волга» стоит баксов пятьсот, а то и тысячу. Кроме того, путь неблизкий. И опасный. В предгорьях и на равнине попадаются вооруженные бандиты. И умирать за жалкие копейки, что мне платят, не хочется.

– Успокойтесь, Рахат. Давайте так: я даю вам пятьсот баксов за эту рухлядь, ну вашу «Волгу», и плачу сто долларов в день. Такие условия вас устраивают?

– Устраивают, – не задумываясь, ответил Садыков. – Если платишь наликом. Никаких там расписок и прочей муры.

Джейн сняла ветровку, вывернув ее наизнанку, надорвала подкладку. Вытащила из-под нее скрученные в трубочку и перехваченные резинкой деньги.

– Вот возьмите. Пять сотен за «Волгу», две сотни – аванс за работу. К концу месяца вы станете, по здешним меркам, обеспеченным человеком.

– Если не подохну.

– Перестаньте хныкать, вы не девица из пансиона! А теперь отправляйтесь в аул, узнайте, можно ли здесь купить другую машину.


Хозяин адвокатской фирмы Полозов с чувством потряс ладонь Димы, усадил его за стол для посетителей, сам сел напротив, словно хотел подчеркнуть, что он человек широких либеральных взглядов и нос не задирает.

– В отпуск собрался? И куда, интересно?

– На Канары, может быть. – Радченко окончательно понял, что никуда не едет и не летит, а придется ему все лето глотать московскую пыль. – Жена на Канарах не была…

– Если не была, тогда объясни ей, что там делать нечего – просто паршивая дорогущая помойка с красивым названием, – махнул рукой Полозов, – маленький каменистый островок на задворках Европы. На прошлые майские праздники поехал туда с одной подругой… Больше туда ни ногой. – Юрий Семенович повертел в руках большой почтовый конверт, в который были вложены несколько страниц убористого текста. – Короче, услуга за услугу. Я избавлю тебя от мучения под названием Канары, а ты разберешься с одним делом. – Увидев, как вытянулось лицо подчиненного, он продолжил скучным голосом: – Для тебя это так… семечки. Уже слышал про американку, которой наша доблестная полиция может пришить обвинение в убийстве? И хорошо. И отлично. Значит, мне не придется все объяснять с самого начала.

– Хорошо, – повторил Радченко и подумал, что на самом деле все так плохо, что хуже некуда.

– Кстати, кто именно рассказал эту историю?

– Все на уровне слухов. Но одно я усвоил: эта дамочка, то есть аудиторская фирма «Хьюз и Голдсмит», на которую Джейн работает, заключила договор с нашей конторой. По договору мы обязаны следить за тем, чтобы на американцев пылинка не упала. Комплексное обслуживание. Поддержка бизнеса и всякое такое. Кроме того, мы обязаны вытаскивать их из разных переделок, в том числе криминальных, если таковые случатся. Но моя специализация – уголовное право, а клиентура – частные индивидуумы, а не иностранные организации.

– Тут я решаю, кто чем занимается, – в голосе Полозова прозвучали нотки раздражения. – Послушай, Дима. Парни, чей интеллектуальный коэффициент на двадцать баллов ниже твоего, – уже заслуженные адвокаты, их гонорары зашкаливают, а ты до сих пор перебиваешься с хлеба на водку. А все потому, что высказываешься в то время, когда лучше промолчать, и молчишь, когда надо сказать. Дело этой американки – твой звездный билет. Вытащишь ее из паршивой истории – станешь партнером фирмы со всеми вытекающими. Оклад, надбавки, а главное – статус. Положение в обществе – это, друг мой, не последнее дерьмо. Тебе ведь тридцать пять?

– Было. В прошлом году.

– Я же говорю – пора расти. – Полозов позволил себе улыбку. – Нужно громкое дело, на котором можно подняться, и тогда сам тебя порекомендую, в ином случае меня не поймут. – Он вытащил из конверта несколько цветных фотографий размером с книжную страничку. На них – женщина лет тридцати. Каштановые волосы до плеч, синие глаза смотрят в объектив с легким удивлением, прямой короткий нос, чувственные губы. – Симпатичная девочка, эта Джейн. Она уже успела овдоветь, есть ребенок. Говорят, чистый ангелочек. Впрочем, насколько я знаю, так говорят обо всех детях. Опытная, обольстительная. Я бы за такой – в огонь и в воду. Но годы берут свое. А у тебя есть хороший шанс. Жене ничего не рассказывай, иначе… Впрочем, сам знаешь, как вести себя в таких случаях.

– В каких случаях? – удивился Радченко.

– Ну, в случаях измены… Я сам пережил два развода.

– Я жене не изменяю, – покачал головой Радченко, – и не собираюсь этого делать.

Шеф, недоверчиво усмехнувшись, протянул Диме конверт, мол, в нем вся информация, что удалось собрать, и проворчал:

– Облажаться нельзя. Потеряем этого клиента, вслед за ним могут уйти и другие богатые иностранцы. Теперь слушай. Наша подопечная вылетела на несколько дней в Таджикистан. И пропала. С концами…

– Я-то думал, весь сыр-бор из-за трупа, найденного в машине Джейн.

– Сейчас мы говорим о том, что Джейн исчезла. Она не звонила в Москву уже два или три дня. В московском представительстве «Хьюз и Голдсмит» утверждают, что в аэропорту Душанбе Джейн встретил представитель фирмы «Васта», некий Садыков. Он устроил нашу путешественницу в какую-то гостиницу. А вот в какую именно, ты выяснишь уже на месте.

– А у этого Садыкова спросить нельзя?

– Вот ты и спросишь, когда его найдешь. Этот кадр пропал вместе с Джейн. Выехали из города, и тю-тю! Американцы очень обеспокоены. Требуют, чтобы мы вмешались, нашли дамочку и доставили ее в Москву. На твое имя заказан билет до Ташкента.

– Последний вопрос: почему я?

– Ты уже занимался подобными делами. Находил живыми людей, которых все считали мертвыми. Я мог бы послать на место пяток крепких парней, которые работают методом лома и динамита, но не уверен, что этот вариант подходит. А у тебя есть нюх, мозги на месте. Одним словом, найди эту женщину, а там уж… Там уж по обстановке.

Глава 5

Хозяин фирмы «Васта» Станислав Рогов был в отвратительном настроении: вчера сделал ставку в подпольном тотализаторе и проиграл. Деньги невелики, но, как показывает опыт, за проигрышем в тотализатор или в карты частенько следует другая неудача, покрупнее. И точно: с утра позвонил милицейский майор с Петровки, назвался Юрием Девяткиным и сказал, что надо встретиться, желательно в ближайшие дни. О чем пойдет разговор, мент не пояснил, бросил какую-то фразу, похожую на угрозу, и отключился.

Стас обзвонил знакомых, имеющих выходы на ГУДВ Москвы, и объяснил ситуацию: какой-то паршивый майор натурально портит ему кровь. Стас Рогов – в мире бизнеса уважаемый человек, а тут какой-то жалкий мент угрожает… Нельзя ли сделать так, чтобы он заткнулся и навсегда исчез с горизонта. Знакомые обещали навести справки и перезвонить. И слово сдержали: к обеду Стас наглотался неприятных новостей.

До его сведения довели, что с майором надо решить вопрос спокойно, без жалоб начальству и попыток сунуть взятку – иначе только себе хуже сделаешь. Девяткин – человек, с которым лучше не связываться, на дороге у него не вставать. Вспоминают давний случай, когда он, в ту пору еще капитан, в ходе допроса искалечил одного коммерсанта, подозреваемого в убийстве. Натурально отделал беднягу так, что бизнесмен два месяца не мог без посторонней помощи шнурки на ботинках завязать.

Пострадавший оказался человеком со связями, в итоге Девяткину предложили на выбор два варианта: или почетная ссылка в захолустный город, или рапорт на стол и увольнение из милиции. Девяткин выбрал первый вариант и через два-три года вернулся в Москву, но уже майором. Видно, в провинции он очень старался не потерять квалификацию: наверняка из его кабинета вынесли вперед ногами двух-трех бизнесменов, а в Москве заметили и оценили такое рвение. Среди бандитов его считают честным ментом, которого нельзя купить.

А тот бизнесмен, который отправил Девяткина в ссылку, погиб при невыясненных обстоятельствах. Труп с ножевыми ранениями нашли в какой-то лесополосе под Москвой…

– Может, заранее справить себе деревянный бушлат? – спросил вслух Стас и подумал, что шутка несмешная. – Или мента этого заказать?

– Чего? – переспросил Александр Шатун, как всегда, разыгрывавший сам с собой очередную шахматную партию.

– Я говорю: они приехали, – отозвался Рогов.

Шатун поднялся, подошел к окну и увидел, как напротив офиса остановилась «Ауди». С водительского места выбралась дама в легком синем плаще и темных, не по дождливой погоде очках. Переднюю пассажирскую дверцу распахнул подросток, одетый не в джинсы и линялую толстовку с воротом на «молнии», а в костюм, полосатый галстук и темные ботинки из лакированной кожи. В руке он держал палку с серебряным набалдашником. Мамочка взяла сына за руку и перевела через дорогу.

– Надо же: без адвоката явилась, – сказал Шатун. – Ты выйдешь к ним, или…

– Выйду, – ответил Рогов, – иначе эта стерва решит, что я от нее прячусь. Или еще какую глупость придумает. Не знаю, какие мысли зреют в этой куриной башке, под этим узким лбом. Господи, как же меня достала эта змея!


Через минуту Стас Рогов вышел в пустой коридор, застеленный красной ковровой дорожкой, спустился на полпролета лестницы, принял плащ из рук женщины, а подростка похлопал по плечу.

– Господи, Лидка, я так рад тебя видеть, – сказал он, стараясь заглянуть в глаза дамы, но видел только свое отражение в темных стеклах очков, закрывающих почти половину лица. – Все цветешь и пахнешь. Молодец, ты всегда следила за собой. Спортивный зал, массаж и всякое такое… А тут сидишь в кабинете, обрастаешь жирком, жуешь несъедобные бутерброды из ближней забегаловки и гадаешь про себя: когда ждать инфаркта? Уже в этом году? Или в следующем?

Он засмеялся, бросил плащ Шатуну, застывшему в полупоклоне, сам подхватил женщину под локоть и, что-то нашептывая ей в ухо, потащил дальше по коридору. Остановился перед дальней дубовой дверью, на которой виднелись остатки пластилина и оттиск казенной печати. Когда партнер Рогова, совладелец фирмы Васька Ивченко, год назад утонул во время купания, сотрудники прокуратуры провели здесь обыск, изъяли деловые бумаги, а кабинет опечатали. Документы вернули через неделю, а через месяц сняли печати с кабинета.

– Я знаю, как тебе трудно. – Стас вставил ключ в замочную скважину и повернул его дважды. – Ты долго не могла найти в себе силы, чтобы приехать сюда, потому что побывать в кабинете Васьки – все равно что увидеть его живого. Я сделал так, что никто не переступал порога, не открыл дверь до того, как это сделаешь ты. И я рад, Лида, что ты здесь.

Женщина сняла очка, и Стас увидел покрасневшие от слез глаза и одну крупную слезинку, повисшую на реснице. Взгляд не был враждебным. И на том спасибо. Стас со злорадством подумал, что вдова бывшего компаньона выглядит так, будто сама явилась с того света. Бледное отечное лицо, худая цыплячья шея, платье черное с белым, которое ей совсем не идет. И Юра, сын Васьки, одетый в этот дурацкий костюмчик, с этой палкой в руке, смотрится как-то дико. Будто ему не двенадцать, а все пятьдесят лет.

Говорили, что мальчика дважды оперировали в швейцарской клинике, и нужна третья операция. Что ж, возможно, иностранные медики помогут. Да, да… Помогут парню «прибраться», потомучто в этом лучшем из миров Юре нечего делать. Со своей бледной физиономией, палкой и болезнью крови он здесь чужой. Тут любят здоровых и богатых.

– Еще минуточку, – сказал Стас. – Хочу, чтобы ты услышала это сейчас от меня. Итак: я по-прежнему хорошо к тебе отношусь, и твой сын для меня как родной. Да, у нас с тобой имущественный спор. Исход дела решит независимая экспертиза. «Хьюз и Голдсмит» – солидное имя, им можно доверять. Ты сама выбрала этих аудиторов. Имущество фирмы будет поделено ровно пополам. Но этот чертов спор не мешает нам оставаться друзьями. Ведь так?

– Сейчас я не хочу говорить об этом, – поджала губы Лида. – Когда угодно, но только не сейчас.

– А что с Юркой? – Стас слегка похлопал парня по плечу. – Что там лепечут так называемые светила от медицины? Просят финансовых инъекций?

– Говорят, что операция будет стоить дорого. А восстановительный курс лечения – еще дороже. Понадобится много денег.

– Я понимаю, – скорбно кивнул Стас. – Аудиторы скоро приготовят заключение. Я не стану оспаривать его в суде, даже если оно мне не понравится. Ты получишь столько, сколько положено. И ни копейки меньше.

Кажется, вдова покойного компаньона не слышала Рогова. Она стояла в коридоре перед дверью, не решаясь открыть ее. Это сделал Стас Рогов. Пропустив гостей в кабинет, он сказал, что они могут взять любые вещи на память об отце и муже. То, что не увезут сразу, позже упакует и привезет сам Стас.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3