Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Собачьи радости

ModernLib.Net / Альтов Семен / Собачьи радости - Чтение (стр. 7)
Автор: Альтов Семен
Жанр:

 

 


      Но приходят новые и новые люди. Зал ожидания вечно полон…

Почему я курю

      Разве станет уважающий себя человек просить у прохожих деньги? Никогда. Даже если нет пяти копеек на трамвай.
      Когда человеку тяжело, будет он говорить о своей беде постороннему человеку? Нет, не будет.
      А кто из нас, курящих, не просил у совершенно незнакомых людей сигарету? Спички? Просят везде на всех языках: «Простите, у вас спичек не найдется?..»
      И человек достает коробок, чиркает спичкой. Он протягивает руки с зажженной спичкой к лицу незнакомого человека. На какое-то мгновение их ладони соприкасаются, оберегая огонек.
      Потом и у этого человека попросят прикурить, и он протянет зажженную сигарету. И снова на секунду встретятся ладони незнакомых людей.
      Так будет продолжаться, пока не прикурят все те, кто курит. И потянутся цепочки крохотных огоньков по всей земле. Потому что курят в Европе и Азии, Африке и Австралии, Южной и Северной Америке.
      А пока ладони людей касаются друг друга, оберегая огонек, — ничего плохого на земле не произойдет.
      Только поэтому я не бросаю курить. Вдруг кто-то спросит: «Огонька не найдется?..»

Из книги «Карусель» (1989)

Дорожно-транспортное происшествие

      16 сентября сего года произошло ДТП на Посадской улице. Водитель грузовика Кубыкин, заметив женщину, которая стояла на пешеходном переходе, затормозил, пропуская пешеходку. Гражданка Рыбец, которой ни разу в жизни ни одна машина и даже лошадь не уступала дорогу, продолжала стоять, ожидая, когда машина проедет.
      Кубыкин, убедившись, что женщина переходить не собирается, тронулся с места. Рыбец, видя, что грузовик едет медленно, прикинула, что, как обычно, успеет проскочить, и бросилась через дорогу. Водитель резко затормозил и сделал жест рукой, мол, проходите, гражданочка!
      Рыбец истолковала жест в смысле «проваливай, пока не переехал!» и метнулась на тротуар обратно, дожидаясь, по ее словам, «когда этот псих проедет». Водитель, решив, что женщина странная, на всякий случай дал предупредительный гудок. Рыбец сообразила, что он гудит, приняв ее за глухую, и покачала головой, мол, я не такая глухая, как вам кажется.
      Кубыкин расценил качание головой как «переходить отказываюсь» и, кивнув, поехал. Рыбец решила, что кивком он дал понять: «Еду медленно, проскочишь!» и рванула наперерез. Грузовик встал. Рыбец остановилась, не зная, с какой скоростью он поедет, без чего не рассчитать, с какой скоростью надо перебегать. Кубыкин пришел к выводу — женщина сумасшедшая. Дав задний ход, он скрылся за углом, чтобы она успокоилась и перешла. Рыбец разгадала маневр так: водитель хочет разогнаться и выскочить на полном ходу! Поэтому переходить не стала. Когда Кубыкин через сорок минут выехал из-за угла, женщина стояла на тротуаре как вкопанная. Грузовик попятился, не зная, чего от нее ждать. Кубыкин, предчувствуя, что добром это не кончится, решил сделать крюк, проехать другой дорогой. Когда грузовик опять скрылся, Рыбец, не зная, что этот тип задумал, в панике бросилась бежать проходными дворами с криками: «Убивают, спасите!»
      В 19.00 на углу Посадской и Бебеля они вылетели навстречу друг другу. Кубыкин едва успел затормозить. Рыбец едва успела перекреститься.
      Поняв, что «не раздавив ее, грузовик не уедет», она показала Кубыкину кукиш, мол, не раздавишь!
      Кубыкин, у которого, по его словам, уже плыли перед глазами круги, увидев в красном круге кукиш, принял его за дорожный знак «Водитель! Освободи проезжую часть!» и выехал на тротуар, освобождая шоссе идиотке.
      Рыбец, сообразив, что водитель в доску пьян и будет давить ее на тротуаре, где могут пострадать посторонние люди, приняла единственно верное решение: бросилась навстречу машине, решив принять удар на себя.
      Кубыкин дал задний ход. Рыбец сделала то же самое. Так они маневрировали часа три. Стало смеркаться.
      И тут до Кубыкина дошло: тетку в детстве хорошо переехали, а он, очевидно, похож на водителя, который ее недодавил! Чтобы она его не боялась, Кубыкин натянул на лицо черные колготки, которые купил жене. Вглядевшись, Рыбец опознала в Кубыкине особо опасного преступника, фото которого было напечатано в газете. Рыбец решила его обезвредить и с криком «Ура!» метнула в машину бидон молока. Кубыкин вывернул в сторону и врезался в фонарный столб, который, падая, придавил некоего Сидорчука, которого действительно пять лет разыскивала милиция.
      Вот так, благодаря решительным действиям граждан, был задержан особо опасный преступник.

Чужой пассажир

      Провожающие уже вышли из вагонов, когда по перрону промчался человек с чемоданом.
      Добежав до шестого вагона, он ввалился в тамбур и, протянув проводнице билет, вздохнул: «Фу ты, еле успел!»
      — Минутку! — строго сказала девушка в пилотке. Успели, да не туда. Это не ваш поезд!
      — Как не мой? А чей? — испугался пассажир.
      — Наш двадцать пятый, а у вас на двадцать восьмой. Он час назад ушел! До свидания! — проводница выпихнула мужчину на перрон.
      Тепловоз гукнул, и состав медленно тронулся с места.
      — Постойте! — закричал пассажир, набирая скорость вместе с поездом. Я купил билет! Дайте влезть! — Он ухватился рукой за поручень.
      — Я тебе влезу! — рявкнула проводница. — Руки уберите взад! Не лапайте чужой поезд! Бегите в кассу, поменяйте билет, тогда сажайтесь, если догоните! Или дуйте к бригадиру! Он в десятом вагоне едет!
      Гражданин прибавил скорость и, поравнявшись с десятым вагоном, завопил в открытое окно:
      — Извините! У меня билет в шестой вагон, а она говорит: не на мой поезд!
      Бригадир, поправляя перед зеркалом фуражку, не оборачиваясь, сказал:
      — У меня сейчас обход состава. Если нетрудно, загляните минут через тридцать!
      Через полчаса он вернулся и, взяв через окно билет, начал его разглядывать.
      — Все в порядке! Во печатают, да? Ни черта не разберешь! Скажите Гале, я разрешил.
      Пассажир сбавил скорость и, поравнявшись с шестым вагоном, закричал:
      — Галочка! Это я! Вам привет от бригадира! Он сказал: сажайте меня!
      Девушка недовольно посмотрела на билет:
      — «Он сказал»! У вас тринадцатое место! Вот! А на нем уже едет женшина! Незамужняя! Что вы с ней на одной полке делать будете? Не посажу! Так бригадиру и передайте!
      Мужчина чертыхнулся и побежал разбираться.
      Состав давно набрал скорость и грохотал на стыках. Пассажиры начали раскладывать на столиках ужин.
      — А ведь хорошо бежит товарищ. Я в его годы по утрам тоже, бывало, как выбегу! — сказал пассажир в тренировочном костюме, прожевав бутерброд с колбасой. — Могу поспорить: дома он будет раньше нас! Пассажир в бобочке перестал нарезать огурец и заметил:
      — По асфальту-то каждый может. Посмотрим, как он по болоту пойдет, родимый!
      …Мужчина с чемоданом продолжал мотаться по шоссе вдоль поезда от проводницы к бригадиру и обратно. Он был уже в трусах, майке, но при галстуке. В это время по вагонам пошли ревизоры.
      — Кто это там бежит?
      — Да вроде с нашего поезда, — сказал кто-то.
      — С вашего? — Ревизор высунулся в окно. — Товарищ! Эй! А билет у вас есть?
      Бегущий кивнул и полез в трусы за билетом.
      — Не надо! Верю! Надо людям верить! — сказал ревизор, обращаясь к пассажирам. — Бегите, товарищ! Бегите себе, раз билет есть. А то, знаете, некоторые зайцем норовят! За государственный счет! Счастливого пути!
      В купе ехали бабушка с внучкой и двое мужчин. Бабушка начала кормить девочку с ложечки, приговаривая:
      — Это за маму! Это за папу! Это за того дядю, который бежит к своей бабушке!
      Мужчины при этом чокались и повторяли: «За папу! За маму! За того мужика!»
      Проводница пошла разносить чай. Проходя мимо окна, за которым маячил пассажир, она спросила:
      — Чай пить будем?
      Тот замотал головой.
      — Ну как хотите! Мое дело предложить! — обиделась проводница.
      Пассажиры начали укладываться спать. Четыре женщины долго метались по вагону, менялись местами с соседями, чтобы оказаться в одном купе без мужчин. После долгой торговли удалось выменять девичье купе целиком. Счастливые, женщины лениво переодевались ко сну, и тут дама в красном халате заметила в окне бегущего мужчину с чемоданом.
      — Девочки! Он все видел! — Она возмущенно рванула занавеску, и та, естественно, упала с металлическим штырем на стол. Женщины завизжали, пряча свои прелести кто куда.
      Наконец занавеску приладили, в темноте долго говорили о том, какие наглые пошли мужики и где их взять. Расслабленные воспоминаниями, задремали. И тут дама в спортивном костюме вскочила:
      — Девочки, послушайте, что он делает? Ухает, как паровоз!
      — Да это паровоз и есть! — сказала женщина с нижней полки.
      — Не надо! Паровоз делает так: «У-у-у…», а этот: «ух-ух!». Мне сны нехорошие приснятся! — Дама в красном халате постучала в стекло:
      — Можно потише?! Вы здесь не один.
      …Человек бежал. Может, открылось второе дыхание, но бежал он с каким-то сияющим глазом. И внезапно запел: «По долинам и по взгорьям…»
      Старичок в панаме, читавший газету и близоруко водивший носом по строчкам, прислушался и сказал:
      — Запел! Точно сумасшедший! Из больницы сбежал!
      — Не из какой не из больницы, — мужчина в пижаме зевнул. — Автостоп называется! Люди бегут автостопом. Так всю страну можно обежать. Дешево, удобно и чувствуешь себя человеком, потому что ни от кого не зависишь. Бежишь по свежему воздуху, а тут духота и обязательно кто-то храпеть будет! Обязательно!
      Проводница шестого вагона сидела в купе и шумно пила чай, поглядывая в окно. Там в свете редких фонарей мелькал человек с чемоданом. Под мышкой, откуда ни возьмись, у него появился транспарант: «Добро пожаловать в г. Калинин!»
      И тут проводчица не выдержала. Чуть не вывалившись в окно, она заорала:
      — Издеваетесь?! Ни днем ни ночью нет покоя! В глазах рябите! Убирайтесь отсюдова!
      Пассажир странно улыбнулся, дал гудок и рванулся вперед.
      Навстречу ему на всех парах из Москвы несся и непрерывно гудел грузный мужчина с чемоданом в правой руке и с женой в левой.

Тюбик с ультрамарином

      Первый стакан пива Бурчихин выпил грамотно, в четыре глотка. Налил из бутылки второй стакан, посмотрел, как шевелится пена, поднес ко рту. Дал лопающимся пузырикам пощекотать губу и с вожделением отдался покалывающей холодком влаге. После вчерашнего пиво действовало как живая вода. Бурчихин блаженно зажмурился, маленькими глотками растягивая удовольствие… и тут почувствовал на себе чей-то взгляд. «Вот гадина!» подумал Витя, кое-как допил пиво, звучно поставил стакан на замызганный стол и оглянулся. Через два столика от него сидел тощий тип в синем свитере, длинный шарф был намотан вокруг несуществующей шеи, в руках трехцветная авторучка. Тип бросал на Бурчихина цепкие взгляды, будто сверяя его с чем-то, и водил авторучкой по бумаге.
      — Опись имущества, что ли?! — хрипло сказал Бурчихин, сплюнул и пошел на тощего.
      Тот улыбнулся, продолжая чиркать на бумаге.
      Бурчихин тяжело подошел и взглянул на лист. Там была нарисована родная улица Кузьмина, а на ней… Бурчихин! Дома были зеленые, Витя — фиолетовый! Но самое страшное, — Бурчихин был вроде и не Бурчихин!
      Нарисованный Бурчихин отличался от оригинала чистым выбритым лицом, веселыми глазами, доброй улыбкой. Держался он неестественно прямо, с вызывающей гордостью! Витину фигуру облегал прекрасно сшитый костюм. На лацкане краснел значок какого-то института. На ногах красные туфли, а на шее такой же галстук. Словом, — пижон!
      Большего оскорбления Бурчихин не помнил, хоть вспомнить было что.
      — Так! — хрипло сказал Витя, поправив ворот мятой рубахи. — Мазюкаем? А кто тебе позволил над людьми надругиваться?! Не умеешь рисовать, — сиди, пиво пей! Кто вот это, ну кто, кто? Разве я?! Да еще в галстуке! Тьфу!
      — Это вы, — улыбнулся художник. — Конечно, вы. Только я позволил себе представить, каким бы вы могли быть! Ведь как художник я имею право на вымысел?
      Бурчихин задумался, уставившись на бумагу.
      — Как художник имеешь. А из кармана что торчит?
      — Да это же платочек!
      — Скажешь тоже, платочек! — Витя высморкался. — А глаза зачем такие вымыслил? Причесал волосы, главное. Вот подбородок у тебя хорошо получился, узнаю. — Бурчихин, вздохнув, положил тяжелую руку тощему на плечо. — Слушай, друг, а может, ты прав? Я тебе ничего плохого не сделал. Зачем бы тебе это выдумывать? Верно? А меня побрить, вымыть, переодеть буду как на картинке! Запросто!
      Бурчихин посмотрел в свои ясные фиолетовые глаза, попробовал улыбнуться нарисованной улыбкой и почувствовал боль в скуле от потревоженной царапины.
      — Будешь?
      Витя протянул разломанную пополам пачку «Беломора».
      Художник взял папиросу. Закурили.
      — А это что? — спросил Бурчихин, осторожно дотронувшись до нарисованной черточки на щеке, и присел к столу.
      — Шрам, — объяснил художник, — сейчас там у вас царапина. Она заживет, а след останется.
      — Останется, говоришь? Жалко. Хорошая щека могла быть. А значок к чему?
      Художник наклонился к бумаге.
      — Тут написано «Технологический институт».
      — Думаешь, институт кончу? — тихо спросил Бурчихин.
      Художник пожал плечами:
      — Вы же видите! Поступите и закончите.
      — А в семейном плане что ожидается? — Витя нервно отбросил папиросу.
      Художник взял авторучку и на балконе дома набросал зелененький женский силуэт. Откинулся на стуле, посмотрел на рисунок и чиркнул рядом детскую фигурку.
      — Девочка? — фальцетом спросил Бурчихин.
      — Мальчик.
      — А кто женщина? Судя по платью, Люся?! У кого же еще зеленое платье?
      — Галя, — поправил художник.
      — Галя! Ха-ха! То-то я замечаю, она меня видеть не хочет! А значит, кокетничает! Ну, женщины, скажи, да? — Витя засмеялся, не чувствуя боль от царапины. А ты хороший мужик! — Он хлопнул художника по узкой спине. — Пива хочешь?
      Художник сглотнул слюну и прошептал:
      — Очень! Очень хочу пива!
      Бурчихин подозвал официанта.
      — Пару жигулевского! Нет, четыре!..
      Витя разлил пиво, и они молча начали пить. Вынырнув на середине второго стакана, художник, задыхаясь, спросил:
      — Как вас зовут?
      — Бурчихин я!
      — Понимаете, Бурчихин, я вообще-то маринист.
      — Понимаю, — сказал Витя, — это сейчас лечат.
      — Вот, вот, — обрадовался художник. — Мне море рисовать надо. У меня с легкими плохо. Мне надо на юг, к морю. Чтобы ультрамарином! Здесь этот цвет ни к чему. А я люблю ультрамарин неразбавленный, чистый. Как море! Представляете, Бурчихин, — море! Живое море! Волны, утесы и пена!
      Они выплеснули пену из стаканов под стол и закурили.
      — Не переживай, — сказал Бурчихин. — Ну?! Все будет хорошо! Сидеть тебе в трусах у моря с ультрамарином! У тебя же все впереди!
      — Правда?! — Глаза художника вспыхнули и стали как нарисованные. — Вы думаете, я там буду?!
      — О чем разговор? — ответил Витя. — Будешь у моря, о легких забудешь, станешь большим художником, купишь дом, яхту!
      — Скажете тоже — яхту! — Художник задумчиво покачал головой. — Разве что лодку, а?
      — Конечно! А еще лучше — и мальчик, и девочка! Здесь на балконе у тебя запросто девчушка поместится! — Бурчихин обнял художника за плечи, на что ушло полруки от локтя до ладони. — Слушай, друг, продай полотно!
      Художника передернуло.
      — Как вы можете?! Вам никогда не продам! Хотите — подарю?!
      — Спасибо тебе, — сказал Витя. — Спасибо, друг! Только сними с шеи галстук: не могу на себе его видеть — дышать тяжело!
      Художник чиркнул по бумаге, и галстук превратился в тень пиджака. Бурчихин осторожно взял лист и, держа его перед собой, пошел между столиками, улыбаясь нарисованной улыбкой, шагая все тверже и уверенней. Художник допил пиво, достал чистый лист и положил на мокрый столик. Улыбнувшись, нежно погладил боковой карман, где лежал нераспечатанный тюбик с ультрамарином. Потом поднял глаза на сопливого паренька за соседним столом. На руке у него было вытатуировано: «Нет счастья в жизни». Художник нарисовал фиолетовое море. Алый кораблик. Зеленого бравого капитана на палубе…

Именинница

      — Еще больше внимания каждому! — сказал директор. — Поэтому проведем День именинника. Попрошу вас, Галочка, выписать лиц, которым в этом году исполняется сорок лет, пятьдесят, шестьдесят и так далее до конца. В пятницу всех разом и отметим. А чтоб этот день врезался в память людям, — сорокалетним дадим по десятке, пятидесятилетним по двадцатке и так далее до конца.
      Через час список был готов. Директор пробежал его глазами и вздрогнул:
      — Что такое?! Почему Ефимовой М. И. исполняется сто сорок лет?! Вы думаете, что пишете?!
      Секретарша обиделась:
      — А сколько ей может быть лет, если она 1836-го года рождения?
      — Ерунда какая-то. — Директор набрал номер. — Петров?! Опять непорядок! Почему Ефимовой М. И. сто сорок лет? Она что, памятником у нас работает?! В паспорте так написано?.. Сам видел?! М-да. Вот заработалась женщина.
      Директор бросил трубку и закурил. «Какой-то идиотизм! Если за сорок лет даем десять рублей, за сто сорок… сто десять рублей, вынь да положь, так?! Хитрющая баба эта Ефимова М. И.! Черт с ней! Пусть все будет красиво. Заодно остальным стимул будет. За такие деньги любой до ста сорока дотянет!»
      На следующий день в вестибюле появился плакат: «Поздравляем именинников!» Ниже тремя столбиками шли фамилии, возраст и соответствующие возрасту суммы. Против фамилии Ефимовой М. И. стояло: «140 лет — 110 рублей».
      Люди толпились у плаката, сверяли свои фамилии с написанными, как с лотерейной таблицей, вздыхали и шли поздравлять счастливчиков. К Марье Ивановне Ефимовой подходили неуверенно. Долго разглядывали ее. Пожимали плечами и поздравляли.
      Сначала Марья Ивановна, смеясь, говорила: «Перестаньте! Это же шутка! Мне в паспорте по ошибке написали 1836-й год рождения, а на самом деле 1936-й! Это опечатка, понимаете?!»
      Сослуживцы кивали головой, пожимали ей руку и говорили: «Ну, ничего, ничего, не расстраивайся! Выглядишь прекрасно! Больше восьмидесяти тебе никто не даст, честное слово!» От таких комплиментов Марье Ивановне стало плохо.
      Дома она выпила валерьянки, легла на диван, и тут начал звонить телефон. Звонили друзья, родственники и совсем незнакомые люди, которые от души поздравляли Марью Ивановну с замечательной годовщиной.
      Потом принесли еще три телеграммы, два букета и один венок. А в десять вечера звонкий детский голос в телефонной трубке произнес:
      — Здравствуйте! Мы, учащиеся 308-й школы, создали музей фельдмаршала Кутузова! Мы хотим пригласить вас как участницу Бородинского сражения…
      — Как тебе не стыдно, мальчик! — закричала Марья Ивановна, поперхнувшись валидолом. — Бородинская битва была в 1812-м году! А я 1836-го года рождения! Вы ошиблись номером! — Она швырнула трубку.
      Спала Марья Ивановна плохо и два раза вызывала «неотложку».
      В пятницу к 17.00 все было готово к торжествам. Над рабочим местом Ефимовой прикрепили табличку с надписью: «Здесь работает Ефимова М. И. 1836–1976».
      В полшестого актовый зал был полон. Директор вышел к трибуне и сказал:
      — Товарищи! Сегодня мы хотим поздравить наших именинников, и в первую очередь — Ефимову М. И.!
      В зале захлопали.
      — Вот с кого надо брать пример нашей молодежи! Хочется верить, что со временем наша молодежь станет самой старой в мире! Все эти годы Ефимова М. И. была исполнительным работником! Она постоянно пользовалась уважением коллектива! Мы никогда не забудем Ефимову, грамотного инженера и приятную женщину!
      В зале кто-то всхлипнул.
      — Не нужно слез, товарищи! Ефимова до сих пор жива! Хочется, чтобы этот торжественный день запомнился ей надолго! Поэтому давайте вручим ей ценный подарок в размере ста десяти рублей, пожелаем дальнейших успехов, а главное, как говорится, — здоровья! Введите именинницу!
      Под грохот аплодисментов два дружинника вывели Марью Ивановну на сцену и усадили в кресло.
      — Вот она — наша гордость! — Голос директора зазвенел. — Посмотрите, разве дашь ей сто сорок лет?! Да никогда! Вот что делает с людьми забота о человеке!

Последний раз

      Чем ближе к школе, тем больше нервничала Галина Васильевна. Она машинально поправляла вовсе не выбившуюся из-под платка прядь и, забывшись, разговаривала сама с собой.
      «Когда это кончится?! Недели нет, чтоб в школу не вызвали! В шестом классе такой хулиган, а вырастет?! И балуешь, и бьешь, и как по телевизору учат, — мучаешься! Все впустую! Да и бить-то осталось полгода, а потом вдруг сдачи даст? Вон какой здоровый! В Петра пошел!» — с гордостью подумала Галина Васильевна.
      Поднявшись по лестнице, она долго еще стояла перед кабинетом директора, не решаясь войти. Но тут дверь распахнулась и вышел Федор Николаевич, директор. Увидев Сережину маму, он улыбнулся и, подхватив ее под руку, втащил в кабинет.
      — Дело вот в чем… — начал он.
      Галина Васильевна напряженно смотрела в глаза директора, не слыша слов, стараясь по тембру голоса определить величину материального ущерба, нанесенного Сережкой в этот раз.
      — Такое в нашей школе случается не каждый день, — говорил директор. Да вы садитесь! Оставить этот поступок без внимания мы не хотим.
      «Тогда за стекло десять рублей, — тоскливо вспоминала Галина Васильевна, — потом Куксовой за портфель, которым Сережка Рындина бил, восемь пятьдесят! Нанесение телесных повреждений скелету из кабинета зоологии — двадцать рублей! Двадцать рублей за килограмм костей! Ну и цены! Да что я, миллионер, что ли?!»
      — Вы послушайте, какое письмо мы получили… — донеслось до Галины Васильевны.
      «Боженька! — задохнулась она. — Что ж это за наказание такое? Тянешь его одна с трех лет! Вся жизнь для него! Одеть, обуть, накормить, чтобы как у людей! Себе ведь ничего, а он…»
      — «Дирекция металлического завода, — с выражением читал директор, просит объявить благодарность и награждает ценным подарком ученика вашей школы Паршина Сергея Петровича, совершившего геройский поступок. Сергей Петрович, рискуя жизнью, вынес из горящего детсада один троих детей…»
      «Один — троих, — повторила про себя Галина Васильевна. — И как один с тремя справился?! Вылитый бандит! Почему у других дети как дети? У Кирилловой Витька на трубе играет! У Лозановой девочка, как придет из школы, так до вечера спит! А этот где целыми днями пропадает?! Пианино в комиссионке купила. Старенькое, но клавиши есть! Так хоть раз без ремня сел?! Гаммы наизусть не исполнит! «Слуха нет»! А что у него есть?!»
      — Вот так, уважаемая Галина Васильевна! Какого парня мы с вами воспитали! Троих детишек из огня вынес! Такого в нашей школе еще не было! И мы этого так не оставим! Завтра же…
      «Конечно, не оставите, — зажмурилась Галина Васильевна. — Небось, двадцать пять рублей вынь да положь! Сейчас скажет: «Чтоб последний раз!» А дома опять за Сережкой с ремнем бегать и бить, если догоню. А он кричать будет: «Мамочка! Последний раз! Мамочка!» Господи! А потом опять все сначала! Вчера в саже и копоти явился, будто трубы им чистили! Лучше бы умереть…»
      — Жду его завтра утром перед торжественной линейкой. Там все и объявим! — улыбаясь, закончил директор.
      — Товариш директор! Последний раз! — Галина Васильевна вскочила, машинально комкая в руках бланк, лежавший на столе. — Слово даю, больше такое не повторится!
      — Ну почему? — Директор нежно разжал ее кулачок и забрал бланк. — Если мальчик в тринадцать лет совершил такое, то в будущем на что он способен?! Представляете, если бы все у нас были такие?
      — Не дай бог! — прошептала Галина Васильевна.
      Директор проводил ее до дверей, крепко пожал руку.
      — Вы уж дома сыночка отметьте как сможете!
      На улице Галина Васильевна постояла, глубоко дыша, чтобы не расплакаться.
      — Был бы муж, он бы отметил как положено! А я баба, что с ним сделаю? У всех есть отцы, а у него нет! Вот и растет сам по себе! Ну, выпорю… Она зашла в магазин, купила две бутылки молока и одно пирожное с кремом.
      — Выпорю, потом дам молока с пирожным — и спать! А там, глядишь, перебесится, человеком станет…

Кто там?

      Галя еще раз проверила, закрыты ли окна, спички спрятала и, присев у зеркала, говорила, отделяя слова от губ движениями помады:
      — Светочка, мама пошла в парикмахерскую… Позвонит приятный мужской голос, скажешь: «Мама уже вышла». Это парикмахер… Позвонит противный женский голос, спросит: «А где Галина Петровна?» Это с работы. Скажешь: «Она пошла в поликлинику… выписываться!» Не перепутай. Ты девочка умненькая. Тебе шесть лет.
      — Будет семь, — поправила Света.
      — Будет семь. Помнишь, кому можно открывать дверь?
      — Помню, — ответила Света. — Никому.
      — Верно! — Галя облизнула накрашенные губы. — А почему нельзя открывать, не забыла?
      — Бабушка говорит: «По лестнице нехорошие бандиты с топорами ходят, прикидываются водопроводчиками, тетями, дядями, а сами распиливают непослушных девочек и топят в ванне!» Правильно?
      — Правильно, — сказала Галя, прикалывая брошку. — Бабушка хоть и старенькая, руки дрожат, посуду всю перебила, но про бандитов верно долдонит… Недавно в одном доме три водопроводчика пришли чинить телевизор. Мальчик открыл…
      — А они его топором — и в ванну! — подсказала Света.
      — Если бы, — пробормотала Галя, пытаясь застегнуть брошку. — В ванне утопили и все вынесли.
      — И ванну?
      — Ванну с мальчиком оставили.
      — А бабушка придет, ей открывать? — спросила Света, откручивая кукле ногу.
      — Бабушка не придет, она на даче. Приедет завтра.
      — А если сегодня?
      — Я сказала: завтра!
      — А если сегодня?
      — Если сегодня, это уже не бабушка, а бандит! По домам ходит, деток ворует. Куда я пудру сунула?
      — А зачем детей воровать? — Света отвернула кукле ногу и теперь приворачивала ее обратно. — У бандитов своих нету?
      — Нету.
      — А почему нету?
      — «Почему, почему»! — Галя тушью сделала реснички. — Потому что, в отличие от твоего папочки, хотят что-то в дом принести! Некогда им! Еще есть дурацкие вопросы?
      — Нету вопросов! — ответила Света, внимательно глядя, куда мать прячет от нее французские духи.
      — Вроде порядок. — Галя цепким глазом таможенника ощупала отражение в зеркале. — Буду часа через два. Нет, через три!
      — Так долго обстригать будут? Ты же не слон!
      — Не обстригать, а стричь. Это плохой мастер все делает тяп-ляп, а хороший мастер, — Галин голос потеплел, — настоящий мастер все делает хорошо, поэтому долго. Никому не открывать!
      Мать чмокнула Свету и, хлопнув дверью, ушла.
      Света достала из тумбочки французские духи, полфлакона опрокинула кукле на голову, приговаривая: — Вымоем Дашке голову и будем обстригать. Не волнуйтесь, настоящий мастер все делает так долго, пока вам не станет хорошо!
      Тут раздался звонок в дверь.
      Света побежала в прихожую и звонко спросила: «Кто там?»
      Хриплый голос ответил:
      — Открой! Это я — твоя бабушка.
      — Здравствуй, бабушка! А зачем таким страшным голосом говоришь?
      — Да простыла, внученька! Уж и молоко с медом пила, а все хриплю! Открывай! Вишенок вкусненьких привезла!
      Света наполовину открыла трудный замок, но вдруг, наморщив лобик, остановилась:
      — Бабушка! Мама сказала: ты завтра приедешь! А сегодня еще сегодня!
      — А я сегодня и приехала! Открой! Темно на лестнице, и ноги болят!
      Света набросила на дверь цепочку.
      — Бабушка, — задумчиво сказала она через дверь, — я открою, а ты бандит?
      — Какой еще бандит?! — бабушка закашлялась.
      — Обыкновенный. Сама говорила: прикинется бабушкой, а сам распилит и в ванне утопит. Приезжай завтра, будешь бабушкой!
      Старушка опустилась на ступеньку, заплакала:
      — Стыд-то какой! Во, дите воспитали! Родной бабке через двери не верит! Бессовестная! Надо людям верить! Когда мать с отцом будут?
      — Папа после работы, — донеслось из-за двери, — а мама пошла выписываться к парикмахеру.
      — Куда? — бабушка вскочила. — Все Сереже расскажу! Вертихвостка! И ты вся в нее, вся! Вот возьму и умру тут!
      — Бабуль! Бабуль! — пробивался из-за двери детский голосок. — Ты не умрешь! Мама сказала, ты сначала нас всех похоронишь!
      — Это Галка про меня такое сказала? Змеюка! Все Сереже расскажу! Про всех парикмахеров! Еще неизвестно, от какого парикмахера дочь!..
      В это время по лестнице подымался мужчина в сапогах и спецовке. Разглядев в тусклом свете умирающей лампочки старушку в слезах, он остановился:
      — Кого оплакиваем, бабуля?
      Признаться постороннему, что тебя не пускает в дом собственнал внучка, было так стыдно, что бабушка, проглотив слезу, соврала:
      — Давление у меня пониженное, сынок… Вторые сутки с лестницы падаю.
      — А мы в квартиру позвоним, валерьяночки хлопнешь! — весело сказал мужчина, нашупывая на двери звонок.
      — Кто там? — спросила Света.
      — Ребятенок, открой! Тут какая-то старуха концы отдает!
      — Дядя! Там темно, вы потрогайте, — эта старуха, может быть, старый бандит!
      — Мерзавка! — язвила бабушка. — Перед людьми не позорь!
      — А-а, так там внучка твоя оказалась? — сообразил мужчина. — Чья бы внучка ни была, а отпереть будь любезна! Слышь меня, стерва несовершеннолетняя!
      — А при детях ругаться нельзя, — сказала Света. — Папа при мне никогда не ругается. Сначала уложит спать, дверь закроет и потом ругается с мамой! Понял, сын сукин?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27