Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ч Р Метьюрин и его 'Мельмот скиталец'

ModernLib.Net / Публицистика / Алексеев М. / Ч Р Метьюрин и его 'Мельмот скиталец' - Чтение (стр. 8)
Автор: Алексеев М.
Жанр: Публицистика

 

 


В основу сюжета "мимо-драмы" положена свадьба Мельмота с Иммали-Исидорой, а к этому событию кое-как прилажены и некоторые другие эпизоды из "вставных повестей" романа Метьюрина: смерть Олавиды в истории Стентона, внезапная гибель дона Себастьяна в тот момент, когда он хочет изобличить Мельмота, и др. Конечно, весьма прихотливая и запутанная композиция "Мельмота" Метьюрина исключала возможность воспроизведения ее сценическими средствами в той самой последовательности развития сюжета, какую писатель избрал для своего повествования, но французские инсценировщики на этот раз не обратили никакого внимания на глубокий философский смысл романа Метьюрина, на изображенные в нем конфликты и сложные психологические ситуации, и смогли извлечь из всего этого лишь самые внешние мелодраматические эффекты. В этой "мимо-драме" Исидора отправляется в ад тотчас же после свадьбы, а в апофеозе мы видим ее уже на небесах в сонме ангелов, в качестве прощенной невинной девы, с которой снято проклятие "врага человеческого рода" {Melmoth, ou l'homme errant, mimo-drame en trois actes et a grand spectacle par M. M. Ferdinand et Saint-Hilaire, musique de Sergent, ballets de M. Jacquinet; represente Pour le premiere fois a Paris, au theatre du Cifque Olympique, le 16 mars 1824. Besou, Paris. 1824, in 16o. Цит. по: Ruff, p. 44-45, 156.}. Существуют свидетельства, что во второй половине 20-х годов в Париже написана была еще одна "большая и очень поэтическая опера" на тему о Мельмоте Скитальце, но что театральные администраторы отказались ставить ее на сцене под тем предлогом, что они более не хотят иметь дело с "феериями". Эта оперная переделка "Мельмота Скитальца", несомненно более интересная, чем указанная выше "мимо-драма", однако, напечатана не была и партитура ее до нас не дошла {Либретто этой оперы в 1828 г. написал Поль Фуше, музыку - Циммерман, см.: Raff, p. 45; здесь же приведены сведения еще об одной феерии, которую на сюжет "Мельмота Скитальца" написал Гаспар де Понс.}.
      Отразился "Мельмот Скиталец" также во французской живописи романтической поры, и прежде всего в творчестве выдающегося французского художника Эжена Делакруа (1798-1863). Бальзак в своей известной статье о Гаварни (1830), рассуждая о современных ему французских рисовальщиках и карикатуристах, между прочим, мечтал о том дне, когда кто-нибудь из лучших французских художников создаст иллюстрации к "Мельмоту Скитальцу" {Бальзак об искусстве, с. 461.}. Таких иллюстраций во Франции создано не было, но мы знаем, что мысль об этом одно время сильно занимала Эжена Делакруа. Насколько мы можем судить из его дневника (запись от 4 апреля 1824 г.), Делакруа прочел "Мельмота Скитальца" и был так увлечен этим произведением, что задумал к нему серию рисунков {Journal de Eugene Delacroix, edition revue et augmentee, t. I. Paris, 1950, p. 66.}. Замысел этот не осуществился, но в 1831 г. Делакруа написал картину, в которой он дал живописное воплощение одного из эпизодов "Мельмота Скитальца", особенно поразившего воображение художника. В 1834 г. эта картина была выставлена в парижском Салоне и была названа в каталоге: "Мельмот, или Внутренний вид доминиканского монастыря в Мадриде" {Первую мысль Делакруа об этой картине относят к сентябрю 1831 г., когда он побывал в Руане во Дворце правосудия. ("Palais de Justice") этого города; именно просторный зал этого готического здания изображен им на картине в качестве внутреннего помещения "доминиканского монастыря в Мадриде".}. Затем на несколько десятилетий эта картина исчезла из поля зрения любителей искусств, пока в 1860 г. она не появилась вновь в одном из выставочных залов Парижа ("Galerie Francais Petit") среди других полотен новейших французских мастеров, но уже под другим названием: "Публичное покаяние" ("Amende populaire"). В газете "Moniteur Universel" (в номере от 5 мая 1860 г.) Теофиль Готье поместил большую статью об этой выставке, уделив здесь внимание также и указанной картине Э. Делакруа. "Публичное покаяние, - писал он, - тревожит воображение, создает впечатление таинственное и мрачное, подобно некоторым произведениям Анны Радклиф, Льюиса и Метьюрина". Прочитав эту статью, Делакруа тотчас же написал Т. Готье письмо (от 11 мая 1860 г.), в котором благодарил его за сочувственный отзыв о своем произведении, и прежде всего за то, что критик довольно точно определил, каким литературным источником внушена его картина. "Ваше поэтическое чутье, - писал художник, - как обычно, позволило вам угадать сюжет картины, столь глупо и необоснованно окрещенной названием "Публичное покаяние". Между тем следовало лишь открыть каталог того "Салона", где она была выставлена! Сюжет заимствован из "Мельмота", которым вы, конечно, восхищаетесь так же, как и я; там рассказана патетическая история испанца, заточенного в монастырь. Его влекут к епископу по полу, усеянному битым стеклом, босого, ступающего на носках и т. д. и т. д., чтобы затем отхлестать бичом и опустить в постыдную подземную тюрьму, куда помещают также и его любовницу. Затем следует сцена, в которой, прежде чем они оба умирают от голода, любовник съедает кусочек тела своей обожаемой любовницы; история умалчивает, какой именно... Я не счел возможным изобразить это мгновение" {Delacroix E. Correspondence generale, publ. par A. Jubin, t. IV. Paris, 1938, p. 174-175.}. Делакруа несколько изменила память, когда он писал эти строки, - со времени создания им этой картины как-никак прошло тридцать лет: страшный эпизод смерти от голода послушника и его любовницы, заточенных в подземелье монастыря, хотя и находится в той же VIII главе первой книги "Мельмота Скитальца", что и рассказ о неудачном бегстве из подземелья Алонсо Монсады, но эту историю Алонсо переживает не сам, а слышит из уст монаха. Делакруа изобразил на своей картине другой момент, - когда монастырская братия тащит беднягу Алонсо после всех его злоключений на суд епископа. Статья Т. Готье дает подробное и довольно точное описание указанной картины Делакруа: "В огромном готическом зале с высокими сводами, освещенном мертвенно-бледным светом дня, проникающим сквозь узкие окна, происходит странная сцена, мрачная монастырская драма, тайна которой не просочилась наружу. В левом углу холста изображен епископ или настоятель с митрой на голове, бугорчатой от усеявших ее драгоценных камней. Он сидит на троне, над которым возвышается балдахин, и окружен церковными служками. К нему приведен сюда несчастный, в рубахе; голова его упала на грудь, ноги подкашиваются; он упал бы лицом вниз, если бы его не поддерживали. Из глубины зала с крестом на хоругви приближается призрачная процессия монахов, безучастных в своих рясах, похожих на саваны; на их хмурых лицах - никакой симпатии, никакой жалости; монастырский устав налагает на них каменную маску. Осужденный совсем одинок в этом огромном здании, где монахи кажутся статуями. Из глубины какой камеры для пыток приведен он сюда, после того ли, как отрицал свои воззрения, испрашивая ли прощение своей ошибке или, может быть, своей добродетели? Мы не знаем, дает ли картина определенный ответ на эти вопросы, но мы и не хотим его знать: неизвестность усиливает ужас представленной сцены" {Эта картина Делакруа (1,31X1,62 м) имеет подпись художника и дату: "1831". Подлинник находится ныне в "Музее искусств" в Филадельфии (Museum of Art, Philadelphia, USA), куда поступил в 1894 г. Мы воспроизводим эту картину в нашем издании с любезного разрешения музея, которому приносим за это нашу искреннюю благодарность. Благодарим также И. В. Линник за любезное содействие в получении фотоснимка этой картины.}.
      Увлечение Делакруа творчеством Метьюрина было довольно длительным. В одной из рабочих тетрадей художника, в которую он заносил свои заметки и выписки из прочтенных книг, находится выдержка из романа Метьюрина "Молодой ирландец", сделанная, по-видимому, около 1840 г. {Journal de Eugene Delacroix, edition revue et augmentee, t. III, p. 389.}; в начале 50-х годов он сделал уменьшенное повторение своей картины на сюжет "Мельмота Скитальца", с небольшими изменениями. Этот холст принадлежал собранию А. Брюйа в Монпелье {См.: Cantalon A. Eugene Delacroix, l'homme et l'artiste, ses amis et ses critiques, raris, 1864, p. 26. Эта картина находится ныне в г. Урбана, США (Krennert Art Museum^University of Illinois).}.
      Наиболее ощутительное влияние Метьюрин оказал на произведения французских писателей-романтиков. Возможно, что увлечение им Шарля Нодье было не очень продолжительным и что не раз отмечавшееся воздействие Метьюрина на молодого В. Гюго было несколько преувеличено. Тем не менее оно существовало. Так, несомненно, что Гюго внимательно изучил трагедию "Бертрам" в переводе Тейлора и Нодье, и это сказалось в его романе "Ган Исландец", где наибольшее количество эпиграфов (десять) заимствовано автором именно из Метьюрина (прежде всего из "Бертрама", но также из "Мельмота"). "Ган Исландец" (начатый в мае 1821 г. и оконченный в 1822 г.) хотя и представляет собой исторический роман, но он во многих отношениях создан в манере английского готического романа и традиционного восприятия этого жанра французской "неистовой словесностью". "Гана Исландца" с "Мельмотом Скитальцем" сближали уже современники обоих произведений {Таково было, например, мнение Ш. Нодье, отзыв которого о "Гане Исландце" появился в "Quotidienne" в 1823 г. Р. Брэ в исследовании "Хронология романтизма" считает, что для "Гана Исландца" влияние Метьюрина было определяющим, однако не его "Мельмота", а "Бертрама" (Bray R. Chronologie du romantisme. Paris, 1932, p. 80), что едва ли соответствует действительности.}. В самом деле, в их структуре и образах действующих лиц есть известное сходство: и там и тут действуют мрачные герои, зловещие палачи, убийцы и их невинные жертвы, совершаются трагические и страшные события, решаются философские и этические проблемы о преступлении и наказании, об искуплении и каре; в обоих произведениях сгущающийся устрашающе темный колорит повествования определяет таинственный и фантастический сюжет и нервную напряженность действия. Герои романа, например Ган, граф Алефельд и в особенности его подручный Муздемон, как носители злого "сатанинского" начала сродни Мельмоту, так как им вовсе чужды простые человеческие чувства. Критика давно уже отмечала, что они походят на Мельмота даже своим внешним обликом: у них "пылающий", "огненный" взгляд (regard flamboyant - у Гана), "невыносимый" для окружающих их людей, а также леденящий сердце "чудовищный", "адский" смех, раскаты которого слышатся в моменты катастроф или совершаемого преступления {См Hartland R. W. Scott et le roman frenetique. Paris, 1928, p. 172-173; Ruff, p. 46-47.}. Впрочем, все это - довольно устойчивые признаки "дьявольского" начала, ставшие традиционным отличием образов этого рода в английских готических романах и усвоенные их французскими подражателями {M. Рюфф обращает внимание в связи с указанными подробностями на ряд французских второстепенных романов 20-х годов, например на два романа м-м Бастид, вышедшие в 1824 г., "Проклятый" ("Damne") и "Чудовище" ("Le Monstre"), или на позднейший роман С. Шомье "Трактирщица" ("La Taverniere de Cite", 1835), в которых встречаются те же мотивы и отчетливо чувствуются явные заимствования из "Мельмота Скитальца".}. Отмечались и другие возможные заимствования в произведениях молодого Гюго из повестей и драм Метьюрина {Например, в "Одах и Балладах" Гюго, см.: Ruff. p. 47.}. Несомненно, что "Мельмот Скиталец" находился также в поле зрения молодого Альфреда де Виньи, хотя мы не располагаем по этому поводу свидетельствами самого поэта, тем не менее на такую догадку наводят разнообразные косвенные данные и произведения Виньи первой половины 20-х годов. Между 1821-1824 гг. Гюго и де Виньи находились в близкой дружбе; приятельскими отношениями они были связаны также с Гаспаром Пенсом, который уже был упомянут нами выше как автор сочиненной им феерии на сюжет "Мельмота Скитальца". С другой стороны, из "Дневника" Виньи 1823 г. известно, что в это время он лелеял замысел произведения "Сатана", или "Искупленный сатана" (как оно именуется в письме Виньи к В. Гюго от 3 октября 1823 г.). Этот неосуществленный замысел не следует путать с поэмой Виньи "Элоа", возникшей после незавершенного "Искупленного сатаны", хотя они безусловно взаимосвязаны. "Элоа" - сложное произведение, возникшее под перекрестным воздействием произведений французской, а также иностранных литератур, в том числе немецкой и английской, но сделаны были попытки выделить среди них то влияние, которое шло к Виньи непосредственно от "Мельмота Скитальца"; налицо явное сходство некоторых стихов "Элоа" со страницами романа, где идет речь о встречах Мельмота с Иммали, а в некоторых отброшенных стихах поэмы открываются соответствия с теми тирадами, где Мельмот с горечью и злостью характеризует ей тот порочный мир, в котором она будет обречена жить; в черновых заметках к "Элоа" можно встретить даже "мельмотовский" смех {См.: Ruff, р. 53-56.}.
      Подлинный культ Метьюрина мы находим у Оноре де Бальзака, в сильнейшей степени способствовавшего утверждению не только французской, но и общеевропейской славы ирландского писателя. Бальзак хорошо знал многие его произведения, в особенности восхищаясь его "Мельмотом Скитальцем", и испытал на себе его сильное и продолжительное влияние; оно ощущается во многих, в особенности в ранних созданиях будущего автора "Человеческой комедии" {В статье Дж. Клептона о Бальзаке, Бодлере и Метьюрине (Clapton С. Т. Balzac, Baudelaire and Maturin. - The French Quarterly, 1930, July, p. 66-84; September, p- "' -115) о Бальзаке идет речь лишь как об авторе "Человеческой комедии", произведения же его юности оставлены в стороне; о последних, напротив, преимущественно говорится в неоднократно цитировавшейся выше статье Марселя Рюффа "Метьюрин и Французские романтики".}. Один из юношеских романов Бальзака, изданный им под псевдонимом Ораса де Сент-Обена,"Вековечный, или Два Берингельда" ("Le Centenaire, ou les deux Beringheld", 1822), несомненно является прямым подражанием "Мельмоту Скитальцу". Главный герой этого романтического создания Бальзака, подобно своему образцу, отличается исключительным долголетием, но не вследствие договора с дьяволом, а потому, что он открыл некий "жизненный эликсир" и может жить сколько хочет, химическим путем переливая себе жизненную силу длинного ряда юных жертв, погибающих вместо него. Благодаря этому Берингельд-старший достигает неограниченного могущества и власти над людьми и самой природой: он без затруднения преодолевает огромные пространства, видит сквозь стены. Несмотря на явное сходство Берингельда с Мельмотом, между ними есть и существенное различие: долголетие и всемогущество Берингельда не основано на вмешательстве в его судьбу сверхъестественных сил и, напротив, всецело проникнуто его убежденностью в могуществе науки, верой в беспредельность человеческих знаний. Из "Мельмота Скитальца" Бальзак заимствовал для своего романа ряд отдельных мотивов и подробностей. Так, на портрете Берингельда, как и на портрете Мельмота, сделана надпись, удостоверяющая, кого изображает картина, и поставлена дата: "Берингельд, 1500". Бальзак сумел также оценить по достоинству реалистическое правдоподобие тех начальных глав "Мельмота Скитальца", в которых дано описание слуг и сельских кумушек, собравшихся на кухне в доме старого скряги, среди которых Джон замечает старую Сивиллу, или Пифию, - знахарку местного околотка. Очень близкую к этому сцену сельской ассамблеи в таверне для челяди и конюхов при замке Берингельда приводит и Бальзак в своем "Вековечном": среди собравшихся в комнате также выделяется фигура старой кликуши, выкрикивающей свои предсказания собравшимся. Из портрета ее, даваемого автором, видно, как близко следовал он своему оригиналу - Бидди Браннинген - у Метьюрина. "Это была, - пишет Бальзак, - деревенская повивальная бабка, совмещавшая свои акушерские функции с правом гадать, предсказывать судьбу, лечить заговорами и заветными целебными травами. Ей было лет девяносто; у нее была высохшая фигура, хриплый голос, маленькие зеленые глаза, седые волосы, выбивавшиеся из-под плохого старого чепца" {М. Рюфф, сделавший вышеуказанные сопоставления, задает, кстати, вопрос, не сыграла ли известную роль сильно написанная Метьюрином сцена смерти старого Мельмота (см. кн. I, гл. I) для Бальзака, когда он описывал смерть отца Эжени Гранде в более позднем романе, входящем в "Человеческую комедию" (Ruff, p. 49).}. Напомним также, что в романе "Вековечный" была обнаружена целая страница, выписанная Бальзаком почти дословно из XXI главы третьей книги "Мельмота Скитальца", а именно то место, где Мельмот в тайной беседе с Исидорой в ответ на ее вопросы пытается объяснить ей, что такое любовь, прибегая к метафорам и поэтическим сравнениям: "Любить, прелестная Исидора, означает жить в мире, который создает себе твое сердце и чьи формы и краски столь же ярки, сколь и иллюзорны и далеки от жизни. Для тех, кто любит, не существует ни дня, ни ночи, ни лета, ни зимы, ни общества, ни одиночества. В их упоительной, но призрачной жизни есть только два периода, которые в сердечном календаре обозначаются двумя словами: свидание и разлука" и т. д. Любопытно, что эта же цитата с незначительными стилистическими изменениями воспроизведена Бальзаком (и также без указания на источник заимствования) в его частном письме к г-же Берни, что свидетельствует, как хорошо вчитался он в текст столь любимого им произведения Метьюрина и как долго удерживал его в своей памяти {См. статью: Ronai R. Une page du Maturin, copiee par Balzac a deux reprises. - Revue de litterature comparee, 1931, Juillet - Decembre, p. 485-487.}. Недаром в предисловии к роману 1830 г. "Шагреневая кожа" (отнесенному к циклу "Философских этюдов" в уже создававшейся им в это время "Человеческой комедии"), в котором многое восходит к тому же "Мельмоту Скитальцу", Метьюрин назван "самым оригинальным современным автором, которым Великобритания может гордиться" {Бальзак. Собр. соч., т. 24. M., 1960, с. 233 (в дальнейшем цитаты из произведений Бальзака приводятся по этому изданию).}. Высокую оценку любимого писателя Бальзак повторял не один раз, постоянно называя его имя или цитируя различные его произведения. Рядом с Э. Т. А. Гофманом Метьюрин поставлен Бальзамом в его "Музее древностей"; в повести "Блеск и нищета куртизанок" Бальзак сравнивает Метьюрина с Байроном и Т. Муром, в "Эликсире долголетия" - с Гете. Любопытно, что в 1828 г. Бальзак собирался переиздать "Мельмота Скитальца" в принадлежавшей ему в ту пору типографии в переводе Ж. Коэна. Незадолго перед тем в этой же типографии напечатаны были два романа Метьюрина во французском переводе графини Моле, скрывшей свое имя под тремя звездочками (издателями этих романов являлись Мате и Delaimay-Vallee). Вскоре Бальзак обратился к издателю Ж. Юберу (который в свое время выпустил в свет несколько его юношеских романов и остался ему должен некоторую сумму) с предложением продать ему право на переиздание "Мельмота Скитальца": в 1821 г. Юбер издал этот роман (в переводе Ж. Коэна) в первый раз. Сделка между Бальзаком и Юбером была заключена 7 апреля 1828 г. {Письмо Юбера к Бальзаку от 5 апреля 1828 г. по этому поводу было опубликовано Марселем Бутроном в "Bulletin du Bibliophile" (1923, p. 133-134).}, но задуманное второе издание "Мельмота Скитальца" не состоялось, так как неделю спустя Бальзак принужден был отказаться от типографии и приступить к ее ликвидации.
      Роман Бальзака о "вековечном" Берингельде был не единственной его книгой, в которой отчетливо проявилось влияние Метьюрина. В других ранних романах Бальзака - то в сюжетных коллизиях, то в образах действующих лиц, то в одушевляющих их чувствах и мыслях - мы то и дело встречаемся с отзвуками, вероятно, не раз прочитанных им произведений Метьюрина. Таковы, например, два романа Бальзака 1824 г. - "Арденнскии викарий" и служащий продолжением его "Аннета и преступник". В центре их находится отталкивающий образ пирата, присвоившего себе английское имя Аргоу, владевшего большим богатством и возвратившегося во Францию, где он называет себя банкиром или маркизом и ведет темную двойную жизнь; в его руках - острая рыбная кость, пропитанная ядом американской змеи, мгновенно и таинственно убивающая неугодных ему людей. Во втором из указанных романов Аргоу влюбляется в прелестную девушку Анкету, воплощение невинности и добродетели, и под ее влиянием раскаивается в своих преступлениях, но его убивают неотступно преследующие его жандармы. В образах пирата и его возлюбленной можно узнать, хотя и в видоизмененной форме, историю Мельмота Скитальца и Исидоры. Та же сюжетная схема лежит в основе еще более ранней повести Бальзака "Жан-Луи" (1822), в которой маркиз-отравитель преследует невинную Франшетту; здесь выведен старец Маико-Монтезумин, потомок мексиканских императоров, отличающийся, подобно Мельмоту, своим "сатаническим" смехом. В повести "Две встречи" (включенной затем в виде отдельной главы в роман Бальзака "Тридцатилетняя женщина", 1835) мы снова встречаемся с героем, обладающим магнетической силой взгляда, который при таинственных обстоятельствах появляется в доме некоего маркиза, подчиняет своей воле его дочь и уводит ее на свой пиратский корабль {См.: Реизов Б. Г. Бальзак. Сборник статей. Л., 1960, с. 126-128. Об отношении Бальзака к Метьюрину подробно говорится в ряде исследований (помимо названных выше) о французском писателе, см.: например: Baldensperger F. Orientations etrangeres chez Honore de Balzac. Paris, 1927, p. 138-139. Тем не менее этот вопрос исчерпан не до конца. М. Рюфф (Ruff, p. 49-50), сделавший ряд существенных дополнений к Работам своих предшественников, касавшихся этой темы, обратил внимание на влияние Метьюрина, сказавшееся на произведениях А. Вьельлергле (A. Viellergle), сотрудника юного Бальзака, совместно с которым он написал несколько романов; см. статью: Cuyon В. Une vieille histoire. L'authenticite des romans de jeunesse de Balzac. - Revue d'Histoire Litteraire de la France, 1947, p. 145.}. Заимствованные Бальзаком у Метьюрина и повторяющиеся мотивы со временем проходят в его творчестве известную эволюцию; постепенно они перерождаются и переосмысляются; даже многочисленные эпиграфы, заимствованные им из разнообразных текстов автора "Мельмота Скитальца", теперь не столь часто появляются в сочинениях Бальзака и либо подвергаются им переделке в собственных творческих целях, либо сочиняются им самим от имени Метьюрина. Задуманный Бальзаком в начале 30-х годов повествовательный цикл "История тринадцати" ("Histoire des Treize") от первого эпизода ("Феррагюс, вождь пожирающих") до последнего ("Златоокая девушка", 1834) на разные лады ставит неотвязно преследовавшую его проблему искажения человеческой личности в буржуазном обществе; однако здесь она существенно видоизменена: в "Истории тринадцати" в различных вариантах и применениях речь идет о тайной власти над обществом не единичной личности, а ассоциации тринадцати равноправных членов, преданных друг другу, обладающих властью над тем обществом, которое они считают "фальшивым и убогим" и в котором живут, попирая законы и пренебрегая всеми нравственными принципами. О происхождении этой темы в творческом сознании Бальзака и о разработке ее, приводящей в конечном итоге к созданию образа преступника Вотрена {Интересные страницы об этом см. в кн.: Реизов Б. Г. Бальзак, с. 129-130.}, дал некоторое представление и сам Бальзак, когда в предисловии к "Истории тринадцати" (1835) он писал: "Эти тринадцать людей остались неизвестными, хотя все они осуществили наиболее причудливые идеи, предоставляющие воображению фантастическое могущество, ошибочно приписанное Манфреду, Фаусту, Мельмоту" {Ruff, p. 49.}. Говоря так, Бальзак имел в виду, что социальная действительность времени сама по себе являлась источником тех идей, которые привыкла считать чуждыми жизни романтическими вымыслами.
      В это же время Бальзак создал одно из своих замечательных произведений - повесть, возникшую на одном из заключительных этапов его творческого соревнования с Метьюрином, "Прощенный Мельмот" ("Melmoth reconcilie"). Повесть "Прощенный Мельмот" {Заглавие "Melmoth reconcilie" переводили у нас на разные лады, но более или менее неточно: "Мельмот, примирившийся с церковью" или "Примирившийся Мельмот", что едва ли соответствует замыслу Бальзака, вложившего в это заглавие иронию по отношению к церкви, давшей герою Метьюрина спокойно умереть, притом за реальную денежную и более низкую плату, чем надеялся сам Мельмот. Мы предпочитаем перевод этого заглавия: "Прощенный Мельмот", появившийся в "Собрании сочинений" Бальзака под ред. А. В. Луначарского (т. XVI, М., 1947), он перепечатан в последующем издании "Собрания сочинений" (т. XX, М., 1960) и, следовательно, стал у нас привычным и чаще всего употребляемым.} впервые опубликована Бальзаком в июне 1835 г. в изданном Лекеном шестом томе сборника различных авторов ("Livre des conteurs"). Последнее прижизненное издание ее появилось десять лет спустя (1845), когда она вошла в XIV том "Человеческой комедии" (составляющий первый том "Философских этюдов"). Несомненно, что это небольшое произведение, написанное остро ироническим пером, принадлежит к числу сильнейших и беспощадных сатирических обличений современного писателю буржуазного общества, его аморальности и беспредельного своекорыстия. Как и в "Эликсире долголетия", фантастика является здесь лишь средством для полного обнажения действительности, предстающей перед читателем в самом неприглядном виде; оказывается, что даже "бессмертие души" стало простым товаром, который можно продать и купить.
      В кратком предисловии к повести Бальзак объяснил, почему он вступил а полемику с Метьюрином, хотя и продолжает считать его равным' Байрону и Гете. Мельмот, пишет Бальзак, "не встречает человека, который пожелал бы поменяться с искусителем. Метьюрин проявил здравый смысл, не приведя своего героя в Париж, но странно, что этот полудемон не догадался отправиться туда, где на одного отказавшегося от сделки пришлась бы тысяча согласных совершить ее... Таким образом, произведение ирландского автора имеет свои недочеты, хотя и замечательно в деталях". Местом действия своей повести Бальзак избрал Париж и старался, с одной стороны по возможности следовать Метьюрину в приемах изложения и портретных характеристиках его "Мельмота Скитальца", а с другой - придать возможно большее правдоподобие своему фантастическому рассказу; поэтому хронология событий, топография Парижа и характеристики жителей французской столицы даны здесь с нарочитой обстоятельностью {См.: Lotte Fernand. Dictionnaire biographique des personnages fictifs de la Comedie Humaine. Paris, 1952, p. 400.}. Мельмот живет в Париже на улице Феру, в приходе церкви Сен-Сюльпис, действие начинается в одну из осенних суббот 1822 г., вечером, в зале для посетителей банка Нюсенжена на улице Сен-Лазар; здесь перед его закрытием у окошечка кассира Кастанье появляется Мельмот и вступает с ним в разговор в тот момент, когда лысый сорокалетний Кастанье, бывший офицер, подделывал подпись на лежавшем перед ним аккредитиве. Небольшое рассуждение автора о "кассирах" - "породе людей, выращиваемой современной цивилизацией", по его мнению, необходимо для того, чтобы происшествие, случившееся в Париже, о котором он собирается рассказать, показалось вполне правдоподобным и в то же время могло "дать пищу умам, достаточно высоким для понимания истинных язв нашей цивилизации, которая после 1815 года принцип "честь" заменила принципом "деньги"". Что касается облика Джона Мельмота, то Бальзак стремится воспроизвести те его черты, которые описаны Метьюрином, но добавляет к ним лишь несколько собственных иронических замечаний. Кастанье становится жертвой Мельмота, предложившего ему поменяться своими судьбами. "Если демон потребует твою душу, не отдашь ли ты ее в обмен на власть, равную божьей власти? Достаточно одного слова, и ты вернешь в кассу барона Нюсенжена взятые тобой пятьсот тысяч франков. Да и твой аккредитив будет разорван, и исчезнут всякие следы преступления. Наконец, золото потечет к тебе рекой. Ты ни во что не веришь, не правда ли? - Ах если бы это было возможно! - радостно воскликнул Кастанье. - Тебе порукой тот, - ответил англичанин, - кто может сделать все это... - Мельмот протянул руку. Моросил мелкий дождь, земля была грязной, атмосфера - тяжелой, а небо - черным. Едва простерлась рука этого человека и солнце осветило Париж. Кастанье казалось, что сияет прекрасный июльский полдень... Кассир испустил крик ужаса. И тогда бульвар снова стал серым и мрачным". Кастанье продает Мельмоту свою душу. Получив всемогущество, Кастанье упивается им до конца, но, утомленный и себя исчерпавший, уступает его за более скромную плату биржевику Каспарону, который в тот же день перепродает его нотариусу, тот - подрядчику, подрядчик - плотнику... Дальнейшие все убыстрявшиеся и дешевевшие сделки, казалось, вовсе остановятся ввиду недостатка веры в обществе и отсутствия всякой ценности такой нереальной вещи, какою является продаваемая "душа". И все же младший писец нотариальной конторы продает свою душу всего лишь за десять тысяч франков и получает деньги и власть. Но он распоряжается ими по-своему: на всю сумму он покупает подарки своей любовнице, проводит у нее безвыходно двенадцать суток и "умирает от истощения, а также от ртутных снадобий, принесенных ему шарлатаном-медиком, весьма популярным на окраинах Парижа". "Так исчезает огромная власть, приобретенная благодаря открытию ирландца, сына почтенного Метьюрина", - замечает Бальзак. Представляя читателю целую социальную лестницу, маленьких и глупых человечков, последовательно превращавшихся в титанов и не знавших, что делать с приобретенным ими могуществом, Бальзак достигал поразительной сатирической силы, а в конце повести подшутил и над самим собой, изобразив ученого немецкого философа, явившегося в Париж, чтобы исследовать события, рассказанные в повести; Бальзак поднял на смех мистические заблуждения и собственную фантастику. Это было прощанием писателя с Мельмотом Скитальцем, которым он был так увлечен в своей юности. В "Прощенном Мельмоте", справедливо замечает его исследовательница, "высмеяны власть денег, распределение общественных благ, система наград и наказаний, мещанство, наполеоновские вояки, буржуазная семья, распутство, мистика". Бальзак "обнажает жизнь общественную ; с фантастической символикой здесь сочетаются иронические бытовые картинки, страстная язвительная публицистика, лирическая поэма в прозе, едкие афоризмы. Повесть от начала до конца проникнута гениально смелой критической мыслью, дышит вдохновением и негодованием" {Резник Р. А. Философские повести Бальзака "Эликсир долголетия" и "Прощенный Мельмот". - Ученые записки Саратовск. гос. пед. инст., 1957, вып. XXI, с. 221.}. Недаром К. Маркс по достоинству оценил эту повесть, советуя Ф. Энгельсу (в письме от 25 февраля 1867 г.) прочесть две вещи Бальзака - "Неведомый шедевр" и "Прощенный Мельмот", и писал: "Это два маленьких шедевра, полных тонкой иронии" {Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. XXXI, с. 234; К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве, т. I. M., 1957, с. 527.}.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11