Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эффингтоны-Шелтоны - Визит сэра Николаса

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Александер Виктория / Визит сэра Николаса - Чтение (стр. 15)
Автор: Александер Виктория
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Эффингтоны-Шелтоны

 

 


— Вы хотели сказать «за каретой»?

— Вот именно. — Тедди сдвинула брови. — Но я должна сказать, что вы тоже выглядите… как бы сказать… утомленной.

— Вы слишком любезны. — Элизабет поморщилась. — Я выгляжу, мне кажется, примерно так же, как Николас, то есть очень скверно, и чувствую себя соответственно.

— Он несчастен.

— Рада слышать. Мне крайне неприятно было бы сознавать, что несчастна только я.

— Он рассказал мне о вас обоих. Наверное, он не сделал бы этого, будь он в другом настроении, но сегодня утром он…

— Возмущен?

— О нет, как я уже вам сказала, он несчастен, настолько глубоко несчастен, что я сочла нужным прийти сюда и поговорить с вами сама.

В этом нет нужды. Я понимаю, что вела себя глупо, но что поделаешь, помочь я себе не могу. — Лиззи посмотрела актрисе прямо в глаза. — Видите ли, я его люблю.

— Так и должно быть. Я сама полюбила бы его, если бы он не был мне как брат. Иногда я жалела об этом. По-моему, Ники очень хороший человек.

Элизабет подумалось, что ее ревность не столь уж необоснованна.

— Вы только не волнуйтесь. — Тедди говорила и держалась с очевидной искренностью. — Он любит вас. Он любил вас с тех пор, как помнит себя. И смею сказать, всегда будет любить.

— Любил? — мягко переспросила Элизабет.

То, что Николас сказал о любви к ней другому человеку, имело для Элизабет огромное значение; на сердце у нее стало тепло.

— Любил, это правда.

Лиззи незаметно для Тедди всмотрелась в лицо актрисы. Что-то ее смущало в выражении этого лица — то ли неуверенность в чем-то, то ли сомнение…

— Заранее извините меня за излишнюю, быть может, прямоту, но вы ни о чем не должны рассказать мне? Насчет… Николаса?

— Нет, о нет, не в этом дело. Лиззи вздохнула с облегчением.

Тедди явно колебалась, не зная, по-видимому, говорить или нет. Потом она слегка кивнула, скорее себе, чем собеседнице.

— Впрочем, у меня есть кое-что на душе, не имеющее отношения к теме нашего разговора. Мне просто нужен совет.

— Рада буду помочь, — доверительно произнесла Лиззи. — Я всегда любила давать советы.

— Замечательно. — Тедди собралась с духом и заговорила: — Мой друг пишет новую пьесу, в которой есть роль, предназначенная им для меня. — Она посмотрела Элизабет в глаза. — Я вчера рассказала Ники эту историю.

— Пьеса? — Элизабет поморщилась. — Тедди, милая, я ничего не знаю о театре и вряд ли смогу…

— Вы сможете, сможете. Мне очень нужно мнение другой женщины.

— Голова у меня сегодня не слишком хорошо соображает, вы сами понимаете. — Впрочем, подумала Лиззи, эта пьеса хотя бы отвлечет от собственных забот. Уж выслушать-то человека она сумеет, тем более что Тедди была к ней так добра, от души желала помочь им с Николасом разобраться, найти решение. — Ну хорошо, начинайте.

— Мне придется играть роль глуповатой женщины, которая влюбляется в неподходящего человека. В женатого мужчину.

— Тема не оригинальная, — заметила Лиззи. — Смею сказать, что наслышана о подобных сюжетах.

— Наверное, — улыбнулась Тедди. — Особа, которую я должна изображать, считает себя порядочной женщиной и до этого случая никогда не вступала в связь с женатым мужчиной. Но при первой же встрече между ними, как говорится, проскочила искра. Они чувствуют, что как бы предназначены друг для друга.

— Великая страсть?

— Как вы сказали? Великая страсть? Мне нравится. Видимо, так оно и было. Он для нее и в самом деле великая страсть, великая любовь всей ее жизни. Но они не свободны и не могут жить вместе.

— Потому что он женат? — спросила Элизабет, чувствуя, что пьеса начинает ее интересовать вопреки желанию.

— Точно. И вот моя предполагаемая героиня решает выбросить этого человека из головы и с этой целью уезжает в Америку, кажется, так. Там, вдали от родины, она встречает человека, которого знала раньше и с которым они теперь становятся близкими друзьями. Они много времени проводят вместе. Оба далеко от родного дома, и мужчина уехал в чужую страну, чтобы забыть о женщине, которую любил, но не мог сделать своей. Ни тот, ни другая не открывают имени тех, кого любили. Моя героиня возвращается на родину с намерением не встречаться с любимым человеком.

— Но встречается, — сказала Лиззи, и это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос.

— Да, встречается. Она не хотела, но это было неизбежно. Таков сюжет, вы понимаете.

— Чему быть, того не миновать, — пробормотала Лиззи, начиная понимать, что к чему.

— Их связь продолжается несколько лет. Тайные отношения, которые она скрывает даже от самых близких друзей.

— Это, должно быть, очень трудно.

— Все во имя любви. — Тедди пожала плечами. — Совсем не та жизнь, которой она хотела. Он не собирается оставлять жену, а она об этом не просит. Моя героиня считает, что джентльмен любит свою законную жену, но другой любовью.

Сердце у Лиззи заколотилось гулко и часто.

— Это чувство нельзя назвать великой страстью?

— Нельзя. — Тедди помотала головой из стороны в сторону. — Однако оно важно и необходимо для него.

Свою жену и ее семью он знал всю жизнь. Во всяком случае, джентльмен умирает, и моя героиня остается в одиночестве, у нее есть только воспоминания о большой любви, о которых она никому не может поведать.

— Это очень печальная пьеса. — Элизабет встала, чувствуя, что ее охватывает непонятный страх. — Не знаю, хочется ли мне услышать остальное, и не уверена, что мне это нравится.

— Это и в самом деле еще не конец. — Тедди тоже встала. — Моя героиня случайно встречается со своим другом — с кем познакомилась в Америке. И здесь сюжет пьесы делает резкий поворот. Выясняется, что женщина, которую он любит, но с которой не мог быть вместе, была замужем за тем джентльменом, которого любит моя героиня.

— В самом деле резкий поворот, — сказала Лиззи. — И что далее?

— Кажется, жена узнала о другой женщине, но незадолго до смерти мужа, слишком поздно, чтобы выяснять с ним отношения по этому поводу. А друг понимает это дело так, что если муж нашел любовь всей своей жизни, то и она вправе обрести свою истинную любовь. Обрести душевный мир.

Элизабет с трудом проглотила комок в горле.

— И она его обрела?

— Не знаю. Пьеса еще не дописана.

Глаза двух женщин встретились, обе, казалось, бесконечно долго стояли и смотрели одна на другую, хотя прошла всего какая-нибудь минута. Первой очнулась Тедди:

— Мне пора. Я и так уже опоздала на примерку костюма.

— Вы будете играть в пьесе?

— Пока не знаю, Вы же сами сказали, что она очень печальна.

— Да, мне очень жаль. И вашу героиню, и мужа.

— Не стоит так уж огорчаться, ведь это всего лишь пьеса. — Тедди снова пристально посмотрела на Лиззи. — Если вы позволите дать вам совет, Элизабет, то я скажу, что Ники очень хороший человек. Не теряйте его снова.

— Я и не намерена. — Элизабет заставила себя улыбнуться. — Благодарю вас.

— Я желаю вам обоим всего наилучшего, — сказала Тедди, направляясь к двери, задержалась возле нее и добавила: — Она не винила мужа, поймите, и жену тоже, я говорю, само собой, о своей героине. Она была просто благодарна за то счастье, которое делила с любимым человеком.

У Элизабет от волнения так пересохло во рту, что она с трудом выговорила:

— А что с ней будет дальше?

— Она пойдет своим путем. Одна.

— Смею предположить, что в зрительном зале у всех глаза будут на мокром месте. — Элизабет с трудом справлялась со своими собственными эмоциями. — Я плохо знаю театр, но мне кажется, зрители предпочитают, чтобы в конце пьесы героиня нашла свое счастье. Со мной, во всяком случае, бывало именно так.

— О, дорогая моя Элизабет, мне следовало упомянуть об этом раньше. Моя роль — вовсе не роль главной героини. Это роль второго плана, а главные персонажи — друг и жена.

Она кивнула на прощание и ушла.

Элизабет опустилась на диван и дала волю слезам.

Можно ли и вправду обрести мир и покой?

Вероятно, но в эти минуты она не чувствовала, что на нее снизошли спокойствие и безмятежность. Не ощущала великого душевного покоя. Только огромную печаль и глубокое раскаяние.

Было, разумеется, некое утешение в том, что Чарлз обрел свою великую любовь, радость и счастье, которых не узнал с ней.

Может, и ей удастся обрести свое счастье благодаря тем волшебным чарам, которые витают в воздухе в это особое время года.

В Рождество возможно все.

Глава 18

Эффингтон-Хаус принял тот праздничный вид, какой принимал всегда в это время года. Ветвями падуба, плюща и лавра были украшены все балюстрады, все притолоки и оконные рамы. Ни один уголок не был забыт. А гости рождественского бала украсили себя не менее тщательно и в своем радостном, праздничном настроении прекрасно сочетались с рождественским убранством дома.

Элизабет, охваченная тревожными предчувствиями, тем не менее ощущала обаяние смешанного аромата вечнозеленой листвы и пряников с имбирем, которым полон был весь дом. Это дух нынешних Святок, сомнений быть не может.

Кристофер и Адам вместе со своими двоюродными братьями и сестрами, а также со старшими родственниками провели первую половину дня, украшая Эффингтон-Хаус, как это всегда делалось двадцать четвертого декабря с незапамятных времен. Элизабет, понятно, помнила это с детских лет.

По традиции утро началось с того, что довольно большая компания во главе с Джонатоном отправилась на ковент-гарденский рынок, чтобы выбрать там три самые большие и пушистые елки, которые потом доставлялись домой, в Эффингтон-Хаус. Две из них, украшенные стеклянными елочными игрушками и ленточками, устанавливали по обеим сторонам широкой двери, ведущей в бальный зал. Третью, точно так же украшенную, помещали в одной из гостиных и складывали под нее подарки, которые члены семьи делали друг другу. Герцогиня каждый год неизменно выражала недовольство тем, что елки не такие высокие, как ей хотелось бы, и неизменно оповещала о своем намерении послать на будущее Рождество за елями в Эффингтон-Парк. То ли исполнение этого ежегодного обета откладывалось по чисто практическим соображениям, то ли герцогиня с течением времени о нем просто забывала — этого никто не знал, да и не интересовался узнать. Это опять-таки превратилось в семейную традицию.

Элизабет не оставалась сегодня равнодушной к волшебству чудесного праздника; веселый смех ее детей и прочих отпрысков обширного семейства Эффингтон отвлекал ее от мыслей о Николасе хотя бы ненадолго.

За сутки, прошедшие с того времени, как она услышала рассказ Тедди о «пьесе», Элизабет пришла к некоторым умозаключениям. Одним из самых важных она считала следующее: Николас прав, она не обрела мира, точнее сказать, не обрела мира и покоя, связанных с Чарлзом. Она придумала ему оправдание, это скорее была надежда на то, что он нашел свою истинную и большую любовь. Она пережила то, что Чарлз отдал свое сердце другой женщине; пережила и его смерть. И теперь поняла как нельзя более ясно, что потерю Николаса она не переживет.

И не намеревалась его терять.

Нынче ночью они оба, Элизабет и Николас, завершат круг. Жюль права: это самая подходящая из всех ночей, чтобы начать заново то, что они когда-то едва не утратили окончательно. Канун Рождества — это возрождение надежд, обретение радости, воплощение любви. Разве не так?

К наступлению Рождества Николас Коллингсуорт, сэр Николас, будущий граф Торнкрофт будет принадлежать ей навсегда. А она будет принадлежать ему.

Именно так оно должно быть.

Все, что ей следует сделать, это найти Николаса немедленно; однако найти его оказалось не так просто. Элизабет переходила из комнаты в комнату, ее поздравляли с наступающим праздником, она отвечала; она видела, что граф Торнкрофт здесь… Николаса нигде не было. Но ведь он обещал ее матери непременно появиться в Эффингтон-Хаусе на балу, и если он был вправе нарушить обещание, данное Элизабет, то обманывать ожидания герцогини он просто не посмеет.

Джонатон может знать, появился ли Николас. Элизабет обошла бальный зал, но брата не заметила. Он-то куда запропастился? Элизабет проложила путь сквозь толпу гостей, покинула бальный зал и направилась в библиотеку. Джонатону пора бы подумать о женитьбе. Как только она и Николас решат свои дела, надо будет найти подходящую пару для брата, найти во что бы то ни стало, хочет он того или нет.

Элизабет отворила дверь в библиотеку и едва не столкнулась с Джонатоном, явно чем-то обеспокоенным.

— Скажи, пожалуйста, ты не видела… не встретила ли ты… — забормотал он, вытягивая шею и заглядывая сестре за спину.

— Кого я могла встретить? Ты имеешь в виду женщину? Очень хорошенькую? И немного расстроенную?

— Да, — ответил Джонатон с неожиданной горячностью, что само по себе было любопытно.

—Нет.

Сказать по правде, она по пути сюда встретила не меньше дюжины женщин, каждая из которых предположительно могла бы выйти из библиотеки, но Элизабет была настолько сосредоточена на своей заботе, что даже не останавливалась поболтать с кем-то из них и ограничивалась коротким приветствием и дежурной улыбкой.

— Понятно, — протянул Джонатон с самым убитым видом, который показывал, что для него нынешний вечер не просто еще один канун Рождества, а нечто большее. Попозже надо будет в этом разобраться, а сейчас ей не до того.

— Ты видел Николаса?

— Николаса? — переспросил Джонатон с отсутствующим видом, по-прежнему устремив взгляд куда-то в конец коридора.

— Да, — подтвердила она громко и нетерпеливо; ей было уж точно не до амурных делишек братца. — Николаса Коллингсуорта? Сэра Николаса? Твоего дорогого друга?

— Разумеется. — Джонатон бросил последний взгляд в конец коридора, потом поспешил спрятать в карман жилета какой-то предмет, который до этого сжимал в руке. В другое время это, несомненно, возбудило бы любопытство Лиззи, но не теперь. Джонатон наконец повернулся лицом к сестре.

— Ну? Так ты его видел?

— Недолго. С полчаса назад в этой самой комнате. — Джонатон прищурился. — Полагаю, вы с ним поговорили.

— Можно и так сказать. Но это было не сегодня, а я надеялась, вернее, я намерена поговорить с ним нынче вечером.

Джонатон с минуту пристально смотрел на нее.

— Он, понимаешь ли, собирается уезжать, — сообщил он наконец.

— Что? — в полном ужасе воскликнула она. — Что это значит? Он уезжает из Лондона?

Джонатон кивнул:

— Ну да. Он спрашивал о расписании поездов.

— Поездов? Куда? Когда?

— Не помню.

— Подумай, Джонатон! Куда он уезжает и когда?

— Пропади оно пропадом, Лиззи, чтобы я об этом думал. У меня и без того есть о чем подумать!

— Не в Саутгемптон? — Сердце у Лиззи немного успокоилось. — У него там в доках корабли. Он не уезжает в Америку?

— Не припомню. — Джонатон беспомощно пожал плечами. — Возможно, и так. Да, кажется, он говорил о Саутгемптоне.

На мгновение страх словно приковал Лиззи к полу, но к ней почти тут же вернулась вся ее решимость.

— Ни в коем случае. Я этого не допущу.

— Ты этого не допустишь? Как же ты можешь этому воспрепятствовать?

— Не знаю, но я этого добьюсь. А если не добьюсь… — Она стиснула зубы, потом продолжила: — Уеду вместе с ним или последую за ним. Возьму с собой мальчиков, и мы все вместе поедем за ним.

— Ты что, всерьез? — рассмеялся Джонатон.

— Да, всерьез.

Она направилась к двери, но брат успел схватить ее за рукав:

— Погоди, Лиззи. Останься здесь, я отыщу его для тебя. Я ошибся десять лет назад. Я должен был тогда сам остановить Николаса. Ради тебя. Дай мне сделать это сейчас.

— Джонатон. — Лиззи с трудом сглотнула. — Бывают минуты, когда ты становишься… просто замечательным братом.

— Я святой, — произнес он с совершенно неподражаемой интонацией, наклонился и чмокнул Лиззи в щеку. — Я найду его и приволоку сюда.

— Если тебе придется тащить его силой…

— Десять лет прошло, Лиззи. Срок достаточный для того, чтобы умерить гордость.

— Дело не в гордости. Во всяком случае, не в моей. Я просто не хочу причинять ему боль. — Она усмехнулась. — Слишком сильную.

— Сделаю все от меня зависящее. — Он махнул рукой в знак приветствия и пошел к двери. — Кстати, — бросил через плечо, — пакет на столе — для тебя. От Николаса.

Лиззи взглянула на стол, и улыбка ее увяла. Медленно, очень медленно прошла она по комнате. На письменном столе лежал запечатанный пакет. Судя по всему, в нем находилась книга.

Сердце у Лиззи замерло.

Она смотрела на сверток бесконечно долго. Целую жизнь. Или по меньшей мере десять лет.

Потом она потянулась за пакетом. Рука ее дрожала, но она не обращала внимания на эту дрожь. Развязала ленточку, заранее зная, что она сейчас увидит.

Прекрасный подарок мужчине, которого она то ли любит, то ли нет. И он ее то ли любит, то ли нет. Прекрасный подарок старому другу семьи, отправляющемуся в далекий путь, или тому, кто может стать более, чем просто старым другом.

Книга выглядела не такой, какой она ее помнила. Позолота с переплета стерлась. Уголки сдавлены и помяты. Если судить по внешнему виду, книгу постоянно читали и даже любили. Ее открывали не раз в год на Рождество, а, видимо, листали и перечитывали годами во имя памяти и любви.

Элизабет осторожно открыла книгу и перечитала свою дарственную надпись, которую в свое время так долго и тщательно обдумывала, опасаясь быть неверно понятой. Ниже своей подписи она увидела три очень короткие строчки:


«Вы всегда в моем сердце.

Неизменно Ваш

Николас».


Строчки расплылись у нее перед глазами. В горле пересохло до боли, а из глаз неудержимо полились слезы.

— Я не предполагал, что вы сразу развернете пакет, — послышался от двери спокойный голос Николаса.

— Почему? — Она шмыгнула носом и подняла на него глаза. — Вы предпочли бы, чтобы я это сделала после вашего отъезда?

—Нет.

— Я не могу позволить вам. — Чувство страха, которым исполнилось ее сердце, когда она увидела книгу, сменилось вспышкой дикого гнева. — Не теперь. Снова.

— Не можете?

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Ни в коем случае. — Она махнула книжкой в его сторону. — Я уже не та девочка, которая написала эти слова.

—Не та?

— Определенно. Я знаю, чего я хочу, и у меня нет на этот счет сомнений.

— Чего же вы хотите? — спросил он с едва уловимой иронией и улыбнулся.

— Вы думаете, что это забавно?

Он наклонил голову с самым серьезным видом, который не обманул ее ни на минуту, и сказал:

— Возможно.

— Как вы могли? — Глаза ее вспыхнули. — Я пытаюсь довести до вашего сознания, что не могу позволить вам исчезнуть из моей жизни еще раз. И если вы настаиваете на том, чтобы уехать из Англии, то есть снова сбежать, я поеду с вами, а если вы мне в этом откажете, просто последую за вами. Поеду в Америку, если понадобится.

— Серьезно? — Он подошел совсем близко, так что мог бы дотронуться до нее. Или крепко обнять. Или задушить. — В Америку?

— Да. Ведь вы именно туда собрались? Теперь он смотрел на нее с любопытством.

— Откуда вы взяли, что я собираюсь куда бы то ни было уехать? Не говоря уже об Америке?

— Джонатон сказал мне. Говорил, что вы спрашивали о расписании поездов.

— В Америку не ходят поезда.

— Я это знаю. — Она скрипнула зубами. — Но они ходят в Саутгемптон, а некоторые ваши корабли отплывают в Америку оттуда и… — Лиззи нахмурила брови. — Вы не едете в Саутгемптон?

— Я полагаю, мне придется ездить туда в будущем, но сейчас это не входит в мои планы.

— Так куда же вы собрались, если позволите узнать?

— В Бирмингем.

— В Бирмингем? Но ведь там нет кораблей.

— Совершенно верно, там нет и порта.

— Так вы не уезжаете из Англии? Не едете в Америку?

— Не еду, по крайней мере в обозримом будущем.

— Джонатон ввел меня в заблуждение…

Лиззи постаралась прогнать от себя возникшее перед глазами весьма привлекательное зрелище, как Джонатон убегает от нее, спасая свою жизнь.

Николас произнес с усмешкой:

— Джонатон — верный друг, я должен поблагодарить его.

— Если он доживет до вашей благодарности, — пробормотала она. — Трудно представить, чтобы он намеренно… впрочем, это уже не имеет значения.

— Он сказал мне, что вы здесь и хотите поговорить со мной. Случайно вышло так, что и я хотел поговорить с вами.

— Да, я этого хочу. Я… словом, вы были правы.

— Я был не прав, — выпалил он почти в ту же секунду, и Лиззи воздержалась от дальнейших замечаний, ограничившись коротким:

— Не правы?

— Не прав. — Он подтвердил это решительным кивком. — Я очень много думал об этом. Прошлое невозможно изменить. Чарлз мертв, и не существует сколько-нибудь надежного пути ответить на ваши вопросы о его поступках и чувствах.

— Вы полагаете, что не существует? — нарочито медленно спросила она.

— Полагаю.

— Его любовница могла бы многое рассказать мне об этом.

— Но вы же сами говорили, что письма свои она не подписывала. Вам вряд ли удалось бы ее найти. Кроме того… — он сделал паузу, видимо выбирая слова, — есть вероятность, что, как бы ни думали мы с вами об этом в данный момент, рассказанное этой женщиной может причинить вам глубокую боль, расплачиваться за которую ценой вашего душевного мира вряд ли стоит.

Лиззи было ясно, что Николас знает историю отношений Тедди и Чарлза, что он и в самом деле не хочет причинять ей боль, и скорее интуиция, нежели разум, подсказала ей ответ:

— Я понимаю вас, но хочу напомнить ваши слова о том, что вы не станете расплачиваться за грехи другого человека.

— Я и в самом деле не имею такого намерения и надеюсь со временем завоевать ваше полное доверие. Сделаю во имя этого все, что смогу.

— Правда?

Мягкая, спокойная улыбка Николаса вызвала в душе Лиззи бурную вспышку счастья, а он продолжал:

— Разумеется, правда, но я не собираюсь бросать старых друзей и не обещаю, что никогда в жизни больше не брошу одобрительный взгляд ни на одну женщину.

— Если этот взгляд будет всем, что ты на нее бросишь, — неожиданно даже для самой себя перешла на ты Лиззи и, протянув руку, коснулась пальцами лацкана его смокинга.

— Согласен, — сказал он и взял ее руку в свою.

— Подозреваю, что ревновать все равно буду к каждому такому одобрительному взгляду, но постараюсь не превращаться в мегеру. И я уверена, что ревность моя не имеет никакого отношения к Чарлзу и целиком определяется моим отношением к тебе.

— Как же ты относишься ко мне? — спросил он, поднося ее руку к губам и целуя в ладонь.

Лиззи вздрогнула от радостного предвкушения.

— Мне кажется, я достаточно ясно сказала об этом однажды ночью, совсем недавно.

— Прошу тебя, скажи еще раз.

Она обратила к нему счастливое лицо и проговорила:

— Ты — моя любовь и всегда был ею. Моя великая страсть.

— А ты… — Он слегка коснулся губами ее губ и договорил: — Мое безумие.

— Великое?

— Величайшее, — прошептал он и поцеловал ее поцелуем, который обещал многое, очень многое на это Рождество и все последующие.

Внезапно Лиззи отстранилась от него и спросила:

— А зачем ты собираешься ехать в Бирмингем? Он рассмеялся:

— Мистер Диккенс собирается через несколько дней впервые прочитать публично свою «Рождественскую песнь». Я заказал билеты, думая, что ты, а также Кристофер и Адам присоединитесь ко мне.

— Николас, это просто замечательно!

— Я святой, — произнес он с подобающей скромностью.

— Святой Николай? Дед Мороз?

— Думаю, могу претендовать на несомненное с ним сходство, — согласился он с театральным пафосом, потом заговорил очень серьезно: — Элизабет, ведь это ты первая познакомила меня с повестью мистера Диккенса о том, какие возможности исправить свою жизнь дает нам сочельник. А я даю тебе возможность услышать написанное им из его собственных уст.

— Боже, вот не думала, что получу когда-нибудь такой подарок!

— Нет, моя милая Элизабет. Настоящий подарок — любовь, и это я никогда до сих пор не получал такого подарка.

Призраки давно прошедшего Рождества, которые так долго стояли между ними, теперь навсегда ушли в прошлое. Дух нынешнего Рождества будет встречен с радостью и любовью. Что касается грядущих Святок, их незачем опасаться, — добро им пожаловать много-много раз!

Жизнь с Николасом не будет совершенной и легкой, но такую жизнь Лиззи уж испытала. Великая страсть имеет свою цену, но ее стоит заплатить. Каждый грядущий день будет полон любви, и слез, и смеха — всего того, из чего состоит жизнь и благодаря чему она имеет высший смысл.

Эпилог

Больше он уже никогда не водил компании с духами, — в этом смысле он придерживался принципов полного воздержания, — и про него шла молва, что никто не умеет так чтить и справлять Святки, как он. Ах, если бы и про нас могли сказать то же самое! Про всех нас! А теперь нам только остается повторить за Малюткой Тимом: да осенит нас всех Господь Бог своею милостью!

Чарлз Диккенс. «Рождественская песнь в прозе».

Грядущее Рождество

Рождественский день 1858 года

— Больше он уже никогда не водил компании с духами… — Голос Фредерика звучал несколько театрально, как, по его мнению, того требовала «Рождественская песнь».

Ник улыбнулся и обвил рукой талию жены.

Дядя Фредерик читал детям вслух, как он это делал каждый год в день Рождества с тех пор, как поженились Николас и Элизабет. То ли благодаря драматическим способностям чтеца, то ли силе воздействия слова мистера Диккенса дети слушали повесть с напряженным вниманием, даже Кристофер, который заявлял, что он уже не маленький, чтобы ему читали вслух и в этом году, пора кончать с детскими забавами. Адам, во всем подражавший брату, высказывал те же соображения, но поскольку дядя Фредерик читал особенно интересную историю и к тому же в день Рождества, слушал из уважения к старшим.

Джеймсу только недавно исполнилось четыре года, и он дремал, уютно пристроившись рядом с Кристофером, все время, пока Фредерик читал. Ник не уставал удивляться тому, как легко и быстро старшие мальчики привыкли к новому брату. Они уже строили планы насчет того дня, когда он присоединится к их подвигам и приключениям.

Что касается близнецов, они были еще слишком малы для того, чтобы слушать чтение, и пребывали наверху, в детской, под бдительным присмотром мисс Отис, которая зарекомендовала себя столь же умелой воспитательницей дочерей Николаса, как и сыновей.

— …никто не умеет так чтить и справлять Святки, как он…

Фредерик возвысил голос, и леди Торнкрофт перестала улыбаться. Никто не был так удивлен, как Ник, а может, и сам Фредерик, когда граф женился на женщине, близкой ему по возрасту. Ник подозревал, что за этим кроется преинтересная история, но когда он начинал расспрашивать дядю, тот не очень внятно отвечал, что давно должен был это сделать.

— …повторить за Малюткой Тимом: да осенит нас всех Господь Бог своею милостью.

Фредерик с торжествующим видом закрыл маленькую книжку:

— Ну, каков я? Думаю, так же хорош, как сам мистер Диккенс.

Старшие мальчики обменялись взглядами и улыбками. Фредерик задавал один и тот же вопрос каждый год и каждый год получал одни и те же ответы.

— Очень хорошо, дядя, — похвалил Адам.

— Я бы сказал: лучше, чем в прошлом году, — присоединился к нему Кристофер.

— Так я и думал, — с гордостью произнес Фредерик и подмигнул жене.

Ник окинул взглядом свое семейство с чувством глубокой радости и благодарности, понять которые может лишь тот, кто ценою долгих усилий получил то, чего хотел. Даже сейчас ему трудно было в это поверить. Разумеется, жизнь их была не такой уж безмятежной, да и мир наш — не слишком легкое местечко, но сейчас все они были счастливы и, слава Богу, здоровы. Когда бы Ник ни встречал взгляд Элизабет, он видел в нем отражение собственной любви и страсти. Безумной, великой и вечной.

Он посмотрел на нее. Элизабет созерцала свое семейство с легкой улыбкой на губах. Голос ее прозвучал тихо, почти как шепот, быть может, не предназначенный для ушей смертных, когда она произнесла:

— Да осенит нас всех Господь Бог своею милостью. Дорогая моя Элизабет. — Ник приобнял ее и сказал, глядя в зеленые глаза: — Он уже сделал это.

Примечания

1

Отрывок из «Рождественской песни в прозе» Ч. Диккенса приведен в переводе Т. Озерской (Чарлз Диккенс. Собрание сочинений в тридцати томах. Т. 12, М., ГИХЛ, 1959, с. 31-32). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Неоднократно упоминаемый Джулианой герой святочной повести Ч. Диккенса с юных лет больше всех ценностей почитал деньги и к старости превратился в жестокого скрягу и нелюдима. В соответствии с требованиями жанра автор в конце повести приводит героя к полному раскаянию и превращению в весельчака и добряка.

3

По старинному английскому обычаю, на Рождество и Новый год мужчина мог поцеловать милую его сердцу девушку или женщину, если она стояла под веткой омелы.

4

Каперами называли вооруженные торговые частные суда, совершавшие по разрешению властей во время военных действий нападения на торговые суда враждующей страны.

5

В евангельской притче о блудном сыне (Евангелие от Луки, 15:11-32) говорится о том, что некий отец разделил свое имение между двумя сыновьями. Младший сын, покинув родительский дом, предавался распутству, растратил деньги, но, раскаявшись в грехах, вернулся к отцу, который простил его, велел одеть в лучшие одежды, устроил пир и зарезал для угощения «упитанного тельца».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16